Денис Владимирович Шабалов 
Человек из Преисподней. Джунгли

Мир Дому – 2

Аннотация

Расстояние не всегда измеряется в километрах. Иногда это горизонты - триста пятьдесят, ни больше ни меньше. Иногда - дни и недели.
Иногда - нескончаемая вереница колец тюбинга. А иногда - жизни твоих боевых товарищей. Братьев.
Но - дорогу осилит идущий.
Тридцать первая обойма начинает свой путь. С чем встретятся они? Какие трудности придётся преодолеть? И все ли смогут выстоять, встретившись с ними?
Какие загадки раскрыть? Получится ли ответить на самые главные вопросы, которые вот уже которое поколение терзают людей Дома?
О Гамельнском Крысолове и Конструкторе, о морфах и Программаторе, о Тайных Тропах и мерзких созданиях Стока... 
И самый главный вопрос - как люди оказались здесь, в этих мрачных бетонных джунглях? Можно ли выбраться отсюда? Что там, на нулевом горизонте?
Будет ли ответ в конце тоннеля?
Ответы на вопросы получит тот, кто сможет вырвать их из цепких лап Преисподней. Дорогу осилит идущий.
Но осилит ли?

Денис Шабалов
Джунгли

ОТ АВТОРА, или К ПРОЧТЕНИЮ ОБЯЗАТЕЛЬНО 

Второй пошел!..
Собственно, здравствуйте, мои уважаемые читатели.
В этот раз ОТ АВТОРА у нас будет достаточно кратким. Чего болтать-то, если впереди ждут приключения… 
Несмотря на тяжелый в финансовом плане год 2020, мы все же выпустили книгу. Чем в очередной раз доказали, что все вместе мы способны победить даже и коварную пандемическую ковидлу  Минимальный тираж в 500 экз., нужный для размещения заказа в типографии, мы собрали – а чуть позже добавилось даже и немного еще. 
С чем я всех нас и поздравляю!  
Традиционно – благодарю всех, кто принял участие в ПРЕДЗАКАЗЕ 2020. И не перестаю говорить, что книги выходят именно благодаря вам. Нет предзаказа – нет сборов на книгу – нет и книги. К сожалению, в связи с одолевшей мир ковидлой (и неблагоприятным финансовым положением в связи с ней) некоторая часть читателей не смогла поучаствовать в предзаказе на бумажную книгу. Наши потери составили порядка 100 человек… Но очень надеюсь, что они вернутся к нам в 21 году в процессе допечатки второй книги. С другой стороны, особо хотелось бы отметить тех, кто мгновенно отреагировал на клич о необходимости срочной покупки бумаги. Именно благодаря этим людям мы смогли выпустить книгу по минимальной цене, успев закупиться бумагой до ее подорожания. Ребята и девчата – спасибо! Вы наш оперативный отряд мгновенного реагирования.
Эта книга далась мне, пожалуй, тяжелее всех предыдущих. Просто потому что объем ее – миллион с лишним знаков. Работы – гигантское количество. И тем не менее – наверно, профессионализм мой авторский растет, так как уложился с ней в срок немногим больше года. Со всеми написаниями, тремя авторскими вычитками, правками и т.д. Очень надеюсь, что книга понравится. Впереди больше миллиона знаков и триста пятьдесят горизонтов. Будет тяжело. Будет опасно. Надеюсь, что иногда будет и страшно. И уверен – будет интересно. И я так же надеюсь, что вторая книга пришпорит вас в желании узнать, что же там будет дальше.  
Потому что с третьей книгой мы не собираемся тянуть год. 
Пока вы читаете «Человек из Преисподней. Джунгли» – дописывается третья книга серии. Пишем ее совместно с Дмитрием Манасыповым, в соавторстве. И я считаю, что это бесспорный плюс. Фактически, книга возьмет лучшее от двух авторов – и, конечно же, только выиграет от этого. Да-да, это именно соавторство  – а как иначе мне проконтролировать то, что книга получится именно такой, какая нужна для серии? И соавторство, и окончательные правки по сюжету, и правка текста под стиль написания – это все на мне. При всем при том, хочу отметить, что Дмитрий очень постарался с третьей книгой – многие элементы в ней (часть черновика уже лежит у меня на столе)… ну это просто какой-то трэш. Но третья книга и должна быть такой – мрачной и отвратительной. Отвратительной не по исполнению, а по сути самих событий, в ней изложенных.  Специально ездил к нему в Самару, специально общались по поводу книги и сюжета – и я постарался донести, что хотел бы видеть. И Дмитрий – настоящий мастер! – ухватил самую суть, какой она должна быть. Работа происходит поэтапно, после каждого очередного написанного объема текста Дмитрий присылает его мне, я читаю и делаю замечания (если они есть) – и после этого следует новый кусок, и цикл повторяется. Таким образом, работа идет под непосредственным приглядом основателя серии.
Что еще хотелось бы отметить касательно третьей книги серии. Она – важна. Я пытаюсь сейчас рассказать о ней – и в то же время не приоткрыть даже самого мелкого краешка событий… И это довольно трудно. Она важна хотя бы потому, что дает понимание дальнейших поступков и мотиваций нашего главного героя. Пожалуй, она, как бочка с порохом под задницей, дает толчок и направление его дальнейшим действиям. И… на этом я и остановлюсь. Больше пока никакой информации. Отмечу только то, что уже не раз говорил – если бы я мог, я написал бы ВСЕ книги серии сам. Но увы, тогда серия растянулась бы во времени вовсе уж надолго. Поэтому некоторые книги придется писать сторонним авторам – но с моим самым непосредственным участием. Кстати, в книгах сторонних авторов будут и главы, где действует непосредственно Карбофос сотоварищи – то есть, они будут написаны мной самим. Просто потому, что показать действия Сергея Сотникова и его окружения в данном конкретном промежутке времени и месте (описываемом в книге стороннего автора) совершенно необходимо – но одну целую книгу писать ради этого смысла нет. А вот именно таким образом, именно вписать   в канву повествования стороннего автора – самое то, что нужно.
Итак, третья книга пишется и уже в довольно высокой степени готовности. Ориентировочное время начала ПРЕДЗАКАЗА – январь-февраль 2021 года. Повторюсь – тянуть не хочется. Хочется выпустить третью – и очень плотно засесть за четвертую. Ее я тоже уже пишу – и пишу параллельно с работой по третьей. Не так быстро, как хотелось бы, конечно… Но твердо уверен, что и ее мы тоже выпустим в 21 году – только уже ближе к осени-зиме. И таким образом в 21 году мы получим пополнение серии сразу на два тома. Все же надо ускоряться с выпуском, иначе растянем лет на семь. А оно нам надо?..  
Ну что ж… Не буду больше отрывать вас от процесса. Пожелаю только интересного и ураганного чтения. 
Переворачиваем страницу – и вперед! 
В Джунгли!

Денис Шабалов 
Август 2020 г. 

Пролог

Человек очнулся разом. Будто вынырнул из черного омута на поверхность. Тяжелые удары стали о бетон еще не замерли вдалеке – а он уже был готов. Они снова упустили его, снова не смогли убить – хотя в этот раз подошли совсем уж близко. Но они уходили – а он был жив. 
Он помнил последние часы до каждой секунды. И понимал, что эти воспоминания навсегда останутся с ним. Последние мгновения перед смертью – если повезло и сумел избежать – помнятся особенно четко. А он – сумел. Пуля прошла сквозь тело того, кто стоял впереди, сменила траекторию – и только чиркнула плечо, содрав кожу. Жив. И даже ранением это назовешь с натяжкой. Он был цел – и был готов двигаться дальше.
Он знал, что нужно торопиться. Они ушли – но скоро вернутся со второй порцией. А потом и с третьей, и с четвертой… Материала много, и они не остановятся, пока не заполнят яму до краев. Объект будет зачищен – полностью, под ноль. Весь его прошлый опыт говорил об этом. Масса работы. А работу они всегда выполняли тщательно.
Осторожно, стараясь не шуметь, человек столкнул с себя мертвое тело. Перевалился на бок, влажно хлюпнув натекшей уже лужей – липкой, холодной, – приподнялся, выглядывая за край. Лампы светили только по углам зала, их свет едва долетал сюда – и он не мог видеть окружающее в подробностях. Да и не хотел. Это лишь первые. В яму легла только первая партия. Но будет больше. Гораздо больше. Может даже и все. 
Замысел не удался – но разве стоило всерьез ожидать успеха? Пусть эти люди и отозвались на его зов – но они не были бойцами, не были воинами. Они пошли за ним только потому, что он дал им надежду. Вся их жизнь протекала в мерзких, нечеловеческих условиях – и, обреченные, они не держались за нее. Не для чего было беречь. 
Грамотное планирование всегда идет в два каскада. В три и более – если ты мастер своего дела. Так было и с объектом. Получится задуманное – хорошо. Нет – неприятно, но не критично. Настоящая цель лежала многими километрами глубже. Гексагон – лишь средство. Средство оттянуть наличные силы, снять с постов максимальное количество боевых единиц, уменьшить плотность противника до минимума. Хотя бы на короткий срок, необходимый для прохода. Времени не так много – и нужно торопиться.
Но сначала – последнее, самое важное. Дать знать, что он жив и продолжает выполнение задачи. Дать отчет о провале промежуточной задачи. Выйти в эфир и передать пакет данных, который ждали товарищи. Это не сложно – важно лишь успеть уйти с площади и добраться до ближайшего входа на Тропы. Тайник, где лежит все необходимое, не вскрыт. Передать информацию – и продолжить свой путь.
Джунгли – старый враг – снова звали и ждали его. 

Глава 1. РУБИКОН   

«Вернувшись из далекого путешествия, ты уже никогда не будешь прежним». Эта фраза, сказанная волшебником хоббиту Бильбо, всегда волновала Серегу. Ведь и в самом деле… Довольно часто в книгах, что читал он на своем веку – да то же и в фильмах, – главный герой сотоварищи отправляется в дальний путь. Суровый батюшка-царь, желая сбросить годков, посылает своего дурака-сына за молодильными яблочками; хоббит Фолко Брендибек, повстречав в лесу бомжеватого гнома-проходимца, плетется за ним в дальний путь, влипая по дороге в самые разнообразные приключения; Элли, забежав в домик, чтобы спасти от надвигающегося урагана Тотошку, улетает к черту на рога в далекую незнакомую страну; а Данил Добрынин, начищая до блеска свой винторез, едет грабить чужую общину, желая обеспечить свою. Никто из них еще не знает, что дорога, начавшись далеко-далеко на периферии, приведет в самый центр разборок такого уровня, где от действий их будут зависеть судьбы множества людей, а может, и целого мира. Фолко, набравшись силенок и поднаторев, противостоит Вождю Олмеру, в попытках избавить Средиземье от засилья тысячелетних старпёров эльфов; Элли сменяет в Изумрудном Городе и его сателлитах государственный строй, сажая на трон справедливого и доброго Страшилу взамен обманщика Гудвина; Добрынин же уничтожает-таки Паука, заплатив при этом, правда, слишком уж высокую цену. Вполне естественно, что все пережитое оставляет свой отпечаток на герое, порой меняя его до неузнаваемости. Дальние горизонты не могут не оказать своего влияния. 
Тишина и спокойствие галереи навевали философские мысли, и Серега, двигаясь в ядре обоймы, уже довольно долго эдак слегка лениво размышлял. Да, меняют, и этого не избежать. Но главное при этом – не потерять себя, не прогнуться под враждебные обстоятельства, не уступить врагу, в основных своих качествах оставаясь таким же, каким ты вышел из дома. И еще более важно – достичь цели, выполнить поставленную задачу. Упорство и работа. Именно это завещал отец и именно с таким настроем Серега и шел по его стопам.
Двигались шестой час. В рассеянном свете фонаря, бьющего в потолок, стальные ребра тюбинга, появляющиеся впереди и проплывающие мимо, казались ребрами гигантского животного – доисторического динозавра или огромной рыбы. Впечатление усиливала вода, пробившаяся кое-где меж стыков и капающая на пол. В основном это были редкие капли и они успевали высохнуть на бетоне, но нередко попадались и целые лужицы – иногда поблескивающие глянцем открытой воды, а иногда и покрытые тонкой корочкой наледи. В такие моменты дозиметры начинали пощелкивать, предупреждая о наличии трития – но эта радиация не могла за короткое время нанести урона здоровью и на нее просто не обращали внимания. Время от времени справа или слева выныривал темный провал ветвящегося коридора – в такие моменты туда сразу упиралось несколько стволов, и контроль передавался от бойца к бойцу до тех пор, пока дыра не исчезала во тьме за спинами тылового дозора. Шума от обоймы было немного – посапывание сервоприводов экзы, чуть слышное шуршание элементов снаряги, легкий звук множества шагов, тихие переговоры… Впрочем, это когда на марше. Если припрет – можно и минимизировать, превратившись в бесплотную тень. Тишина – залог здоровья.
Восемь километров долой, скоро Кольцо. Давно уже прошли и передовой блокпост, и дыру под потолком, где нашли таинственного деда… Впрочем, дыры не осталось и в помине – завалена железным ломом, забита стальной арматурой и забетонирована. Общине не нужны выходы из дебрей Тайных Троп в непосредственной близости от Дома. 
Понятно, что это необходимость. Вот только… согласно записям Путеводителя – с некоторого момента именно так, с большой буквы, Серега и стал его называть – дыра была последней точкой выхода. Предпоследняя – триста сорок восьмой горизонт, четвертый километр западной транзитной, отходящий коридор на юг. Впрочем, тут уже недалеко осталось. Совсем скоро лестница, потом каких-то шесть километров на восток, затем коридор до первой комнаты – и где-то там дверь в подсобное помещение. Вход. И выход уже на триста сороковом, восемь горизонтов как корова языком. А восемь горизонтов – примерно неделя дороги. Правда, неизвестно еще, сколько тропою подниматься – но Серега все же надеялся, что в разы быстрее. Иначе какой смысл Тайными Тропами идти?.. 
Сказать откровенно, он слегка мандражировал. Правда, ни в коем случае не показывал ребятам – командир обязан иметь абсолютно уверенный вид, прямо-таки тотально всезнающий. Боец должен пребывать в уверенности, что командиру известно все, видит он на десять шагов вперед и не сомневается при отдаче приказа. Ему, может, под этот приказ умирать, и как-то не вдохновляет вид беспомощного, бессвязно лепечущего командира-начальника. Хотя и мандраж вполне обоснован: впервые обойме предстояло сунуться туда, о чем даже в байках конкретики нет. Может, там лишь темные пустые коридоры – а может, и совсем наоборот. Хотя… мужик этот прошел же в одиночку. Смог. А их тридцать рыл. Неужели не пролезут? 
Но гораздо сильнее волновал его сейчас другой вопрос. Что за ирония: миновать восемь горизонтов и выбраться как раз в самом пекле, на триста сороковом, где контрóллеров может быть столько, что шагу не ступить. Ведь потом придется красться, напрягаясь от каждого шороха, еще пять километров до следующего входа, и все время – по транзитной! Тут главное не нарваться бы на платформу, а уж с мелочью справимся…
Сил, чтоб справиться и с мелочью, и с угрозой покрупнее, и впрямь было достаточно. Мало того, что совокупная огневая мощь малой стрелковки довольно высока, так еще и крупный калибр в наличии. Фактически обойма усилена в два раза: два тяжелых пулемета, КОРД и КПВ, две снайперских винтовки серьезного калибра, пулемет под семь-шестьдесят два у каждого командира отделения. А еще – две трубы «Агленя», две «Клюквы» и две «Града». Вот они-то, гранатометы, и есть самые эффективные против тяжелых железяк. Только пользоваться нужно с сугубой осторожностью. Умеючи. Этак ведь можно и самому лечь, и товарищей с собой забрать – тут и реактивная струя, и перепад давления после подрыва… РПГ нес только Дровосек, он же и стрелял – жесткий дефицит не позволял обучить всех до единого, хотя кой-какой опыт стрельбы имел в обойме каждый. Кроме гранатометных труб массивная стальная туша Железного была увешана самыми разнообразными средствами поражения. Живописно. Слева на пузе револьвер-слонобой РШ-12. Две пулеметные ленты крест-накрест через грудь, справа и слева на поясе два короба боезапаса, здесь же гранаты в подсумках. Спереди, прикрывая яйца, аптечка, как и у командира, как и у остальных бойцов, сзади подсумок с противогазом и серебрянкой, нож. Даже не нож, а какой-то тесак-полусабля. На левом бедре в специальных гнездах, присверленных к броне, две МОН-50, на правом – четыре дыма. И завершал ансамбль рюкзак сто пятьдесят литров на платформе за спиной, к которому крепились трубы РПГ. И весь этот груз для него – обычная боевая загрузка, ибо вытащить его стальной корсет мог и не такое. 
– …Все вышли в искпедицию, считая и меня. Сова, и Ру, и Кролик, и вся его родня… – посапывая слева сервоприводами, бормотал под нос Пашка. – И каждый в искпедиции ужасно был бы рад узнать, что значит полюс и с чем его едят… 
– Паша, заткнись, – посоветовал Знайка, шагающий справа от командира. – Сову так и не нашли! Не поминай лихо, пока оно тихо.
Дровосек, сообразив, что переборщил, замолк. Пашка уступал мозговитостью каждому в обойме – и, может, именно потому благоговел перед Знайкой, считая его самым умным среди научников. Илюха тем и пользовался, порой откровенно помыкая здоровяком. Поменялись ролями, что называется… Правда, еще большее почтение испытывал Дровосек к командиру, щенячьей преданностью платя за то, что Серега когда-то взял его в обойму.  
Укрупнение обоймы требовало некоторой смены порядка передвижения, хотя кардинальных изменений Серега вносить не стал. В головах как обычно двигался передовой дозор в составе одного отделения. Следом, отстав на сотню шагов, шла огневая группа, еще отделение. Функции ее – в случае необходимости прикрыть разведку плотным огнем, пока ребята, нарвавшись на засаду, отходят назад, либо поддержать огонь до ввода в бой основных сил. Дальше ядро. Здесь командир, оба научника, тяжелые пулеметы, снайпера – вся тяжелая стрелковка обоймы. Здесь же и остальные, рассредоточены по галерее – плотная группа слишком хорошая мишень, одной крупнокалиберной очереди достаточно. Тут же, механически переваливаясь с ноги на ногу, собранные в одну длинную гусеницу из шести секций, двигались ослы. И замыкающим еще отделение, шагах в пятидесяти. Их задача тоже понятна – охранять тылы, чтоб сзади не покромсали. Каждые два часа – смена наряда. Все отработано до мелочей, каждый боец знает свои обязанности в каждом из нарядов, а если затруднения – командир подскажет, в какую сторону шустрить.
– Интересно, а какого хрена нас не провожали так же, как Вторую? – ворчал Букаш. Он двигался здесь же, в ядре, отдыхая после наряда – работала третья группа, и людьми командовал Злодей, мелькая время от времени впереди. – Я, может, тоже хочу парад в свою честь. Пусть и мимо меня бы прошли, отдали почести перед уходом…
– Ну, проводили Вторую… С парадом, с речами… И чего? – пожал плечами Знайка. – По мне так хрен с ней, с помпой… Лучше бы встретили так. Когда вернемся. Тогда уже с полным основанием можно – героические же пацаны, имеем право. Вынь да положь. 
– Согласен со Знайкой, – кивнул Страшила. – А то в самом деле получается, будто авансом чествуют… Ты заработай сначала, а потом по делам и получи.
– Ну не зна-а-а-ю… – в сомнении протянул Гришка, но спорить не стал.
– Командир, а что на собрании Совета говорили? – повернув голову, поглядел на товарища Илья. – Шеф мой вернулся сильно не в духе, даже на лаборантку наорал ни за хер собачий. Чем так разозлили?
– Ромашкин хотел нас наподобие Второй соорудить, – ответил Серега. – Важняк не дал. Генерал считает, что именно это причина провала. Одно дело – если в паутине только обоймы работают, и совсем другое – когда на нас куча гражданских висит. Сдохнут все. Так и сказал, распедалил как по нотам. А Ромашкин совсем уж навострился с полдесятка научников нам подпихнуть. 
Пацаны одобрительно загудели.
– Тогда понятно, – усмехнулся Илья. – Сергеич давно уже мечтал, а вот и подвернулось… И правильно. Хватит и нас с Артемом.
– Важняк молодец… – одобрительно проворчал Дровосек. – Уважаю генерала…
Серега хмыкнул. Паша сказал очевидное так, будто новое открыл. Генерала уважало все подразделение, причем не как Главу Совета, а именно как куратора, прямого начальника. Важняк был строг, но справедлив. Касаемо же профессионализма – стоит на его иконостас глянуть. Редко у кого из ветеранов столько увидишь. И о людях заботится, и за дело болеет… За три часа до выхода, вызвав Серегу на ковер, еще раз все повыспросил: не нужно ли чего, все ли получено со складов, нет ли каких пожеланий… Хотел даже по маршруту пройтись – но это было явно бесполезно, виртуальное путешествие ничего не даст, и Серега его отговорил. Поэтому генерал ограничился лишь напоминанием. 
– Что-то там не то… И сильно не то… Нехорошее что-то на сотом, – повторил он свои давешние слова. – И сотый, и тридцатый – там сугубая осторожность! Старик очень уж хотел эту мысль донести. Ты не присутствовал, запись только слушал… но он когда говорил – аж выгнулся весь, пытаясь выплюнуть. Совсем немного ему не хватило…  
Что ж… Примем к сведению. Хотя, если уж совсем скрупулезно подходить, дед мог и не о горизонтах говорить. На записи четко не слышно. А может, вовсе и не слово было, а предсмертный хрип… Что еще в паутине «сотое» или «тридцатое»?  
– Что в паутине может быть сотым? – переадресовал Серега вслух. – Или тридцатым… Мужик, которого мы нашли, перед смертью сказал: «бойся сотого и тридцатого». Чем пугал?..
– Да все что угодно, – после некоторой паузы ответил Страшила. И, подтверждая слова генерала, сказал: – Самое близкое – горизонт. Как я понимаю – он про свою дорогу говорил, предупредить пытался. Наверное, самая основная опасность – даже не триста сороковой, а именно сотый. И тридцатый.
– Или километр, – вставил Знайка.
– Тоже подходит, – согласился Артем. – И дальше уже валяй по накатанной. Километр, поворот, тоннель… Выбирай что нравится.  
– Может, контрóллер?.. – предположил Дровосек. И тут же смутился: – Да ладно, ладно… Я это так… в порядке бреда…
– И все-то у тебя, Паша, в порядке бреда происходит, – отмахнулся Илья. – Не бывает сотых. Тем более – тридцатых. Никто с такими не сталкивался. Чтоб в боевой машине сто кило массы? Да ну… 
– Так это здесь, на наших горизонтах. А выше?..
Знайка пожал плечами, но Серегу это предположение заставило задуматься. Сотый контрóллер… Да вот хрен знает. Паша, конечно, частенько выдавал различный бред, но эти слова все же не лишены смысла. Хотя, с индексами и классами машин давно уже полная ясность, и в последние годы ничего нового не добавилось. Четырехсотый, пятисотый… тысячник КШР-1000ММП, появившийся семь лет назад, аккурат перед Инициацией, двухтонники… И боевые платформы от тридцати тонн и выше. Индексы контрóллеров прописывались у них в мозгах, буквально – выгравированы на металлической пластине с обратной стороны черепа. Что значило, к примеру, такое вот «КШР-400», или «КШР-500», или «ППКБ», люди доподлинно не знали – однако научники сумели вытащить из мозгов самоназвание машин: «контрóллеры». Почему так – поди знай. Но с тех пор механизмы так и называли, а уж расшифровки индексов как-то сами придумались. Может, и не всегда гладко – но суть точно отражало. КШР – «контрóллер штурмовой роботизированный», ШМП – «штурмовая машина поддержки», МРШ – «машина разведки и штурма», ППКБ – «платформа поддержки контрóллеров боевая». Цифры же в точности совпадали с весом механизма и потому здесь даже выдумывать не пришлось. Однако эта линейка действительно зияла пробелами. Ни двухсотого, ни трехсотого, ни шестисотого и дальше люди никогда не видели. То ли их не существовало в природе, то ли это были пробные версии и прототипы, не пошедшие в эксплуатацию… неизвестно. Впрочем, тут Серега тоже очень сильно сомневался. Возможно ли создать машину весом всего в центнер-два – и при этом обеспечить ее достаточной бронированностью и вооружением? Таким, чтоб не уступала тому же четырехсотому. Вряд ли. Потому и он склонялся к наиболее вероятному предположению – мужик говорил именно о горизонтах. 

Спустя час они подошли к Кольцу и лестнице на триста сорок восьмой. Примерно за сотню шагов до входа свет головного прожектора проявил на стене указатель – ржавую по краям жестяную табличку с частично облупившейся, но еще вполне читаемой надписью. Указатель гласил: «-350/-348».
– Обойма, стоп, – пришло по связи. Говорил Злодей. – Командир, лестница. Подъем?
– Так точно, – ответил Сергей. – Ставр, готовьтесь. Огневая группа вторым эшелоном, прикрытие. Злодей, идешь с ними. Остальные ждем, втягиваемся по команде. Букаш, обеспечь периметр. Чтоб ни одна тварь железная мне в жопу не вылезла. Начали. 
Работа пошла. 
Первая группа сразу же разошлась, забирая под контроль все пространство вокруг. Кто-то, уменьшая профиль, присел на колено, а то и улегся плашмя, кто-то прилип к стене, кто-то укрылся за ближайшим ребром тюбинга – на открытом пространстве лучше не торчать. Транзитная галерея в обе стороны, черные провалы ближайших коридоров и ответвлений, открытые вентиляционные короба под потолком, куда запросто может влезть киборг и затаиться, подкарауливая людей… Приклад к плечу – и с этого мгновения есть только ты и твой сектор. Держишь неотрывно, не ослабляя внимания. Это – твое. Об остальном позаботятся товарищи. Подведешь, обосрешься, упустишь момент, буквально секунду, когда из тьмы, блеснув металлом, появится смерть – и сам ляжешь, и половина обоймы вместе с тобой.  
– Букаш на связи. Периметр держу, – квакнула гарнитура. – Чисто.
– Принял, – ответил Серега. – Третья группа, доложить о готовности.
– Ставр готов… 
– Немой готов… 
– Маньяк готов… 
– Ненавижу лестницы… – пробормотал рядом О́дин. – Все нервы на пределе, так и ждешь, вот-вот башку сверху снесут…
Лестницы на соседние горизонты не всегда были именно лестницами. Иногда это был широкий транспортный пандус в четыре пролета, опоясывающий опорную колонну квадратного сечения, иногда – обычная узкая лестничная клетка из восемнадцати-двадцати пролетов. При этом – вся конструкция обязательно утоплена в стену, за пространство галереи, чтоб не загромождать. И если с прохождением пандуса проблем нет – двигайся парой, удерживая под прицелом угол колонны наверху – то лестницы, один из самых сложных элементов работы, предъявляли жесткие требования к физухе бойца. Это ведь не просто так, шаг за шагом наверх подниматься, это целая акробатика. Работа идет на корточках, тело максимально низко, колени на одном уровне с головой; иначе тот, кто находится выше – а то, что там кто-то есть, всегда должно предполагаться априори, – увидит макушку поднимающегося человека и отработает. И при такой акробатике, когда на тебе еще двадцать-тридцать кило боевой загрузки… Так что Один нисколько не преувеличивал – самый гадский элемент, лестница.
– Злодей, начинайте, – убедившись, что пространство вокруг 
обезопашено и в разгар работы неожиданных сюрпризов в задницу не будет, скомандовал Серега. – Остальным заткнуться и замереть. Укрылись! Тишину поймали! 
Первым делом – контроль верхней площадки, той, что следующим этажом. Это работа для группы прикрытия. Если не законтролить, то противник, чуть перегнувшись за край, сразу увидит ноги нижестоящего человека. Выстрел, боец падает, дальше сразу дострел. Минус один. Освободившись от рюкзаков, Тринадцатый со Шпионом улеглись у самой первой ступени, взяв под прицел дыру меж лестничными пролетами над головой. Теперь стоит там появиться противнику – встретят в два ствола. Законтролено. Злодей и Немой – над ними, готовые мгновенно подхватить ребят за эвакуационные петли на разгрузе и рывком помочь подняться, уйти из зоны поражения – это если граната сверху упадет. Остальные на безопасном расстоянии, за исключением пары заходящих, Енота с Прапором. 
Злодей, ухватившись за петлю Тринадцатого, огляделся, убедился, что Шпион тоже законтролен – и дал отмашку. Енот и Прапор, сдвинувшись максимально близко к стене, начали осторожно подниматься. В сумраке лестницы они походили на огромных крабов – правое колено на одном уровне с головой, движение боком, вперевалочку, да еще и ствол с фонарем вверх торчит, как здоровенная клешня… Страхуя друг друга – забрал ступень, принял сектор наверху, подождал, пока напарник поднимется на одну-две выше тебя и сменит на контроле, и снова вперед, проходишь следующую пару ступеней, – они добрались до промежуточной площадки. Короткая остановка, смена – теперь по лестнице поднимается пара Шпион-Тринадцатый, а Енот и Прапор лежат. На следующей площадке опять смена. И так – пролет за пролетом, площадка за площадкой до самого верха.  
Группа скрылась, и теперь лишь отблески фонарей, мелькающие сверху, да доносящиеся иногда шорохи говорили об их активности. В транзитной сразу повисла непроглядная тьма. Бойцы зашевелились, опуская УПЗО, Серега, укрывшись за ребром тюбинга, тоже умостил очки на глазницы черепа и включил инфракрасную подсветку. Прибор был рассчитан для зрения накоротке – широкий угол обзора, дальность подсветки порядка двухсот пятидесяти метров. Все, что дальше – тонуло во мраке, но для УПЗО этого достаточно. Есть необходимость видеть дальше – используй бинокль или монокуляр. Или оптику оружейную. 
Картинка появилась сразу же, сочная черно-бело-зеленая в режиме ПНВ. Погоняв прибор, переключая из одного режима в другой, Серега убедился, что чужих рядом нет. Бойцы, осматриваясь, тоже крутили головами. Опознание реализовано предельно просто – у каждого бойца на шлеме и броне закреплена специальная метка. У командира – треугольник с цифрой «31», индексом обоймы; у замов – квадраты и номер группы, которой командуют; у комодов – кружки и индексы отделений: «3-1», «1-2» и так далее. А у бойцов – просто индекс принадлежности к отделению, без всякой геометрии. 
Следующие двадцать минут прошли в полной тишине. Медленно текли минуты, тьма, наползая, обволакивала людей, лезла в мозг, пытаясь зацепиться там ледяными своими ручонками… Так было всегда, стоило лишь выйти из Дома. Однако пройдет немного времени и восприятие изменится. Пока же… пока оставалось терпеть и гнать ее от себя. И слушать. Слух в Джунглях зачастую важнее зрения… 
Нарушил тишину Букаш. Прошуршав вдоль стеночки, опустился рядом и, сунувшись губами в ухо, зашептал: 
– Серег, у меня на тылах Один с пацанами. Сейчас вышел на меня, говорит – шумы какие-то слышит. Но движухи ноль, пусто в галерее. Он уж и так и сяк с наушниками извращался – но опознать не смог. 
Серега нахмурился. 
– Вообще ноль?
– Ноль. На всем пространстве до изгиба. А изгиб в двух сотнях… 
– Останься тут, я проверю.
Стас с бойцами сидел в некотором отдалении, шагах в пятидесяти. Подобравшись сзади, Сотников тронул его за плечо и опустился на колено за спиной. Комод, оглянувшись, коротко дернул головой – и снова уперся вглубь галереи, перебирая режимы УПЗО. Некоторое время они на пару вглядывались и вслушивались во тьму – но никакого движения высмотреть так и не сумели. 
– В чем дело? Что за паника? – спросил наконец Серега.
– Не пойму… – покачал головой Один. – У меня стойкое ощущение, что за нами наблюдают. Минут пятнадцать уже. Ну, сам знаешь… словно волоски на затылке топорщатся. И звуки этакие… как будто в самой глубине. То ли шорох, то ли постукивание, то ли шаги осторожные… Я уж глядел-глядел… пусто. А шорохи все равно слышу. И не крыса это, точно. 
– Верха проверял? – Серега ткнул в потолок, имея в виду трубы вентиляции.
– Первым делом. Никого. На трубах пусто, а внутри… – комод пожал плечами. – Они здесь узкие, человеку не протиснуться. Разве что ящер…
– И галерею смотрели?
– Вперед пролезли шагов на сто. Букаш велел. Ничего. Но вернулись на место – и снова началось… И все время оттуда идет, из глубины.
Серега кивнул. Организм в паутине меняется, входя в боевой режим, становится более чутким. Чуйным . У кого в большей степени, у кого в меньшей… У иного, бывает, на выходе словно радар в башке, а другому хоть за спиной встань и взглядом в затылок упрись – в ус не дует. Но как бы то ни было – звоночек. И такие моменты игнорировать нельзя.
– Сейчас слышишь?
– Нет. Затихло, как ты пришел.
– А вы? – Сотников обернулся к бойцам.
– Я ничего, – помотал головой Карабас. – Ты не обижайся, Стас, но, кажись, нервишки у тебя...
– Постоянно же в напряге. Ждешь боя с минуты на минуту. Вот и мерещится, – поддержал Дед. 
Один фыркнул, одарив Артема тяжелым взглядом – типа, в параноики меня записали? – но смолчал.
– По общему каналу связывались? – спросил Серега. 
– Гришка вызывал. Тихо.
– Ладно. Ждем. А ты слушай. Чуть что – сразу доклад. Если угроза – бейте, потом уже разбираться будем.
Стас кивнул.

Вернувшись назад и отослав Гришку, Серега умостился за свое ребро и задумался. Давно известно, что тьма и тишина – особенно если заодно работают – разные шуточки с мозгами способны крутить. Сознание человека само заполняет тьму, населяя ее неведомым. Установленный научный факт. Тут тебе и движение смутное на пределе, и шорохи, и фигуры призрачные… Но это при одном условии – если ты один. Если толпа – как отрезало. И если один в паутине что-то чует, а второй нет – вполне может означать, что у первого слух получше. И восприятие. 
С другой стороны… Понятно, что это не буратины – те бухают по бетону только в путь, неслышно красться не умеют. И не кадавры. Они хоть и могут тенью скользить – но галерея чиста на сотню шагов. Тогда что остается? Что-то мелкое. Из живности. Во всяком случае, пока опасности нет. А появится – там и среагируем. 
– Один – Карбофосу, – обрывая мысли, на канале вдруг обозначился Стас. Вышел не по общему каналу, по закрытому командирскому – и в голосе его слышалось столько растерянности, что Серега мгновенно насторожился.
– На связи! 
То, что сказал комод, не лезло ни в какие ворота.
– Я не знаю, командир… может, и нервы у меня… Но я ребенка видел!.. – голос у него был напряжен, аж подрагивал.
Серега опешил от неожиданности. В Джунглях всего можно ожидать… но ребенок?! Неужели Кирилл, сын Светланы Ильиной? Жив еще? Спустя целый месяц!.. 
– Сейчас видишь его? Приглядись! – тут же запросил он. – Да внимательней смотри! 
– Уже нет. Но бля… я тебе клянусь! Движение в галерее ухватил, шмыгнуло что-то! Пригляделся – а там мелкий за ребром сидит!.. И один, без никого! Я только общие контуры уловил, силуэт – но это точно ребенок!  
Это было невозможно. Настолько невозможно, что Серега даже растерялся. Ильины отстали от мотовоза по дороге на Плантации, в северной транзитной галерее. Если где искать – только с той стороны. Как мог ребенок в одиночку пройти десятки километров Джунглей и оказаться с запада от Дома?!.. Даже если по Кольцу – это как должно повезти?! А вода? А провиант? Разве что запасы с собой… Но если это и впрямь Кирюха – а кому еще здесь быть? – что делать ему, Сотникову? Останавливать экспедицию и высылать на поиски группу? Или вставать на привал, вызывать поисковиков и ждать? А если на железяк нарвешься? Хотя на домашнем горизонте зачастую контрóллера на сутки-двое пути не встретишь – раз на раз не приходится. Встреча с врагом – это бой, риск потерять людей. И тогда экспедиция под угрозой. А приказ меж тем получен ясный. Но и пацана тут оставить – тоже, знаете ли… Серега едва представил, что чувствует сейчас ребенок – тошно сделалось. Напуган до полуобморока, не иначе. Никак нельзя его тут бросить.
Впрочем, мелкого сначала выловить нужно, а уж потом решать.
– Карбофос – Одину! Бери своих и за пацаном! И Тундру возьми! Учти, он сейчас каждого шороха ссыт! Как бы и вас за контрóллеров не принял! Ты голосом подманивай, если увидишь! Покажи, что ты человек, а не кадавр! Как понял?
– Понял, командир. Принял. Работаю.
Пока Стас прочесывал галерею, Серега пару раз попытался связаться с Домом по кабелю, но не преуспел. Что было довольно странно – кабельное хозяйство здесь, в районе Кольца, сохранилось неплохо, а тем более в транзитной галерее. Однако Знайка с Мудрым как ни колдовали – так и не смогли дать устойчивую связь. Шипение, помехи, кваканье в трубку – на этом и все.
– Черт знает что за дела… – озадаченно развел руками Мудрый. – Вообще, тут связь всегда устойчивая. Десять километров от Дома. Может, провод где оборван. Не иначе, железяки опять постарались.
– Так они когда приходили! Месяц тому!.. – проворчал Знайка, продолжая терзать трубку. – С того времени коммунальщики должны уже починить! Пройти с проверкой до самого Кольца! Обленились нахрен!
– Они и проходили, – вступился за Слюсарева Мудрый. – Судя по звуку – это не просто обрыв. Словно несколько жилок еще целы – но этого мало и сигнал лишь частично проходит.
– Ладно, черт с ним, – решил Серега. – Нет – и не надо. Приведут пацана – встанем на привал. Ничего страшного, сутки потеряем. Не горит. Выделим группу, отведут. Заодно и про обрыв скажут. 
Не тут-то было. Вернувшийся через полчаса, Один доложил, что в галерее пусто. Пацана и след простыл.
– Мы и по транзитной полтыщи метров прошли, и в коридоры боковые совались. Нет его. Тундрыч говорит – удрал. 
– Ринат?.. – Сотников повернулся к следопыту.
– Есть след, – кивнул Тундра. – Но слабый. За ребром точно мелкий сидел. А потом как по галерее побежал – так и пропал. На бетоне следы вообще не очень читаются… От слова совсем.
– И что делать? – спросил Букаш.
Серега, чувствуя себя в этой ситуации абсолютно беспомощным, молчал. Понятно, пацан с перепугу либо удрал дальше по галерее – либо забился куда-нибудь в дыру или в боковом коридоре спрятался. Попробуй теперь найди… Страшно ему. Сердце колотится, в пятки ухает, словно у зайчишки, паника не даст к людям выйти. Вроде и свои видятся – а вроде и чужие. Тем более, если он за этот месяц успел уже горюшка хватить. И ведь успел, судя по всему, раз без матери. Он теперь как волчонок – ничему не верит, никому не доверяет. Времени кучу убьешь, прежде чем выловишь. Да и получится ли? Хуже всего если поймет, что это его ловят. Дернет в паутину – только и видели. И тогда не просто пользы не сделаешь – больше навредишь.  
Деваться было некуда. С одной стороны – отсутствие связи и бесперспективность дальнейших поисков; с другой – приказ. Тем более и Злодей уже прошел лестницу и ждал на сорок восьмом горизонте. Там пока чисто – но как всегда в паутине обстановка могла измениться мгновенно. Нарвался на патруль, завязал бой… а там и всех собак с округи на себя собрал. Можно в такую жопу встрять, что шагу не сделаешь. Пока путь свободен – нужно идти. Но при малейшей возможности выйти на связь с Домом и по ребенку доложить. Пусть собирают людей, выставляют посты на Кольце и тщательно шерстят. Если дальше Кольца не ушел – найдут рано или поздно. 
И с тяжелым сердцем Серега отдал приказ двигаться дальше.

Теперь обойма шла в обратную сторону, к Дому, но двумя горизонтами выше. Судя по физиономии Знайки, шагающего рядом, тому не терпелось попасть к гермозатвору – однако здесь Серега его разочаровал.
– До переборки не пойдем, – глянув на друга в очередной раз, не выдержал он. – Свернем за километр до нее. Не очень-то предвкушай.
Илья бросил на него сердитый взгляд, но промолчал. Ибо нехрен. Упавшая переборка для научника – как и Люк, загадочная и непреодолимая. Словно красная тряпка для быка. Пройти по галерее до нулевого километра и выйти над Домом не представлялось возможным – третий километр транзитной оканчивался тупиком, ход преграждала многотонная переборка. Так же и с восточной стороны, и с северной, и с южной. Причем на всех горизонтах, где ступала нога человека, что выше, что ниже. Оказавшись рядом с любым из гермозатворов, Илья буквально терял силу воли – часами готов был возле торчать. И щупал, и пальцем колупал, любую трещинку обнюхивал… и даже простукивать пытался. Тщетно – гермозатворы молчали. И зависнуть около переборки снова, в который уже раз – ну его нахрен. Перебьется.   
Отсюда до нужного коридора было недалеко, километра четыре. Тупичок тихий, машины здесь шастали редко, и Серега буквально чувствовал, как бойцы понемногу расслабляются. Чуть свободнее движения, уже не так напряжены, даже разговоры пошли. Впрочем, одергивать не стал. Пускай. На марше надо с умом работать. Если есть возможность вожжи отпустить – отпусти. Что, конечно, не касалось передового и замыкающего дозоров.
Этот участок освещался – там, где ветвились от транзитной второстепенные коридоры, под потолком горели лампы. Их меняли время от времени проходящие обоймы: во-первых, подсветить опасные места, где можно нарваться на засаду, и во-вторых, создать эдакие островки света в темном царстве, куда могли выбраться потерявшиеся в паутине люди. Имелась на этом отрезке и своя аварийная капсула. И вот тут Серега снова невольно подумал о Светлане – ведь могли же в такую капсулу забраться, дождаться помощи. Почему не сумели?
– Ну, тут гадать смысла нет, – развел руками Мудрый, когда он поделился соображениями. – Мы ж не знаем, как было. Вдруг они не успели до капсулы добраться, на контрóллеров нарвались. Мать сразу погибла, пацан убежал… Вот и бродит, дорогу не найдет.  
– Сколько ему? Лет шесть? – подал голос Гоблин. – Он разве осилит дверь открыть? В ней весу-то… Может, и хотел да не смог. 
– Но это стремно, конечно, мужики… – прогудел Дровосек. – Я как подумаю о нем – выть хочется… Он же такой маленький! Жалко его… Зря мы ушли, надо было поисковиков дождаться.
Серега промолчал. Дровосек мог говорить все что угодно, на нем приказ и тридцать человек не висит. А он, командир, должен в себе это давить. Хотя и рвалось наружу, конечно, и выть хотелось похлеще Пашки. Кирюху в самом деле жалко – один, напуган до полусмерти, наверняка и голод, а того хуже – жажда… Вполне может болен, ослаб. Стоит задуматься – хоть сейчас назад поворачивай и поиски начинай.   
Какое-то время они вновь двигались молча. И Сотников, насильно гоня от себя мысли о пацане, постепенно перешел к мыслям о предстоящей дороге. Больше информации – вот что сейчас действительно необходимо. Джунгли – они привычны. Знаешь, чего опасаться, знаешь, с чем дело имеешь… О Тропах же почти ничего. 
– Слышь, наука... Есть какие-то сведения, куда суемся? – спросил он. – Знай, Мудрыч, что скажете? Может, кто-то когда-то ходил туда?..  
Знайка со Страшилой переглянулись и Илья с сомнением покачал головой.
– Не так чтоб много… Когда я узнал, где полезем, я специально архивы поднял. Прямо скажем – мало полезного. Слухи – да… Но чтоб систематические исследования – нет такого. Отрывочно и между делом. Правда, есть одна история стремная… В Смутные Времена жил у нас в Доме некто Севрюгов. И вот этот Севрюгов вроде в тех местах бывал. Но так как был он гражданский, то и к порядку не приучен, никаких записей лично не вел. Так что опять вся инфа из разряда «одна бабка сказала». 
– Ну и?.. – подстегнул Сотников.
– В последний раз, когда его видели – он как раз из Джунглей вылез. Отсутствовал несколько дней – и якобы ходил Тайными Тропами. Вернулся вроде как не в себе, напуган. Где был, что видел – ничего не сказал. Заперся у себя в отсеке – один он жил – и всё. Пропал. 
– Как так? – слегка обалдел Серега. – Куда же делся?..
– А хер пойми, – развел руками Знайка. – Сутки отсек заперт стоял. Думали – отсыпается, отдыхает… Мало ли. На вторые сутки к вечеру друган его забеспокоился. Начал стучать – реакции ноль. На третьи сутки, наконец, сообразили, что дело нечисто, приволокли резак. Вскрыли – а там пусто. Ноль да хрен повдоль. Только перевернуто все вверх дном и вонь жуткая стоит. И на полу жирный такой след, слизь густая, подсохшая уже. Она и воняла. До унитаза тянется и в канализацию уходит.
– Твою мать… – крякнул Хенкель, шагающий чуть поодаль. – Вот дерьмо! А мы почему не знаем?!
– А замяли. Во избежание паники. Записи только в Оперативном, в секретной части. 
– Паники?.. – нервно усмехнулся Злодей. Смена нарядов произошла сразу после выхода в галерею, уже час в дозорах работала первая группа, и потому Паша двигался сейчас в ядре. – Да я больше в жизни в Доме на толчок не сяду! За Периметр буду ходить…  
– После того случая канализацию почистили и на трубу, которая уходит за пределы Дома, решетки поставили. И датчиков разных навтыкали. Теперь безопасно… – ухмыльнулся Илья. – Можешь смело на троне заседать.
– Получается, какая-то дрянь специально за ним пришла? Нашла в Доме, вылезла и утащила? – глядя на Знайку круглыми глазищами, страшным голосом вопросил Дровосек. 
– Получается так…
– Как же он сквозь трубу прошел?!
– Да прямо на месте его и жрали, – сказал Мудрый. – В отсеке. Отлежалась эта тварь, переварила и ушла канализацией. Трубы, кстати, по тридцать сантиметров диаметром, я смотрел спецификации. А основная магистраль и того больше – метр. 
– Чего ж ты молчал до сих пор, дубина? – нахмурился Серега, глядя на товарища. – Мы сейчас туда полезем, а я об этой херне ни сном ни духом… Ты обалдел? Информацию укрываешь?.. 
– Да ладно тебе… – примирительно сказал Илья. – Я до привала хотел оставить. Рассказал бы за ужином – вот бы вы обосрались…
Серега сплюнул. «За ужином…» Обалдуй. Одно слово – гражданский. Сколько лет в обойме, а до сих пор нет понимания, что командир должен все расклады сразу иметь.
– Еще что-то есть? Все вываливай.
– Есть записи о том, что Тропы соединяются в некоторых местах со Стоком. Именно через них в основную часть паутины и попадает всякая мерзость, – послушно начал загибать пальцы Илья. – Есть записи, что некоторые коридоры могут вывести в Ящик Шредингера. Информации о нем, кстати, вообще нет – ни в Оперативном, ни у нас в архивах. Только упоминание о том мужике, который выбраться смог. Есть запись, что где-то там находятся огромные крысиные гнезда. Их там как грязи… Про ядовитую плесень тоже находил. Еще есть о Голосе Глубин. Но что это – никаких пояснений. 
– Серег… Может, это… ну нахер эти Тайные Тропы? – усмехнулся Злодей. – Пойдем привычно, Джунглями. Тут хоть знаешь, с чем столкнешься.
– В жопу, – буркнул Хенкель. – По мне так наоборот. Хорошо, что контрóллеров там нет. А это все – байки. – И продекламировал: 

– Хорош страшилками пугать! 
  Рванем по Тайным Тропам!
  И если вдруг припрет посрать –    
  Не схватят нас за жопу… 

– Кстати, да. Контрóллеры туда вроде не суются, – кивнул Знайка. – Разве что киборги…Но это не точно. 
– Почему? – спросил Серега. Информация ценная, если правда. Но причину бы знать…
– Есть предположение – но это я смогу ответить только когда войдем, – уклончиво ответил Илья.
– В общем, задница полная, – подытожил Сотников. – К чему готовиться – хрен знает…
– Это да. 
Серега покивал. В Джунглях все понятно: есть свои, а есть чужие. Стрелять – туда. Вот и занимайся. Но на Тропах… Если задуматься да прикинуть – по совокупности, так сказать, – пожалуй, и к словам Злодея прислушаешься. Очень хорошо подумаешь, лезть или нет.
– Почему же эти места не исследовались?.. – спросил Немой. – Получается, рядом с нами, за стенкой, все это время существовал целый отдельный мир! А мы ни в зуб ногой. А там ведь кто угодно может прятаться. Хоть даже эти самые морфы, которые командира так волнуют…
Серега крякнул от неожиданности и поскреб подбородок. Ведь и верно… Почему нет? Сидят себе за стенкой и в ус не дуют. Посмеиваются над людишками. А ведь он надеялся, что экспедиция даст информацию об этих существах. Чем черт не шутит. Может, даже и встретятся… Словом – чертовски осторожными нужно быть на этих Тропах… 
– Я не знаю, – пожал плечами Знайка. – Издавна так пошло. Тайные Тропы стали для нас негласным табу, запретом. Там же заплутать как два пальца… В Джунглях хоть конфигурация понятна. А там?.. К тому же, они обросли мифами и байками, которые мы слышим с самого детства. И если ты еще ребенком нахватался – захочется тебе туда лезть? Вряд ли. Табу уже в мозгах. Запрет, который человек ставит себе сам – посильнее других будет, – он постучал себя по лбу. – Психология!.. Тем более и без того загадок тьма. Вот и нет желающих.
– Правило Навигаторов: возвращаться той же дорогой, какой пришел в данную точку, – сказал Серега. – Да и ходов на Тропы мы не знаем…
– А я это… я о чем подумал-то… – подал голос Дровосек. – Илюх, вот ты все время про Люк да про Люк… И ты как-то говорил, что такой люк не только сверху есть – но и на Площади когда-то был. Пока не засыпали. Так?
– Ну, – подтвердил Знайка. – Материалов не нашел, но дед Никита свидетельствует… 
– Но ведь Отработка… она тоже вниз уводит. Под Дом. Так нельзя ли…
– Пока не получалось, – покачал головой Илья. – Время от времени мы делаем очередную попытку – но бестолку. Лезть туда самому – дураков нет. И газ… да и вообще небезопасно – люди там пропадали. Хоть и давно, еще до нас – но с тех пор ТБ категорически запрещает обслуге за внешние створки соваться. Мы всё камеры пытаемся опускать, датчики разные… А толку? Ноль да хрен повдоль. Проводной туда не опустишь, створками обрубит – а беспроводные пропадают. Как будто уносит кто.
Серега ухмыльнулся. Каждая такая проба – время от времени Илюха делился информацией – вгоняла юного впечатлительного научника в депрессию. Дутый ходил как бурдюк. Очередная неудача и хоть ты тресни… Печь состояла из трех шлюзов – внешнего, переходного и внутреннего. Сначала открывались ворота внутреннего, и через них содержимое поддона попадало в зев Отработки. Ворота закрывались – и открывались вторые створки, в камеру переходного. Из камеры переходного – вниз, во внешний шлюз. И уже когда полностью закрыты переходные – открывались внешние. Даже это неизвестными строителями Дома было продумано… Но каждый раз, когда научники пытались раскрыть тайну Отработки, опустив туда очередного дрона, – механизм пропадал. Выходил из-под контроля, терял изображение с камеры и исчезал в неизвестном направлении. Научники постарше давно уже не интересовались этой проблемой, а помладше, кто все еще пытался, верили, что очередной дрон сможет однажды продержаться хотя бы минут пять-семь… Однако все, что удалось заснять до сих пор – пелена тумана и помехи. А потом рывок… и потеря контакта.
– Но ведь там, получается, пятьдесят первый горизонт должен быть?
– Должен? Да, – невесело ухмыльнулся научник. – А как узнать? По Джунглям не пройдешь – в транзитной на подходе переборка опущена. А через Отработку – сам видишь…
Дровосек печально вздохнул. 
– А вообще… Люк вниз – даже если он и существует – меня не так интересует, как верхний, – подытожил Знайка. – Ну куда нижний может вести?.. Все туда же, на пятьдесят первый горизонт. Потому и забетонировали его, чтоб газ не проникал. А вот верхний…
– Знай. Завязывай, – покачал головой Сотников. – Опять грузить начнешь…
Илья печально вздохнул и умолк. 

Еще полчаса – и обойма подошла к повороту в коридор. Отсюда до входа оставалось совсем немного.
– На месте, – просигналил по связи Букаш. – Южное ветвление.
– Бери под контроль, – тут же отозвался Сотников. – И дальше, до первого узла. 
– Делаю. Росич пойдет.
– Принял. Злодей, обеспечивай галерею. 
– Принял, занимаюсь. 
Болтовня закончилась. Снова началась работа.
Алгоритм каждого элемента – проход коридора, контроль галереи, подъем или спуск по лестнице, обеспечение в узле – имел огромное количество составных частей, которые необходимо не просто знать, но и выполнять без единой ошибки. Как работать с углом; как входить в комнату – в одиночку, вдвоем, втроем, когда есть и когда нет под рукой гранаты; как быстро и максимально безопасно пройти коридор со множеством дверей; как перехватить инициативу в дуэли; как двигаться и работать со щитом; как работать в паре, тройке, в группе… И мало знать – еще и уметь импровизировать, перестраиваться, мгновенно находить верные решения. Эти азы были отработаны тысячами повторений и вбиты в подкорку до автоматизма, обойма жила как единый организм, у которого все органы безошибочно взаимодействуют друг с другом. Поэтому поставив задачу, командир мог на время о ней забыть и держать в голове лишь «в фоне», занимаясь другими делами – нижестоящий офицер с поставленной задачей справится. И вмешаться лишь тогда, когда необходимо. Но уж если вмешался – значит ситуация действительно критическая. Бой или какие другие затруднения… Тогда обойма мгновенно замыкалась на командира – при входе в канал с радиостанции №1 остальные тут же переставали работать на передачу, оставляя лишь прием.  
Пока Серега вслушивался в переговоры отделения один-три, идущего к узлу, Злодей законтролил галерею. Впрочем, у Паши здесь трудностей не возникло – дорога пройденная, чистая, выставить в тылу заслон да галерею впереди обезопасить. Росичу с пацанами сейчас сложнее. Казалось бы, чего проще – пройти сотню шагов, выйти в узел, зачистить, доложить и ждать обойму. Но сколько же нервов и сил уходит, сколько адреналина, пока этот проклятый коридор пройдешь! Шаг за шагом, приклад у плеча, жало ствола во тьму смотрит, палец на спуске от напряжения подрагивает… Так и ждешь из-за угла рыло пулемета. Весь обратившись в слух, готов в мгновение ока отреагировать. 
Обошлось. Еще только сорок восьмой горизонт, еще не так много противника шастает. Узел небольшой, сквозной – один уровень, несколько комнат, коридор дальше на юг – и обоймы ходили тут не раз… однако кто мог подумать, что из этого мелкого и неприметного узла есть ход на Тайные Тропы?.. Хотя, как и узнать, если дверь за кучей хлама упрятана.
Куча была внушительная. Будто кто-то давным-давно собрал весь мусор узла в одной комнате – и свалил в угол, скрывая дверь. Навалено почти до потолка – тут и столы трухлявые, и стулья, и обрезки труб, и тряпье, и помельче мусор, вроде пластиковых бутылок или клочков бумаги… А может, так оно и было – тот же Севрюгов разве не мог? Запросто. 
Обшарив узел и зачистив комнаты, бойцы заняли ключевые точки, обезопашивая периметр – вход из транзитной и дальний коридор, на юг. Пока раскидывали кучу – осторожно, пустив вперед Маньяка, который скрупулезно осматривал каждый очередной элемент на предмет сюрпризов – Серега все поглядывал на Знайку. Научник явно волновался: то руки потрет, то лоб почешет…
– Сейчас заходим, Знай.
Илья только кивнул. Серега его отлично понимал – сам что-то подобное чувствовал. Десятки лет дверь стояла запечатанной – и теперь людям предстояло нарушить покой Тайных Троп. Он даже поежился в предвкушении – наконец-то! Вот оно, то самое познание непознанного, о котором мечталось…
Спустя час проход был расчищен. Дверь – узкая, невысокая, обитая жестью, один в один типовая дверь в подсобку. Если и заметишь – значения не придашь: таких сотни по всей паутине и за каждой тесная каморка с гнильем и трухой. Привязав к ручке шнур – борьба с растяжками и прочей подобной гадостью – Маньяк махнул рукой на бойцов – укройтесь! – отошел за угол и осторожно потянул на себя. Скрипнуло. Серега, стоя у него за спиной, ждал подрыва – но вскрытие прошло тихо.
Внутри обнаружилась небольшая комнатушка, заваленная хламом – пластиковые швабры, ржавые ведра, сгнившие в труху халаты на вешалке, закаменевший до абсолютной твердости башмак... А дальше – темное пятно дверного проема с косо висящей на верхней петле дверью. Посветив внутрь, Серега увидел длинный узкий коридор, круто поднимающийся вверх. Фонарь не добивал, и дальний его конец тонул во мраке. 
Он обернулся – бойцы, толпясь у входа в комнатушку, смотрели на него.
– Кишка, – вымолвил, наконец, Хенкель. – Прямая. – И тут же срифмовал:

– Я, конечно, не против прямого пути – 
  Но известно давно, что в итоге
  Единственный выход из этой кишки
  Обычно находится в жопе…  

– Маньяк, берешь свое отделение и остроумца, – Серега ткнул в Хенкеля, – и в разведку. Продвиньтесь, поглядите. Если далеко уходит – доклад, и мы за вами. Если нет… короче, по ситуации там. 
Леха кивнул. Перехватил поудобнее пулемет, толкнул в плечо Хенкеля и кивнул на вход.
– Вперед, юморист.
Минуть двадцать, пока отделение три-три смотрело коридор, Серега провел как на иголках. Не терпелось. Потом по связи пришел вызов от Маньяка. Коридор под немалым углом вел вверх и через пятьсот шагов оканчивался просторным техническим помещением. Из помещения выход только один – дыра в потолке. Внутри, насколько бил луч фонаря, железные скобы ступеней. И неизвестность. 
– Входим, – скомандовал Серега. 
Опасался за тяжей – но те все же сумели протиснуться. Гоблин хоть и впритирку плечами – но пролез. Дровосеку же пришлось разворачиваться боком и так, приставными шагами, и пробираться. И это могло стать нешуточной проблемой в дальнейшем, буде обнаружатся коридоры еще более тесные. 
Еще одной проблемой стала навигация. Лишь только нырнули в коридор и отодвинулись шагов на пятьдесят от входа, коммуникатор на левой руке вдруг пиликнул коротким незнакомым сигналом. Серега дернул клапан подсумка, глянул на экран – и оторопел. Справа вверху мигал значок навигационной системы – сбой сети, потеря позиционирования. Он и не помнил, когда вообще такое бывало… Пока двигались по коридору, несколько раз перезагрузил устройство, однако положительного результата не получил – точка местоположения на карте так и висела в неопределенности, чуть в стороне от квадратика комнатки-подсобки. И его как Навигатора это всерьез напрягало – коммуникатор всегда воспринимался как путеводная нить, способная вытащить из любой задницы. Бывало, что обойма уходила очень далеко, в сторону от галерей, в самую глубину по трое суток отмахивала. Но даже и там сигнал не пропадал. 
– Про это я и говорил, – сказал Знайка, когда Серега обозначил проблему. – Техобеспечение ни при чем – карты работают только в Джунглях. Датчики только там стоят. Может, именно поэтому механизмы и не лезут сюда – теряют связь с сетью. Или просто программой не предусмотрено… 
– Сюрприз… – пробормотал Серега.
– Я думаю, мы еще со многими сюрпризами столкнемся… – с кривой усмешкой отозвался Илья.
Помещение, где ждал Маньяк, оказалось не просто техническим – это было помещение связи. Одну из стен полностью занимали стойки с заведенными на них кабелями – они толстыми змеями выныривали из потерн, оплетали железные конструкции, разветвляясь на несколько рукавов, из которых выглядывали тонкие медные жилки.
– Кроссовый узел, – осмотревшись, сказал Знайка. – Так вот оно где… Ты прикинь, Мудрыч – а мы-то думали, где же все технические комнаты – связь, вентиляция, канализация, электрощитовые… Всё в Джунглях искали… А оно тут, на Тропах! Соображаешь?..
Страшила кивнул – вид у него был задумчивый, под стать Знайкиному.
– Я, конечно, не загадываю… но вполне возможно, мы поймем, наконец, что же такое паутина. Достаточно найти техническую документацию… Причем не частную – лаборатории, там, цеха или комнаты отдыха персонала – а общую! Где-то же должна она быть! 
– Погоди… кроссовый узел? Можем связаться с Домом? – сообразил Серега. Загадки – загадками, но весточку подать не мешает. Да и по Кирюхе сказать!
Мудрый пожал плечами.
– Попробуем…
– Так давай!
– Предлагаю привал и ночлег, – подал голос Злодей. – Время – шесть. Пока то да се – уже девять. А место удобное. Безопасное. Наука как раз и со связью разберется.
– Проверь по пыли, – кивнул Серега. – Если подходяще – остаемся. 
ПДК оказалась в пределах нормы. Комната, едва в ней расположилось тридцать человек и караван, разом из просторной сделалась тесной. Но хотя бы душно не было – из лаза сверху ощутимо поддувало. Иначе от ароматов снаряги, принявшей в себя изрядное количество пота, можно и мультики галлюциногенные словить… 
Вечерняя стоянка – время особое. Боец обоймы больше половины своей жизни проводит на выходах, в Джунглях; и почти треть этого времени – стоя лагерем. Бывали, конечно, и форс-мажоры, когда работали сутки напролет – но в основном старались подчиняться суточным ритмам Дома. Весь день обойма на острие, весь день пашет в поту, грязи, иногда и в кровище – и вечером обязательно нужно время на отдых. Расслабиться, сбросить дневное напряжение, отдохнуть, поесть и отоспаться, подлечиться… И в лагере боец должен чувствовать себя в полной безопасности, как дома, за двумя Периметрами и толстой дверью отсека. Невозможно день за днем, сутки напролет, быть настороже, в напряжении, постоянно ждать атаки, быть готовым к ней. Так недолго и с катушек съехать.
Связаться с Домом, слава богу, удалось. Канал оказался не то чтоб идеален – треск, помехи – но вполне работоспособен. У Сереги камень с души упал – информация прошла и оперативный дежурный заверил, что максимум через час две-три обоймы уйдут в паутину. 
– Вы там учтите – пацан напуган до полусмерти! – акцентировал он. – Мы попытались – так он дернул от нас, сразу потеряли. Отсекайте по Кольцу, чтоб глубже не ушел.
– Понимаем, не дураки, – протрещала в ответ трубка. – Можешь быть спокоен, товарищ майор, выловим пацана. А вам – удачи! Конец связи.
Обозначив охранение, распределив дежурства по лагерю, Серега подхватил Маньяка – и полчаса они затратили на постановку минных заграждений. Первый рубеж – на входе из узла ММ-10 и пару растяжек для киборгов. Второй рубеж, сто метров глубже, – еще одну ММ-10 и МОН-50 с пуском от фотоэлемента. Стоит зафиксировать любое движение на заданной дистанции и направлении – и подрыв. И третьим эшелоном встала еще одна МОН, уже непосредственно на входе в лагерь. Эта – строго с ручного пуска, если первый и второй рубеж отработали не так успешно, как хотелось бы. То же самое и с другого конца – здесь пришлось подниматься в колодец метров на пятьдесят. Помогая Маньяку, Серега несколько раз светанул фонарем вверх, пытаясь разобрать – но конца трубы так и не увидел. Ох и высоко завтра карабкаться придется… 
Пока возились с минами, в лагере началась вечерняя помывка. Ну как, помывка… скорее, это можно было назвать «протиркой»: воды лимит, жесткая экономия, поэтому извольте смоченной тряпочкой телеса обтереть и на этом все. Что-то более приближенное к помывке и постирке будет на большой стоянке, суточной, когда удастся источник найти. До тех пор – таким вот способом. Впрочем, даже такой способ избавлял от грязи и освежал, хотя особо чистоплотные все же употребляли спирт из собственных запасов. Не внутрь. Такова она, жизнь бойца вне боя. От бани до бани.
Вторая забота в лагере – туалет. Гадить у себя под носом жесточайший моветон. Гадильня должна быть на отшибе, через одну-две комнаты, чтоб ароматы лагеря не достигали. Но отрываться от обоймы – опасно. Потому либо по двое-трое – либо отдельную комнату искать, тупиковую. Впрочем, таковые были нередки и устроить санузел зачастую удавалось с комфортом. В этот раз тоже получилось неплохо: уж коль имеется коридор длиной в полкилометра – так отойди себе шагов на двести и гадь. При этом, конечно, автомат с собой в обязательном порядке.
Перед ужином, усевшись рядом со Знайкой, поболтали немного. Илья сначала коротал время за рисунком – перед выходом он сделал общую фотографию обоймы и теперь перерисовывал на бумагу – а потом занялся путевым журналом. 
– Каждый день планируешь описывать? – кивнул Серега на экран планшетника, где под заголовком «20 апреля 165 года» с фантастической скоростью один за другим начали появляться абзацы.
– Каждый. И тебе советую. Очень может помочь в определенный момент…
– Нет уж, товарищ научник… – ядовито пробормотал Серега. – Писанина – это ваше. Мое – составление карты. Этим и буду заниматься. Да и то попозже…
Ужин, приготовленный на плитке, проверка снаряжения и дозарядка, подготовка к завтрашнему дню – и личное время. К личному времени в подразделении всегда подходили с особой меркой – и тем более, если выход предстоял долгий. После тяжелого дня человеку обязательно нужно расслабиться, распутать ком, в который срослись нервы. Как говорил Важняк: лучший отдых – смена обстановки… Но в Джунглях с этим, понятно, есть определенные проблемы, и поэтому методические указания на командирских курсах рекомендовали занимать бойцов культмассовыми мероприятиями. 
– Массовик-затейник, заводи шарманку, – переглянувшись с командиром, восседая на своем спальнике, сказал Злодей. – Дернем че-нить…
Хенкель с готовностью нырнул в баул.
– Давай «Перевал», – предложил Знайка.
– «Перевал» подходит, – подал голос со своего матраса Маньяк. – Сороковой впереди…
– Давай «Перевал»…
– В тему… 
– Самое оно… – разноголосо поддержали пацаны.
Серега кивнул. 
Леха, вытащив наружу планшетник и небольшие аудиоколонки, подсоединил разъем, поставил их рядом со своим матрасом. 
– Песня… – проникновенно объявил он – и тапнул пальцем по экрану.
Гитар в Доме не водилось отродясь и выходить из положения приходилось таким способом. Но ничего, очень даже достойно выходило… Колонки заиграли одинокой гитарой, в тишине зазвучал голос молодой девушки – и пацаны тут же подхватили. Тихо, осторожно, стараясь не нарушить красоту песни, не забить голос своими грубыми басами…

Просто нечего нам больше терять – 
Всё нам вспомнится на страшном суде.
Эта ночь легла как тот перевал,
За которым исполненье надежд.
Просто прожитое – прожито зря-не зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Слышишь – падают дожди октября,
Видишь – старый дом стоит средь лесов.

Эту песню полагалось петь спокойно и задумчиво. Это была не боевая песня – но боевого сейчас не хотелось. Проникновенного хотелось и даже немного романтичного… Триста сороковой горизонт был для них тем самым перевалом – и понимание этого влияло на настрой больше прочего. Как пройдут? Смогут ли? И самое главное – с какими потерями, кого не досчитаются?..

Мы затопим в доме печь, в доме печь.
Мы гитару позовём со стены.
Просто нечего нам больше беречь – 
Ведь за нами все мосты сожжены.
Все мосты, все перекрёстки дорог,
Все прошёптанные тайны ночи.
Каждый сделал всё, что смог, всё, что смог,
Но об этом помолчим, помолчим.

И этот куплет тоже подкупал своим смыслом. После перевала все мосты будут сожжены, назад не повернуть – рубикон отсекал дорогу домой надежно. Разворошив гнездо, путь останется только один – вперед. И каждый – Серега знал это, уверен был в пацанах – сделает все, что сможет, все, что в его силах.

И луна взойдёт оплывшей свечой,
Ставни скрипнут на ветру, на ветру.
Ах, как я тебя люблю горячо – 
Годы это не сотрут, не сотрут.
Мы оставшихся друзей соберём,
Мы набьём картошкой старый рюкзак.
Люди спросят, что за шум, что за гам – 
Мы ответим просто так, просто так.

Пододвинувшись к Ставру, который расстелился рядом, Сотников тронул его за плечо. 
– Серег. Ты как? С Катериной решил? 
Ставр кивнул. И, помедлив чуть, нехотя добавил:
– Я, наверно, в ПБО перевожусь, командир. Как вернемся. Катюха… Потом уж хотел сказать, как момент подвернется – да ты вот сам спросил…  
– Пилит? – усмехнулся Сотников. Терять опытного и матерого бойца не хотелось – но и удерживать товарища невозможно. 
– Не пилит. Ждет, терпит. Но это еще хуже… Отпустишь?
– Что ж делать… – вздохнул Серега. – Конечно. Как смену найдем…
– Спасибо, брат, – Ставр, легонько сжал его плечо. – Но до того я с вами. Душой и телом.

Просто так идут дожди по земле,
Просто так срывает с веток листву,
Просто так в ночной таинственной мгле
Ты не раз увидишь в небе звезду.
Просто небо ведь оно не для нас,
Просто счастье ведь оно впереди,
Просто маятник пробил в этот час,
И мы все сегодня здесь собрались.

Просто нечего нам больше терять –
Все нам вспомнится на страшном суде.
Эта ночь легла как тот перевал,
За которым исполненье надежд.
Просто прожитое – прожито зря-не зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Слышишь – падают дожди октября,
Видишь – старый дом стоит средь лесов.
Слышишь – падают дожди октября,
Видишь – старый дом стоит средь лесов… 

После этой песни были другие, но Серега не слушал – провалился куда-то в себя. «Перевал» всегда задевал в душе какие-то особые струнки. Он чувствовал, как даль зовет его, неодолимо тянет к себе. Это была самая настоящая песня дальних странствий – именно так наедине с собой называл он подобные песни. Романтика дороги в чистом виде, романтика странствий и дальних горизонтов, романтика приключений… Мальчишеская романтика. Но, в сущности, кем они и были?.. Мальчишками. Пусть воинами – и на счету у каждого числился уже не один поверженный враг – но все же мальчишками.
В десять часов – отбой.Забравшись в спальник, пахнущий пока еще свежестью и чистотой, и умостившись на самонадувающемся коврике, Серега наблюдал, как готовится ко сну лагерь. Ребята, перекидываясь шуточками, переодевались в термобелье, укладывались, заворачиваясь в спальники… Конечно, не обходилось и без ежевечерних приколов. Хенкель поставил под нос Маньяку ботинки, вызвав возмущенный вопль. Мань вскочил, один ботинок пнул налево, другой направо… Ржут. Прапор, пока лез на свое место, наступил пару раз на Енота – опять гогот… Шпион, уже в дремотном состоянии, раскинулся попросторнее, положил невзначай ногу на Тринадцатого – и снова волна сальных шуточек… Ставр и Тундра помогали Дровосеку стаскивать экзу – Пашке, без левой руки и ноги, да с поврежденным позвоночником, двигаться без своего стального корсета тяжко. Помочь надо обязательно. Словом, обычная возня воинского подразделения перед отбоем, такая привычная, где все свои и горой за каждого. Одно большое дружное семейство. Боевое братство. Серега, оглядев в последний раз лагерь, откинувшись на спину, закрыл глаза и понемногу начал погружаться в сон. Первый день путешествия закончился. Без потерь – считай, хорошо. 

Весь следующий день они шли вверх. Шахта, поднимаясь строго вертикально, через каждые восемьдесят метров выныривала в промежуточное помещение, этакий карман, где можно было сделать паузу и подготовиться к следующему отрезку. Не будь их, подъем усложнился бы в разы – тут ведь не только самому подниматься, еще и груз тащить, и ослов. С карманами же было проще: достигнув каждого очередного, сбрасывали вниз веревки, и Дровосек с Гоблином на время превращались в подъемные механизмы. Вытаскивали одного за другим ишаков, сложивших конечности в транспортном положении, вытаскивали грузы, страховали поднимающихся бойцов… На каждый этап уходило несколько часов – тридцать человек бойцов, ишаки, груза уйма… Затем небольшая передышка – и снова вверх, к триста сороковому горизонту.
Просчитав примерное расстояние от кармана до кармана, Знайка предположил, что они находятся на одном уровне с горизонтами, правда, почему-то чередуются, пропуская четный. И вскоре получили подтверждение: в середине дня, поднявшись до триста сорок пятого, сквозь толщу бетона они услышали шум боя. Смутно и почти на пределе – но это точно был бой. К гадалке не ходи – свои, какая-то из обойм ПСО, схлестнулась с врагом. Стоя в кромешной тишине, бойцы слушали и гадали: кто кого?.. чья возьмет?.. Вернутся ли ребята в полном составе или оставят кого-то в Джунглях? Страшно хотелось помочь: вынырнуть с бокового перехода и всадить очередью крупнокалиберного, так чтоб мозги в щепки наружу крошевом брызнули... Но здесь, за толщей бетона, они были словно в ином измерении. Вроде рядом – но бесконечно далеко. Не дотянешься и не поможешь.
В последнем кармане заночевали. Между сорок третьим и сороковым площадки отсутствовали и пришлось подниматься сразу на сто двадцать метров. Это хоть и не критично, но усложнило восхождение, и Серега по совокупности обстоятельств все же не решился в этот день на штурм горизонта. Вечер… усталость… и дурная слава триста сорокового. К тому же и помещение подходило – такое же просторное, как и то, откуда начался подъем. Утро вечера мудренее.
Утром перед выходом с Тайных Троп он еще раз просмотрел Путеводитель. Описание гласило: «Выход ТТ: триста сороковой горизонт, тупик.пом. Тропу запирать!!! 100 м до транзитной на север через цепочку пом., 3 шт. Транзитная – 4-й км».  И местоположение следующей точки входа: «Вход ТТ: 9-й км транзит., ветвление на север ,первый узел, тех. этаж, короб вентиляции. Выход: 335 гор ». Предстояло пройти пять километров рубикона. 
Из помещения, где стояла лагерем группа, наружу вел короткий коридор. Уже на самом выходе с Тайных Троп коммуникатор на руке тихо пискнул и Серега, даже не глядя на экран, сообразил – сеть. Открыл подсумок, удостовериться: на черноте экрана далеко в стороне от хоженых путей, каковых на этом горизонте и было кот наплакал, зависнув на черном экране, мигала одинокая белая точка. И лишь в шести километрах западнее, у самого Кольца, начиналась тонкая неуверенная паутинка линии, ведущая к лестнице на сорок первый. В этой части Джунглей люди Дома доселе никогда не бывали.
– Сеть появилась? – спросил Знайка.
Серега кивнул.
– Да. Только не видно ни хрена, экран пустой. Слепые, как щенки…
– Привыкай, – коротко хмыкнул шагающий сзади Гришка. – Теперь так всегда будет.
– Если машины опираются на позиционирование… Если к системе датчиков обращаются и они, и наши навигаторы… не могут ли контро́ллеры вычислить наше местоположение по этим сигналам?.. – с тревогой спросил вдруг Бурый. Он шел впереди и, видимо, прислушивался к разговору. Казармы Олег не прошел, знаний углубленных не получил – потому и вопрос возник.
– Наши коммуникаторы не выдают в сеть, – ответил Сотников. – Так-то, конечно, мы и шагу не могли бы ступить… Планшет только принимает сигнал, в котором зашифрована информация о местоположении данного конкретного маяка. Мы невидимы для машин. Впрочем, они для нас тоже. 
Спереди послышался облегченный вздох. И Серега отлично его понимал: появись у механизмов возможность отслеживать местоположение обойм в Джунглях – и дни людей сочтены. Любая группа может быть вычислена, загнана в западню и уничтожена.
Путеводитель не соврал, дверь и впрямь запиралась и снаружи, и изнутри. Выбравшись в галерею, Серега тут же закрыл ее и запер на засов, утопленный в корпус. Если написано, что запирать обязательно – лучше следовать инструкциям. 
Комната, куда они вышли, оказалась небольшой и тупиковой. Собственно, как и говорилось в Путеводителе. Бойцы тут же принялись шустрить, занимая позиции и обезопашивая вход. Серега включил фонарь, мазнул по серым бетонным стенам, полу – пусто. Куб из бетона, даже вездесущего мусора нет. Теперь коридор на север через цепь комнат, сто метров до транзитной – и там до девятого километра на запад. 
– Пять километров по сороковому, м-м-мать… – хрипло выругался Хенкель, едва Серега озвучил дальнейшие планы. – Всегда, сука, об этом мечтал… Ей-богу – зацепим кого только можно!.. 
– Триста сороковой – хотя бы знаем, чего ожидать. Много-много врага, – тут же возразил Букаш. – А вот дальше… Так что это еще цветочки.
– Завязывай с пророчествами. И без тебя тошно. Разведку засылай, – оборвал Сотников. В предчувствиях этих километров он и без того уже изрядно нервничал. Это ж триста сороковой, мать его, не хрен собачий. А тут еще Гришка нагнетает… – Три комнаты впереди. Одну за другой. У выхода в галерею занимают позиции и ждут.
– Понял. Работаю, – буркнул Григорий и тут же принялся раздавать команды. – Отделение один-два, входите. Левая стена. Один-один – страхуете по правой, торчите за косяком. Фонари долой, работаем УПЗО. Один-три – ждете сигнала. Медоед! Как только Стас закрепился в комнате – следующий коридор ваш. Толян – на прикрытии все время. Всем ясно? Вперед.
Серега одобрительно кивнул. Подходяще. Коридор короткий, метров двадцать всего. Но и такой коридор опасен. Люди втягиваются внутрь – и вот здесь они в самом уязвимом положении. Стоит с другой стороны садануть крупнокалиберным – подметет разом. А может, и гранатой. Или шрапнельным выстрелом. Масса вариантов. Именно на этот случай Росич с отделением и нужен: пока ребята идут – он на страховке сидит, держит дальний угол наискось. Стоит только показаться цели в проеме – разом в три ствола отработают. И – шахматный порядок: Стас входит, закрепляется, мимо него дальше по коридору уходит Медоед, отделение один-три. Анатолий поджимает, снова садится за спинами, Стас готовится. Так, ступень за ступенью, и идут. Но это еще не все. Дополнительно можно и Железного запрячь…
– Дровосек. На страховку, – едва подумав, тут же отдал команду Сотников.
Пашка кивнул, пододвинулся к входу, встал за страхующей группой, загородившись щитом и уперев длиннющий ствол КПВТ в коридор. Вот теперь точно порядок.
– Ствол над вами, – тихонько пнув Анатолия, прогудел он.
Росич, не отрывая взгляда от темного провала, угукнул.
Группа пошла. Серега, выглядывая из-за спины Дровосека, видел, как тройка Одина осторожно двигалась по левой стене коридора. Карабас первым, удерживает щит, стараясь чуть довернуть его углом, для увеличения шанса рикошета. Следом – Дед, ствол автомата над плечом щитовика. Командир отделения замыкающим, пулемет наготове. Итого – шесть стволов в коридор смотрят, вместе с крупняком. Огневая плотность достаточная, чтоб до двухтонника включительно упокоить. Да еще и Серега тут же, седьмым, сталь подствольника рукой поглаживает…
– Треть прошли… половину… – слышал он прерывистое дыхание комода. – Входим… Осмотр… Чисто… Помещение десять на двадцать, один выход, кабельные каналы в полу… Есть дверь, подсобка. Пусто внутри. Позиции заняли, ждем.
– Медоед, можно двигать, – тут же просигналил Букаш. – Пошли.
Бойцы подтянулись к горловине, собираясь нырнуть в коридор… Дальнейшее заняло буквально секунды. Разом ударило в три ствола – очереди шли длинные, и потому сразу было ясно: пацанов застали врасплох. Три длинных, сразу на полмагазина, потом беспорядочные, внахлест одна на другую, на два-три патрона. И снова длинные... Тяжелыми короткими очередями вдруг полетела ответка – и у Сереги от поганого предчувствия волоски на затылке зашевелились: бил крупнокалиберный.
– Один – Букашу! Один – Букашу!.. – начал было Гриша... куда там! Бойцам сейчас не до того, жизнь свою спасают! Если выбор стоит между кнопкой гарнитуры и спуском – понятно, чтó сначала дернешь… 
– Дровосек! Гоблин! Щиты! – заорал Серега. Реагировать нужно было немедленно, вытаскивать ребят. – Быстро! Клином! Вперед!!! Отделение три-один – следом!
Тяжеловесы ждали этого – когда лезть в пекло, именно им и делать, тут преимущество у бронирования. Громыхнули металлом зацепы, соединяя щиты в одну конструкцию – и тяжи поперли вперед. Следом, скинув рюкзак и сбросив на глаза УПЗО, в коридор нырнул и Серега. 
Ширина стандартного ветвления позволяла разместить в ряд четыре-пять человек. Либо двоих в активной экзе. Дровосек и Гоблин плечом к плечу, громыхая броней, высекая сталью щитов снопы искр по стенам, летели вперед. Плоскости под углом, клином – больше вероятность рикошета – стволы пулеметов в прорезях по краям… Живой танк, да и только. Серега со СКАРом наперевес – за ними. Оглянулся раз – следом маячили три черно-зеленые фигуры, Ставр с пацанами. 
– …Тысячник!.. – ворвался на канал Один. Успел-таки передать! Молодец! А еще мелькнула мысль – живы! Но долго ли продержатся против .338NM?.. Тысячник – серьезная зверюга! 
– Идем! Укройтесь!.. – выжимая тангенту, заорал Серега… 
…и плотной группой они влетели в помещение.
Здесь был ад. LWMMG продолжал долбить, отрабатывая четкими отрывистыми очередями. В замкнутом объеме комнаты, даже и сквозь работающие активные наушники, его грохот ощущался буквально внутренностями, кишками. Пороховая гарь, пыль, выбитое крупным калибром крошево бетона, секущие пространство трассера, визжащие рикошеты – все это разом обрушилось на них. Жалких тридцать метров для крупнокалиберного – даже не «близко», это «в упор», энергия пули огромна, деваться ей некуда, начинает гулять, отражаясь от любой встречной плоскости. Взвизгнуло вторичным рикошетом по наплечнику, басовито прогудело над ухом, осыпали личину шлема брызги бетона, барабаня по стальной щеке… Серега дернул головой, мельком пытаясь ухватить картину – и в дальней части комнаты, в проеме выхода, увидел смутно маячащую в черно-зеленом дыму демоническую фигуру тысячника. 
На возникшие цели механизм отреагировал мгновенно. Выверенным четким движением он довернул корпус – столько, сколько нужно, ни больше, ни меньше – и длинной очередью отработал по новой угрозе. Группа была укрыта щитами, и пули, страшно громыхнув по металлу, ушли в сторону, в стену, оставляя на бетоне кратеры выбоин. Коротко рыкнул Дровосек, удержав-таки рванувшийся из рук щит, вклеил матюга Гоблин… Короткая пауза – мозги машины, обработав результат, искали новые пути уничтожения людишек… и нашли. Левая лапа с М32 пошла вверх – и Серега мгновенно сообразил, что осколочными накроет разом всех. Искать другое решение было некогда; качнувшись в сторону, он выпал из-за щитов слева и длиннющей очередью всадил тысячнику в башню, нащупывая объективы камер, укрытые за бронестеклом. Лобовая пластина вспыхнула искрами попаданий, частично пришлось и на триплекс – и вроде бы даже пробил, успел ухватить глазом сеть побежавших трещин! – но головные камеры оставались целы, не говоря уж об оружейных! Механизм, получив новую цель, дернул стволом, повел влево и вниз, нащупывая… и был момент, буквально мгновение, когда Серега видел, что массивный ДТК успевает опуститься… Но долей секунды позже в работу включились оба тяжеловеса, КОРД и КПВ, застучав в унисон, сошлись на грудине, с грохотом дырявя броню, добираясь до топливного элемента – и контро́ллер, дернувшись всем своим огромным корпусом, встал. Сквозь дыру в грудине, наливаясь ядреной зеленью, повалил дым. 
– Башку! Башку бей!.. – заорал откуда-то слева Один – но тяжи помнили об этом сами.
Трассы пулеметов сместились вверх. Одна, две коротких спаренных очереди; головная часть тряслась под мощными ударами болванок, во все стороны летели яркие брызги рикошетов, словно огромное тело фонтанировало огнем из перерубленной шеи… лобовая пластина, уступая, промялась, порвалась, открывая мозги – и следующая болванка снесла начинку, превращая смертельно опасный боевой механизм в неподвижную статую. Отработан. 
В помещении разом повисла оглушительная тишина.
Серега поднялся. Банка ДТК все еще маячила перед глазами; руки подрагивали, потряхивало тело – организм усвоил брошенный в кровь адреналин, уже готов был бороться с порвавшим тело триста тридцать восьмым, хоть и безуспешно, но все же латать пробоины, снова и снова пытаться запустить сердце… Он уже попрощался с этим миром, и чтобы вернуться к жизни, требовались определенные усилия. Невозможно привыкнуть, хотя подобные эпизоды случались не раз и у каждого. 
– Потери? – громко, на всю комнату, спросил он. Голос хрипел – горло пересохло... 
– Цел… – из кабельного канала у стены донесся голос Одина.
– Цел, – рядом появилась еще одна голова, Карабас.
– Я цел… – послышалось из подсобки и в комнату, держась за правый бок, выбрался Дед. – Только рикошетом, сука, задело…
– Как он вас подловил?
– Да просто, – отдуваясь, ответил Стас. Присел на край потерны, осматривая себя в поисках пробоин. – Мы закрепились, сунулись дальше в коридор – а там он. Ну и понеслась.
– Букаш, работай, – зажав клавишу передачи, скомандовал Серега. – Дальше Медоеда пускай. Но осторожнее, тысячник оттуда притопал. Знай, Мудрый, сюда. Теплов ранен, – и, чувствуя, как подрагивают ноги, шагнул в сторону и сполз по стене. Организму после мощной встряски требовался отдых.
Рана Деда оказалась не опасной. Когда медики, уложив парня на пол, распотрошили броню и снарягу – выяснилось, что пуля прошла вскользь, вспоров кожу и лишь задев мяскó. Наложили повязку, и боец полностью боеготов.
Пока научники латали раненого, ребята занялись тысячником. КШР-1000ММП – следующий этап развития пехотного варианта контро́ллера. Уже не пятисотый – но еще не двухтонник. Размерами хоть и меньше того же страуса, и тем более кентавра – однако бронированием и огневой мощью, пожалуй, к ним приближается. Триста тридцать восьмой калибр по энергетике – куда там семерке. Броня же… несмотря на то что толщина по фронту на корпусе и башне, пятнадцать миллиметров – да только броня титановая. И стойкость к пробитию относительно более старых моделей – помножить примерно на два. То есть уже не пятнадцать, а все тридцать миллиметров. И КОРД в таком случае, можно сказать, почти не сыграл, вся заслуга Дровосека. 
– Железный! – подозвав Пашку, Серега похлопал его по бронированному наплечнику. – Молодец, хорошо отработал. Все же правильно мы тебе КПВ навесили. Сейчас бы валялся я всмятку, да и пацанов покрошило бы. 
– А там и всю обойму, – Дровосек под личиной явно улыбался, довольный похвалой. Не все ж звиздюлей вылавливать, нужно и отличиться иногда.
Снять с тысячника получилось не много. Броневая плита нагрудника испорчена – вся в пробоинах, посредине, куда свелись трассы, рваная дыра с два кулака. То же самое и с топливным элементом, и с мозгами – уничтожены. Боезапас хоть и цел почти – но .338NM в обойме не использовался. Поимели разве что милкор с боезапасом – впрочем, тоже не мало. М433 пятьдесят миллиметров брони жжет, а их таких здесь десять штук. И еще десять – осколочно-фугасных. Итого двадцать выстрелов, которые Серега раздал по обойме. Кроме того, сняли и светотехнику, фонарь с прожектором, и медицину. Больше ничего полезного не обнаружилось. Тем временем первая группа, продолжая работать под чутким руководством Гришки, добралась до галереи и закрепилась. Третья, последняя комната, оказалась пуста. Теперь предстояло решить, двигаться дальше или переждать.
Соображения у Сереги были такие. С одной стороны – шум подняли серьезный, наверняка слышно километра за два в обе стороны. А еще, вполне возможно, контро́ллер успел сообщение пульнуть и в любой момент могут собратья заявиться с проверкой – чего это дружище не отвечает?.. А дружище с разбитой башкой лежит. И мерзкие людишки тут же крутятся, руки по локоть в машинном масле… С другой стороны – это триста сороковой. Если заявятся – могут всем скопом притопать: еще бы, бурдюки в самом логове объявились… Немедленно в расход! Припрутся всей кучей; если и не покрошат – запрут обойму как в бутылочном горлышке. И тогда точно задача провалена. Решение напрашивалось само собой – двигаться, иначе никак. 
Транзитная галерея – самое опасное место в Джунглях. В этом широченном тоннеле можно встретить кого угодно, начиная от двухсотого и заканчивая любой из платформ ППК. Потому пять километров до нужного ветвления Серега поставил в передовой дозор отделение три-один и Злодея. Опыта и осторожности Пашке не занимать, и частенько на самые опасные участки приходилось ставить именно его. Букаш встал замыкающим – первая группа поработала уже, целого тысячника задавили, надо отдых дать. Сам же, на время оставив ядро, принял непосредственное командование над двумя отделениями, три-два и три-три. Схема работы таким тандемом применялась регулярно – зам впереди, в разведке, командир следом, в ударной группе, готовый в любой момент прийти на помощь, прикрыть и проломить заслон. Или отойти, если слишком уж жарко. 
Двинулись предельно аккуратно. Даже не в походном строю – в боевом. Разделившись надвое, обойма осторожно, шаг за шагом, ползла по обеим сторонам галереи, удерживая сектора крест-накрест: левые смотрят правую стену, правые – левую. Темп движения минимальный: десять шагов вперед, присесть на колено, замереть, вслушиваясь в тишину галереи, пытаясь уловить инородные звуки – позвякивание металла, гудение сервопривода затаившегося механизма, лязг затвора… Чисто? Подъем и снова вперед, следующий десяток шагов, ступая максимально бесшумно, буквально паря над бетоном. Фонари погашены, УПЗО в различных режимах – у кого в ПНВ, у кого тепляком. Больше вероятность распознать опасность. По центру сочлененной гусеницей двигался караван – прикинув, Серега решил таким образом акцентировать внимание именно на ослах. Если контро́ллер засечет движение, то с большей вероятностью сначала по ним прилетит. А может, и не прилетит, если он прежде распознать попытается… В любом случае это наименьшее зло: ишака починить еще можно, а человека уже нет. Тем более что ослы увешаны баллистическими щитами, как борта драккаров древних викингов. Не враз и пробьешь.
И снова, стоило лишь погаснуть последнему фонарю, обойму окутал мрак. Однако тьма паутины воспринималась теперь совсем по-другому, не так, как день-два назад. Теперь она обрела иное качество… 
Люди Дома – и гражданские, да и бойцы ПБО – всегда воспринимали тьму за Внешним Периметром как нечто враждебное. Злое. Во тьме паутины таился враг, во тьме жили существа из Стока, во тьме человека подстерегали иные опасности… Точно так же воспринимали ее и бойцы ПСО – но лишь находясь в Доме. Стоило прожить в паутине хотя бы сутки – и картинка в голове менялась на противоположную:тьма становилась верным помощником.Хищник не боится тьмы, он любит ее. Тьма дает убежище, она друг и союзник, она помогает таиться и подкрадываться к жертве, помогает охотиться и убивать врага. А кто такой боец ПСО, как не тот же хищник?.. Тьма для них – обычный рабочий инструмент. Любой боец подразделения благодаря психологической подготовке во тьме паутины как у себя дома. Это у гражданских паника, стоит лишь погаснуть фонарю – для бойца подразделения специальных операций, который полжизни проводит во тьме, она своя. Важно лишь уметь слушать…
Триста сороковой горизонт оправдывал свою дурную славу – движения здесь было в разы больше, чем на нижних. Не прошли и сотни шагов, как спереди поступил сигнал о контакте – отблески света прямо по галерее, четыреста метров. Обойма тут же укрылась за ребрами тюбинга, готовясь к бою, но дальше тревоги не пошло – свет исчез, противник, вероятно, нырнул в боковое ветвление. Просидев минут десять, тронулись снова – и опять контакт, уже с тыла, размеренный металлический топот по бетону. По счастью, рядом нашлось боковое ветвление, успели уйти втянувшись в коридор. С другого конца оказалось большое производственное помещение с застывшими навсегда станками и прессами – точь-в-точь как в Мастерских. Рассредоточившись за многотонными тушами, обойма приготовилась к встрече… но трехсотые, грохоча копытами, протопали мимо. Выждав еще минут двадцать – и пропустив мелькнувшего по потолку паука, который на боковой коридор внимания не обратил, – снова двинулись вперед. И опять контакт, не прошло и десяти минут. Да такой, что едва не вляпались: вынырнув из бокового ветвления, буквально в сотне шагов от передового дозора, пара кадавров повернула налево – и начала неспешно удаляться. А дозор, как шел по обеим сторонам галереи – так и замер. Повезло. Обычное банальное везение, удача, которая повернулась в этот раз лицом. А могла бы и задницей... 
– Фортануло… – выслушав доклад Злодея, выдохнул рядом Знайка.
Серега кивнул. В этот раз да… Но он прекрасно понимал, что рано или поздно они попадут на огневой контакт. Целей здесь – запредельное количество. С такой плотностью на погонный километр зацепиться с врагом лишь вопрос времени. И все же лучше максимально оттянуть контакт. Одно дело, когда пробиваешься с боем с первой же минуты – и совсем другое, когда за спиной уже два, три, а может и все пять километров. Чем больше дороги позади – тем больше шанс продавить остаток в случае контакта.
– Идем дальше, – скомандовал он. – До ветвления четыре с небольшим. Там полегче должно быть…
Впрочем, в это он не верил и сам – и знал, что пацаны тоже. Джунгли непредсказуемы. Двигаясь в огневой, он время от времени смотрел на экран коммуникатора – циферки менялись медленно: «510», «550», «600», «640»… Гипнотизируя их взглядом, Серега будто пытался подтолкнуть счетчик – быстрее же, быстрее! – но тот был неумолим. Полз кое-как, игнорируя нервяк хозяина. В очередной раз дернув клапан подсумка на предплечье, Серега вдруг обратил внимание на Хенкеля – Леха, покачивая головой, смотрел на него.
– Командир, ты дыру на экране просверлишь, – глухо донеслось из-под личины. – Который уже раз? Я на тебя поглядываю, семь насчитал…
– Туда поглядывай, – Сотников ткнул пальцем вдоль галереи. – Пропустишь угрозу – башку сниму. 
Хенкель немедленно умолк.
Когда счетчик дошел до тысячи, Серега понял, что еще совсем немного – и от напряжения он мозгами двинется. Нижние горизонты – они были свои . Домашние . Там редко такой напряг бывает. Все просто: большинство выходов обойма проводит в знакомых местах, в хоженых Джунглях, почти всегда на экране есть схема – и ты видишь, куда ведешь группу, видишь путь впереди и позади, видишь варианты отходов на случай заварухи. Просчитываешь дорогу, держишь  местность. Теперь же… Навигатор рисовал белую точку посреди черного экрана – и дорога за очередным поворотом была загадкой. И огромной тучей, камнем над головой, висела мысль: это ведь триста сороковой! Тот самый рубикон, где почти не ступала нога человека! Инстинкты Навигатора пытались бунтовать – но Серега каждый раз давил их, загоняя обратно. Да здесь, сука, даже пацанам легче, чем ему – они дорогой отвлечены, заняты наблюдением! Им в башку это не лезет – некогда! А он страдает тут за всех… скопом. И все же – вот уже и тысяча сто… и тысяча триста… и полторы маячит – а помех движению все нет. Это что ж – фартит так дьявольски?..
На тысяче пятьсот удача закончилась. 
– Ставр на связи. Движение… – прошелестело в ухе. – Прямо, за изгибом… 
– Уходим в пассивный! – мгновенно отреагировал Серега, ныряя влево за ближайшее ребро. Нашарил кнопку фонаря, отключая подсветку, осмотрелся, контролируя… Однако ребята и сами прекрасно знали свою работу. Если противник идет по ночнику – подсветку инфракрасным фонарем сразу засечет. А это только одно значит – люди навстречу. Переход в боевой режим – и пошла мясорубка… 
Без подсветки УПЗО ослеп. Чернота вокруг, ни хрена не видно… Серега, осторожно выглядывая за ребро тюбинга, ждал. Деваться некуда, ветвлений поблизости нет, свернуть нельзя. Значит – бой. Кого там черт несет?.. Если по красному идет – сам себя и подсветит, демаскирует… Так и вышло. Минута – и в глубине галереи, из-за поворота, слегка забрезжило зеленью. Противник неспешно приближался… 
– Злодей – Ставру. Кто?.. – еле слышным шепотом запросил Пашка. 
– Не вижу пока. За поворотом… 
– Сколько?
– Два-три, – помедлив, ответил комод. – Вроде бы…  
– Карбофос – Ставру. Попробуйте опознать, – выдал команду Серега. – Да не вскройся смотри!
– Понял, делаю…
Легко сказать – не вскройся… Опознать контро́ллера можно либо визуальным наблюдением – либо по косвенным признакам. Например, по характеру передвижения: чем массивнее механизм, тем тяжелее топот. А у паука с кентавром еще и шаг специфический, перестук шестилапый. Но по слуху точно не всегда определишь. Того же четырехсотого от пятисотого разве что вблизи, по звуку конечностей… Да и тысячника с ними легко спутать – тоже ведь двуногий и весом недалеко ушел. И вот здесь, в этой детали, и крылся дьявол: если спутаешь по слуху тысячника с низшими классами и вслепую начнешь работать по нему дальномером или ЛЦУ нащупывать – сразу засечет. У него СОЛО есть, система опознавания лазерного облучения. Как и у всех, кто тяжелее. И он по лучу местоположение просчитает и влупит. А спутать во тьме легко – ПНВ и тепляк тоже пределы видимости имеют. Да и уступает зачастую оптика людей сенсорам механизмов. Четырехсотого-пятисотого еще обыгрывают, с тысячником на равных, а двухтонник уже большую фору даст… Здесь только и остается по совокупности признаков распознавать, на свой опыт опираясь. Опыт – он в любом деле большую роль играет… 
Впрочем, у Ставра с опытом был порядок.
– Ставр – Карбофосу. По звуку четырехсотые или пятисотые. Двое или трое, пока не разберу – за поворотом идут. Пара минут и вылезут… 
У Сереги сразу отлегло. Воевать так и так придется – а с этими проще всего справиться. 
– Одноглазый, Точка. Занять позиции, – скомандовал он. – ВССК работать. Огонь по команде. 
Сам же, махнув огневой группе двигать за ним, прижимаясь к стене и стараясь ступать как можно тише, добрался до передового дозора и уселся за ребро позади комода. Если трое – снайпера не справятся. ВССК не полуавтомат, перезарядка ручная. А это лишние две секунды, за которые механизмы успеют среагировать. В любом случае передних придется семеркой брать. 
– Сколько до поворота?
– Метров триста, может чуть больше. 
– Бинокль доставай и секи. Только лазерник не вздумай врубить! И подсветку… 
– Сам знаю. Бить будем?
Серега на риторический вопрос не ответил – не до того. Голова уже работала, занимаясь математикой – за оставшиеся минуты нужно было спешно обсчитать, на каком расстоянии устроить встречу.  
Во-первых. Идут по красному, и стоит механизмам выбраться за поворот – сразу обозначатся. Но видеть – это одно, а четко идентифицировать – совсем другое. Чтоб распознать в подробностях, без которых точный выстрел невозможен, – желательно своим ИК-фонарем подсветить, который на твой ПНВ настроен. Но тогда контро́ллеры мгновенно среагируют, и укокошить тихо не получится.  
Во-вторых. ИК-фонари у бойцов бьют на двести пятьдесят. Плюс-минус. В абсолютной темноте паутины дальность видимости ПНВ равна дальности подсветки. Но проблема в том, что тепляк контро́ллера видит еще дальше – до километра, пусть даже лишь тепловую сигнатуру. А вот сам механизм в тепляк с такого расстояния не найти. Разве что на тепловой след вентиляции ориентироваться. Но промахнуться – как два пальца обоссать. 
В-третьих. Еще один фактор – патрон-броня. На трех сотнях М993 бьет максимум тринадцать миллиметров. А броня даже у КШР-400 – пятнадцать. Значит кровь из носу – подпустить ближе. Насколько ближе – это уже в зависимости от класса механизма. Но это опасно, буратина задолго до трехсот голову и плечо, торчащие из укрытия, тепляком распознает… 
И вот теперь, сведя воедино данные, нужно сообразить, как их, тварей, уложить без лишнего риска. Воистину: война – это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает…
Впрочем, решение нашлось быстро. Опыт.
– Третья группа, накрыться! – скомандовал Серега. И сам дернул воротник, укрывая шлем капюшоном. – Остальным – за ребра! Чтоб ни души в галерее!
Теперь можно и принимать. Бойцы под накидкой, и противник только тепловые пятнышки опознает – дыхание все же не спрячешь, да и сталь масок от лица нагревается… Где человек? Нет человека. За крыс – да, сойдут. Но никак не за людей в засаде…
– Вижу, – прошелестел Ставр. – Четырехсотые. Четверо. 
– Одноглазый – Карбофосу. Наблюдаем противника, – одновременно с ним шепнуло в ухе. – Готовы стрелять. 
– Ждите, – еле слышно отозвался Серега. – Огонь не открывать.
Четверо. Ошибся Ставр. Оно и понятно, по звуку не всегда определишь. Будь их двое – можно хоть сейчас валить: оба снайпера, благодаря мощной оптике, уже теперь видят в подробностях. Достаточно для успешного выстрела. Но их там даже не трое – четверо… 
– Расстояние? – запросил он.
Ставр чуть помедлил – похоже, нащупывал кнопочку дальномера – и доложил:
– Триста.
Сталь подствольника легла в ладонь. Опершись на правое колено, Серега, чуть вывесившись за ребро тюбинга, переключил коллиматор в ночной режим и, переведя предохранитель на автомат, уставился стволом во тьму. Пока что видно было плохо, в глубине галереи различалось только смутное движение – расстояние великовато. Ничего, подождем немного, никуда не денутся…
– Двести семьдесят. Ускоряются.
Понятно, ускоряются. Тепловые пятна не опознаются, надо проверить, что за непонятки в галерее…
– Внимание, – чуть слышно прошипел Серега. – Бьем крест-накрест. Работаем по команде. Макс, Миха – берете задних. 
Это не охота, мочить можно сразу и наглухо. Цель – середина грудины. Лучше чем голова, от которой можно получить рикошет. Патроны в яйцах – винегрет, М993 и М61 один через три. Для экономии. Игольник в бою незаменим – но слишком уж дефицитный. А на этой дальности именно он пробивает. Пробивает – а шестьдесят первый долбит следом, расширяя дыру, чтоб наверняка… 
– Двести пятьдесят.
И тут он увидел. Тьма, словно поверхность воды, раздалась в стороны – и в глубине галереи проявились призрачные черно-зеленые фигуры. Две пары, по обеим сторонам галереи. Неестественные механические движения, размеренный поворот голов, угловатые тела, обвешанные боезапасом. Они шли легкой рысью, неторопливо, тяжело печатая обрезиненными ступнями в бетон – однако он знал, какими быстрыми могут стать их движения…
– Двести… – еле слышно шепнул Ставр.
Достаточно для поражения. Пора.
– Огонь, – отдал команду Серега и выжал спуск.
Металлические шлепки ВССК утонули в грохоте слитных очередей. Его тройка, выпущенная на какую-то долю секунду раньше, попала в самую середину грудины правого переднего. Сергей точно видел, как трассер, вспыхнув, исчез в броневой пластине, словно в воду канул. Пробитие. Спустя мгновение туда же прилетели второй и третий. Кто-то залепил в головную часть, расчерчивая тьму искрами, бессильно брызнули рикошеты – но попадание уже прошло, и механизм уже был выведен. Короткое мгновение на реакцию топливного элемента – и дуболом рванул, брызжа осколками раскаленного металла. Задние уже лежали – бронебойный СЦ-130 в глазницу шансов не оставляет. Левый передний, оставшись в одиночестве, дернулся в сторону, пытаясь уйти – две длинных очереди, сошедшись кинжалом, бросили его к стене, вбив между ребрами тюбинга. 
– Достреливай! Достреливай! – перекрывая грохот, во все горло заорал Сотников – контрóллер дергаными движениями пытался навести ствол – и Маньяк сейчас же накрыл длинной очередью, кромсая металл и добираясь до важных узлов. Механизм замер.
– Злодей, бойцов на проверку, – скомандовал Серега, продолжая всматриваться в темные кучи машин. Движения нет – значит, дохлые. Эти до последнего пытаются встать, не то что киборги хитрожопые. – Матчасть снять. Знай, сходи глянь, может, там уцелело что… Пять минут и уходим. 
– Чистая работа! – даже в гарнитуре чувствовалось, что Маньяк лыбится во все тридцать два. 
– Утомили эти кожаные ублюдки… – плаксивым голосом вышел в канал Хенкель. – Идем с друганом… Гуляем себе спокойно, никого не трогаем… И тут как налетели со всех сторон!.. Шасси раскромсали, башку отстрелили… Отомстите за меня, стальные братья! 
Бойцы заржали. Серега понимающе усмехнулся – нервы не железные, пусть пар выпустят. После каждой схватки как заново рождаешься.
Собрать с четырехсотых много не удалось. Калибр не тот, оружие – тоже. Разве что гранаты поснимали – на вооружении у этого класса стояли Ф-1, М67 и дымы. Из уцелевшего – три фонаря да аптечки. Забрали и их. Пока обдирали, Сотников мучительно соображал, что делать дальше. На что решиться? Два контакта в одной и той же галерее – явный сигнал всему горизонту. Он буквально кишками чувствовал, как в коридорах и переходах, во всех близлежащих тоннелях и узлах поднимают головы и прислушиваются железяки. Шум на горизонте! Мясные бурдюки в гости пожаловали! Незамедлительно устранить! И повалила толпа… В свете размышлений перед ним снова вставал выбор – двигаться дальше или погодить? Укрыться в паутине, забравшись поглубже, затаиться, переждать… Подозвав замов, устроил совещание-летучку – и ответ был однозначным: идти дальше. 
– Нам всего три с половиной пройти, Серег, – выпятив нижнюю челюсть, уверенно обосновал Григорий. – До островка безопасности. Быстрее бы! У меня нервы уже ни к черту, все толпу жду… И знаешь… я там в замыкающем иду… прямо давит на затылок. Как будто следят за нами.
– Не только у тебя нервяк, – кивнул Серега. – А если эти успели пульнуть?
– Даже если так – мы их отработали и уже свое местоположение вскрыли. Поздно прятаться.
– Быстрее убраться с горизонта, – поддержал Злодей. – Это мы заныкаемся, сидеть будем, выжидать… Сколько? Сутки? Двое? А если запрут?
Серега кивнул – точь-в-точь его мысли. 
Следующие два часа прошли спокойно. Четырежды с докладом о контакте выходил Злодей, пару раз напрягались замыкающие – однако дальше тревоги пока не шло. Тридцать человек и караван словно бесшумные тени скользили между очагами опасности, останавливаясь время от времени, чтоб переждать контакт впереди – либо ускоряясь, чтоб уйти от догоняющих и, нырнув в ближайший коридор, пропустить мимо. Наблюдая столь высокую активность на горизонте, Серега убедился лично – Вторая экспедиция, сумев продраться здесь, проделала нечто фантастическое. Судя по количеству контактов, триста сороковой кишел противником. И ладно, если только легкие механизмы да киборги… А вдруг ППК? У Второй было тяжелое вооружение. Но что делать Третьей?.. 
И как бы ни хотелось потешить самолюбие тем, что в искусстве бесшумного проникновения они достигли заоблачных вершин – с каждой минутой он понимал: что-то не так. Обойма стала неким островком безопасности в галерее: спереди и сзади, а порой и в боковых ветвлениях наблюдались множественные контакты – однако они проходили мимо. Но такого не может быть! Сколько?.. С десяток контактов уже – и все рядом, все не коснувшись. Прошлый отработали – и как отрезало! Даже по теории вероятности, этому гнусному закону подлости, уже должен бы вынырнуть из бокового перехода очередной патруль. Однако – нет. Не странно ли?.. Подтвердил подозрения и Знайка. В какой-то момент, присев рядом, он легонько тронул за плечо, и когда Сотников подал голову поближе, зашептал на ухо:
– Командир… Что-то не так. Точно говорю. У меня полное ощущение, что нас ведут…
Сергей, не отрывая взгляда от темных глубин галереи впереди, кивнул. Вот и науке не по себе. Ведут... Но деваться некуда. Цель у них одна – боковой коридор на север. Значит – вперед. Просто потому, что иного пути может и не быть. Навигатор показывал обойму как точку на экране, за которой тянулась белая линия пройденного пути, а вокруг – лишь чернота. Данных о паутине никаких. Нет карты. Свернешь с курса – и кто знает, сможешь ли пройти параллельными коридорами? Не уведут ли они в сторону, на десятки километров увеличив дорогу? В какие дебри залезешь? Да и есть ли они вообще, эти коридоры?..
– Километр остался, Знай. Другой дороги нет, – ответил он, и мелкий, молча кивнув, поудобнее перехватил рукоять винтовки.
Когда циферка на экране показала четыре с половиной тысячи, Серега уже не просто подозревал, что дело нечисто – понимал  это. В мозгу пылало огненно-красными буквами: опасность! Во-первых – вдруг появилось и начало постепенно догонять движение сзади. Неспешные, но тяжелые удары лап о бетон, что-то очень серьезное. Судя по звуку – ППК, слишком уж звук характерный, очереди по четыре-шесть шагов. К тяжелой поступи прибавилось и мельтешение подсветки – и уже даже по мощности ее становилось понятно –прожектор. Преследователь шел без особой спешки – но движение напрягало, давило на психику, подстегивало, не давая остановиться… Во-вторых, одновременно с этим в каждом встречном ветвлении вдруг обнаружились контакты. Отсветы ли, грохот шагов – в каждом! Попробуй сверни, укройся от того, что топает сзади… сразу нарвешься на огневой контакт. И, наконец, с какого-то момента исчезло движение впереди в галерее. Как отрезало. Теперь она словно приглашала – вперед, боец, быстрее вперед, оторвись от преследования, укройся в моих спасительных глубинах… Здесь спокойно, пусто, здесь тебе ничто не угрожает… Серега уже видел, что обойму ведут, выдавливают вперед, и вот-вот ожидал взрыва перестрелки… но до заветного ветвления оставалось все меньше и меньше, вот уже четыреста… триста… двести метров… а контакта все не было. Так, может, и проскочат? Жалкие две сотни остались! Ну же!.. Ну!..
– Всем! Внимательнее смотрим! Головной дозор – особо! Возможна засада! – выдал он в эфир. Предупредить, хлестнуть обойму командирской волей, чтоб огонь по жилам зажурчал, чтоб в полной готовности к любому повороту были… Если командир сказал – уже не шутки, сразу внимание мобилизуется. 
Теперь, двигаясь за широким корпусом Дровосека, он смотрел только на экран навигатора. Цифра расстояния росла медленно, но неуклонно – «4800», «4850», «4900», «4930» – и точно так же росло напряжение. Чего ждать? Засаду? Наверняка. Но здесь оставалось надеяться на Злодея – Пашка обладал не только отменным зрением, но и чутьем. В этом равных ему точно нет. Не подведи, Злодеюшка!.. А уж если начнется – и мы врубимся по полной. И напряг был теперь не только у Сереги – оглядевшись раз, он заметил, что бойцы тоже на взводе. Движения предельно сосредоточенные, четкие, плавные. Даже Знайка заметно нервничал, то и дело озираясь по сторонам. Глазницы личины закрывал УПЗО, но Серега и без того знал, чтó там – бешеные глаза в пол-ладони каждый.  
Пять километров. Ровно! Неужели добрались? Навигатор пискнул, оповещая об отсечке по расстоянию – и на канале немедленно возник Злодей.
– Вижу вход. Метров сто, правая стена. Он?
– Наверняка. Что галерея? 
– В пределах видимости пусто.
– Продолжаем движение, – ответил Серега, одновременно прислушиваясь к поступи сзади. Участились шаги или только кажется?.. – Сразу входите и до первого узла. Мы за вами.
– Принял.
И… 
– Конта-а-а-акт!.. – взлетел к потолку долгий вопль Букаша – и замыкающая группа ударила длинными слитными очередями. Сергей крутнулся вокруг себя, падая на колено, бросил к плечу СКАР, нашаривая цель – и похолодел… в сотне метров из-за изгиба галереи, отсвечивая зеленью, выдвигалась стальная громадина. Шесть лап несли плоскую прямоугольную платформу, на ней – цилиндр башни, топорщится во все стороны навесным оборудованием. И панель СВЧ-излучателя на самой макушке. Платформа усиления! А рядом, укрываясь за стальными лапами и корпусом, мельтешила пехота сопровождения.
Это была смерть. Пятнадцать секунд на разворот излучателя в боевое, четыре-пять на прогрев и пуск, и еще пять – чтоб прострелить галерею метров на триста, разогрев органику свыше сотни градусов. Жидкость в организме, реагируя на излучение, вскипает, словно тарелка супа на плитке! И укрыться некуда – они просто не успевали добежать до ветвления, а за ребрами тюбинга не спрячешься… 
Может, и смерть. Но в ситуации, когда адреналин из ушей хлещет, об этом как-то не задумываешься. Мгновение – и обойма уже работала по боевому расписанию. Грохот очередей в клочья разорвал тишину, пахнуло горячим металлом и пороховой гарью… Если не поступило приказа от командира, каждый боец действует самостоятельно – но и в составе группы при этом, чувствуя, зная, куда будет бить товарищ. Сотни свинцовых градин, повиснув в воздухе запредельной огневой плотностью, разом накрыли броню платформы. Брызгами полетели осколки навесного: прожектора и фары, связь, сенсоры систем активной защиты и радаров, пусковые трубы системы постановки завесы… Прошелся по раскрывшейся панели с блоками СВЧ двенадцатый калибр, скалывая целые куски пластин излучателя… Серега, укатившись за ребро тюбинга, мазнул взглядом по сторонам – бойцы, за исключением передового дозора, работали по своим целям, давая командиру время сориентироваться. Если платформа раньше не врежет, превращая ненавистные кожаные бурдюки в пар.  
Впрочем, деваться им, прижатым посреди галереи, все равно некуда. Теперь все решала огневая.

…Когда сзади заорал Букаш, Шпион шел у самой стены. До тюбинга – шаг. Прыгнув в сторону, он упал за ребро, развернулся на месте, умащиваясь поудобнее на правом колене – и, вывесившись, бросил приклад к плечу, нащупывая оптикой противника. Четко, без лишней спешки и суеты – когда она, спешка, помогала?..
Сосед по огневой, отделение три-один, уже колбасило вовсю – Маньяк работал по платформе, Хенкель с Тундрой по живой силе. Антоха четко видел весь массив таракана – сидел он у левой стены, платформа же шла справа, и каждый ее шаг открывал все большую и большую площадь корпуса. Но не ППК его цель. Что он сможет, калашом? Даже навесное вряд ли… Его – живая сила. Но ведь и это важно! Киборги не дают работать крупному калибру, укладывают бойцов носом в пол, удерживают за ребрами тюбинга, страхуя выходящую на позиции платформу. И если она выдвинется, развернется и отработает излучатель… Шпион, едва представив, аж пупырками покрылся.
Команды не было, командир молчал. Значит – по своим целям работать. Не вопрос, это мы могём… Могём, умеем, практикуем. Первая цель – фигурка за массивной лапой. Кадавр, то выныривая, то снова укрываясь, стрелял куда-то вглубь коридора, мимо Шпиона... Думаешь, спрятался, ушлепок? Вон и колено торчит, и локоть... Два одиночных – и организма, развернув энергией пули, выбросило из-за лапы. Волоча ногу он попытался уползти назад, однако Антоха, поддернув предохранитель на автомат, довершил начатое, всадив длинной очередью поперек туловища. Еще и голову захватил, мозгами с кровищей из-под шлема так и брызнуло! Отработал – и тут же нырнул в укрытие! Если торчать башкой наружу, обязательно в ответку прилетит. Оглянулся, выискивая, куда бы сместиться, сменить позицию – и увидел торчащий посредь галереи караван. Ослы, в соответствии с заложенной программой, едва уловив грохот, немедленно разомкнулись, разбрелись, уселись, подогнув конечности, превратившись в индивидуальные укрытия. Словно кочки на бетоне. Попробуй пробей два шита плюс корпус! Ленту БЗ точно угонишь… Вот куда надо! Еще одного снять – и менять позицию. Выглянув из-за ребра – отметив при этом раскрывающийся излучатель, отчего тоскливо заныло в груди – он углядел еще одну цель. Сместился левее, прижимаясь почти к стене, поднялся на полусогнутых и второй длинной очередью почти достал его, лежащего за ребром с правой стороны галереи!.. Но – промах. Трассеры, ударив рядом, вспугнули, киборг немедленно спрятался… Матюгнувшись от досады, Антоха развернулся, собираясь нырком через открытое пространство уйти за ишака… Пуля, ударив в шлем, бросила его на бетон. И уже теряя сознание, он скорее почувствовал, чем услышал, как где-то сзади заработал крупнокалиберный пулемет Гоблина.

…Нырнув за ребро, Букаш впопыхах едва не воткнул в стену ствол пулемета. Извернулся, врезался копчиком в бетон – искры из глаз, даже пенка на жопе не помогла! – но все же уберег от удара. Покрыв матом и бетон, и платформу с кадаврами, и вообще весь этот гребаный мир, он перекатился на пузо и на секунду высунулся за ребро, оценить обстановку. И тут же нырнул обратно – мимо головы, едва не задев касательной, мазнуло пулей: киборги медлить не собирались. 
– Э!.. Пехота, вашу за ногу!.. Мочи организмов! – ткнув кнопку, заорал он в гарнитуру. – Я чуть плюху не выловил! Кроем, вашу мать, кроем!..
– Да уж работаем! – пыхтя, отозвался кто-то.
Ну и ладно, ну и хорошо. Лязгнув сошками, Букаш в секунду привел машинку в боевое, вытащил ствол наружу – и врезал по лезущей из-за поворота платформе. Короткая пристрелочная, ориентируясь по трассерам, еще одна – и затем уже длинная, от души. Пулемет грохотал, бился прикладом в плечо в экстазе – и так же млел и сам Гришка. Воин – он для боя рожден! Только в бою высшее его предназначение! А значит – вот тебе, тварь железная, и вот еще, и вот получи!.. Очереди били по броне, искря во все стороны зеленью рикошетов… и вроде пробития нет – но задача выполняется! Справляется БЗ, да еще как! А задача у них, пулеметов под семь-шестьдесят два, простая – навесное подрать. Сейчас все комоды беглым по корпусу работают! Как можно больше урона принести, покалечить так, чтоб и связь пропала и, по возможности, зрение с осязанием… Правда, по зрению сейчас снайпера ударят – но и пулеметами неплохо подмогнуть! А ведь еще и Дровосек с базуками должен подключиться… Сзади, откликаясь на его мысли, резко долбанул крупнокалиберный – раз, другой, третий! – то ли Одноглазый, то ли Точка, поди разбери…

…и правый глаз ППК, линза камеры, поддавшись наконец, брызнула мелким, блеснувшим зеленью в ночнике, крошевом.
Макс, подавив желание отработать и по третьей линзе, нырнул вниз, за сталь тюбинга. Вовремя! С той стороны немедленно отбарабанило, словно десятком молотков по ведру – киборги, чертовы дети, нащупали. Не будь наушников – сейчас бы колоколом башка звенела!.. Ладно, хер с вами, на два глаза платформа ослепла, уже хорошо! Три подряд выстрела в десяточку! 
Платформа меж тем продолжала бухать лапищами, выбравшись в галерею на полкорпуса, и уже вроде башня начала поворачиваться – по крайней мере, когда нырял вниз, успел ухватить движение краем глаза. И если сейчас не сработать третий и четвертый – жить обойме полминуты. 
– Точка! Какого хрена медлишь?!.. – заорал Одноглазый, судорожно нащупывая пальцем кнопку гарнитуры. – Зажарит к дьяволу! Стреляй!..

…ЩЕЛК! Миха вложившись в окуляр, снова нашарил линзу… Че он там орет, и так все понятно. Нет, бля, мы тут тащимся, жопу чешем и тушняк жрем, пока все воюют… Дай, сука, примоститься, с левого плеча не больно сподручно!.. Прицел, плавая фокусом, наконец выловил оптику платформы – и сеточку трещин, побежавшую по стеклу после первого выстрела. Не пробил, сука! ВССК – не АСВК, патрон слабже... А вот еще добавку!
Винтовка чуть дернулась, лязгнув затвором… и Точка даже хрюкнул от удовольствия. Второй вышел удачнее. Пуля пробила триплекс и застряла, частично заплющившись! Таракан тут же замер на месте, короткими движениями дергая башней, явно пытаясь обойти помеху и поймать фокус – однако излучатель уже повернулся, встав в боевое положение. Ах ты ж сука!.. Чо, братцы, пропадать, так с музыкой?! Миха снова приник к прицелу, выцеливая последнюю линзу… очередь, прилетев с той стороны, не дала ему выстрелить. Взвизгнуло по шлему, жестко ударило по наплечнику, рвануло плечо, отыскав-таки брешь в броне… Точка чертыхнулся, отвалился на правый бок, уходя за ребро. Вот же тварь, сумел выцелить! Сунул ладонь под наплечник – там было тепло и уже изрядно мокро, однако важное вроде не задето. Хотя хер его знает, на адреналине порой и не почуешь. А потом минута-две – и на тот свет… Миха дернулся к винтовке, снова войти в бой – во что бы то ни стало надо еще одну линзу погасить! – и...

…Гоблин, грохнув броней экзоскелета, упал рядом. Толкнул снайпера, ухватившего свой штуцер, правым коленом, задвигая глубже к стене, тут же сдвинул щит, примкнув к ребру тюбинга, закрывая брешь в ладонь шириной. Глянул коротко на товарища – ах ты ж, нехорошо как, из-под наплечника вовсю течет! Вот куда опять лезет, балбес настырный?!
– Бинтуйся! Справимся! Дровосек сейчас вмочит! – прорычал он – и, нашарив набалдашником ДТК квадрат над башней, ударил длинной непрерывной очередью.
Погнали!
Двенадцать и семь не мог пробить броню ППК и достать внутренности – но с панелями излучателя он справлялся отлично! Первая же очередь, перечеркнув массивную плиту, выбила здоровенные кратеры! Брызнуло во все стороны крошево осколков, панель, дрогнув, резво пошла вниз – механизм пытался сохранить то, что осталось, – и тут слева, знакомым резким свистящим грохотом, отработал РПГ Железного. Пошла, родимая!..

…Дровосек, отбросив в сторону пустой тубус, снова нырнул за щит, нашаривая на полу свою пушку и через узкую смотровую щель глядя выстрелу вслед. Болванка, оглушительно свистя и плюясь реактивной струей, уходила по галерее. Пара секунд и рванет!.. Здесь только «Град» работает, больше ничего! Системы активной защиты ППК с большой вероятностью перехватят и «Аглень», и «Клюкву», погасят выстрел встречным – но развернувшийся на подлете выстрел «Град» отработает свое по полной! 
Грохнуло ощутимо. Пол врезал по ногам, и Пашка вдруг некстати подумал, что это даже хорошо иногда, что нет их, своих-то… Отсюда, с его места, подробностей видно не было, но он, имея немалый опыт в обращении с РПГ, знал, что там творится. Взорвавшись на подлете, болванка раскрылась роем стальных осколков, расходящихся широким пучком. Три тысячи шрапнельных элементов, против которых у платформы защиты просто нет! Шрапнель бьет по корпусу, рвёт навесное оборудование – а бывало и так, что полностью сдирает! Да и активной броне не поздоровится, изрядную площадь покалечит!.. Еще и организмы зацепит – часть элементов-то вкруговую расходится!..  
Так и есть! Трое, разом вспухнув зеленым облаком брызг – в УПЗО все зеленое, даже кровь, – улетели куда-то во тьму. Еще четверо завалились на месте – им досталось меньше, но тоже выбыли. Двое уцелевших бросились в стороны, пытаясь укрыться за ребрами тюбинга… Вот теперь пора и пулемету поработать. Поставив ствол в прорезь щита справа, Дровосек крепко прижал приклад к стальному наплечнику, вложился, выискивая цель – однако ППК драться больше не хотела. Жалобно воя сервоприводами и даже, кажется, прихрамывая на правую переднюю лапу, платформа раненым зверем уползала за изгиб галереи. Пашка, улыбнувшись во все тридцать два, позволил себе малость погордиться – буквально секундочку, не больше, заслуженно ведь! – и перевел ствол на оставшуюся мелочевку. Таракан свалил – пора заняться пехотой. 

Подрыв Серега почувствовал собственной задницей. Пол, дрогнув, ощутимо ударил в седалище – и на канал сразу ворвались вопли бойцов. 
– Пятится!.. 
– Уходит, тварь!..  
– Назад пошла!
Сергей, вынырнув из укрытия, в мгновение ока оценил картину: всего полминуты боя – даже не боя, а слитной, единой реакции, ответки на угрозу – а урон противнику нанесен серьезный! Раз, два… пять… восемь трупов в разных позах валяются! И самое главное – платформа! Уходит ведь! Уползает, как собака побитая! Серега ощерился: вот именно этого он и добивался всегда! Когда каждый своим делом занят – а вместе как единый организм! Без ложной скромности – обойма сейчас показывала наивысшее мастерство!
Однако повреждение платформы не означало окончание боя. Куда там. Это наверняка только затравочка, сейчас еще подтянутся. Да, обойма выгрызла преимущество – но тормозить нельзя! Как там в любимой книжке говорится?.. Промедление – потеря инициативы! А потерял инициативу – и вот уже не ты противником рулишь, а он тобой. Тем более и план наметился…
– Злодей – Карбофосу! Где находитесь? – запросил он. 
– Вошли. Пока чисто, – отозвался зам. – Двигаем дальше.
– Принял. Работайте.
«Пока» – критерий сомнительный, но отсюда в любом случае пора дергать. Уходить в коридор – там и оборону легче держать, и отрываться. И уходить сейчас, не дожидаясь, пока разведка доберется до ближайшего узла. Минут через пять здесь от буратин не развернешься… А если по галерее с тыла подопрут – вообще швах.  
Плотность огня сейчас минимальна, противник взял оперативную паузу – пора догонять Злодея. И прежде всего караван увести. Серега завертел головой, выискивая Знайку. Где-то здесь должен быть, рядом же двигался… Нашел. Илюха, умостившись за холмиком ишака, азартно палил в сторону убегающей платформы. Ах ты ж сукин кот… Медик – он беречься должен, в тылу торчать!.. А этот крендель выпер аж на середину!.. 
– Знай! Знайка! Илья, твою мать!.. – заорал он в гарнитуру, пытаясь дозваться – Илюха сейчас весь в бою, чувствует только палец на крючке и цель, остальное бесконечно далеко от восприятия. Но – получилось: Знайка, завертев башкой, принялся оглядываться в поисках командира. Нашел, зафиксировал… – Ляг, укройся! Слушай меня!
– На связи! – запоздало отреагировал Илья – но сообразил, что от него требуется, нырнул за ишака, распластавшись на полу.
– Слушай сюда! По моей команде встаешь, поднимаешь караван – и бегом к Злодею в коридор! 
– А сам чо?..
– Мы кроем и за тобой!
– Принял! Жду команду!
Серега кивнул – сообразил, не пришлось разжевывать. Хотя в такой ситуации мозги активненько шевелятся, с полуслова бойцы понимают. Теперь только остальным распедалить…
– Внимание обойма! Уходим с позиций! Готовлю дым! Кинул – работаем бегло, короткими очередями, кроем Знайку, он уводит караван! И – отход группами, по команде! Третья – первая, третья – первая! Стреляем от стен, уходим по центру! Минута готовности!!!
То, что команда услышана, он не сомневался – у командирской радиостанции всегда приоритет. Плюс к тому, боец ПСО на голос командира натаскан как собака. Дать комодам время сориентироваться, перекличку провести без отрыва пальца от спуска… В горячке боя и не уследишь за всеми; пока сам стреляешь – твой боец уже отстрелялся и позицию сменил. И все, ушел из зоны восприятия. А короткая перекличка покажет, кто в строю, а кто и не очень. И там уж по ситуации, вплоть до того, что эвакуационной стропой за петлю и тащить человека из-под огня. 
– Минусы есть? – запросил Серега, надеясь все же, что отбились успешно и потерь нет…
И напрасно.
– Шпион выбыл, – доложился Немой.  
– У меня Тундра, – это Маньяк. 
– У меня оба, – отозвался Росич. Значит – Бурый и Ажур.
– Точка, – доложил Гоблин. 
Серега аж зубами заскрипел. Пятеро! И снайпер! На третьи сутки выхода! Вот эт, бля, началось путешествие!.. Однако медлить некогда, срочно убирать ребят. А там уже поглядим, живы ли…
– Роман, эвакуируешь! – скомандовал он. – Работаешь со Знайкой! Всем – готовность!..
Дернув клапан подсумка, вытащил увесистый тубус РДГ, вскрыл, запалил… 
– …Дым пошел! – и швырнул тубус подальше. 
Чтоб создать в галерее плотную завесу, достаточно одной гранаты. Пространство замкнутое, наполняется мгновенно. Болванка, улетев вперед, пыхнула с обоих концов, и видимость сразу затянуло непроглядной пеленой, мутным буфером между обоймой и противником. «Мгла» полностью выключала ПНВ и тепловизор, враг ослеп – так что пара минут будет. Правда, уходить придется под неприцельным огнем – но на то прикрытие есть…
– Наука! Начал! Обойма, кроем! – заорал Серега – и, вывалившись из-за ребра, выписывая восьмерку стволом, всадил длинную очередь в клубящуюся мутную зелень.
Знайка, сдернув с ближайшего осла щит и прикрывшись – вот молодец, вот правильно-то сообразил! – выпрямился во весь рост и выбросил руку вверх. Механизмы, запрограммированные на распознавание в том числе и жестовых команд, суча конечностями, бодренько повскакали с пола. Энергичная отмашка рукой взад-вперед на уровне плеча – и они, собираясь в караван, принялись тыкаться друг-другу в задницы. Со смачными щелчками отработали захваты, сопрягая устройства; ослы, превратившись в единую гусеницу, потянулись вслед за поводырем вглубь галереи. А за ними, впрягшись в постромки сразу пяти эвакуационных строп, мощными толчками поволок за собой тела бойцов Гоблин.
Первое и самое важное было сделано – эвакуированы люди и припас. На все ушло минуты полторы – куча времени! – и Серега буквально загривком чувствовал, как утекают драгоценные секунды, как все сильнее давит нервы напряжение. Наверняка уже сползаются со всех сторон проклятые железяки! А может, и с тыла подпирают… Оттарабанив еще пару коротких, он перекатился за ребро, глянул вдоль галереи назад – Илюха во главе каравана, а с ним и Роман, втягивались в коридор. Значит, и остальным пора. 
– Внимание! По команде! Отход группами! Третья – первая, третья – первая! Стреляем от стен, уходим по центру! – еще раз обозначил он. – Третья! Пошла!
Отход, но не беспорядочное бегство. Постепенное отступление, один за другим, ступенями. Прикрытие отходящего огнем – упражнение стандартней некуда. Здесь главное, во-первых, очередность – кто идет, а кто кроет; а во-вторых – не посечь людей своим же огнем. Потому и порядок движения и сектора командиром обозначены: стреляем от стен, проходим по центру.
Сначала снялась третья группа. Пока первая, сидя за ребрами, продолжала обстрел – бойцы третьей, пригнувшись, стараясь максимально уменьшить профиль, проскакивали по центру и усаживались дальше по транзитной. Обычно тридцати шагов достаточно. Серега, внимательно следя, чтоб отошли все, замкнул движуху – пробежал, скрючившись буквой «зю», чувствуя, как вспарывают воздух над головой слепые пули – и нырнул за ребро тюбинга. Вылез справа по верхнему уровню, получил шальной рикошет в правый наплечник – и одиночные выстрелы СКАРа вплелись в хор обоймы.
– Третья, кроем! Первая пошла!
Теперь уже крыла третья группа, а первая, не перекрывая сектор, оттянулась под прикрытием огня за их спины. Подождав последнего, Сотников снова замкнул движение, обозначая, что первая села на страховку – его треугольный маркер в УПЗО служил знаком для остальных: командир прошел, группе готовиться. 
И снова бросок. И опять. Четыре смены – и третья группа, наконец, добралась до ветвления. Упав между ребрами тюбинга, совсем рядом с коридором, Серега уперся стволом вглубь галереи, помогая ребятам страховать первую. Мимо, шурша снарягой и топоча ботинками по бетону, один за другим замелькали бойцы: Росич, Один, Дед, Карабас, Медоед, Шепот… К этому времени муть в галерее уже разошлась, однако новой команды на дым давать не стал – плотный контакт разорвали, двести метров до противника и острой нужды нет. Да и пауза с той стороны обозначилась – киборги уже не давили, оставаясь на месте и лишь постреливали изредка. Уйдут и без дыма. Теперь точно уйдут, Пашка наверняка уже в узле поджидает! А кстати, где он там?..
Усевшись жопой на бетон и привалившись спиной к плоскости ребра, Серега потянул было руку к гарнитуре… и замер. И сразу стало понятно, куда гнали, куда вели обойму – с тыла, поблескивая в ночнике зеленью, из темных провалов боковых коридоров в транзитную лезли новые и новые организмы. Пять, десять… пятнадцать… и еще, и еще… Выскакивая, они липли к тюбингу, занимали позиции, готовясь ударить в тыл отходящей обойме, зажать ее в клещи! Это была классическая засада, западня! Именно потому и остановилась атака с востока – чтоб во время контакта под огонь своих же не попасть!.. 
Но поздно. Поздно, чертовы дети! Первая группа уже ушла в коридор, а третья почти готова! Рванув из подсумка сразу два дыма, Серега дернул кольца – и с двух рук, что было сил, выкинул их в галерею. И лишь потом, едва не срывая связки, заорал:
– С тыла! Кадавры! Конта-а-а-акт!.. Работаем «выход из мешка»! 
Ребята отреагировали мгновенно – выход из огневого мешка был одной из стандартных операций, которые отрабатывались до посинения, до серых мушек в глазах! Да и спасительный коридор – вот он, под носом! 
Развернувшись на месте, разом перенесли огонь в тыл Дровосек и Палач. Двигаясь одновременно со стрельбой, они прогрохотали к ветвлению и, усевшись чуть дальше, сомкнули щиты, обезопашивая подход. И – продолжали сечь короткими очередями пространство, уже укрытое клубящейся мглой. Перерасход боеприпаса дикий – но когда нужно прикрыть людей, считаться с этим не приходится.
Едва уселись – в работу включились остальные. Тридцать второе отделение – а с ним и Серега, – опершись на стальные глыбы гигантов, также беглым ударили в дым. Полетели гранаты… Высадил и он – долбанул из под ствола осколочным, авось зацепит кого. Под прикрытием плотного огня бойцы, сидевшие у противоположной стены, пересекли открытое пространство галереи и нырнули в коридор. Следом за ними отошло тридцать второе. И замыкающими Дровосек с Палачом. Полминуты – и людей в транзитной не осталось.
В коридоре, который уже прошел Злодей, было чисто, и это давало возможность максимально увеличить скорость. Влупили – только пятки засверкали. Серега, шустро работая булками посреди бегущей толпы, подгонял бойцов и все оглядывался на тяжеловесов – не отстают ли?.. Но тяжи отставать не собирались – грохоча броней, они, забросив за спины щиты, уверенно топали сзади, перегораживая массивными тушами все пространство коридора; если противник попробует прощупать огнем, примут на себя львиную долю, прикроют. Впрочем, за то короткое время, что потребовалось для преодоления коридора, преследователи так и не показались. Похоже, просто не успели сообразить, что противник ушел в отрыв, и, сидя на месте, ждали продолжения – лезть на пули им тоже не хотелось.
Влетели в узел – и только тут Серега позволил себе немного расслабить скрученные в тугой клубок нервы. Всего и боя-то пять-семь минут – но кажется, будто час прошел! И все же – не успели, суки, в клещи зажать! Отреагируй обойма чуть позже, опоздай всего на пару минут – уже плющили бы с обеих сторон, зажав между молотом и наковальней! И тут уж исход предрешен, даже СВЧ-пушка не понадобится.
И Злодей, и Знайка с Мудрым, и все остальные уже торчали здесь. Дальше первой комнаты пока не продвинулись, сидели наизготовку, блокируя вторую дверь, ведущую на лестничную клетку узла.
– Там три уровня, – подскочив к командиру, немедленно доложил Пашка. – Мы глубже не ушли – просто не успели. Но вроде тихо… Продолжаем?
– Отставить. Остаешься здесь. Займись тылом, скоро полезут. Раненых проверьте! Я беру Бука и Одина с отделением, сам гляну. Работай, – оттарабанил Серега. Злодей с ребятами уже отпахал пять километров, пусть отдохнет. И тут же – убраться отсюда скорее! – скомандовал: – Букаш! Одина с пацанами! Чистим узел до верху! Вперед!
Да, командира нужно беречь. Но это вовсе не значит, что его место всегда в тылах. Притом что командир обычно – один из самых умелых бойцов в обойме. Частенько приходится и на передовой драться. И при этом – не выловить. Вот как хочешь – так и выкручивайся.
Узел, как и предупреждал зам, был трехуровневый – правда, об этом Серега уже знал из Путеводителя. И – тупиковый: дальше пути нет, коридорами-переходами глубже в паутину не уйдешь. Попасть в тупиковый узел – опасность: запрут выход и будешь в мешке куковать, подыхать от голода и жажды. Либо на прорыв, что тоже верная смерть. Пока чистили узел, проходя одну комнату за другой – и об этом тоже мысль мелькнула. Не потому ли организмы не торопятся штурмовать, что знают: никуда людишкам из мешка не деться!.. Ну так будет вам сюрприз, твари…
Раньше здесь работала лаборатория. На первом этаже три комнаты, уставлены неизвестными агрегатами, вытяжными шкафами, огромными промышленными холодильниками… На втором – четыре: здесь ряды столов и куча пыльного хлама: колбы, мензурки, микроскопы, лабораторное барахло… Верхний этаж – две большие жилые комнаты, туалеты и душевые. И – два пролета на четвертый, технический. Именно там, если верить Путеводителю, и ждал следующий вход на Тайные Тропы.
Здесь, как и везде в Джунглях, было пусто и безжизненно. Разруха. Поломанное оборудование в каждом углу, сиротливо глядят со стен плакаты с научными таблицами и графиками, вороха раскиданной бумаги, крошево мелких осколков и толстый слой пыли… Пока ребята, сосредоточенно сопя и шаря стволами, поднимались по лестнице, Серега обратил внимание на чуть заметный след на ступенях, будто что-то протащили волоком… Услав Одина осматривать третий этаж, он, поставив Букаша на прикрытие, подсвечивая фонарем и почти касаясь носом пола, пару минут сосредоточенно рассматривал след. До Тундры ему далеко – но здесь не нужно семи пядей быть: след старый, уже изрядно покрыт заново опустившейся пылью, хотя и видим еще на полу. Месяц-полтора? Кто мог пройти тут полтора месяца назад?.. Иного вывода наклюнуться не могло: старик. Обойма была на верном пути.
– Что увидел? – не оборачиваясь, шепотом поинтересовался Гриша, неотрывно наблюдая за щелью между пролетами на четвертый. 
– Старик полз, – уверенно ответил Серега. – Как раз с технического и выползал. Длинный непрерывный след на всю лестницу – и с обеих сторон мазки. Это он локтями отталкивался. 
– Раненый?.. Ноги перебиты уже?..
Серега промолчал – уже заинтересовало другое, и Гришкин вопрос хоть и услышал, но не вник. Передвинулся к перилам, внимательно разглядывая непонятность… Вот интересно, если мужичок прошел здесь уже давненько и след успел покрыться пылью – что означают эти два чистых пятна на перилине?.. Он перегнулся вниз – и в свете фонаря увидел такие же пятна на перилах нижнего пролета. Ах вы чертовы дети…
Сообразив, что же такое видит, Серега немедленно уцепил товарища за петлю на разгрузе и увлек с лестничной площадки в ближайшую комнату. Гришка дернулся было, завертел башкой – но, увидев друга, тыкающего пальцем в потолок, сразу все понял.
– Сколько? – чуть слышно вопросил он.
Серега в ответ показал два-три пальца и пожал плечами. Кто ж знает, сколько их там. Судя по следам – двое или трое, вряд ли больше. Больше – уже другой след. Больше пыли собьют, значит, и след более размазанный. А здесь аккуратненько прошли, не по ступеням поднимались, а по перилам лезли, чтоб пыль на полу не потревожить. Вся ставка на то, что не заметят людишки, войдут на этаж без особой осторожности. Хитрющие, твари!..
Получалось, что наверху их ждут. И, надо полагать, предупреждены – обойма не особо тихарилась, когда в узел вошла: шумели, гремели, пыхтели, Серега, опять же, приказы раздавал... Не говоря уж о войне в галерее. Да и на лестнице переговаривались. Достаточно, чтоб услышали. Точно ждут. 
Но сколько?.. Следопыт из него так себе, мог и промахнуться с цифрой… И пока ребята обшаривали третий уровень, Серега, призадумавшись, в какой-то момент пришел к выводу, что дело нечисто. Двое-трое? Ха!..   
Враг наверняка знает, куда идут люди. Нельзя этот вариант без внимания оставлять. К тому же все прямо на то и указывает. Старик уже проходил здесь, и враг знает, какой дорогой. Это раз. Засада на этом отрезке пути, прямо у нужного коридора – два. Да какая засада!.. Скоординированная между двумя группами, выверенная четко по времени!.. Засада на техэтаже, именно здесь, в точке входа, притом что комнат в узле косой десяток, – это три. И учитывая, что контро́ллеры знают людей как грозного противника – там бы должен целый отряд сидеть! А тут лишь мелкий след на одного-двух киборгов… И он готов был голову дать на отсечение – это такая же хитрость! Найдут след – решат, что внутри максимум трое. А там десяток засел! Войдешь одним отделением – там же и ляжешь. Значит разом нужно бить, давить максимальной плотностью! 
Пока тройка Одина обшаривала уровень, Серега перегруппировал обойму. Караван на второй уровень, раненых тоже, остальных на третий. Тихо, аккуратно, бесшумно. На первом оставил Злодея и Немого с пацанами, да Одноглазого – этого хватит, там пока тихо. Здесь всего и нужно минут пятнадцать, чтоб техэтаж отработать. Продержатся. Опять же – есть куда отойти, перегруппироваться, сзади целых три уровня буфером.
Дверь на техэтаж – стандартная герма, тяжелая, со штурвалом – была прикрыта, и это снова попахивало подлянкой. Растяжку с обратной стороны – милое дело… Ладно, учтем. Сразу в пекло лезть дураков нет, сначала глушануть гранатами, потом уже входить. Понятно, что внутри может быть как одна сплошная комната, так и лабиринт, и тогда уже гранаты не в кассу… но тут как повезет. Плана помещения нет, опереться не на что. А может, и есть он среди той кипы грязной бумаги, что внизу раскидана – да время поджимает, некогда искать. 
Подготовка – пара минут, не больше. Дровосека на промежуточную площадку. Вместе с ним – Маньяк и Росич. Три ствола держат дверь, пальцы на спусках, нервы напряжены; стоит ей приоткрыться раньше времени – отработают длинными. Во избежание контратаки. Упаси господи, если на подготовке к штурму поймают – вся обойма долой. На лестнице, ведущей на верхнюю площадку, – Гоблин и заходящие тройки Ставра и Одина. Роман за щитом, его задача – принять первый возможный огонь на себя, что при наличии щита и серьезной брони не так и опасно. А вот тройки Ставра и Одина уже в ответку бьют, укладывают. Теперь бы еще на растяжку не налететь… Впрочем, это задача тоже решаемая.
Осторожно ступая по лестнице и держа наизготовку «кошку», Серега поднялся на площадку. Беззвучно, словно привидение, проплыл к двери, зацепил штурвал – крюк, обмотанный тряпьем, мягко лег на металл – и, разматывая веревку, также тихо отступил. Уселся на верхние ступени, ниже уровня площадки, вытащил пару гранат, оглянулся – бойцы, понимая, что вот-вот начнется, ждали, готовые взорваться движением снаружи и адреналином изнутри. Он ведь уже копится, стекает понемногу в жилы – и здесь главное не перегореть, не ждать, пока по организму впустую разойдется. На адреналине боец чудеса порой творит…
Динамический штурм помещения – дело молниеносное, счет на секунды. Входить надо слитно и разом, для обретения быстрого контроля над объектом, создания высокой огневой плотности и подавления противника. А притом что тебя уже ждут – еще и опасное. Однако и здесь можно несколько мгновений выгадать, которые зачастую решают… А еще потому разом входить, что второго шанса не будет. Не взял объект, откатился – ан людей на второй штурм уже и нет. Покрошили. Да и тяжело снова идти туда, где только что товарищи легли…
Одним движением, упираясь ногами и работая спиной – вот она становая тяга где нужна! – Серега мощно потянул за веревку. Дверь пошла плавно – массивная, хрен вскроешь рывком! – и тут же внутри гулко хлопнуло. Растяжка. Кто б сомневался... Продолжая тянуть, он отвалил дверь, открывая проем – туда сразу, короткими, на упреждение, заработали в три пулемета со средней площадки – и, подхватив гранаты, одну за другой отправил во тьму.
– Осколки! Пошли!   
Пулеметы умолкли. Бойцы, грохоча по ступеням, стартовали разом, единой гусеницей взлетая на площадку. Мелькнуло мимо отделение три-один, и Серега, подскочив, занял место в хвосте. 
Притормозив на мгновение перед дверью и дождавшись сдвоенного хлопка гранат, Гоблин, выставив щит, нырнул внутрь. Не отставая ни на шаг, следом ушел Ставр, за ними Енот с Прапором – и потом уже и командир. Уже входя в помещение, Серега успел отметить размеры – примерно пятьдесят на пятьдесят, – а потом стало не до того. Навстречу из глубины заработало несколько стволов, загрохотал от попаданий щит Гоблина, прорычав матерное, длинной очередью ответил Ставр… Серега, перекатом уйдя за ближайшую плоскость – не разобрать в темноте то ли колонна, то ли бетонных кубов за каким-то чертом натыкано, – перекинул ствол на левое плечо и, вынырнув по среднему уровню, длинной очередью погасил первую точку. Минус раз! В УПЗО он ясно видел, что пули прошлись вдоль тела от подмышки до пояса. А все потому, сволочь, что дожигатель надо хороший ставить! Тогда не демаскируешься! Дернулся назад – успел! – от края колонны плеснуло крошевом. Оглянулся – следом уже входил Один. Срулили налево, броском, к темной громаде какого-то агрегата. Дошли, укрылись…Сейчас включатся, только позиции найдут.
– Граната! – заорал вдруг справа Гоблин – и Сотников инстинктивно сжался, понимая, что не видит ее, не успевает уже укрыться от удара… 
Грохнуло. Сергей, не веря сам себе – цел! – оглянулся… Роман, выпав из-за колонны, лежал на боку, удерживая щит горизонтально, и вяло шевелился, пытаясь уползти обратно в укрытие. Ай молодец!.. Успел сработать, отфутболил осколки плоскостью!..
– Рома, ты как?! 
Роман молчал – не иначе контузило – но, извиваясь, продолжал отползать за колонну. Ничего, жив, броня укрыла. Прикрыть надо! Дернув быструю гранату, Сергей, вынырнув слева от колонны, запулил ответку – и тут же, подскочив, вывесился по верхнему уровню справа. Завидят гранату, зашевелятся – тут их и надо ловить!.. Что-то дернулось там во тьме, зеленоватое – и он мгновенно отработал на движение тремя одиночками. Попал, не попал – понять не успел, с той стороны жестко прилетело по наплечнику, аж рука занемела. Чертыхнувшись, он упал за колонну – и тут же в глубине помещения рванула его граната. Ну, хоть так. Глянул вправо – Гоблин уже укрылся, успел даже подняться на колено и сейчас тряс головой, приходя в себя. Точно, контузило.
– Маньяк, Росич! Огонь от двери, внутрь не лезть! Железный, укрой их щитом! – дернув тангенту, заорал Серега. Нехрен тут сидеть, кончать надо, время дорого! Их там стволов шесть-семь, не больше… – Бейте вглубь, над нами! Мы сразу у входа!
И сейчас же – бойцы уже сидели на верхней площадке и только ждали команды – дверной проем заслонил щит Дровосека. Сам он не стрелял – но щитом почему не укрыть пулеметчиков?.. Тем более что и прорези удобные по обеим сторонам. 
Едва заработали пулеметы – Серега под их прикрытием сменил позицию. Инициативу перехватили, киборги сейчас наверняка носом в пол, этим и надо пользоваться! Закинул СКАР за спину, дернул словно ящер на четырех конечностях, уходя правее до самой стены.
– Ты куда?.. Че задумал, командир?!.. – это Ставр, завидя проползающее мимо начальство, озаботился.
– Давай один за мной! – прошипел Серега. – Ползком! На правый фланг!
Ставр сообразил, упал на пол, пристроился в хвост. Если сейчас занять фланги и начать понемногу продвигаться – можно в клещи зажать! Обходишь с фланга, вскрываешь очередного нелюдя за колонной – и в преисподнюю его! Или откуда там эти мертвяки выбираются… Дело быстрее пойдет! Если конечно кадавры сами фланги не заняли… 
Не свезло, заняли. Когда умостившись за крайней колонной Серега осторожно выглянул слева – едва не выловил очередь в голову. Взвизгнуло совсем рядом, брызнув рикошетом прямо по личине. Он дернулся, уходя назад – били прямо, противник сидел где-то во тьме перед ним и четко держал свой сектор. Ладно, тварь, сейчас поборемся… 
– Ставр! Как пойду – крой! – прошипел Сотников. – По верху бей!
– Куда ты-то?! Давай я!
Серега только головой дернул – какой там «я», с бандурой ПКМ корячиться…
– Крой, сказал!
Рванув клапан подсумка на транспортном поясе, он выхватил фонарь с присоской, быстрым движением пришлепнул его на бетон над головой – и вдавил кнопочку на корпусе. Тысяча люмен, ударив голубым клинком, высветила ребра тюбинга, начинающиеся от пола и аркой уходящие под потолок, агрегат компрессора на дальнем конце зала – и тень, юркнувшую за его тушу. Ага, вот он ты, голубчик… Больше ничего разглядеть не получилось – УПЗО, защищаясь от стробоскопа, отрубился – но Сереге увиденного хватило. Пихнув устройство вверх, на каску, он подхватил СКАР – и на полусогнутых, держа под прицелом боковину агрегата, аки тень заскользил к цели. Мог бы особо не тихариться – грохот вокруг стоял такой, что и наушники не помогали. О том, что вот прямо сейчас может прилететь слева, из центра зала, старался не думать. Просто выбросил из головы, абстрагировался, как и учили. Прилететь может всегда, в любой момент, здесь не угадаешь. Тут надо лишь понимать, когда минимально опасно – и работать! – а когда лучше сидеть не высовываться. Вот сейчас – самое то. Пулеметы Маньяка и Росича продолжали рубить по центру, и это давало надежду, что у организмов пока все внимание на них. А его вражина – просто не разглядит идущую в лоб смерть из-за бешено мерцающего стробоскопа. Зайчики в глазах, только и всего. К тому же ряд колонн слева, тоже защита. Опять же и Ставр…
Меж тем включился и Ставр – над головой засвистели короткие отсечки по три-четыре пули, брызжа искрами о металл компрессора… Комод укладывал трассы поверху, над агрегатом, тем самым облегчая задачу командиру – у сидящего там организма оставалась только одна лазейка, сбоку, на которой и сосредоточился сейчас Серега: жало ствола на ладонь левее, чтоб прямо на взлете поймать… Понимая, что движуха, возникшая вокруг, не к добру, киборг дернулся из укрытия, пытаясь удрать из-под обстрела… Очередь прошла в левый бок, отбросив тело к дальней стене. Всадив в уползающего нелюдя еще одну – корпус, шея, лицо! – превращая в кашу все, что под шлемом, Серега тут же и остановился. Топать дальше смысла нет – до агрегата метров двадцать, он сейчас в середине зала, как раз по правому флангу от противника. Вот вам и тактический перевес!
– Ставр, страхуй агрегат! Я с фланга пацанам подмогну! Фонарь долой!
– Готов! – отозвался комод. Фонарь погас.
Сменив яйца на магазин – вот она польза яичек, сотка патриков когда еще только кончилась! – Серега прислушался на мгновение, пытаясь из общей картины вычленить отдельные очереди. Не преуспел, било сразу и много, грохот гулял по всему этажу, очереди накладывались друг на друга, перехлестывались – попробуй разбери. Вроде один-два где-то поблизости сидят, и еще один или двое ближе к дальнему флангу… Но где?
На слух бестолку. Снова напялив УПЗО, он упал плашмя и, почти прижавшись носом к полу, осторожно выглянул из-за колонны. И тут же увидел организмов. Сидят за большим агрегатом по центру, один поближе, другой подальше, выныривают время от времени, огрызаются короткими… Очень уж заняты, ни до чего. А он-то, когда шел предыдущего плющить, боялся что слева прилетит… Дернув с пояса штейр, Серега прицелился – и аккуратно влепил прямо в ухо ближайшему. Сквозь активный наушник. Десять метров до цели, детское расстояние. Киборг мотнул башкой – и беззвучно завалился набок. Упокой господи душу нежитя, если она у него есть… Второго с пола было не достать, к тому же и броня не позволяла. «Развернуть его надо! Чтоб открылся!.. » – мелькнула мысль. Подскочив на колено, Серега жмакнул пальцем кнопочку лазерника под стволом – и когда второй, уловив краем глаза ярко-красный взблеск, развернулся, вскидывая ствол – двумя выстрелами снес башку и ему. И на этаже повисла тишина.
Однако расслабляться сразу – глупо и непрофессионально, обойма это прекрасно понимала. Если даже один недострелен – жди беды…
– Последние? – заорал от дверей Маньяк.
– Не знаю… не разберу! – отозвался кто-то из бойцов. – Похоже на то!.. 
– Да точно все!.. – пробасил Дровосек. 
– Входим?! – подал голос Росич.
Серега, замерев, ждал. Пацаны, пытаясь вытащить вражин на звук, рискуют, переговариваясь во весь голос – но, откровенно говоря, не так уж сильно. Сейчас два десятка стволов в зал смотрят, любое движение – и нафаршируют. Не может быть, чтоб двое оставались; по звуку – не меньше трех было! Прячется, тварь?..
Шорох справа – и Ставр немедленно отреагировал короткой очередью. Серега, не успев даже и понять, что происходит, упал на спину, разворачиваясь… у дальней стены, рядом с первым, ухватившись за брюхо корчился второй. Вот сука! Финт хотел повторить, в бочину зайти!..
– Дорабатывай! – крикнул он – и Ставр всадил в киборга вторую очередь.
Вот теперь, кажись, и впрямь последний. 
Но контрольную зачистку это не отменяло. Пока бойцы, страхуя друг друга, двигаясь от колонны к колонне, обшаривали зал на предмет недострелов или тем паче упрятавшихся живых, Серега поднял с первого уровня Злодея сотоварищи. Путь свободен, и нужно было скоренько сворачиваться. Ободрать только организмы от ненужной им больше матчасти. 
– Собираем их, снимаем все подряд! Уйдем на Тропы – там разберемся, – отдал он команду. И видя, как бойцы шустро начали стаскивать тела в одну кучу, одобрительно кивнул – минут десять и можно сниматься. Поманил в сторону Знайку: – Илюха, что по раненым?
– Есть потери, – отведя взгляд, глухо ответил научник. – Мы ничего не смогли сделать. Да, не все так хреново, как я думал сначала… но и не совсем радужно. Двое минус…
Серега сморщился, словно горечи полон рот хватанул. «Потери»… Слово-то какое… обездушенное. Он всегда старался избегать подобных наименований, ведь за ним стояли свои ребята, те, с кем с детства в одной казарме. Но он прекрасно понимал, что потерь не избежать – слишком уж сурова жизнь в паутине, слишком часты боестолкновения. И тем более в подобном бою, когда разом навалились со всех сторон. А ведь два человека – это невероятно, в такой заварухе могла и вся обойма лечь. 
– Кто?
– Убиты двое, – облизнув губы, повторил Знайка – ему тоже было не по себе. – Бурый и Ажур. Шпион – контузия, шлем спас; Тундра – нога навылет, в горячке не заметил, много крови потерял, сомлел; и Точка – плечо, но не сустав, а мясо. Терпимо. 
У Сереги словно камень с души упал. Не свои, чужие!.. Первая группа, не третья! И тут же, метнув взгляд на Гришку, подтаскивающего мертвяка-кадавра к общей шеренге, устыдился сам себя, этой мелкой и подленькой своей мыслишки… Теперь они все были свои ! Да и раньше тоже. Люди одной общины, одного Дома! И такие поганые мысли нужно гнать подальше.
Он обернулся, мучительно соображая, как же объявить потери, как сказать первой группе, что двоих уже нет… и вдруг обратил внимание на бойцов. Все, кто был в зале – настороженно смотрели на гермодверь. А кто-то даже и за колонну подался, ствол поднимая. Что-то было там. Или кто-то… Заскреблось, запыхтело, хлюпнуло с тонким подвыванием – и дверь, поворачиваясь на петлях, медленно начала открываться. Серега сместился за колонну, пытаясь одновременно уследить и за новой угрозой, и за бойцами, дернул руку к гарнитуре, собираясь раздать люлей тыловому прикрытию… но ребята, кто стоял ближе, кому уже видно было, что за чертовщина там происходит, реагировали странно: Злодей, опустив ствол вдоль ноги, пялился в расщелину между дверью и косяком, а Дровосек так и вовсе – челюсть отвисла, глаза по полтиннику, ДТК в пол уперт… Да что ж творится-то?!.
Дверь скрипнула, приоткрываясь на четверть… и между створкой и косяком, едва видимый в полутьме, выглянул мелкий белобрысый пацан. Его черномазое лицо было сплошь в разводах, он судорожно всхлипывал, и, еще больше размазывая по щекам грязь, тер глаза своими маленькими ладошками. И Серега, забыв дышать, так на месте и замер. Это было невозможно. Невероятно. Настолько невероятно, что не укладывалось в голове. 
В дверях стоял Кирилл Ильин.

Глава 2. МЕРТВЫЕ ГОРИЗОНТЫ  

Сутки ушли, чтоб подготовиться к броску до следующей точки. И львиная доля времени – на подъем. С технического этажа вентиляция извилистым тоннелем сначала уводила на запад, в тесный коллектор, клетушку пять на пять, куда сводились еще три подобных воздуховода – и уже оттуда, ходом в потолке, вела вверх. 
Серега торопился – контро́ллеры, упустив людишек, могли и на штурм пойти. И со стопроцентной вероятностью задавить обойму. Заминировав вдоль и поперек лестницу и выставив охранение, спешно занялись разгрузкой ишаков и пропихиванием багажа через лаз вентиляции. Ни минуты отдыха не дал – промедление могло встать слишком дорого и потому бойцы работали как одержимые. Почти две тонны груза за три часа по узкому лазу – это надо очень постараться. Необходимость понимал каждый – и работая, все как один, прислушивались к звукам с лестницы… Но снаружи стояла тишина.
Потом, набившись в коллектор, слегка расслабились – ход узкий, здесь уже трудновато людям навредить. Да и вряд ли есть такие средства: направленную мину или РПГ погасят изгибы вентиляции, а чего-то вроде термобарического боеприпаса с аэрозолью, того же РПО, в паутине отродясь не видывали.
Впрочем, враг на битву так и не явился.
Старик прошел именно тут. Приточный вентилятор верхнего лаза был выбит, отброшен в сторону, из квадратной дыры торчала уже слегка запылившаяся веревка. Тундра, осмотрев ее со всех сторон, выдал вердикт: примерно полтора месяца. 
– Ножом откручивал, – осматривая винты, раскиданные на полу, сказал он. – И скорей всего тесаком, который теперь у тебя, командир. Видишь царапины? Не сразу, похоже, далось. Ну и провод силовой тоже резанул… Шандарахнуло, наверно – но тут двести двадцать всего, вентилятор небольшой. Справился, в общем. 
– Правильно идем, – пробормотал Гришка, заглядывая через плечо.
Ринат молча кивнул.
Впрочем, Серега уже знал, что они на верном пути. Еще на лестнице следы видел. Теперь предстояло подняться на пять горизонтов вверх, до триста тридцать пятого – двести метров узкого вертикального лаза. 
Подъем оказался хоть и не очень сложным, но долгим и муторным. Стенки короба бетонные, и обойме не составило труда провесить трассу. Но две сотни – высота серьезная. Понимая, что от пропасти под ногами тебя отделяет только анкер, ввинченный в рассверленное отверстие, иногда и в животике холодело – высотную подготовку в обойме имел каждый, но работали с высотой не часто. Тем более с такой! И хотя страховка имелась в обязательном порядке – все ж сорваться вниз и пролететь метров пять, повиснув потом на разрывном амортизаторе – удовольствие ниже среднего.
Впрочем, анкера были достаточно прочными и держали вес не только простого бойца, но и махину Дровосека. Хоть тому и пришлось максимально уменьшить боевую массу, сняв все до последней гранаты. Сначала поднялись Один и Карабас – они ползли на фифах, рассверливая бетон и ввинчивая анкера – и времени подъем занял немало. После пошла разведка, занять плацдарм. Оказавшись наверху, передали – тихо, спокойно, тесный коллектор, копия нижнего. Дальше поднялся Серега с ядром. Затем пару часов лез Железный – в коробе воздуховода его громадной туше было тесно. Двигался он медленно, неуклюже, один раз даже сорвался – но страховка не подвела. Удержала. После этого долго и нудно вытаскивали ослов и грузы, остальных бойцов, осторожно поднимали тела погибших…
– На пенсию выйду – в разнорабочие уйду, – ворчал Пашка, снова ставший основным подъемным механизмом. – А чего… считай, одной гражданской профессией уже овладел. Грузчик, бля. 
– Наоборот гордиться должен, – подбодрил его Знайка. – Куда мы без тебя? Теперь, за отсутствием тягача, ты у нас основа обороноспособности и грузоподъемности.
– Ну, может и так… – проворчал польщенный Дровосек. 
Пока Пашка занимался логистикой, Серега, забрав отделение три-три и Злодея, произвел легкую разведку. Вентиляция, несколько раз изогнувшись под прямым углом, вывела на техэтаж – точь-в-точь такой, как они прошли на сороковом. Да и узел оказался один в один. Правда – жилой: комнаты, уставленные кроватями, кухня, санузлы, общие залы на каждом этаже. И конечно, все в полном запустении – пыль толстым слоем, мрак и тишина. 
От Джунглей узел отделяла внушительная гермодверь. Картина за ней была привычной – длинный коридор во тьму, которую не пробивал до конца фонарь. Впятером они долго стояли на пороге, вглядываясь и вслушиваясь во мрак – но Джунгли молчали. Наконец Хенкель, пробормотав что-то нелестное про чертову преисподнюю, потянул на себя дверь и провернул штурвал, закрыв на мощные запоры. Оглянулся на командира – и Серега, помедлив, кивнул.
– Согласен. Оставим на завтра. 
– Отделение? – спросил Злодей, имея в виду боевое охранение.
– Да. Прямо сейчас. Первый этаж пусть забирают, лагерь делаем на техническом. По три часа на смену. И Дровосека с Гоблином на пересменку. Могут спать – но тут, перед дверью. Все, возвращаемся. Там еще дел выше горла…
Впрочем, замы и сами неплохо справлялись с текучкой, стоило только задач нарезать. Но была у Сотникова одна забота – всем заботам забота! – которую никому не перепоручить. И как ее решать, Серега не знал.

Весь день, пока обойма поднималась, он не трогал пацаненка. Да и присматривался. Оказавшись среди своих, Кирюшка отошел довольно быстро. Поначалу, конечно, слез натекло море, до истерики дошло – рыдая взахлеб, пацаненок все никак не мог успокоиться, размазывая по щекам слезы, заикаясь и пытаясь вымолвить хоть слово. Потом, порученный заботам Дровосека, затих – и спустя час, уже пообедав, словно голодный птенец заглотив изрядный паек, сидел в сторонке, с интересом наблюдая за работой. Молчал. Он вообще оказался молчаливым и незаметным, разве что поначалу от переизбытка эмоций разоткровенничался. Было ему шесть-семь, не больше – и то, что этот маленький человек смог выжить в паутине, казалось делом поистине невероятным.
Серега пребывал в полной растерянности. Понимал – пацана придется тащить с собой. На триста сороковом не оставишь, об этом и разговора нет. И связь отсутствует, чтобы в Дом передать. Даже если б и была – пройдут ли спасатели триста сороковой? Бабка надвое сказала. Самим возвращаться – вообще лютый бред. Тем более после того, как они осиное гнездо разворошили. Думай не думай, а решение одно.
Он совершенно четко понимал, что ребенок будет обузой. И к паутине не приучен, и заболеть может, и испугаться-побежать в опасный момент, или даже закричать от страха, когда надо мышкой сидеть… и вообще непонятно, чего от него ждать в каждый момент времени. И рано или поздно – он может стать причиной гибели всей группы. Вот только… если в отношении бойцов он мог бы принять какое-то критичное решение – оставить отделение на прикрытии, или даже пожертвовать кем-то – в отношении пацана об этом и подумать было страшно. И даже не страшно, а как-то… противно что ли. Он не мог даже представить саму возможность такого приказа. Не было столько жесткости в его сердце. 
Как они отстали от мотовоза, Кирилл помнил смутно. Отошли зачем-то, мама отозвала – а опомнились когда мотовоз уже тронулся. Кричали вслед – да бестолку, грохот поезда разве перекричишь? 
– Вы же на перегоне отстали. Шли бы по рельсам, чего проще. Безошибочно приведут. Или в Дом – или на Плантации, – сказал Букаш.
– У путей ответвления есть, – напомнил Сотников.
– Они ржавые. Перепутать-то невозможно, используется рельс или заброшен давно, – возразил Гриша. – Он же блестит. 
– Это тебе легко. А гражданским? Женщине и ребенку!.. 
– Мы и шли, – хлюпнул носом пацан, теребя свой рюкзачишко. Рюкзак у него был юморной – заяц с длинными ушами и треугольными зубищами во весь рот. – А они все ведут и ведут, ведут и ведут… Мама потом сказала, что наверно мы пошли не в ту сторону. Или свернули. И вот…
Потом были долгие дни тьмы, когда они плутали по Джунглям, стараясь держаться домашнего горизонта и не уходить на лестницы. В один из таких дней мать провалилась в колодец. Кирилл даже пикнуть не успел. Где – этого он тоже не знал. И снова – тьма, паника, ужас, раздирающий его маленькое сердечко. Фонарь у него был – жужжалка, обычный, казенный, которые в обязательном порядке выдавались каждому гражданскому при выходе за Периметр. Вода сначала тоже, да и потом удавалось находить. Из еды – свой сухпай да два мамкиных в ее рюкзаке нашлись. Хватило кое-как. Какое-то время – может, день, а может, и неделю – он пролежал, забившись в мелкий лаз. Урывками спал, урывками жил… Потом его нашли крысы. Он долго убегал от них черными коридорами, снова прятался и снова шел в неизвестность. И снова прятался и убегал, когда слышал впереди или сзади лязг стали и тяжелые удары о бетон. И снова шел… Дни и ночи слились в одну беспросветно-черную полосу. Но выжил – помогло то, что бродил все время внутри Кольца. Машин тут минимум… И – набрел на людей. Бойцы, кто слушал – только головами покачивали: эх и досталось тебе, дружок. 
– Что ж ты сразу не вышел? – удивился Серега. – Я же специально ребят посылал!
Кирюха опустил глаза.
– Страшно. А если они кадавры? Утащат.
– А как вертикальный ход прошел?
Пацан поежился. 
– Стра-а-ашно… Я вниз не смотрел, по ступенькам лез и лез. Там такие железные… ну… конструкции… – он запнулся, не зная как назвать стойки кросса, которые бойцы подтягивали под потолочные лазы. – По ним до первых ступенек. А там уже проще, только руками перебирай… 
– А когда понял, что мы – свои?
– Только потом уже… – он шмыгнул носом. – Как воевать начали. Я подумал, что если воюют с машинами – значит, точно свои. Но не мог сначала выйти. Стреляли же. Я в коридорах прятался, там расщелки. А потом они ушли – и я сразу за вами...   
– И контро́ллеры тебя не видели? – удивился Гришка.
Пацан пожал плечами и хлюпнул. 
– Не знаю. Я глубоко залезал. Там четырехсотые ходили… а потом еще киборги. Они все время мимо бегали, стреляли… Не видели.
– А платформу видел?
Кирилл снова пожал плечами.
– Товарищ капитан, отвалите от пацана, – прогудел Дровосек. – Он и так натерпелся! Ясно ж говорит – четырехсотые и кадавры! У них лазерного сканера нет, прощупать щель не могут! Вот что спасло! 
Букаш нахмурился, но спорить не стал. 
Дровосек вообще очень быстро сошелся с пацаном. Бойцы еще только ишаков заталкивали – а большой и малый уже сидели поодаль и вовсю общались. Кирилл тормозил – иногда замирал, будто подыскивая слово, частенько отвечал невпопад, иногда не мог выдать связного предложения – но для семилетнего пацана это было нормально. Учесть, сколько натерпелся – иной и вовсе с катушек слетит… Может, потому и сошлись с Дровосеком, который тоже, бывало, страдал косноязычием и мог ляпнуть дури. Спустя полчаса вся обойма знала, что консервы он любит, а еще больше любит мясо ящера и капризничать не будет, если его с собой возьмут; что фонарь у него свой и на матчасть бойцов вовсе не претендует; что даже защитник есть – заяц Зубастик, которого мама сшила на день рождения, и что зубы у зайца крепкие, из оружейного пластика. Тоже мама специально придумала, чтоб Зубастик сына охранял. В общем – полноправный член экспедиции.   
– …короче говоря, с нами просится, – закончил информирование командира Дровосек.
– Просится он… – проворчал Серега. – Сын полка тоже нашелся. Вот поимели гемора себе на жопу… 
– Да какой гемор, командир? – загорячился Пашка. – Я его таскать буду! Я в ядре иду! Посадим в рюкзак пацана – и всего делов!
– Уймись, Головосек, – нахмурился Сотников. – Понятно, пацана нам с собой тащить. Но твой загривок – последнее, где он поедет. А если бой? Посадим на осла. Соорудим гнездо, щитами укроем. 
– Ну или так, – согласился Пашка.
На этом и закрыли вопрос.

Несмотря на то, что ночь прошла спокойно – спали вполглаза. Хотя охранение и стоит, но механизмы наверняка знают, куда ушли бурдюки. И, чем черт не шутит, могли подготовить горячую встречу. Бойцы даже спальники не разворачивали, улеглись на матрасы-пенки в обнимку со стволами. Сереге и самому много не удалось урвать – хлопотал с ранеными. Одному обезболивающее дай, другому повязку поменяй, третьему прохладный компресс, потому как башку после контузии напополам разламывает… так полночи и провозился, пока Знайка не сменил.
Утром перед выходом, простились с павшими. Бурый и Ажур, Олег Бурашов и Николай Усов. Серега – да и третья группа – знали их мало, только начали пока знакомиться – первая же группа стояла угрюма все как один: тяжело терять товарища, с которым год за годом бок о бок, драка за дракой плечом к плечу. Погибших старались не оставлять в паутине, уносить с собой – бросить тело на поле считалось позором. Разве что совсем уж невозможно вытащить… Теперь же Дом был далеко. И Серега только сейчас сообразил, что этот момент он не продумал. Не пришло в голову, да и Важняк вопроса не коснулся.
Выход подсказал Знайка. 
– У древних племен был обычай – тело заворачивалось в шкуру и вешалось на дерево. Воздушное погребение. И по-другому у нас не получится… 
И Сотников, пожав плечами, согласился. Иначе и впрямь никак.
– С оружием оставляем, – буркнул хмурый Гришка. – И в снаряге. С боезапасом.
Серега кивнул – пусть так. Дом не имел единой официальной религии – часть населения придерживалась православных взглядов, был ислам, была небольшая группа буддистов и каких-то еще католиков… Армейцы же в немалой своей части отдавали предпочтение язычеству. Перун и Один, боги войны. И ведь есть в этом что-то… Когда вся твоя жизнь сплошная война – в кого и верить? Правда, не сказать, чтоб верили истово, больше соглашались , пожалуй – да, возможно, что-то есть такое где-то там; не верили, а скорее играли  в религию… Но все же эти душевные позывы имели место быть. Потому если и оставлять павшего – только вместе с оружием. Как встарь, с мечом в руках. Чтоб Там  увидели: воин. И приняли соответствующе. 
Торжественное построение, салют наскоро охолощенными патронами – и в путь. 
Коридор на юг, открывшийся за гермодверью, через сотню шагов вывел в большой цех, уставленный станками и агрегатами. Дальше, через стенку – еще один, поменьше, энергоблок с длинным рядом шкафов: рубильники, автоматические выключатели, вольтметры-амперметры, стойки релейной защиты… Похоже, именно отсюда когда-то питалось цеховое оборудование и жилой узел – но теперь оборудование стояло мертвое.
– Илюха, нет, – покачал головой Серега, едва научник потянулся к вводному выключателю. – Не вздумай даже. Демаскируешь нас – прибью. 
– Да ты погляди! Тут же системник с монитором! – возмущенно зашипел Знайка, ткнув пальцем в стол напротив шкафов. – Вдруг рабочие? Документация может быть!
– Тогда жди. Разведка продвинется, закрепится – попробуешь. А можешь, кстати, от топливника запитаться.
Знайка набычился, но руку убрал. Зато немедленно полез в верхний ящик. Дернул – и с утробно-довольным урчанием потащил на свет толстенный талмуд.
– Оперативный!..
Сотников только крякнул. Все, дорвался пацан, вырвался на волю… 
Впрочем, ничего полезного в «Оперативном журнале объекта» не нашлось. Страницы оказались заполнены полустершимися надписями типа «Время 08-15. Подано питание на агрегат №34/12 » или «Время 15-33. Выведен из работы пресс 3/47 » и наподобие. Последняя надпись датировалась две тысячи пятьдесят пятым годом и гласила: «Получен сигнал “Бросок”. Отключен ВВ-10кВ, цех обесточен. Эвакуация ». 
Ничего не дал и компьютер. Устав ждать передовой дозор, Илья попытался-таки запитаться от топливного элемента – однако машинка оказалась мертвее мертвого. Даже жесткий диск без признаков жизни. Илюха все же снял его, проворчав, что помозгует на досуге. Но Страшила отнесся к этому довольно скептически.
– Ничего ты не сделаешь, если хард сдох. Тут уж, как говорится, умерла – так умерла. 
Знайка пожал плечами, но добычу тем не менее засунул в рюкзак.
В цеху пришлось задержаться на пристрелку. Пятнадцать горизонтов – это шестьсот метров высоты. Может, пусть и незначительно, измениться сила тяжести, может поменяться атмосферное давление… И все это влияет на точность. Уже даже для двухсот метров дистанции может быть критично – а уж для снайперов и подавно. 
– Каждый пять-десять горизонтов будем пристреливаться, – выдал указание Серега командирам групп. – Если забуду – напомните. 
Оба зама покивали – прописные истины стрелкового дела знал каждый.
Дальше из цеха вел широкий коридор с рельсами. Коричневыми от ржавчины – свидетельством давней заброшенности – но еще вполне целыми. Передовой дозор уже продвинулся до следующего узла и по связи пришел доклад – приемно-сортировочный. И здесь обойму ждал второй сюрприз, куда интереснее.
– Тут пара погрузчиков и платформы на рельсах. Тягачей нет, – доложил по связи Ставр. – Дальше короткий коридор в транзитную галерею. И труп.
– Что?! – вопросил Серега, слегка опешив. – Труп?!..
– Трупешник, – подтвердил комод. – Давнишний. Не мумия – скелет. Прикинь?.. Я сам охренел, командир. Что делать-то?
– Жди, – ответил Серега, ухватив за разгруз Знайку, целеустремленно рванувшего вперед. – Выдвигаюсь.
Скелет и впрямь наличествовал. Он лежал посреди коридора, выводящего в транзитную, между рельс, раскинув руки – словно человек споткнулся на бегу, упал и уже не поднялся. На нем была грязная драная спецовка – серая со светлыми вставками, вся сплошь запятнанная серыми же разводами – а рядом с ногами лежали ботинки, как будто упав, хозяин зачем-то скинул их с ног. На левом запястье, на кости, свободно болтался тусклый железный браслет с круглой блямбой часов. Тундра, немедленно взявшись за осмотр, только руками развел – повреждений у скелета не обнаружилось.
– На костях следы мелких зубов. Крысы. Вот эти пятна – кровь засохшая, – он потыкал пальцем в серые разводы на спецовке. – Это они его грызли. Ботинки видите, как лежат? Тоже крысы, в сторону откинули. Но кости целы. Небоевое повреждение, не от пули умер.
– А если в брюхо попали? – спросил Дровосек. – Как определить? Кишки наружу и каюк. А кость тоже не задета.
– Тогда бы он с большей вероятностью за брюхо руками держался, – ответил Ринат. – В позе эмбриона. Больно оно, понимаешь ли, очень. В какой позе скопытился – в той и остался. А он лежит, будто просто упал и не встал. Что-то типа сердечного приступа. Но это уже не определить.
– Давно? – спросил Знайка. Научники уже исследовали каждый квадратный сантиметр тела и бетон вокруг, и теперь так же внимательно слушали следопыта.
Тундра усмехнулся.
– Да шайтан его знает. Может и десять лет – а может и сто. 
– Поснимай на всякий случай. На досуге посмотри, может, еще чего сообразишь.
Ринат кивнул и полез за коммуникатором.
Подтянув ядро и тыловой дозор, Серега сделал небольшой привал. На полчасика, не больше. Пока Тундра запечатлеет останки в разных ракурсах да пока научники по пятому разу обнюхают… Знайка вон, изучаючи, в трупешник чуть не носом уткнулся. Дождавшись, пока Ринат закончит работу, он немедленно откромсал от спецовки здоровенный кусок, да еще и часы снял. Мародер-грабитель, твою дивизию. Все это хозяйство Илья бережно уложил в контейнер и запихал в переметные мешки на научном ишаке. Сотников только головой покачал – и впрямь дорвались научники… Илья, заметив это, вопросительно глянул на него – дескать, чего непонятно?..
– Ты теперь каждую мелочь будешь собирать? – усмехнулся Серега. – Жесткий диск, часы, спецовку… Кусок кости не забудь. Это важно. И бетона под скелетом наскреби – мало ли…
– Я к тебе в командирство не лезу – и ты ко мне не суйся, – с достоинством, в котором сквозило малоприкрытое превосходство научника над тупоголовым армейцем, ответствовал Илья. – Понимал бы чего…
Серега снова ухмыльнулся. Хотя – Знайке и Мудрому все же следовало отдать должное. Не зря напряглись. Скелет в Джунглях – в самом деле нечто из ряда вон. За все время такое в первый раз. Останки обычно не залеживались, оставил тело – через сутки-другие след простыл, коридор и переходы очищались машинами с завидной регулярностью. Это был установленный факт, даже свидетели имелись. Здесь же… лежит так долго, что кость побелела. Годы! И почему его не забрали – непонятно… 
Пока ждали научную команду, Серега снова залез в Путеводитель. «Выход ТТ: 335 гор., тех.этаж жил.узла. На юг. Произв.цех – юго-зап.галерея. 9-й километр. Дальше на юго-запад. Лучше – 19 км, лестн. на 333. Вход ТТ: гор. 333, 29-й км юго-запад. тр., подсобка.До 330 ».
Подозвав замов, нарезал задачи.
– Паша, тебе снова первому работать. У нас впереди двадцать километров: десять по этому горизонту и десять по тридцать третьему. Возможно, пару дней затратим. Первые пять твои, потом меняет Бук. Там поглядим, наверняка сделаем привал. Потом снова смена. Готовность ко всему. Осторожность, осторожность и осторожность. Чего здесь ждать, мы не знаем, это не наши горизонты. Чуть что – сразу доклад, я подтянусь. Сначала оценка, только потом стрельба. Если есть возможность пропустить угрозу – пропусти. Идем стандартно. Отделение один-три с тобой, следом я с огневой группой. Немого возьму. Гриш, выдели замыкающее отделение, сам в ядре пока отдыхай. Вопросы?
Вопросов не оказалось.
Двадцать километров по неизведанным горизонтам могут оказаться куда опаснее, чем пять по сороковому. Это Серега понимал ясно. Да и каждый боец наверняка. Информации не просто нет – она в минус бесконечности. Абсолютно никаких сведений. Передовой дозор двигался с предельной осторожностью, подолгу застывая на месте, вслушиваясь в мертвую тишину галереи, вглядываясь во мрак с помощью всех наличных средств. Так же и огневая, и ядро – звуков, за исключением тихого пыхтения сервоприводов, да легкого постукивания ботинок о бетон, практически не было. А если что и звучало – расходилось не дальше пятидесяти шагов. Порядок построения обычный, разве что научный осел, на котором в импровизированной крепости из щитов ехал Кирюшка, теперь двигался вплотную за Дровосеком, вдоль стены – Пашка уперся рогом и выпросил у командира разрешение. Серега только рукой махнул.
– Но если во время боя ты хоть на секунду на осла отвлечешься – сгною! – пообещал он, для внушительности показав кулак. Железный немедленно закивал, соглашаясь и на такие условия.
Шагая в сотне шагов за Злодеем, Серега поначалу чутко отслеживал колебания его головной метки в ночник: квадратик с цифрой «3» то двигался равномерно, слегка покачиваясь вправо-влево, когда Паша шел обычным шагом, то вдруг чуть понижался, когда он, пригибаясь, минимизировал силуэт, а когда и вовсе опускался на полкорпуса, если зам вставал на колено, чтоб выждать… но в галерее стояла тишина и Сотников постепенно расслабился. И тот час же мысли его занял Гриша. 
Командир первой группы, потеряв разом двух бойцов, ходил мрачнее тучи. Да и вся первая тоже. Сколько помнил Серега, потерь у обоймы Большого Папы не было давненько. А тут вдруг в первом же самостоятельном выходе… И наверняка Гришку давила не только мысль о гибели – но и то, что случилось это едва лишь он принял командование. И как показал себя в командирах?.. Понятно, что обстоятельства таковы, не его это вина – но в самоедстве можно далеко зайти. А меж тем Сотников как командир обоймы должен о личном составе заботиться, поднимать боевой дух. 
Сделав знак Немому принять командование над огневой, Серега поотстал и, дождавшись, пока его нагнало ядро, зашагал рядом с Гришкой. Тот шел без шлема, сняв его и прицепив карабином к рюкзаку – и в свете маломощного фонаря, накрывающем ядро призрачной желтой дымкой, лицо его казалось мрачной, полной уныния, маской.
– Ты как? 
Гришка вздохнул и лишь рукой махнул.
– Рефлексируешь?
Григорий поморщился, но снова промолчал.
– В себе не держи, – чуть сжав плечо товарища, сказал Серега. – Росича сюда давай, будем анализ проводить. Каковы обстоятельства?..
Выяснилось следующее. Когда прилетело Шпиону, тринадцатое отделение сидело неподалеку. Видели, как Антоха выпал из-за ребра и остался лежать. Росич понимал, что боец жив – Шпион, явно контуженый, вяло шевелился в полуобмороке – и его окончательное поражение лишь вопрос времени. Счет шел на секунды – стоит лишь кадаврам заметить… 
– Я говорю – кройте меня, я пошел, дерну его! Стропу пристегну и вытащу! – морщась и потирая лоб, рассказывал Анатолий. – А Олег мне – ни хрена, говорит, мы сами, так быстрее. Метнемся, на ходу подхватим и сразу за ребро. К тому же пулемет у тебя. Крой. И тем более – ты командир. Работаем, говорит, братья…
Росич, развернув пулемет, ударил вдоль галереи, не жалея короба… а когда, оторвавшись на мгновение от цели, оглянулся – оба уже лежали, накрыв Шпиона своими телами. Тем и уберегли. 
– Геройские пацаны… – скривившись, закончил он. – Не сказать, чтоб умениями выделялись – но надежные.
– У нас все надежные, – снова вздохнув, хмуро сказал Гришка. – И ведь еще потери будут… Только отошли от Дома – и двое долой. А сколько впереди?..
– Ты давай языком поменьше молоти, – оборвал его Серега. Совсем Гришка расклеился. Он кивнул комоду, отпуская, чтоб не воспитывать офицера в присутствии нижестоящего – и когда рядом остался только Букаш, сказал: – Не такой настрой у тебя должен быть, товарищ капитан. Ты – командир! Твои бойцы прежде всего на тебя смотрят. И комоды тоже. А ты здесь расплылся квашней. 
Гришка кивнул.
– Да понимаю, Серег… 
– Так какого хрена?.. Соберись!
– Да я, в общем, в порядке, – отмахнулся Букаш. – Но тут видишь… первая потеря у обоймы за последние лет пять. Или даже шесть… Только принял командование… Стремно, понимаешь?..
– Ты мне это прекрати, – нахмурился Серега. – Ребята раненого вытаскивать полезли! Здесь уж как карта ляжет… Толян правильно сказал – геройские пацаны. 
Гришка покивал – но Серега видел, что его серьезно выбило из колеи. И в таком состоянии с личным составом не больно поработаешь. Какой ты пример подашь, если сам как сопля на воротнике… 
– Дурак ты, Гриша, – покачал он головой. – Да ты гордиться должен, что у тебя в группе ребята такие! Один за всех и все за одного! Прикрыть собой товарища – это, знаешь ли, дорогого стоит.
Гришка, продолжая шагать вперед, молчал. Ладно, зайдем с другой стороны. Издалека...  
– На спецкурсе командиров есть такой предмет – «Морально-психологическое состояние личного состава». И вот там, бывало, Наставник не раз случаи рассказывал. О том, что в Великую Отечественную бойцы примеры героизма показывали – это ты и сам знаешь. Но у России и другие войны бывали. И много. Если новейшее время брать – так и Афганистан, и Чечня, первая и вторая кампании, потом Грузия, Донбасс, Сирия… Мы много воевали. Вот ты знаешь, например, откуда пошло это «работаем, братья»? Ты ведь и сам частенько так говоришь…
– Ну… я всегда думал, что оно само по себе как-то, – пожал плечами Гриша. – Просто поговорка. Работаем, ведь? Работаем. Братья ведь мы, по сути? Да. 
– Да нет, мой дорогой, не поговорка. Эти слова – всем словам слова. Это Магомед Нурбагандов сказал. Россия тогда с терроризмом воевала, существовало некогда такое «Исламское государство». И вот боевики Нурбагандова в плен взяли. И когда узнали, что он из армейцев, – поставили под стволы и начали на камеру снимать. Хотели, чтоб слабину дал. Своим же сказал, чтоб не воевали с боевиками, увольнялись из рядов. Только Нурбагандов не стал говорить. Успел вот эту самую фразу сказать: «Работайте, братья». Боевики его и положили. Удостоен звания Героя России за мужество и героизм, проявленные при исполнении служебного долга. Посмертно.
– Вон оно что… – Гришкины брови поползли вверх. – Я и не знал… 
– Еще тебе пример, – продолжал Серега. – Майор Роман Филипов. Та же самая война, Сирия. Был он пилотом самолета-штурмовика. Во время патрулирования самолет сбили, ракета попала в правый двигатель. Попытался удержать самолет в воздухе и увести дальше, за территорию боевиков – но не смог, самолет начал падать. Он катапультировался. Пока еще в воздухе болтался, боевики открыли огонь, но ему удалось приземлиться. Пилот на второй машине какое-то время прикрывал его и даже уничтожил две машины с боевиками, но израсходовал топливо и ушел на базу. Тем временем боевики окружили Филипова и завязался бой. У майора – только стечкин с собой и два магазина. Боезапас вскоре закончился – и, не желая сдаваться, уже тяжелораненый, подорвал себя гранатой. На видео, которое снимали боевики, был слышен его голос. Последние слова: «Это вам за пацанов». И сам ушел, и боевиков с пяток забрал. Удостоен звания Героя России посмертно.
Гриша внимательно слушал, продолжая хмуриться и кусая нижнюю губу, но взгляд явно посветлел. И Серега, понимая, что он на правильном пути, продолжал.
– И снова Сирия. Старший лейтенант Александр Прохоренко. Работал авианаводчиком. В одном из выходов был окружен отрядом боевиков и, понимая, что выйти не сможет, вызвал огонь на себя. Герой России посмертно. И таких примеров – множество, Гриша. Да бля!.. Что я тебе все о прошлом… У нас в Доме – сколько случаев? Ты погляди на Доску Почета! Живого места нет! Капитан Павлов, который во время наката до конца на КПП держался, ждал пока боевые расчеты по местам встанут… Он там один в итоге остался – но до последнего стоял. А майор Семихвостов, который ДОТ с кадаврами подорвал – это ж я сам видел, своими глазами! Да того же Наставника Ивлева возьми, который своей обоймой кучу механизмов уничтожил! Фактически огромные силы на себя оттянул, сковал работой в тылу и Дом спас! А просто всё: работа у нас такая.
Серега, оборвав себя, перевел дух – и опять глянул на товарища. Гришку было не узнать, речь повлияла на него самым благотворным образом. Уже к середине он расправил плечи, выпрямился, походка стала тверже, пружинистее – а к концу так и вовсе орлом глядел. Серега улыбнулся – вот что бывает, когда правильные слова подберешь. Да тут и не только слова. Если сам не убежден в том, о чем говоришь – слова не помогут. Это на уровне тонкой энергетики работает… словно по невидимому каналу передаешь все то, во что веришь сам. Поделился – вот и ожил человек…
– Да… что-то и впрямь я расклеился, командир… – Букаш длинно выдохнул, словно от морока очнулся. – Уф-ф-ф… ну все, отпустило вроде. А то прям навалилось… такая тоска! Тут ведь как… Иной раз думаешь – опять вот в Джунгли идем… опять кровища… а может, и потеряем кого… 
– …и такой думаешь – да мать вашу, нахера я туда собрался?.. Сидел бы дома! Зачем оно мне надо, а?.. – подхватил Сотников. – Знакомо, Гриш. Но… выходишь – и все. И ты другой. И жизнь здесь другая. Настоящая! И когда возвращаешься в Дом, в уют и безопасность – первые дни еще ничо… А потом – такой депресняк!.. Думаешь – ну вот чего я тут… Ну поспал… Пожрал… Потренил… Все! Дальше – что? На диване бока отлеживать? И думаешь – эх, бля, скорей бы в паутину! Мы живем, пока работаем, Гришка. Это – наше. Драться, воевать… и умирать, когда припрет. Погиб при исполнении – не зря жизнь прожил. Что после тебя останется? Поступки твои. То, как держался. Как за людей стоял. Как твои последние минуты прошли. Это не какие-то там высокие слова. Это наша жизнь. Вот и после ребят поступок остался. То, что они Антоху прикрыли. Этим гордиться нужно, балбес, а ты развесил сопли на обе стороны…  
Гриша улыбнулся.
– Все. Понял. Мудак, согласен. Виноват, исправлюсь, товарищ майор.
Серега кивнул и хлопнул его по плечу. 
– Ну и решили. У каждого бывает. Собрался, встряхнулся – и снова в упряжку. Работаем, брат.

Десять километров горизонта прошли в непрерывном движении. Медленном – но без остановок. Даже перекус на ходу, с прихлебом из гидратора. На пятом километре, как и собирался, поменял группы местами – Злодея с тридцать первым отделением и огневую группу в ядро, Бука с пацанами вперед. Отделение один-один состояло теперь только из Росича – и Гришка просто прикомандировал его к огневой группе, тем самым усилив ее вторым пулеметом. 
Триста тридцать пятый горизонт никак не отличался от нижних. Все та же транзитная галерея, десять метров до потолка, те же ветвления вправо и влево, бетон, стальные ребра тюбинга, переборки через каждые три километра, капающая вода и лужи, возле которых слегка пощелкивал дозиметр. И абсолютный мрак. Даже холод здесь стоял тот же, что и везде в Джунглях – термометр на рюкзаке показывал постоянные плюс три-пять. Хотя все же было одно отличие – час шел за часом, километр за километром, вот уже и три сделали, и семь, и к десятому ближе – а противник никак себя не проявлял. Гришка, пару раз сменив группы в передовом дозоре, больше заморачиваться не стал – по контактам ноль. Ни малейшего намека. 
После активности триста сорокового, это было более чем странно – Серега, продумывая маршрут, учитывал наихудший вариант, предполагая, что после сорокового придется продираться с постоянными боями. Что бы ни говорил Важняк – «не лезть на пролом», «осторожность» и прочие це-у – зачастую это просто невозможно. Если нет карты местности, а Путеводитель дает только точку и призрачный пунктир до нее – тысячу раз подумаешь, сворачивать ли с дороги. И если на пути заслон – не лучше ли задавить его, чем плутать по лабиринтам, пытаясь найти кружной путь? Тысячу раз подумаешь… и выберешь бой.
Кроме этой странности вскоре начала вырисовываться и другая. С какого-то момента Серега вдруг сообразил, что уже очень давно не видит живности. Хотя та же плесень висела на стенах пятнами метрового диаметра, а то и поболе. Рай для ящера! А где ящер – там нередко и крысы неподалеку. Но несмотря на кормовое изобилие, горизонт мертвее мертвого. Может, выше что-то поменяется?..
Благодаря отсутствию контактов тридцать пятый прошли в короткие сроки – семь часов вместо обычных десяти. С одной стороны, такая скорость не могла не радовать; но с другой – это было настолько непривычно, что Серегу снова начали покусывать острыми зубками инстинкты Навигатора. Тем более что на горизонт выше картина не изменилась. Поднявшись на тридцать третий и продвинувшись по нему три километра, вынужден был констатировать, что и здесь Джунгли пусты. И это уже не просто настораживало – нешуточно напрягало. Прикинуть – так всего два варианта вырисовывалось: либо контро́ллеры научены горьким опытом и сюда просто не суются – либо если и появляются, то немедленно уничтожаются. Но кем? Кем научены?.. И кем – или чем – уничтожаются?..
Подобравшись к научникам, которые шли рядом со своим ослом, обсуждая что-то в четверть голоса, Серега дернул Знайку и коротко обрисовал свои наблюдения. 
– Мы уже заметили, – кивнул Илья. – Ничего не могу сказать, командир. Плесень мы смотрели – вдруг не такая, что на нижних горизонтах, не подходит для них… Так нет. Точь-в-точь она и есть. 
– Без лабораторных опытов, конечно, можно и упустить нюансы – вдруг она яды содержит, – но на первый взгляд один к одному, – добавил Страшила. – Так что причина неясна…
– Нам сейчас неплохо бы понять, когда она исчезла, эта живность, – задумчиво сказал Знайка. – Ответим на вопрос – тогда и ясно станет, опасны эти горизонты или нет… 
– А можем понять? – навострился Серега.
– Пока ничего не вырисовывается, – покачал головой Илья. – Я тут всё скелет пытался обмозговать… но по нему понять невозможно. С одной стороны – ясно, что уж крысы-то здесь точно когда-то жили. Они ж его грызли… Но с другой – как сказал Тундра, это уже черт знает когда было. Там же чистая кость, ни единого волоконца. Давно лежит, остатки от пиршества просто догнили… И если скушали его лет пятьдесят назад – какой нам с этого толк?
– Зато по скелету другое можно сказать, – уверенно сказал Страшила. – Если он годы пролежал – значит, контро́ллеров все это время не объявлялось. Иначе давно бы унесли. 
– Может, и так, – пожал плечами Илья. – А может, и по другой причине… которую мы тоже не можем пока установить. Но я бы гораздо больше напрягался оттого, что здесь нет именно контро́ллеров. Мы привыкли, что вершина пищевой цепочки в Джунглях – или мы, или они. Пополам почетное место делим. А ведь может оказаться, что здесь и мы, и они – всего лишь корм… 
– Это боевая-то платформа – корм? – развеселился Серега. – Ну ты скажешь, Знай…
– Я не утверждаю. Так, гипотеза…
– Я вот тоже сомневаюсь, – кивнул Страшила. – Но и у меня предположения имеются. Я как-то больше в сторону прорыва склоняюсь… Ну сами подумайте – что это за тварь, которая боевую платформу может сгрызть? Да нет, Илюх, здесь ты палку точно перегнул… Так подмести горизонт, чтоб ни единого живого организма, может только прорыв. 
– А где ж тогда тела? – ядовито осведомился Знайка.
– А может, он же их и разлагает! 
– А скелет? Почему не разложился?
– А вдруг не разлагает скелеты?!. 
Что там ответил Знайка, Серега уже не слушал – у яйцеголовых началась очередная научная схватка не на жизнь, а насмерть, и лезть к ним в такие моменты себе дороже. Да и смысл? Выслушать кучу предположений? Нужны твердые факты, на которые опереться можно, а не измышления. 
К тому же были обязанности и поважнее. Командир обоймы на марше не только за обстановкой следит, но и за атмосферой внутри подразделения. Если, конечно, спокойно в округе. С одним словечком перемолвился, с другим, с третьим перетер… Кого надо – ободрил, кого надо – наоборот, приземлил немного. Вот и видишь общую обстановку, общий настрой. 
Поотстав от злобно шипящих друг на друга научников, Серега зашагал рядом с Дровосеком. Здесь же компактной группой двигались и остальные спецы – Гоблин, Одноглазый и Точка. 
– Как он? – кивнул на Кирюху, прикорнувшего на спине ишака. Тот дрых, подложив под голову своего жутковатого зайца и во сне чему-то довольно улыбался…
– Правильный пацан, – уверенно ответил Железный. – Держится молодцом. Сначала играл. Ну это… воображает, что он в танке едет – за щитами же… типа, броня. Я ему пистолет давал – без патронов, конечно, – видя, как нахмурился командир, поспешил уточнить Пашка. – Так он часа полтора с ним возился. Ну там… стреляет во все стороны – пиф-паф, все дела… Ну чего ты, командир, себя что ли в детстве не помнишь? Сам рассказывал, как у отца запчасти таскал со стола… Потом спать прилег. Потом проснулся, пожевал мальца – я ему тушняк вскрыл. Снова играл. Ну это… тихо, конечно, чтоб ни звука. За этим я слежу. Теперь опять улегся. Но перед сном изъявил желание «Выхлоп» у Точки помацать… Слышь, Миха, че те жалко было пацану винтарь дать на полминутки? 
– Ты, Паша, скоро сиську себе отрастишь. И пацаненка начнешь к ней прикладывать, – под общие смешки сказал Точка. – Не, я понимаю, конечно… инстинкт у тебя материнский, все дела… Но меру-то знай. Это боевое оружие! Разрядил я его, отдал пацану… а тут тревога! И что?
– Да иди ты, – беззлобно отмахнулся Дровосек.
– Все правильно, Мих, – кивнул Сотников. – А ты, Головосек, если хочешь пацана игрушкой снабдить – так сдери с контроллера калаш и отдай. Пусть с ним возится. Если силенок хватит. А боевое оружие обоймы – не вздумай. Понял меня?
– Так точно… 
– Как плечо, кстати? – повернувшись к Точке, спросил Сотников. – Стрелять можешь?
– Я всегда стрелять могу, – ухмыльнулся Миха. – Кость цела, а мясо зарастет.
Серега кивнул – если шутит, значит и впрямь опасности нет.
Снова отстав, проведал и Шпиона с Тундрой. Ринат вполне отживел после ранения, хоть и прихрамывал слегка – закинув ствол за спину, он сосредоточенно рассматривал экран коммуникатора, шепотом поминая шайтана и его бабку. А вот Антоха все еще был бледноват. 
– Башку иногда вертит, – пожаловался он. – Прилетело смачно, чуть шею не свернуло. Отлежаться бы пару дней, командир…
– Подумаем, – пообещал Серега.
И тем не менее останавливаться на несколько дней не хотелось. Как можно быстрее хотелось уйти с мертвых горизонтов и тормозить обойму из-за одного бойца… Опять же и подозрения научников не обнадеживали. Оно разницы то нет, кто здесь живность подметает – прорывы или неведомое чудо-юдо, на которое упирал Знайка. Едва станет понятно, что очередной горизонт обитаем – тут же можно место для долгого лагеря искать. А пока – ну его нахер. С Антохой же… Проще всего освободить ишака. Одна малая платформа должна быть всегда свободна как раз на такие случаи. И это они тоже не продумали при подготовке. Вот так и постигаешь науку долгих экспедиций – в процессе, так сказать, на своей собственной шкуре… Груз снять – иначе ослик не вытащит плюс сотку кило человека – и в схрон. Тем более что и пора его сделать, схрон, после сорокового горизонта в самый раз…
– Злодей – Карбофосу, – квакнули наушники, и Серега немедленно навострился – Пашка просто так выходить не будет!
– На связи! 
– Тебе лучше подойти, командир, – голос у Злодея был не на шутку встревожен, и мелькнуло даже какое-то отвращение… – И научников с Тундрой захвати. Я такую страхолюдину вообще в первый раз вижу… 
Остановив обойму, подхватив Знайку, Мудрого и Рината, Серега немедленно переместился к передовому дозору. То, что лежало посреди галереи… он даже названия подобрать этому  не мог! Никогда ранее таких созданий ему не попадалось – но он, едва лишь кинув взгляд, тут же вспомнил рассказы деда Никиты, так ярко отпечатавшиеся в голове… Оно лежало у левой стены галереи, рядом с большой лужей, образованной часто капающими с потолка каплями – и уже неслабо воняло. Лужа изрядно фонила, на подходе дозиметр начал учащенно пощелкивать, а у самой кромки стрекотал уже вовсю, показывая полтора рентгена – и бойцы, подхватив неведомую хреновину за лапы, осторожно оттащили подальше. 

Присев рядом, Серега принялся разглядывать находку. Это был явно человек… Голый, с бледной до синевы кожей, свалявшимися грязными волосами на голове – но человек. Однако чем больше рассматривал его Сотников, тем все больше склонялся к тому, что человеком это  больше не являлось. Отойти шагов на пять да убрать фонарь в сторону – и в полумраке запросто можно спутать с огромным пауком. 
Человеческого тут и впрямь осталось мало – только верхняя часть туловища, начиная от середины груди. Все что ниже – заменено железом. Особенно отвратительно выглядело брюхо – прозрачный пластиковый пузырь, смахивающий на десятилитровую бутыль, внутри которого, не считая нескольких трубок, было пусто. Еще ниже – четыре раскоряченные в стороны лапы – мощные, с увеличенными цилиндрами амортизаторов, усиленными поршнями и шарнирными соединениями, шлангами высокого давления. И с первого взгляда становилось ясно – конечности обладают невероятной силой… Вместо рук то же самое – стальные протезы крепились к обрубкам у самых плеч, сталь уходила прямо в плоть, к костям. Передние конечности заканчивались многосуставными пальцами, задние – чем-то вроде четырехпальцевых хватателей. И парно с ними, на шарнире, который наверняка мог проворачиваться, подменяя при необходимости хвататели, крепились широкие чаши вакуумных присосок.  
– Что за… – Серега запнулся – слов, чтоб обозначить существо, не находилось. Поднял голову, поочередно оглядывая каждого из ребят… – Что за дрянь такая?!.
– Ты ему в рот посмотри, – кивнул Злодей. – Там зубки ого-го. Я бы с этой херней один на один не рискнул остаться…
Пододвинувшись к голове существа, Серега пламегасителем пулемета раздвинул губы. Присвистнул. Зубы впечатляли – тонкие, словно иглы, и такие же острые. И, присмотревшись, он понял, что иглы тоже стальные.
– А теперь на затылок посмотри, – Пашка, опустившись рядом, ухватил рукой в перчатке за ком грязных волос на макушке – и повернул голову мордой вниз. На шее, примерно в районе третьего-четвертого позвонка, чернела аккуратная вытатуированная надпись: «Тerritory. District 5. Product MUT-id 65-12L22-17/90».
– Тундрыч, работай, – поднявшись, сказал Сотников. Как реагировать он просто не знал – впрочем, Знайка предупреждал, что за границей известных горизонтов удивлялку можно отключить. До поры до времени… – Осмотр полный. От чего подохло, есть ли повреждения, особенности строения тела, расположение жизненно важных органов. И это… запечатлей тут всё. 
Ринат кивнул и немедленно потащил из кармашка коммуникатор. 
Пожалуй, этой хреновины ему надолго хватит. А ведь еще и научники займутся… Пикнув подсветкой на часах, Серега хмыкнул – пять вечера. Восемь часов дороги и четырнадцать километров долой. Достаточно на сегодня.
– Паша, ищи место под лагерь. Букаш пусть периметр держит, а ты пошерсти в округе.
– Понял, – кивнул Злодей.
– Знай, вы как? Будете осматривать? – Сотников повернулся к Илье… и поразился! Оба научника стояли и с довольно равнодушным видом поглядывали по сторонам. Казалось, они даже не удивились тому, что видят – лишь перешептывались о чем-то, кивая на лежащего у ног урода. А Илья еще и носком ботинка потыкал. Это Знайка-то, который вот только утром кусок несчастной брезентухи со скелета отмахнул и весь его вдоль и попрек обнюхал!.. 
– А?.. – Илюха вздрогнул и немедленно же изобразил на физиономии интерес. – Да-да, конечно, будем!.. Надо только осла подтянуть… – засуетился он. – Темыч, давай его сюда, я пока осмотр начну. Контейнер сразу снимай, инструменты… Надо пробы взять…
Серега, озадачившись до полного изумления, отошел. Нужно было осмыслить. Реакции научников никто не видел – все командира слушали и на урода смотрели – но сам он четко видел равнодушие в их глазах. Оба они – и Знайка, и Мудрый – знали! 
Пока Тундра и научники ползали вокруг тела – Ринат осматривая на самом деле, а Знайка с Мудрым только демонстрируя интерес – прошел час. За это время место под лагерь нашлось – и место неплохое. Через триста метров вперед по галерее к северу отходило ветвление с трехэтажным узлом – общая комната на первом, четыре жилых отсека и санузел на втором, технический этаж на третьем. С первого этажа параллельно транзитной галерее уходил еще один коридор, который, пройдя два аналогичных узла, через пятьсот метров снова соединялся с транзитной. Просторно, есть основной ход, есть эвакуационный – отличное место для лагеря! Находка была как нельзя кстати – хороший отдых необходим, не как прошлую ночь, когда каждый боец дремал вполглаза, ожидая атаки контро́ллеров. Здесь, в первом же узле, и обосновались.
Бойцы занялись лагерными делами – а Серега все никак не мог забыть реакции научников. Он вполне допускал, что в недрах Лаборатории хранились самые разнообразные секреты – но все, что касалось выживания обоймы, должно немедленно докладываться командиру. Секреты секретами – только в паутине информации о потенциальном противнике мало не бывает. Любая деталь важна. А эта тварь – противник потенциальнее некуда. И потому, закончив ежевечерние хлопоты, он ухватил мелкого за воротник и утащил на второй этаж, в один из отсеков. Нужен был разговор с глазу на глаз.
Усадив недоумевающего Илью на стул возле железного стола, на котором грудой громоздилась обросшая махровой плесенью посуда, Серега, поставив фонарь лучом в потолок, уселся напротив. И, не желая ходить вокруг да около, сразу ухватил быка за рога. 
– Давай, дружок, рассказывай. Ага, я про эту хреновину в галерее… Я твою реакцию видел. И Мудрого. Когда ты утром скелет обнюхивал – живости куда больше проявлял. А здесь… Такая дрянь несусветная – а вы стоите, сквозь зубы поплевываете… Рассказывай.
Знайка молчал, явно растерявшись – и это только подтверждало догадки. Знают научники об этом уроде, еще как знают! 
– У меня подписка, Серег… – помявшись некоторое время, выдавил Илья. – Я ж в твои дела не лезу… 
– А здесь уже не только мои дела! – жестко ответил Сергей. – Здесь уже дела обоймы! Здесь дела такие, что нам бы приказ выполнить и в живых остаться! И я обязан знать все! Ты зубы его видел? Это, мать твою, явно не травоядное! А лапы? Может, он в вентиляции под потолком любит прятаться и сверху сигать?!. Где обитает, как атакует, куда ему пулю вогнать, чтоб сразу сдохло! И я вижу, что ты знаешь! Рассказывай!
И Знайка сдался. 
– Клещ. Так мы их называем, – сказал он, отводя взгляд от жесткого командирского прищура. – Очень редко – но находим таких на нижних горизонтах. Помнишь как-то раз, года четыре назад, на пятьдесят первый спускались?.. Мы еще тогда ящик железный тащили…
Серега кивнул. В тот раз сопровождали большую группу научников, которую возглавлял лично Ромашкин. К месту назначения тогда обойму не пустили – но он не придал этому особого значения. И без того обязанностей полно. Хотя бы то же обеспечение периметра работающих. И ящик на обратном пути научники сами тащили – потели, матерились, уронили несколько раз, но так и не подпустили бойцов. Пацаны тогда посмеялись да и забыли, решили, что там особо ценное научное оборудование. А оно вон как…
– И часто они встречаются? 
– Редко, – покачал головой Илья. – За все время только четырех видели. Этот пятый. Но изучили мы их, конечно, вдоль и поперек. 
– Из Стока?
– Вероятнее всего. 
– А буквы?
Знайка развел руками.
– Не могу знать. Видимо, внизу есть какая-то Территория… Я тебе внятного ничего не скажу, только с десяток гипотез. И толку в них?..  
– Почему мы не знаем? Это же потенциальный противник! 
– Руководство не сочло нужным, – пожал плечами Илья. – Они выше пятьдесят первого не поднимаются. На обитаемых горизонтах не замечены. 
– И живых ловили?.. 
– Ни разу не находили. 
– Если они выше не поднимаются… Как этот здесь оказался?
Знайка развел руками.
– А я знаю?.. Вылез теми же тропами, как мы идем. Мало тут дыр и расщелин?..
– А эта хрень… этот клещ… он не может быть вершиной пищевой цепочки? – помолчав, задумчиво спросил Серега. – По виду – серьезная тварь…
– Ты что же, считаешь, что ему по зубам, например, тот же двухтонник? – удивился Илья. – Вряд ли… Тяжелого оружия у него нет. У них вообще за все это время оружие не находили. И бронирования тоже. Да и зубы явно по мясу предназначены. Рвать.
Серега кивнул. Пожалуй. Против пулеметов голышом не постоишь.
– Ладно. Теперь следующее. Самый важный вопрос – что это такое и как его убивать. 
– Могу опять же предположить, что с этим просто. Это человек. Хоть и такой вот… модифицированный. Откуда они, кто модифицирует – информации ноль. Впрочем, о тех же кадаврах мы тоже ничего не знаем. А убивать… – Знайка развел руками. – Я думаю, что пуля в голову отправит его на тот свет, как и любого человека. Строение организма от нашего не отличается.
Ну, хоть так. Хоть что-то выпытал. Существа из Стока тоже были сродни легендам о Крысолове или Конструкторе – никто никогда не видел, но байки бродили. Серега не то чтобы не верил… Будучи в большой степени прагматиком, он хоть и допускал существование уродов из Стока – но пока своими глазами не увидишь – хрен поверишь. И вот – узрел воочию. И не зря Важняк предупреждал, что дыма без огня не бывает. Вот вам и первые искорки.
– Как вообще можно сотворить такое с человеком, – поморщился он. – Нет, я понимаю – протез, там, трансплантация… этого добра и в Госпитале полно. Но чтобы так… Это же полное совмещение живого и неживого!
– Рассказать тебе о проекте «Колли»? – усмехнулся Знайка. – Еще в начале двадцатого столетия было… Большие заслуги здесь принадлежат доктору медицинских наук Сергею Сергеевичу Брюхоненко. Экспериментировал он с собаками – поставил себе задачу изолировать голову собаки от тела и поддерживать в ней жизнь. Главной проблемой было обеспечить нормальное кровообращение, ведь даже кратковременное нарушение вызывает необратимые процессы в мозгу. Брюхоненко сконструировал первый аппарат искусственного кровообращения, который назвал автожектором. Аппарат, пожалуй, можно назвать аналогом сердца теплокровных животных – он имитировал два круга кровообращения. Роль артерий и вен выполняли трубки, соединявшиеся в большом круге с головой собаки, а в малом – с ее изолированными легкими. В тысяча девятьсот двадцать восьмом году на третьем съезде физиологов СССР Брюхоненко продемонстрировал оживление изолированной от туловища головы собаки, жизнь которой поддерживалась при помощи этого самого автожектора. Чтобы доказать, что голова, лежащая на столе, живая, он показал, как она реагирует на раздражители. Ударил по столу молотком – и голова вздрогнула. Посветил в глаза – заморгала. И он даже скормил голове кусочек сыра, который тут же выскочил из пищеводной трубки на другом конце. И это – двести лет назад, представляешь?.. До чего же могло дойти человечество за последующие годы?..
Серега недоверчиво усмехнулся – конечно, не верить Знайке у него причин нет… но слишком уж фантастично звучало. С другой стороны – клеща он собственными глазами видел. Клещ-модификант. А ведь и морфы наверняка тоже…
– Погоди… – пораженно пробормотал он вдруг. – А вдруг и морфы такие же существа?.. Так вот откуда «сто глаз вокруг головы» и прочие прибамбасы… 
– Вполне, – кивнул Илья. – Я с определенного момента времени именно так и думаю… Непонятно одно: если это механизированные боевые единицы – то почему они с машинами схлестнулись? И знаешь… Я уверен, что даже при всей гибкости человеческой психики – такую переделку тяжело выдержать. Если это не добровольно. Съехала крыша – и привет, – он помахал ладонью в воздухе. – Был нормальный – а стал… Потому и воюют, что машины с ними такое сотворили. Но это только гипотеза. Во всяком случае, гадать смысла нет. 
– Ладно, – подытожил, поднимаясь, Серега. – Теперь так. Обо всем, что встретим на пути – если есть такая информация! – докладываешь. Немедленно, понял? Вернемся домой – там и будешь секретность соблюдать! Но до того – все выкладывай! Все, что может касаться боеготовности! Я тебя еще тогда предупредил, когда ты про Тайные Тропы инфу зажопил! 
Знайка кивнул.
– Хорошо. Но тогда – дашь на дашь. Экспедиция у нас не совсем научная, это я понимаю. Но все же некоторые данные собрать можем. Нам, как я понимаю, до пятидесятого не горит вприпрыжку лететь? В общем, предлагаю: я тебе информацию – а ты мне время. Ты как хочешь, а нам со Страшилой время нужно. Хотя бы сутки. Измерения провести, наблюдения… да и по округе пройтись не помешает. Есть кой-какие странности, нужно прояснить…
– И далеко собрался? – осведомился Сергей. Шастать по неизвестным горизонтам в отрыве от основной обоймы – идея так себе.
– Далеко не пойдем. Сунемся метров на триста-пятьсот в стороны, пошерстим. А чтоб тебе спокойнее было – можешь с нами отделение отрядить.
– Да понятно, что одни не пойдете, – фыркнул Серега. – Ладно. Получишь Ставра. И Злодей с Гоблином пойдут. И недолго! Чтоб вечером как штык!

Как бы ни хотелось быстрее уйти с мертвых горизонтов – все ж в Знайкиной просьбе виделся практический смысл. Ведь и вправду не спешат. А если замеры помогут ответить на вопросы – глупо отказывать. И потому сразу после завтрака научники в сопровождении Злодея, Гоблина и отделения три-три убыли в мини-экспедицию по окрестностям.
Впрочем, Серега и сам понимал, что долгий лагерь необходим. Накопилась текучка, дела, от которых нужно освободиться перед следующим броском: сделать закладку, перекомпоновать груз, освободив одного из ослов, попробовать связаться с Домом, подлечить Шпиона с Тундрой…
Сразу после ухода научников расширили периметр, выдвинув дозоры в галерею. Иметь немного буфера по расстоянию в данной ситуации только на пользу, если контакт – так ребята какое-то время еще помурыжат противника, отходя и отстреливаясь. Периметр всегда нужно обеспечивать в строго обязательном порядке – оно и уютнее себя чувствуешь, увереннее, когда знаешь, что бока защищены и никто не вцепится тебе в ребра в самый неподходящий момент. Это давно уже стало инстинктом – на враждебной местности обязательно держи подходы под контролем. Отделение три-два услал вперед по ходу движения, на юго-запад, отделение один-три отодвинулось назад, на северо-восток. Оба – до первого ветвления.
Оставшиеся бойцы в течение четырех часов оборудовали схрон. Эти три узла оказались и впрямь очень удобны: вроде бы и не в самой галерее – но и недалеко, в дебри лезть не надо. Под схрон выбрали один отсек на втором этаже – чистый, сухой, без вентиляционных выходов. После того, как заперли гермодверь, отрезая комнату от паутины, отсек фактически превратился во временную капсулу – в условиях околонулевых температур и при отсутствии влаги припасы хранятся долго. Получилось что-то вроде аварийного склада, где можно пополнить запасы перед штурмом сорокового горизонта. Или после, смотря в какую сторону путешествуешь. Здесь оставили почти треть боезапаса, питания и медицины. Оставили и половину воды – нацедить можно по пути, пара источников, мимо которых проходили на этих горизонтах, оказались не радиоактивны. Тяжелую же воду можно отделить от легкой довольно просто – провести несколько циклов замораживания при температуре около нуля и снять первый рыхлый ледок. После этого достаточно прогнать воду через фильтр – таковые имелись у каждого бойца, как индивидуальные НФ-10, так и фильтры на целую обойму, НФ-50, большей производительности – и можно употреблять.
Благодаря тому, что в схрон уложили почти шесть центнеров, удалось освободить даже не одного, а двух ишаков. Один пошел под Кирюху и научные трофеи, второго оставили мобильным госпиталем. Теперь весь основной припас сосредотачивался на четверых ослах. Четыре – не шесть, это хоть немного, но прибавило мобильности каравану.
– Надо почаще закладки делать, – прикинув, пришел к заключению Серега. – Как только выйдем на обитаемые горизонты – устроим еще один передых. И охоту. А с охоты там нормально уже пополнимся…
– Быстрей бы… – кивнул Гришка. – Охоту точно надо. У меня куда-то двадцать процентов из топливника слилось. Ума не приложу… Ты не заряжался от него?
Серега покачал головой – у самого топливник на три четверти полон. И тырить у товарища, когда своего достаточно – стремно. Дурной тон.
– Может, емкость падает? – предположил он. – Старый, наверно, топливник?..
– Да какой там... Года нет.
– Ну значит сам не заметил, как сожрало.
Букаш, склонив голову на бок, согласился. Вполне может быть. Тем более и электроника эти дни работала без перерыва.
Закладка схрона и перекомпоновка груза заняли полдня. Потом еще пару часов пытались связаться с Домом, благо в транзитной по потолку шел целый пук неповрежденных кабелей. Не выгорело. Помехи, статика, шипение, словно в трубке завелась здоровенная змеюка… Лишь один раз откуда-то из невообразимого далека прорвался неясный обрывок – то ли слово, а то ли просто послышалось… На этом и все. Паутина не хотела помогать людям, цель ее была диаметрально противоположной: запугать, показав оторванность от дома, задавить человечков своей бесконечностью, заставить повернуть назад. И, судя по реакции некоторых членов обоймы, – могло и получиться… 
Прервались на обед. Шпион, дежурный по лагерю, отоспался, ночью его не дергали, и сегодня выглядел уже лучше, без той бледной синевы на физиономии, что накануне. 
– Как себя чувствуешь? – спросил Серега, принимая тарелку с кашей.
– Твоими стараниями, командир, – криво усмехнулся Антоха. – Башка уже не каруселит, да и тошнить перестало… Этой ночью если опять дашь поспать – буду как огурец. 
– Тогда спи, – кивнул Сотников. – Если Злодей будет в смену ставить – скажи, что я освободил. 
После обеда каждый занялся своим – а Серега с Гришкой на пару набросали по памяти карту пройденного пути. С лазерным сканером, установленном на научном ишаке специально для целей картографирования, нарисовать ее труда не составило – сканер включался в ключевых точках, фиксируя повороты маршрута, срисовывая комнаты, коридоры и переходы, которые проходила обойма. Был он маломощный, едва пробивал пятьдесят метров – но этого достаточно. Мощнее – сожрет все топливники. Сгрузили в память командирского коммуникатора, синхронизировав с треком пути, которую рисовала программа навигатора – и пару часов сидели бок о бок, добавляя заметки: здесь – бой, здесь ночевали, здесь двести метров вверх, тут на скелет наткнулись…
– Этот коммуникатор теперь – носитель стратегической информации, – сказал Гриша. – Уже не просто вешки – самая настоящая дорога. Ты бы запаролил, что ли…
– От кого паролить? – усмехнулся Сергей. – Контро́ллеры в Дом своими дорогами ходят, им карта без надобности. 
– И все же – поставь пароль, – посоветовал друг. – Мало ли… это пока вокруг пусто. А черт его знает, как дальше… Вдруг нарвемся на того, кому этот путь в масть?.. Приведем в Дом врага. Оно надо?
И Сотников, подумав, вынужден был признать его правоту.
Около четырех сменил дозоры – и вернувшееся отделение принесло еще одну странную новость. Серега только вздохнул: чем дальше – тем больше их становилось…
– Мы тут недалеко прошли, метров пятьсот, до следующего ветвления, – шкрябая ложкой по тарелке, поведал Маньяк. – Я-то не обратил внимания сначала… А Тундра, чингачгук глазастый, сразу приметил. Там пятно плесени на стене… ну как, пятно – остатки. Но только если ее и правда жрали, как Ринат говорит – я бы с этой хреновиной встречаться не стал…
– Подробнее давай, подробнее, – поморщился Серега. – Мань, ты впечатлений поменьше, по делу побольше… Тундра, давай ты. Леху от каши не оторвешь. Что нашли?
– Шайтан-челюсть! Во-о-от такая! – Ринат, отложив тарелку, развел руки в стороны, как рыбак, который хвалится уловом. – Честно, не вру. Метра два! Будто ковшом черпанули… Борозды по бетону – сантиметров десять глубиной! Оно вместе с плесенью еще килограмм пятьдесят бетона содрало! Мы пока там сидели – я все молился, командир, ей-богу… Если б оно на нас вылезло… не знаю, что и делать.
– И давно? – озаботился Серега. 
– Только это и утешает, – кивнул Тундра. – Пятно сухое уже, осыпалось. Даже не пятно, просто след. Очень давно. Годы…
– Вот и клеща не сожрало, – сказал Гришка. – Значит и впрямь давненько.
– Знать бы почему… – пробормотал Серега, у которого от чертовщины мертвых горизонтов уже мозги набекрень съезжали.
– Да… – усмехнулся Маньяк. – Ключевое здесь именно это – знать бы…
И тем не менее получалось, что Знайка прав – вершина пищевой цепочки на этих горизонтах не люди и даже не контро́ллеры. Хозяин метровой челюсти, который мог запросто, за здорово живешь, черпануть бетона – вот кто центровой. И оставался только один, самый животрепещущий вопрос: что это за создание и действительно ли оно ушло с мертвых горизонтов?.. 
Когда вечером Серега довел эту новость Знайке, тот хоть и обрадовался – ведь таки прав оказался! – но радость была сомнительной. Сам не рад, что угадал. Оставалась только надежда на слова Тундры – следы давнишние и тот, кто их оставил, давно уже свалил. Впрочем, судя по их загадочному виду, Илюхе с Артемом тоже было что рассказать. Пока Прапор раскочегаривал плитку, собираясь заняться вечерней стряпней, Сотников утащил научников наверх, в уже знакомый отсек – получать свежую порцию информации. Прихватил и замов.
– Сходили не то чтоб хорошо – но я лично доволен, – усевшись у стола, начал Знайка. Снял очки, протер стекла чистенькой ветошкой… – Самое главное – есть кой-какие результаты по исследованиям. Не сказать, что они могут прояснить извечный вопрос, – он покрутил пальцем вокруг головы, имея в виду Джунгли, – но даже минимальный результат – уже результат. Будем отслеживать в динамике, через каждый десяток горизонтов замеры проводить. И уже ближе к концу экспедиции проведем анализ…
– Итак, что мы поимели… – он водрузил очки на переносицу, достал планшетник и запорхал пальцем по сенсорному экрану. – Во-первых – сила тяготения. Честно сказать, я в недоумении – но величина подросла. Теперь она чуть выше, чем на нашем горизонте… и если вырастет еще – достигнет аккурат земной величины. Что косвенно показывает, что мы все-таки дома…  
– …А не болтаемся черт знает где вокруг своей оси, – усмехнулся Букаш, припомнив давешний разговор.
Знайка кивнул.
– Да. Впрочем, следующая величина – атмосферное давление – опровергает предположение. Давление не меняется. Хотя с подъемом оно должно бы уменьшаться… А это может значить только одно – атмосфера не давит на нас своими миллиметрами ртутного столба.  
– Тут и так ясно, почему не повышается, – вмешался Страшила. – Изначально надо исходить из того, что мы внутри искусственного объекта. И значит – изолированы от внешней среды. Потому и давление будет постоянным, привычным для нас.
– Согласен, – склонил голову Знайка. – Но мы же договорились, что будем принимать во внимание любой возможный параметр. Вот я и принимаю.
– То есть мы таки на корабле? – с недоверием спросил Злодей. – Раз это искусственное сооружение…
– Не обязательно, – покачал головой Артем. – Та же шахта может иметь переходные тамбура или клапана давления. Если глубина вовсе уж запредельная…
Серега усмехнулся – Артем был верен своей гипотезе и всякий факт старался примерить как доказательство. Но как в таком случае быть с подросшей силой тяжести?..
– Дальше. Магнитное поле, – продолжал Знайка. – Здесь по-прежнему непонятки. Мы провели замеры в добром десятке помещений, отстоящих друг от друга на достаточном удалении – данные везде одинаковы. Магнитное поле… – он развел руками, – его нет. Вернее – оно непостоянно. Иголка показывает то на юг, то на восток, а то вовсе крутится без остановки. Вот с этим мы вообще не знаем, что и думать. Даже Мудрый… – он запулил шпильку в сторону своего оппонента, но Артем и бровью не повел.
– Все остальное уже мелочи, – не дождавшись реакции, продолжал Илья. – Температура – постоянна, плюс три-пять. Вода… – он пожал плечами, – тоже. Кстати, мы на чистый источник набрели, можно набрать. Поморозить только перед употреблением. Ну что еще… состав воздуха не замерял. Нечем. Скажем прямо – не густо у нас возможностей для исследования, совсем не густо.
– То есть – определенности никакой, – подытожил Букаш. 
– Ее пока и не будет, – ответил Страшила. – Сказано же – в динамике…
– Пока нет, – кивнул Знайка. И, подтянув поближе свой рюкзак, начал обеими руками шарить внутри. – По исследованиям – нет. Зато нашли кое-что другое… – он, вытащив наружу странно знакомую прямоугольную металлическую коробку, поставил ее на стол и мерзко ухмыльнулся. – Любуйтесь.
Серега в первый момент не сразу и понял, что это. И лишь приглядевшись – сообразил: в желтом рассеянном свете фонаря на столе чернел процессорный блок четырехсотого. Тот самый, куда монтировались мозги. Вот и посадочные места под объективы тепляка и ПНВ, и даже антенна торчит… С толку сбивал лишь топливный элемент серьезного размера, больше даже, чем сама коробка, намертво приваренный сбоку.
– Что это за изделие? – спросил он. Поднял конструкцию, повертел… точно, процессорный блок. Не один десяток таких перевидал. Только нахрена здесь топливный элемент присобачен?
– Это мы вообще случайно нашли, – сказал Илья. – На коробе вентиляции висело, в одной из комнат. Между прочим, в галерее тоже такие есть – но только спрятаны под самым потолком, за трубами. В темноте если специально не искать – не заметишь. Я и там тоже парочку разглядел. И что-то мне подсказывает, что этими штуками весь горизонт усыпан. А может, и не только этот…  
– Рабочие? – Гриша, взяв конструкцию, тоже принялся разглядывать со всех сторон.
– Уже нет. Топливники сдохли. Судя по габаритам, емкость немалая – но времени много прошло.
– Вскрывали?
– А как же, – усмехнулся Знайка. – Мозгов там уже нет – а есть там лазерный сканер на самой минимальной мощности, передатчик с ретранслятором, и сенсор, который на движение реагирует. 
– Реагирует – и включает сканер, – сообразил Серега. 
– Точно. Который параметры объекта фиксирует. А передатчик передает. Тот же принцип, что и у контро́ллеров. Только там еще нужно дождаться связи с собратом – а здесь они стоят каждый в пределах дальнобойности соседа. А то и двух-трех. И по цепочке пуляют…
Серега задумался. Понятно, что используются эти устройства для слежения. Кем? Поди знай… Единственно, что ясно – топливники у всех на нуле. Значит и на вторжение обоймы никто не отреагирует. И то плюс…
– Предположений, конечно, никаких…
– Да все что угодно можно за уши притянуть, – усмехнулся Букаш. – Кому что ближе… В разрезе известных гипотез о паутине – к примеру, если говорить про Эксперимент – это вполне могут быть датчики слежения, которые передают информацию экспериментаторам.
– Или, например, машины тут по-другому работают, – предположил Злодей. – Расставляют эти штуки… и стоит в паутине появиться цели с нужными параметрами – засекают и атакуют.
– Не, ребят. Всё не так… – покачал головой Знайка. – Мы с Артемом уже перебирали варианты. Ничего из предложенного не подходит. Это – самодел! На коленке склепано. Из вторичных материалов. И значит сделано не машинами. И не строителями паутины. 
– Кто-то неплохо здесь с четырехсотыми воевал… – усмехнулся Пашка. – Столько механизмов покрошить…
– И тем не менее это не приближает нас к объяснению. Предлагаю закрыть тему, – подвел итог Мудрый. – Мы снова начинаем переливать из пустого в порожнее. А судя по запаху с первого этажа – там уже пир горой. У меня кишка кишку точит, жрать охота…
– Закрываем, – согласился Серега. – Завтра выходим с самого утра. Семь километров – и будет следующая точка. А там до триста тридцатого. Пока темп неплохой взяли, надеюсь, и дальше так. Дойти бы без потерь… Почти, – поправился он.
– Вашими бы молитвами, – горько усмехнулся Букаш. – Но и я бы не возражал, если б сплошь до пятидесятого паутина оказалась пустой…  
Серега поднялся, подводя черту под совещанием, взял со стола фонарь… и вдруг замер как вкопанный – сверху, с технического этажа, ударил по ушам пронзительный душераздирающий визг. Кричал ребенок. 
Кирюха!
Дальнейшее заняло секунды. Рванувшись с места, он выскочил на лестничную клетку. В четыре гигантских шага взлетев на два пролета, хватанул с пояса пистолет – эх, м-мать, пулемет внизу остался! – и, нырнув в дверной проем перекатом через плечо, ушел влево за колонну. На лестнице уже грохотало по бетону – спешили на помощь Злодей и Букаш. Да и снизу, с первого этажа, шумело. Вывалившись из-за колонны, Сергей зашарил фонарем – и сразу увидел пацаненка! Кирилл торчал столбом посреди комнаты, продолжая голосить так, что закладывало уши – а у ног его громоздилось, конвульсивно подергиваясь, что-то пугающе знакомое… И, осветив эту темную груду, Серега, холодея, понял, что на полу лежал Тринадцатый. 
– Туда! Туда улезло! – подавившись воплем, крикнул Кирилл, судорожно тыча рукой в темный провал в дальнем углу. – Туда-а-а!.. 
Пропустив мимо Злодея и Гришку, которые с порога рванули к вентиляции, Серега подскочил к раненому бойцу. Упал на колени рядом, судорожно шаря фонарем по замершему телу – и выругался: горло было порвано в клочья, и кровь, пульсирующими толчками вытекая из яремной вены, уже натекла на полу лужицей. Он уже ничем не мог помочь. Тринадцатый был мертв. 

Глава 3. ДИКОЕ ПЛЕМЯ 

Тринадцатого похоронили так же, как и Бурого с Ажуром – в полном боевом, с оружием, положив на щит и подвесив стальную его плоскость на веревках посреди комнаты. Закрыли и вентиляционный ход – забили железной заплаткой с шестью анкерами, всверленными в бетон. Хотя Серега и сомневался, что это остановит убийцу, вздумай он вернуться. На этот случай имелся другой сюрприз – Маньяк навострил на теле бойца растяжку ММ-10. Теперь Олег мог постоять за себя и после смерти. 
Отстреляли, салютуя, три холостых, постояли, прощаясь… На душе было гадостно. 
– Они мертвые не потому, что пусто. А потому что мы троих здесь оставили, – нарушив, наконец, молчание, медленно проговорил Немой – и Серега понял, что он говорит о горизонтах. – С самого начала ты в обойме, Олег… Семь долгих лет вместе. И до того, товарищами… Всегда знал, что могу на тебя положиться. Покойся с миром.
– Погиб при исполнении, – выдавил Серега. Говорить не хотелось – казалось, любых слов будет мало, и лучше проводить молча, чем изрекать благоглупости. Но он как командир не мог промолчать. – Хорошим бойцом был. Надежным…  
– Мы еще привыкнем к смертям, – мрачно сказал Букаш. – Попомните мои слова… Скоро это станет для нас обыденным.
– Гриша… умолкни… – сжав челюсти так, что зубы скрипнули, сказал Серега. Сейчас он готов был убить Гришку. Своими руками придушить. И без того погано – а он еще добавляет… 
– Вот так же, наверно, и Вторая гибла. Один за другим, один за другим… – продолжал Григорий, словно не слыша командира. – Пока все не улеглись… 
– А никто не говорил, что будет легко! – обозлившись вдруг, зарычал Серега. – И хватит тут… распускать! Приказ есть? Работаем! Работаем, братья! Понял меня?!.
Гришка замолчал, набычившись и глядя исподлобья – но Серега, чувствуя, как внутри пухнет, поднимаясь из глубины, багровый ком, уже не мог и не хотел останавливаться. 
– Ишь, бля!.. Привык у Большого Папы!.. День-два – и домой, день-два – и домой!.. Пошарил по комнатенкам – и доволен!.. Это Джунгли, товарищ капитан! Это война! Это смерти! Отвык?! Забыл, кто ты? Ты, сука, офицер ПСО! Так будь добр соответствовать! Яйца в кулак сжал – и вперед! Я спрашиваю – вы меня поняли, товарищ капитан?!
– Поняли… – отводя взгляд, прохрипел Гриша. 
– И чтобы я не слышал больше!
– Есть…  
Простившись с бойцом, вышли наружу, закрыв гермодверь – и Дровосек, врубив плазменный резак, прихватил ее по шву, превращая технический этаж в склеп. Мертвым – мертвое, живым – живое. 
То, что Олега загрызло нечто из вентиляции, было ясно как день. Откуда еще оно могло вылезти? Это подтверждал Кирюшка, об этом сказал и Тундра, еще с вечера осмотрев воздуховод.
– Здесь оно и шло, – потерев пальцем влагу на бетоне, сказал он. – Я, правда, других следов не вижу – но этого достаточно. Откуда еще воде в вентиляции взяться? Оно принесло…
– Клещ? – спросил Сотников. Он уже объявил по обойме, что научники Дома в курсе – и это вызвало легкое ворчание и упреки в адрес Знайки и Мудрого. Хотя, понятно, в гибели Тринадцатого их никто не винил: пацаны негодовали по тому же поводу, что и сам Сотников – скрывать информацию, которая необходима для успешной работы… это ж надо додуматься?!
– Не думаю… – покачал головой Ринат. – У клеща зубы игольчатые. Такими если рвут – так и ошметки длинные остаются. А тут... – он огляделся беспомощно, пытаясь подобрать сравнение – и взгляд его упал на рюкзачок Кирюхи. – Да вот такие зубищи и есть. Треугольные… Так что не клещ это, точно.
– Что ты видел? – повернулся Сотников к ребенку. – Кирилл, дело серьезное. Вспоминай.
Пацан замер на некоторое время, словно роясь в памяти – а потом жалобно сморщился:
– Не знаю, дядь Карбофос… Оно такое… большое… – он поднялся на цыпочки пытаясь показать размеры. – Вот как вы ростом. И на двух ногах. И вроде руки у него торчали – четыре сразу. А еще глаза – много, по всей голове. И светились они, красным. И попискивало еще… Вот как у вас приборы еле слышно пищат иногда…
Серега буквально обалдел – слишком уж явно прослеживался облик морфа. Это ли не подтверждение, что они живы до сих пор и таки шарятся по вентиляциям-коллекторам?!.
 – …Уверен? – помолчав пару секунд, переспросил он. Вопросы множились и уже кружили в башке хоровод. – Темно ведь было…
Кирюха энергично закивал.
– Фонарь же у меня…
Знайка присвистнул.
– Так что? Морф?
Сотников растерянно молчал. Не сходилось. Вернее – не сходилось в том случае, если продолжать считать морфов союзниками. Но вдруг с тех давних пор поменялось что-то? Или этот морф просто людей с кадаврами спутал и вылез врага мочить?.. Полная неясность.
– Как он, такой здоровый, в короб-то пролез?.. – почесал ирокез Илья. – Узковато для него… 
– Кто-то не так давно рассказывал, как Севрюгова через клозет в чьем-то брюхе пропустили, – проворчал Хенкель. – Ты, Знаич, давай не того… не сбивай с панталыку. Морфа мы ни разу не видали – может, они акробаты через одного, складываются как хотят… Как змеюка вытягивается и проходит. Мы и клеща-то вот только на днях узрели. И черт его знает, что в этой преисподней еще обитает. С вентиляцией теперь ухо востро нужно держать.
Серега кивнул. С Хенкелем он был абсолютно согласен. 
– А еще с пацаном нам повезло, – добавил Леха и, дотянувшись, взъерошил Кирюшкины волосы. – Если б не он…
– Да уж. Если б не он – не только бы Олега сегодня хоронили, – прогудел Дровосек. – Ангел-хранитель. Талисман обоймы.
С Кириллом в самом деле вышло удачно. Пока Сотников беседовал со Знайкой, подоспел ужин – и Шпион, закончив куховарить, шмякнув в миску положенную порцию, вручил ее крутившемуся у плитки пацану. Наверх отнести. Все равно бездельничает. Если бы пошел сам Антоха – наверняка лег бы и он. Топот ног по лестнице не могли не привлечь существо, а из оружия с собой только пистолет на поясе и поварешка. Забить гада половником… это даже не смешно. К тому же и не совсем еще оправился от контузии. Кирюха же легкий, двигался не слышно – вот и застал врасплох. Светанул фонарем в комнату – а там черная громадина бойца за горло треплет. Ну и заорал, понятно. Получалось и в самом деле талисман, одну жизнь сохранил.
После получения звиздюлей Гриша дулся весь вечер и утро следующего дня. Серега это его состояние игнорировал – получил за дело. Впрочем, к обеду, когда работы по очередному подъему грузов на триста тридцатый окончились – отошел. На дневном привале, когда бойцы расселись вокруг плитки, ожидая своей порции каши, Григорий присел рядом. Толкнул локтем, наклонившись к уху товарища, и протягивая ладонь, прошипел:
– Ты это, Серег… давай без обид, что ли. Мир, дружба, все дела. Нервяк душит… – он ткнул двумя пальцами в кадык. – Чем дальше от Дома – тем сильнее. В первый раз ведь на такое расстояние отошли. Да и раньше мы с Папой не особо углублялись. Ничего, пройдет.
– Понимаю, Гриш, – кивнул Серега, отвечая на рукопожатие. – Как друг – понимаю. У самого так же. А как командир я тебе повторю: держи себя в руках. Твои люди на тебя смотрят. Нельзя расквашиваться.
Григорий согласился – и дружеская атмосфера была восстановлена. 
На триста тридцатом Путеводитель выдавал загадочное коленце. До сих пор, начиная с пятидесятого, обойма все время отдалялась от Дома. Теперь же дорога разворачивалась на сто восемьдесят градусов – предстояло пройти двенадцать километров на восток. Где-то там в транзитной галерее пряталась подсобка, которая давала возможность подняться аж до триста двадцатого, минуя десять горизонтов. Невероятная величина! В который уже раз Серега, проглядывая Путеводитель, удивлялся, насколько же сильно Тайные Тропы сокращали дорогу – для любой обоймы десять горизонтов считались пределом, на них обычно уходила неделя, а то и дней десять-двенадцать. Теперь же он надеялся, что подъем до двадцатого займет не больше пары суток.
Горизонт триста тридцать встретил их очередной неожиданностью. Да такой, что научники при виде картины, открывшейся в транзитной галерее на тридцатом километре, словно с цепи сорвались: игнор приказов, падение дисциплины куда-то в район пяток, дрожащие руки и невменяемый взгляд. Пришлось ухватить обоих за шиворот, включить на повышенную мощность «командира» и хорошенько встряхнуть. 
– За периметр ни ногой! Работать внутри! – рявкнул Серега, удерживая за петлю на разгрузе злобно сопящего исподлобья Илью. – А то знаю я вас… 
– Да пусто же здесь! – завопил научник, пытаясь выдраться из стальной хватки.
– Пусто? Ты, балбес, забыл, что троих уже похоронили?!
Знайка проворчал что-то непотребное про деревянных по пояс вояк – но вырываться прекратил.
– Ладно, ладно, понял. Давай привал на час. Осмотримся – дальше пойдем.
– Так-то лучше, – кивнул Сотников. И добавил мстительно: – А «деревянных» я тебе припомню…
Илья только фыркнул.
Впрочем, Серега и сам обалдел до ступора. Оно и немудрено…
Когда-то здесь был поселок. Даже не поселок – что-то вроде стойбища, ибо назвать поселком это скопище навесов, шалашей, домиков из листовой жести и приспособленных под жилище вагонов язык не поворачивался. Поселок – это нечто упорядоченное, окультуренное. Стойбище же более подходит дикарям, живущим родоплеменным строем, имеющим минимальный уровень понятия о гигиене и культуре. 
Пока научники копались во всем этом безобразии, Серега, поручив Злодею и Букашу организацию периметра, сам с интересом пролез по галерее. Прихватил и Тундру. 
Бардак вокруг царил страшенный. И не просто бардак… обитатели не заморачивались даже малейшим подобием организованности и упорядоченности. Жилища громоздились хаотично. Большинство было притерто к стенам галереи, между ребрами, используя их как дополнительную опору – но немалое количество торчало и прямо посреди. Между ними во все стороны вились тропки – по-другому перемещаться здесь было невозможно: весь пол, сплошь, от одной до другой стены, загажен. Куски проржавевшей жести, в которых с трудом угадывались элементы воздуховодов, кости, позвонки, черепа – как мелкие, крысиные или змеиные, так и более крупные, ящеров, куски бетона, детали агрегатов и станков, шестерни-вентили-рукоятки-кожухи, битое стекло, хрустящее под ногами; обломки мебели и трухлявая, истлевшая обивка… Создавалось впечатление, что обитатели целенаправленно тащили из Джунглей все что под руку попадется. И апофеоз – кучи закаменевших до полной твердости экскрементов, очень похожих на человечьи. Культурный слой, образованный обитавшими здесь некогда аборигенами.
– Люди, – кивнув на каменное дерьмо, определил Тундра. – Это не звериное. Оно и для ящера слишком крупно, а уж для крысы и подавно… Про шайтан-клеща не скажу, конечно, не видел – но он, похоже, дерьмо не вырабатывает.
– Полностью безотходный… – поморщившись, кивнул Серега.
Следующий вывод, который появился у Тундры спустя полчаса, – поселок бросили без спешки. Словно люди просто собрались и ушли. И уже очень давно. Годы.
– Смотри, командир, – Ринат обвел пальцем галерею. – Здесь все цело. Ни единого домика не развалено, ни единого навеса. Если толпа паникует и бежит – сметает все к чертовой матери. Кого и раздавить может… А черепов и скелетов хомо сапиенсов тут нет, я специально проверил.
Серега задумчиво покивал – Тундра, как следопыт, ошибался чрезвычайно редко. Да что же здесь творится?..
– А еще вот это меня очень интересует, – Ринат поднял фонарь, луч уперся в правую стену, почти под потолок – и в голубоватом свете Серега разглядел на ребрах тюбинга многочисленные вмятины: и на ближнем, и на следующем, и чуть подальше… на каждом. Уходя вглубь галереи, они терялись во тьме, за пределами дальнобойности фонаря – словно тропинка, проложенная по потолку неведомым созданием. Такая же самая тропинка шла и по левой стене. 
– Какой-то огромный паук?.. – пробормотал Серега, вглядываясь в тропку. Других мыслей не возникало – слишком уж характерные следы. Разлапистые. – Размах метров десять… это ж больше, чем у платформы!
Тундра кивнул.
– Какая-то неведомая дрянь. Может, именно она людей напугала? Но тогда непонятно отсутствие паники…
И то верно. Будь ты хоть трижды дикарем – огромное чудовище, которое наползает на стойбище по потолку, кого хочешь в панику вгонит…
Научники, покончив с осмотром, версию о дикарях подтверждали.
– Люди – да. Дикари?.. – Страшила пожевал губами и кивнул. – Вероятно. В таком, я извиняюсь, говне нормальный человек жить не будет. Люди, утратившие свои культурные корни, память о прошлом. Утратившие понятия об элементарной гигиене. Утратившие само понимание, что они – люди… Полный регресс. Помните выродков из «Права…»? Вот я не удивлюсь, если те именно так и жили.
Знайка, о чудо, согласился с коллегой. Правда его, в данном случае, больше интересовало то же, что и самого Сотникова – почему?..
– Что-то случилось у них. И здесь, и ниже… вообще на этих мертвых горизонтах. Но гадать бестолку. О бритву Оккама можно порезаться. Возможно, дальше прояснится…
– В точку, – кивнул Страшила. – Не плоди сущностей сверх необходимого. 
Спустя полтора часа двинулись дальше. Теперь шли медленно, даже не шли – ползли, ожидая, пока передовой дозор отработает очередной кусок галереи. Подобные завалы особенно опасны – за любым препятствием, в любой куче мог скрываться враг. Здесь же кроме завалов добавились еще и жилища – каждое открыть, заглянуть внутрь, осмотреть. Благо они мелкие, на одного-двух человек, и времени на зачистку почти не затрачивалось. Они, может, и покинуты давно – но свято место пусто не бывает: прошляпил тварь, засевшую в очередном домике – а она тебе в загривок и вцепилась…  
К тому же, благодаря осмотру, в двух жилищах удалось найти обитателей – правда, давно уже в неживом качестве. Первый в виде костяка, обгрызенный крысами – он, вытянувшись и сложив руки по швам, покоился на ветхом гнилом матрасике, расстеленном прямо на полу; а второй, закрытый в железный ящик, сохранился неплохо – мелкие вездесущие тварюги не смогли добраться. Кроме тела в ящике нашли и грязную пластиковую куклу.
Оба костяка были небольшими, метра полтора. Большинство считало, что это дети – но Тундра думал по-другому. 
– Карлики. Оба. И оба – старики, – вынес он вердикт. – Сохранились седые волосы на черепе, зубов у каждого почти нет, а те, что остались, – гнилье. Старики, однозначно. Своей смертью умерли.   
– Да просто оставили их тут умирать и все, – пожал плечами Букаш. – У дикарей запросто… 
Оба тела внимательно осмотрели и научники. Получили результат или нет – Серега не вникал. Смысл? И без того все понятно. Но хмурый Знайка все начесывал и начесывал свой ирокез и казался чем-то озадачен… 
– Что-то не так? – осведомился Серега, видя, как Илья, морща лоб, бегает пальцем по экрану планшетника.
– Наше, научное, – ответил тот. – Ничего стратегически важного, командир. Я уговор помню.
За четыре часа прошли два километра – а поселение все тянулось и тянулось. И хотя с каждой сотней шагов, с каждым новым изгибом галереи, открывались все новые странности – ясности они не вносили. Скорее наоборот. Поселение, из которого люди либо ушли без видимых причин – либо просто исчезли…
Странностей здесь оказалось и впрямь немало – вопросы пухли в голове один за другим. Собственно, все это поселение было странным до оторопи. Уже само то, что образовалось оно в транзитной… Серега, услышь от кого, на смех бы поднял. Весь его опыт свидетельствовал, что жизнь в транзитной галерее невозможна. А если и возможна – очень недолгая. До первого контакта. Или до первого серьезного прорыва с коэффициентом ноль-девять, который подметет все что можно. А здесь – вот оно, пожалуйста. Стоит так долго, что культурный слой образовался. Впрочем… тут, на мертвых горизонтах, все наперекосяк. Прошлый опыт можно засунуть до поры на дно глубокого сундука и во все глаза и уши впитывать новый. 
Спустя еще километр обозначились первые признаки жизни. Крысы. Сначала небольшая стайка, потом еще, покрупнее, потом еще и еще… и вскоре они уже кишели вокруг, разбегаясь от света фонарей, резавших тьму длинными голубыми клинками. Они шуршали в грудах мусора, грязно-рыжими стайками перебегали дорогу, столбиками торчали на крышах домиков, настороженно поблескивая на людей черными глазками-бусинками… Некоторых, особо настырных, иногда и пинать приходилось. Не совсем понятно было, чем они питаются здесь – однако спустя короткое время разрешилась и эта загадка. Змеи. Едва с потолка закапало – объявились и они. И чем больше текло – тем больше их было вокруг. Вскоре посреди галереи образовался довольно обширный ручей, который бурлил в том же направлении, куда двигалась и обойма – и оба берега кишели спутанными шевелящимися клубками. Некоторые достигали совершенно невероятных размеров – Серега едва не поперхнулся, завидев здоровенного гада в собственный бицепс толщиной. Сантиметров пятьдесят в обхвате! Впрочем, змеи были какие-то вялые, не агрессивные – они почти не обращали внимания на людей, позволяя не только проходить рядом, но и перешагивать через себя. Даже свет фонарей их не тревожил. И то хорошо – тратить боезапас на эту пакость не хотелось. Разве что Дровосека, словно каток, вперед пустить.
– Замкнутая экосистема, – оглядываясь по сторонам, пробормотал Знайка. – Крысы жрут змей, змеи жрут крыс…  
– Саморегулирующаяся устоявшаяся экосистема, пришедшая в равновесие, – поддакнул Мудрый. – Оба вида регулируют численность друг друга, жрут столько, сколько нужно. А потомство восполняет тех, кого схарчили… 
– И обоим видам вполне хватает воды.
– И жизненного пространства. 
– Точно. Но вода – важнее. Тем более не радиоактивная. Наверняка они потому и собрались тут, в одном месте. Даже по горизонту не расползаются, не говоря уж о том, чтоб на нижние уйти. 
– Либо уходят иногда и потом назад, – снова согласился Артем. 
– Но как итог, возвращаясь к нашим баранам – это не дает нам понимания, куда же делись люди. А ведь по дикарским меркам это, вполне возможно, – рай. Вода есть. Еда – есть. Жилье опять же… – Илья широким жестом обвел галерею. – Живи-благоденствуй! И разом сняться и уйти… 
– Эпидемия? – предположил Мудрый.
Знайка поморщился.
– Вряд ли. Тел всего два. А их был бы завал…  
– Похоронили да ушли… – осторожно вставил Букаш.
– Эпидемия – если она смертельная, конечно – характеризуется взрывным ростом смертности. В зависимости от течения – в арифметической, а то и геометрической прогрессии. Тем более при такой скученности. Даже если б люди бежали из общины – мы все равно нашли бы их на нижних горизонтах. Заразился – ушел из поселка – умер в Джунглях. А этого нет. Значит что-то другое здесь…
– Может, война? Ну там – контро́ллеры… или клещи эти…
– Тоже вряд ли. Даже если и предположить, что тела унесли контро́ллеры – хотя мы до сих пор ни видели ни одного – нет следов разрушений. Жилища целы. Разве кроме тех, которые от времени рассыпались. 
– У меня щас башка взорвется… – проворчал Григорий и начал яростно скрести пятерней макушку. – Давайте, наука, ищите! Думайте! Ведь есть же причина!
Илья начал что-то отвечать менторским тоном – но Серега не уловил. Гарнитура в ухе щелкнула, и Пашкин голос тихо сказал:
– Злодей – Карбофосу. Прямо по курсу в галерее человек. Живой.
Серега чуть не подпрыгнул от неожиданности. Человек! Вот кто может ответить на вопросы! Он бросил взгляд на Знайку и Мудрого, вновь собираясь ловить их за шиворот – и лишь только потом сообразил, что сообщение пришло по командирскому каналу. Оно и правильно, перевозбудятся еще…   
– Обойма – стоп, – тут же скомандовал он. – Занять позиции, держим периметр.
– В чем дело? – с недоумением вопросил Илья.
– Пошли, – коротко ответил Серега. – Вы оба. Человек впереди. Да осторожней, не спугните!..
Перешагивая через шипящие клубки, они осторожно подобрались к передовому дозору. Отделение Ставра, выключив фонари и укрывшись кто где, наблюдало галерею. Злодей выбрал самое удобное и незаметное место – в покосившейся конурке два на два у самого ручья. Брезгливо отпихнув ботинком змеюку, Серега забрался внутрь и примостился рядом. Сзади тотчас нетерпеливо задышал в затылок Знайка.
– Шагов пятьдесят, прямо в ручье, – беззвучно, одними губами, прошептал Пашка, уступая командиру место и отдавая бинокль. – Старик. Он слепой как крот. Фонари точно не заметил. Но на звуки – реагирует. За сотню метров напрягся… А затихли – и он слушать перестал. 
Это и впрямь был старик. Небольшого росточка, в грязных лохмотьях, висящих на тощем теле как на вешалке, с седой бородой до пояса, седыми же волосами, висящими грязными немытыми патлами… И по тому, как он сидел – сгорбившись, ссутулившись, поминутно вскидывая клонящуюся вперед, подрагивающую голову, – становилось понятно, что он невероятно стар.
Он сидел на перевернутом ведре у самой кромки воды и держал в руках конец веревки. Второй ее конец был привязан к палке, подпирающей коробку. Примитивная ловушка. Под коробкой валялся кусок чего-то не очень аппетитного, с кровью. Приблизив изображение, Серега сообразил, что это кусок ободранной змеи – дед ловил крысу.
– Охотится? – прошептал справа Пашка.
Сергей промычал утвердительно, не отрываясь от наблюдения. Старику фартило – крыса, пробегающая мимо, заинтересовалась и юркнула в коробку. Дед, весь сосредоточенный на веревке, поворачиваясь к ней то правым, то левым ухом, встрепенулся. Медленно потянул на себя – не пытаясь быть осторожным, а просто потому, что старческие мышцы двигались медленно, неуверенно – и ловушка захлопнулась. Поднявшись на подрагивающих ногах, опираясь на палку, он добрался до коробки и, охая и постанывая от натуги, опустился на колени. Сунул руку под край коробки, вытащил крысу – и немедленно вгрызся в хребет. Засунув добычу в сумку, висящую через плечо, он кряхтя поднялся, прошаркал обратно, медленно опустился на прежнее место – у Сереги вдруг мелькнула мысль, что ведро это он, наверно, таскает с собой, чтоб присаживаться и отдыхать – и, сгорбившись, замер.
– Засыпает?
– Да что там происходит?! – яростно зашипел сзади Знайка, возмущенно толкая товарища в плечо. – Человек – это же информация! Чего сидим?
– Ты сейчас к нему пойдешь – перепугаешь нахрен, – ответил Серега. Старик, кажется, и впрямь задремывал, утомившись – голова клонилась все ниже и ниже, пока совсем не опустилась на грудь. – Он дряхлый – дряхлее деда Никиты!
– Предлагаешь мимо пройти? – ядовито прошипел Илья. – Это же контакт! Работать надо!
– Кажется, поздно работать, – пробормотал Сотников. Старикан, склонив голову на грудь, вдруг мягко покачнулся… и завалился прямо в ручей.
– Мертв? – спросил Злодей.
Знайка, яростно проклиная вполголоса тупоголовых вояк, полез из конурки наружу.
Контакта не получилось – дед в самом деле был мертв. Он оказался невероятно стар – морщины, вдоль и поперек избороздившие лицо, тонкая пергаментная кожа, обрисовавшая кости черепа… Живой скелет. Мумия.
– Да… Тут контакта точно не получилось бы… – оторвавшись от мертвого тела, вздохнул Знайка. – Дряхлость, общее истощение… Вы поглядите на него, – он, поддев лохмотья на груди кончиком клинка, чуть сдвинул их в сторону, обнажая ключицу. – Кости наружу выпирают. Концлагерь…
Серега поморщившись, отодвинулся – разило от старика убийственно.
– Посиди на змеино-крысиной диете – не таким еще станешь…
– Сколько же ему?.. – внимательно разглядывая тело, покачал головой Страшила. – Сотня? Больше? Если он старше деда Никиты – может, помнил время до Грохота?..
– Может, и помнил, – с сомнением ответил Знайка. – Да толку…
– Вряд ли он хоть что-то смог бы тебе сказать, – хмыкнул вдруг Злодей, заглядывая в рот мертвеца. – У него язык отрезан.
Серега глянул – и верно. Язык откромсали основательно, под корень – а в глубине виднелся отвратительный черный рубец. 
– Отрезали и прижгли, – сказал Мудрый. – В Средневековье существовало такое наказание… 
– Болтал, наверно, много, – ухмыльнулся Букаш. – Вот и почикали. 
Что делать со стариком, никто не знал, и его оставили тут же, посреди галереи – рано или поздно крысы все равно доберутся. 
Впрочем, с этого момента поголовье крыс начало уменьшаться. Как и змей. На отметке в четыре километра ручей смещался левее, образуя обширную заводь у стены – и, бурля порожком, нырял в открывшийся коридор. Дальше галерея хоть и не была абсолютно сухой – но и в течку с потолка не текло, только покапывало. Вакханалия жизни закончилась… и началась вакханалия смерти.
Обойма миновала жилые кварталы и шла теперь по огромной свалке. Головные фонари выдергивали из мрака шасси контро́ллеров, броневые элементы, изуродованное и покалеченное оружие, привода, конечности… Наметанным глазом Серега хватал в завалах и лапы четырехсотых, и башни кентавров, и нагрудники КШР-500… в одном месте из кучи под потолок выглядывал ствол автоматической пушки – и он, не веря своим глазам, сообразил, что внутри нагромождения скрывается мертвая ППК. Да чтоб дикари смогли справиться с платформой?..
Столько механизмов разом он видел впервые в жизни. Сотни, если не тысячи… И это было бы невероятно ценное сокровище, за которым стоило собрать отдельную экспедицию – если б не одно но: близость воды. Воздух, насыщенный влагой, делал свое дело – все, что лежало здесь, было безнадежно испорчено. Ржавчина поселилась в металле и жрала его, превращая прочную сталь в труху, наполняя воздух тяжелым запахом влажного гниющего железа.
– Сколько же тут… – оглядываясь по сторонам, зачарованно прошептал Гришка. – Кто мог столько наколотить? Вот тебе и дикари… 
– Дикари ли?.. – пробормотал Знайка.
– У тебя что-то сложилось? – навострился Серега. Племя выродков не могло столько навалять. – Челюсть?
– Челюсть и мне покоя не дает… Я так думаю, именно ее хозяин здесь и безобразил. Вершина пищевой цепочки.
– Как думаете, сколько вообще здесь обитало? – находясь под впечатлением, пробормотал Букаш. – Поселок – огромный! Почти четыре километра тянулся…
Научники переглянулись, и Мудрый покачал головой.
– Для этого предположения нужны исходные данные. А их нет. Если, к примеру, исходить из того, что одно жилище занимало одно семейство – тогда тысячи. Может, пять, может, десять… Если же один человек – в разы меньше. Но тоже немало! Тысяча? Две?.. Даже предположить не могу. 
Следующий час они осторожно пробирались по свалке. Двигаться приходилось предельно аккуратно – некоторые кучи, основательно проржавев, грозили рухнуть, завалив неосторожного прохожего. Впрочем, узкая тропка, которая вела через свалку, отклоняясь то к левой, то к правой стене, огибала особо опасные нагромождения. Это скопище образовалось уже очень давно, даже не годы – десятилетия. Сталь даже в экстремальных условиях все же держится какое-то время, сопротивляясь коррозии. Здесь же – сгнило основательно. Куда бы ни падало пятно света, какой бы узел ни попался на глаза – всяк был изъеден. Ради смеха Серега даже ткнул пальцем в череп КШР, мрачно взирающий из груды хлама провалами глазниц – и без труда продавил истончившуюся броню насквозь.
– Ты прям шуулинь… – ухмыльнулся Злодей. Он, отдыхая, двигался сейчас рядом, а в передовом работал Букаш. – Пальцем броню пробиваешь…
– На привал встанем – пассивники промаслить обязательно, – сказал Серега. – Да и вообще все железо… Паша, проследишь. Надраить с маслом, чтоб блестело, как у кота яйца.
– В такой агрессивной среде даже броня недолго держится, – подал голос Знайка. – Непрерывное гниение. Год пролежало – уже ржавчиной схватилось. Десять лет – частично сожрано. А здесь наверняка десятки лет…
Так оно и было. Как Серега ни пытался – ни единого свежего узла он так и не высмотрел. Пятно фонаря, куда ни поверни, везде натыкалось на бурые побеги ржавчины – где-то больше, где-то меньше… Но зато высмотрел другое. С какого-то момента эта закономерность слишком явно бросилась в глаза – у каждого контро́ллера, лежащего здесь, не хватало топливного элемента. Попадались механизмы и без лап, и без головной части, и без брони или оружия… но даже если контро́ллер лежал целый – аккумулятор все равно отсутствовал. В принципе, ничего особенного, энергия в Джунглях – жизнь. Как воздух или вода. Но вот что интересно – проходя поселение, как-то незаметно было, что аборигены используют электричество. Ни единой плитки или фонаря. Даже старик, который ловил крысу – ориентировался на слух. Куда же делись топливники?..
Добавив эту загадку к доброму десятку уже имеющихся, он вскоре бросил ломать голову. Научники правы – дело бестолковое. Предположений море – а толку? Так или иначе придется ждать, когда появится что-то, что даст подсказку, соберет странности в одну стройную версию.
А вот Кирюшка – нет. Дровосек с научным ишаком двигался сзади шагах в десяти – и вот уже минут десять Серега слышал его тонкий голосишко. Какое-то время он спал в своем гнезде – и, проснувшись и обнаружив смену пейзажа снаружи, теперь терзал Железного вопросами.
– Дядь Дровосек, а почему здесь так много контроллеров? Это у них свалка?.. А они сами приходят? А мне мама рассказывала, что раньше были такие большие животные – слоны. Они на кладбище сами уходили, когда чувствовали… Или их приносят, контро́ллеров? А почему не ремонтируют? А они совсем негодные?..
Железный что-то благодушно бубнил в ответ – ни дать ни взять папашка с сыном на прогулке. Как-то очень быстро они сблизились… В принципе – это даже хорошо, Дровосек вполне мог бы и усыновить пацана. Такая практика, когда над ребенком, оставшимся без родителей, брало шефство не общество, а конкретная семья, существовала и очень приветствовалась… Но слишком уж много неопределенности в этом варианте. Одно дело, если ты женат. И совсем другое – когда один. К тому же из Джунглей не вылезаешь. Здесь куда правильнее будет взять над пацаном шефство всей обоймой. Бывало ведь раньше понятие «сын полка». А у них – Серега усмехнулся мыслям – сын обоймы будет. Как там Железный Кирюху назвал? Талисман? Почему нет?..
Чуть притормозив, он поравнялся с научным ишаком.
– Ну что, Кирюха, как путешествие?
Пацан, замолкший было при его приближении, расплылся во весь рот.
– Во! – показал он большой палец. И сообщил: – Мне здесь здорово нравится, дядь Карбофос… Я когда вырасту – к вам хочу. Можно?..
– Ну, это как учиться будешь, – усмехнулся Серега. – Чтоб в подразделение попасть – знаешь, какая голова должна быть? Как компьютер!
– Как у дядьки Ильи? – пацан чуть погрустнел. – Ууу… Даже не знаю…
– До Знайки и нам далеко, Кирюха, – добродушно ухмыльнулся Дровосек. – Шутит командир. И с меньшими мозгами в обойму берут…
– Паша, ты человека с правильного настроя-то не сбивай. Хочет в ПСО – так с малолетства пусть старается.
– Он и так будет стараться, – уверенно сказал Железный. – Считай, всю дорогу с нами пройдет. Думаю, это его лучше всякого на правильный путь наставит…
– А трудно в ПСО попасть? Много учиться надо? – загорелся пацан.
Серега, передвинув пулемет на грудь, положил на него руки, намереваясь рассказать несколько поучительных историй – но не успел. Наушник щелкнул, и голос Букаша оповестил:
– Прямо по галерее свет. Двести метров.
– Обойма – стоп. Укрыться! – немедленно отреагировал Серега. Упал на колено, смещаясь за кучу хлама слева у тропки, огляделся – бойцы, шурша, рассредоточивались по галерее, ишаки уже лежали длинной гусеницей прямо на тропинке, сливаясь во мраке с окружающим безрадостным пейзажем.
– Карбофос – Букашу. Противник?
Ответ его озадачил.
– Не пойму, командир… Пытаюсь разобрать. Куча хлама – а изнутри свет пробивается… 
– Из кучи?
– Да. Там дырок полно, отверстий всяких – и свечение идет… 
– Разведку, – помедлив немного, скомандовал Серега. Что еще за новая чертовщина… 
Разведка, подобравшись поближе, доложила – еще один живой старик. Темная груда под потолок, которую поначалу приняли за очередную кучу – его жилище. Нагромождение узлов и элементов, сцепленное между собой – где-то проволокой, а где-то и просто сплетено, словно деревенский плетень… Старикан оказался безобидный – Один сразу же окрестил его Жрецом.
– Весь в херне какой-то, в побрякушках. На голове череп четырехсотого… Однозначно Жрец.
– Не помирает он там? – озаботился Серега, оглянувшись на Знайку – Илюха, желая скорее заполучить старика, аж подпрыгивал на месте от нетерпенья.
– Бодряк. Правда, он вроде того… свихнулся малость. Не в себе. Но не буйный. Бормочет про Кощея какого-то… 
– А свет откуда?
– Тут динамо-машинка ручная стоит. Самопал. Как в фонаре-жужжалке. Ее и накручивает.
– Тащи сюда. Науке уже не терпится его на опыты… 
Старик в самом деле был чрезвычайно живописен. Что тряпье и лохмотья – грязные, все сплошь в ржавчине и пятнах – это понятно. На свалке жить – не так еще изваляешься. Но остальной прикид и впрямь поражал. Но голове – шлем с привинченной личиной КШР-400. Из шлема в обе стороны торчат антенны передатчика – типа рогов, значит. На шее – толстенная цепура, спускается к промежности; и там, внизу, на цепуре свисает объектив от головной камеры пятисотого. Третий глаз, не иначе… На руках – какие-то цепочки-браслеты-амулеты, свидетельства причастности к высшим силам; на ногах то же, аж до середины голеней. И довершал ансамбль широкий пояс, набранный из боковых броневых пластин КШР-400. Самый натуральный Жрец. 
Кирюха, завидев старика, мгновенно спрятался в гнездо. Только глаз любопытный в смотровой прорези щита таращится. Хотя это, кажется, было излишне – жрец впечатлял только своим нарядом, но никак не суровостью или грозностью. Разоблачить его – так обыкновенный грязный старикан, мелкий и тощий.
Пока Серега озадаченно рассматривал деда, прикидывая, как бы начать разговор – тот спокойно стоял между двух здоровенных бойцов, зыркая исподлобья по сторонам. Но едва Сотников открыл рот, намереваясь задать первый вопрос – старик заговорил сам.
– Я ждал вас! – противным голосом каркнул он. Поднял руку, указующим перстом ткнув себе за спину, на восток: – Исправьте, что сделано! Там! Идите!
Серега, не ожидая такого приема, буквально обалдел. Да и пацаны, мягко говоря, выглядели растерянными… Как ты мог ждать нас, хрен старый, если мы тебя в первый раз видим?
– Что – там? – не дожидаясь, когда командир придет в себя, рядом сунулся Знайка. – И кто ты такой?  
– Я Хранитель Корней и Смыслов! Хранитель Речи! Хранитель Памяти! – торжественно ответствовал старик. И продолжал гнуть свою линию: – Жертва Кощею! Принесите жертву у Стены Памяти! 
– А кто такой Кощей? – вкрадчиво поинтересовался Илья.
– Он ушел. Но жертва вернет его обратно! Вернется он – вернется и племя! –дед говорил вполне разборчиво, но произношение было – будто каши в рот набрал. Да еще и шепелявил немилосердно… – Кто готов?!. – и, вытянув руку с дрожащим указательным пальцем, он обвел стоящих перед ним бойцов. 
– Если мы принесем жертву – ты ответишь на вопросы?
– Сначала – жертву! – подняв вверх этот свой палец, значительно сказал старикан.
– Ты, дед, хоть бы рассказал сначала, что здесь творится… – бухнул сзади Дровосек. – А то с порога жертву клянчишь…
Старик сфокусировал взгляд на Железном… и глаза его вдруг сделались огромными и безумными. Он коротко вскрикнул, всплеснул руками, лязгнув цепурой рухнул на колени – и принялся часто-часто колотить лбом о бетон. Не будь шлема – разбил бы вдребезги. Бойцы дернулись, намереваясь вернуть старика в исходное – но Знайка предостерегающе поднял руку.
Хранитель меж тем продолжал поклоняться – и теперь удары перемежались с бормотанием, словно он читал молитву, призывая в помощь неведомых богов. Серега наклонился, прислушиваясь – и снова оторопел. Жрец шептал поговорки… 
– Дети – наше будущее… Дети – цветы жизни… Не вскормивши малого – не видать и старого… С детьми горе, а без них вдвое… 
Сотников оглянулся, уже понимая, что увидит – рядом с Дровосеком из-за щита торчала любопытно-испуганная Кирюшкина физиономия. 
Хранитель Корней меж тем закончил свои камлания. Поднял голову – при этом на лице его отразился такой восторг и благоговение, будто смотрел он на величайшее сокровище мира – и медленно, на коленях, пополз к ездовому ишаку. Не добравшись немного до осла, он поднялся, вытянул в сторону Кирюшки дрожащие руки и, пожирая его взглядом, начал осторожно приближаться. Серега, опасаясь за пацана, хотел было окликнуть старика – но Знайка, угадав, снова остановил предостерегающим жестом. 
Когда до ишака оставалось шагов пять, дед остановился. Будто на преграду наткнулся… Он продолжал смотреть на ребенка, который торчал из-за щита лишь глазами и макушкой – но что-то неуловимо поменялось в нем. Теперь это был не восторженный жрец, узревший бога воплоти – движения его вдруг приобрели осторожность и даже какую-то хищную упругость… Он, шумно втянув носом воздух, злобно заворчал – Серега видел, как подобрался Железный, стоящий слева от осла, – и вдруг, неуловимым движением выдернув из вороха тряпья длинный кривой нож, сиганул вперед.
Дальнейшее уместилось в одно мгновение. Кирюха взвизгнул от страха, ныряя за щит… Сотников, понимая, что сейчас произойдет непоправимое, вскинул СКАР, разворачивая ствол в сторону жреца, пытаясь в эти доли секунды просчитать траекторию, чтоб не зацепить ребят, стоящих плотной группой… Его опередил Дровосек. Хватанув с поясницы тесак, он длинно рубанул наискось, встречая прыжок. В свете фонарей блеснуло сталью – и тело старика мертвым кулем врезалось в осла. Грохнул по бетону шлем; голова, получив самостоятельность, улетела в другую сторону, к завалам; тело, брызжа пульсирующей струей, осело к ногам Железного. Паша, сам не ожидавший от себя этакой прыти, растерянно смотрел под ноги.
– Головосек! – рявкнул Серега. – Зачем?!. Дал бы в бубен – он бы и вырубился! Чапай хренов, опять шашкой махать?!. 
– Командир… Да я… Он видишь, какой шустрый оказался?.. – развел руками Пашка. – Я… У меня как-то само… Ты это… Ты бы видел его морду! Он же на Кирюху прыгнул! Испугался я!..  
Серега набрал в грудь побольше воздуха… и с шумом, длинно, выдохнул сквозь сжатые зубы. Ругать бойца за боевые рефлексы – так себе занятие. 
– Ну ёп твою за рубль-двадцать… – крикнул от каравана Хенкель. – Вы чего, на стариков охоту что ли открыли? Прошлый помер, второго замочили… На вас дедов не напасешься!
– Твою же мать, Паша! – схватился за голову Страшила. – Ты чего наворотил?!. С ним же можно было поговорить!.. Узнать!.. И много узнать!
– Опять ножемонстром махал? – вопросил Хенкель под смешки бойцов.
– И что делать теперь?.. – жалко вопросил Железный.
– А что сделаешь? – Артем покачал головой. – Ничего. Поздно! Знай, потрошить-то будем его?.. Сделаем дело… потом уж в жилище обратно положим.
– … и скажем, что так и былó, – снова донеслось от каравана.  
– Прекратить там базар! – рявкнул Злодей. – Без вашего остроумия разберемся!
– Что-то слишком много стариков на погонный километр… – пробормотал вдруг Знайка. Он вроде и не расстроился даже – стоял, глядя на тело жреца, и задумчиво хмурился, кусая верхнюю губу. – Вернуться надо, командир. Нам с Артемом. Есть соображения… Проверить. Сначала там, потом уже здесь займемся…
Серега, подумав малость, кивнул. Отошли недалеко. Почему нет? У Знайки свой интерес – Ромашкин наверняка и научникам задач понаставил. Пусть исследуют.
– Букаш, бери своих, проводишь. Мы остаемся, ждем. 
Ждать пришлось долго – научники вернулись почти к самому началу поселения. Время от времени Серега запрашивал Гришку – и тот, немедленно отзываясь, бодро рапортовал: вокруг чисто, угроз не наблюдается, яйцеголовые разложили пробирки-пинцеты-скальпели, работают не покладая рук и мозгов. Бойцы бдят и скучают. В общем – штатно все. Здесь, на месте, тоже было тихо. Тело жреца уже оттащили с тропы и теперь оно лежало в стороне, на куче таких же – только железных – останков. Жалко, конечно. Ведь сколько бы старик мог рассказать?..
Понимал это и Дровосек – и, осознавая, что упорол косяка, здоровяк маялся около пассажирского осла: примостившись на кучу ржавого хлама, он достал свой тесак и полировал клинок. Серега усмехнулся – это всегда служило у Пашки признаком нервозности. Чего там полировать-то, и так блестит как зеркало… Нож у Железного был мощный. Даже не нож – сабля какая-то… Дать название этому чуду Серега всегда затруднялся – целый короткий меч, прямой клинок полметра длиной и шириной в добрый десяток, с серрейтором с одной стороны. Да еще и стреляющий: клинок составлен из двух частей и верхняя пазом ходит по нижней как по рельсе, а в рукояти – мощная пружина. Снял предохранитель, нажал кнопочку – и на пяти шагах любую тушку навылет. Фантастическая хреновина. Джон Рэмба в отчаянии рвет свои кудри-мудри. Пацаны даже ржали, бывало… Ровно до того случая, когда Дровосек в рукопашке одним ударом смахнул башку с плеч здоровенного киборга. Ржач мгновенно смолк, и ножемонстр вместе с КОРДом стал отличительным знаком. А Дровосек приобрел еще одну, неформальную, погонялу…
Присев рядом, Серега хлопнул унывшего гиганта по колену.
– Да ладно тебе, Паша. Рубанул – так уж точно, чтоб наверняка. А то вывернись он – не дай бог добрался бы до пацана…
– От меня не вывернулся бы, – буркнул Дровосек, демонстрируя лапищу с футбольный мяч. – А так… Научникам исследования попортил, Знайка теперь злится наверно…
– Знайка весь в работе, забыл уже, – успокоил Серега. – Прикинуть – так все четко сделал. Хвалить не буду – но одобряю.
– Я за Кирюху испугался, – кивнул Дровосек на пацана, который с интересом ковырялся в хламе, выуживая то одну деталюгу, то другую, и придирчиво их разглядывая. – Ты бы видел его лицо… Он же полз к нему – как божество увидел, морда восторженная! А потом – резко! – до неузнаваемости поменялось! Как будто Кирюха – злейший враг…
Серега пожал плечами.  
– Да черт его пойми, этого жреца. Есть у меня соображение… Он же, как нас встретил, – сразу о жертве заговорил. Самая действенная жертва, как я понимаю, это та, что дороже всего. Вот и выбрал. А чтоб подобраться – понимал ведь, что ребенка просто так не получит, – комедию сыграл. Больше ничего на ум не приходит. Вообще, конечно, случай стремный. Но все это… – Серега покрутил пальцем в воздухе, имея в виду и свалку, и поселок, да и все остальное, – само по себе стремно. Я вообще сомневаюсь, что когда-то мы сможем получить объяснения… 
– Ну и к дьяволу… – пробормотал Пашка. – Скорей бы дойти да обратно домой… Одно дело контро́ллеров мочить, это я всегда готов. А загадки все эти, головоломки… – он помолчал и подытожил очевидное: – Не мое. 
Пока ждали научников, Серега решил от нечего делать осмотреться. Ребята держат подходы, периметр обезопашен, Злодей на стреме – и командиру работы нет. Пролезть по округе, пошарить в завалах… Кстати, вот же и вигвам старика не проверили. Начал с внешнего осмотра – и, обходя по внешней стороне, сделал еще одно открытие: вся стена галереи за жилищем, три метра бетона между ребрами, оказалась сплошь исчерчена рисунками. Они были примитивными и грубыми, словно наскальная живопись, творчество пещерного человека – кружочки, черточки, точки, штрихи – но это и понятно: бетон устойчив, даже пулевые сколы дает только после попадания крупного калибра, не больно разойдешься порисовать… Впечатляло другое – количество! Начинались они у самого пола – и аж под потолок! Лесенку он, что ли, подставлял… Здесь явно не заморачивались хронологией – рисунки были накиданы вразброс. Сценки о быте племени, охоте, развлечениях… Стена Памяти, о которой говорил старик. Крутанув рефлектор и увеличив пятно света, Серега с интересом углубился в изучение. 
Человек на рисунках изображался просто – кружок на палке, от палки ручки и ножки в стороны. У многих имелись бороды – дополнительные штришки под кружком. Судя по количеству бородачей, брились тут не часто… Кружочек на палочке с ручками и ножками, извилистая линия к прямоугольничку, из которого торчат уши и острый нос – человек поймал крысу; тот же кружочек на палочке, сидящий внутри большого треугольника с крысой на вытянутых руках – человек в жилище, ест; человек у ручья, ловит змею; человек спит; много человечков сидят вокруг одного, большого и с бородой, который замер в позе оратора – племя слушает старейшину… И тут же рядом – рисунки, от которых кровь стыла в жилах: двое больших человечков держат на руках одного маленького, перечеркнутого крест-накрест; двое больших кладут маленького в ящик; маленький человечек в ящике. Эти рисунки, увы, были слишком хорошо понятны…
Впрочем, попадались и не совсем понятные. Вернее – понятные лишь частично. Толпа несет трех человек и привязывает к шесту… Казнь? Толпа скачет вокруг шеста, толпа на коленях… Молитва? Таких рисунков, которые можно истолковать неоднозначно, оказалось немало. Но один, самый крупный, по центру композиции, Серега так и не смог понять даже приблизительно: длинная шеренга мелких человечков внутри большого облака – и у каждого внизу головы короткие вертикальные штришки. Ни дать ни взять – карлики-старички с длинной бородой. Но почему такие мелкие и почему зачеркнуты одной косой чертой?.. 
Помимо прочего его заинтересовало еще несколько рисунков – но Серега с первого взгляда понял их значение и с минуту тупил, теряясь в догадках о событиях на горизонте. На первом рисунке была изображена огромная крыса. На задних лапах она стояла рядом с мелким человечком – и размерами не уступала. Крыса держала палочку, из которой вылетали черточки, кружочки и загогулинки – и Серега как-то сразу сообразил, что это художник обозначил музыку. Два плюс два сложилось сразу – на рисунке так обозначался Гамельнский Крысолов, байки о котором ходили в Доме. 
– Всё же существует… – пробормотал он, осторожно касаясь рисунка пальцем. 
Впрочем, слово «существует», наверно, следовало употреблять в прошедшем времени. На втором рисунке эта же крыса с палкой держала человечка за руку. На третьем человечка и крысу нарисовали очень мелко, а пространство вокруг заштриховали частыми-частыми штрихами – и Серега, поломав голову, догадался, что так художник передал перспективу: Крысолов уводил ребенка во тьму, отдаляясь от племени. А на четвертом огромный клешнерукий таракан пожирал Крысолова, заглатывая его целиком. 
Этот же таракан, кстати, фигурировал и на других рисунках: он так же жрал и человечков, но только поданы они были как-то более основательно – с толстыми квадратными туловищами, с палками в обеих руках, из которых вырывались клубы дыма.
И вдруг… он почувствовал, как на загривок легла ледяная ладонь – в двух метрах от пола и правее, вплотную к ребру, так, что не сразу и наткнешься, он увидел… экспедицию! То, что это она, Серега сообразил сразу. Вереница грузовых платформ, каждая изображена как четыре кружочка с длинной чертой поверх, на платформах – «груз», ящики-прямоугольнички различного калибра, рядом множество народу с оружием в руках… Чем еще это могло быть?
Вцепившись глазами в рисунок, он попытался понять, какая именно это экспедиция, Первая или Вторая – но отличительных признаков увидеть не смог. Зато, приглядевшись, понял, что экспедиция шла с боем – из «палок» в руках людей вырывался дым. Они отбивались от клешнерукого таракана, который преследовал их по пятам. Больше никаких подробностей на рисунке не значилось.
Продолжая лихорадочно бегать лучом по стене в надежде найти другие следы экспедиции, Серега поднимал фонарь все выше и выше, натыкаясь на новые и новые подробности жизни племени… и вдруг, на высоте четырех-пяти метров, там, где стена транзитной закруглялась, переходя в свод, он увидел… Его. 
Кощея. 
Рисунок был большой. Занимая пространство от ребра до ребра, он был, пожалуй, сравним площадью со всей композицией. Даже рисунок этого создания – уже впечатлял, и Серега, рассматривая, подумал мельком, что встретиться с этой тварью не захотел бы ни за какие коврижки. Множество глаз, порой и в самых неожиданных местах… Тело – словно составлено из мелкий частей, рябит подробностями… Челюсть… наверняка – та самая, следы которой остались на тридцать третьем – огромная, словно ковш экскаватора, с рядами острейших зубов, на каждом из которых наколот человечек. И – фантастическое, прямо-таки невероятное количество конечностей по всему телу. Однако самое жуткое впечатление оставляли клешни. Две здоровенные клешни, которые, простираясь над всей композицией, словно обнимали ее сверху. Чистой воды символизм – художник хотел показать, что оно, это существо, владело  людьми. Владело племенем целиком и полностью. 
Он не помнил, сколько стоял так, запрокинув голову и зачарованно рассматривая чудовище. Время исчезло. Они остались один на один – он и Кощей. И Кощей, нависая сверху, давил своей массивностью, своей огромностью и невероятностью. Кощей… побеждал.
Что-то постучало по плечу. Серега вздрогнул, оборачиваясь – сзади стоял Знайка.
– Любуешься? – хмуро вопросил он.
– Ты тоже понял?.. – кивнув на стену, мрачно спросил Серега. 
– Я у тебя за спиной минут десять стою, – ответил научник. – Уже и отснять успел. Тут не понять-то трудновато… Конечно, не все ясно – но многое. Да, наверное, это и есть Кощей. Кто ж еще. Но судя по тому, что сказал жрец – эта хреновина давно ушла с горизонта. И не его нам нужно бояться…
– Кого же? – нахмурился Сотников.
– Вот это, – и Знайка ткнул лучом фонаря в самый центр композиции, в облако с зачеркнутыми человечками. – Я потом все объясню. Но с горизонта нужно убираться немедленно. 

Уйти с горизонта, как того требовал Знайка, обойма могла только через точку входа на Тайные Тропы. До подсобки на девятнадцатом километре добрались в рекордный срок – за час. И причиной был Знайка. Он всю дорогу торопил и погонял, несколько раз получил матюгами промеж ушей – но все же смог внушить необходимость такой скорости. 
Пока обойма двигалась по горизонту, он, казалось, прислушивается к паутине, к ее гулу и отдаленным раскатам, втягивая голову в плечи всякий раз, когда ворчало особенно громко и продолжительно. Он словно ждал чего-то. Ждал – и до ужаса боялся. И лишь когда обойма нырнула в техническое помещение и по длинному наклонному тоннелю поднялась на два горизонта выше, он слегка успокоился.
На привал встали здесь же, на Тайных Тропах. На двадцать восьмом горизонте нашлась техническая связная комната. Разложились у плитки – и тогда Знайка и рассказал причины экстренной эвакуации.
– Еще когда Артем про деда Никиту упомянул – у меня шевельнулось… – прихлебывая из кружки чаек с конфетой вприкуску, начал он. – Но значения не придал. А потом, когда второго увидел – ка-а-ак даст по башке! Там старик… тут старик… и в палатках старики. Но самое главное – рост! Это не карлики, ребят. Это страшнее. Ты читал материалы по деду Никите, Темыч?..
– «Синдром Федосеева»?!. – моргнув, оторопело пробормотал Страшила. – Так вот оно что! И ты думаешь… 
– Да, – кивнул Илья. – Его пробы у нас есть. А теперь есть и пробы здешних стариков. Если совпадут – будем думать, что делать дальше. Это ведь еще один крохотный шажок к разгадке. Возможно, придется организовать экспедицию на горизонт. Дело-то чрезвычайной важности…
– А я все думал – чего ты сломя башки назад рванул… – протянул Артем. – Ну и голова у вас, ведущий научный сотрудник… 
Знайка самодовольно ухмыльнулся, принимая заслуженный комплимент. 
– Значит, что… вся община подверглась? – уточнил Страшила. – Поголовно?..
– Не исключено. И, думаю, не по одному разу. 
– Э, братва… Притормози… – оторопело проговорил Серега, слушая эту белиберду. – Вы всё о своем, да о своем… Никто не хочет пояснить – с чувством, с толком, с расстановкой – о чем речь? Кто такой Федосеев?
– А ты разве не знаешь, что фамилия деда Никиты – Федосеев? – удивился Илья. 
Серега аж глазами захлопал. Признаться, ему и в голову не приходило узнавать фамилию. Всю жизнь – дед Никита да дед Никита. Примелькалось как-то, прижилось – а вот фамилией не озаботился…
– А между тем у деда нашего жизнь несладко пошла, – продолжал Знайка. – Сейчас-то никто уже не помнит, разговорчики только да смешки, что он-де старым уже родился – но в секретной части Оперативного это есть. Той, куда научники доступ имеют. Я эту тему года три назад разрабатывать начал. Дед Никита меня всегда интересовал – сколько я помню, он всегда выглядел как сейчас. И в семьдесят лет, и в восемьдесят… Вечный старик. Отец говорил, он и раньше был таким – а ведь батьке моему уже за пятьдесят. 
– И сколько ему? – заинтриговано спросил Серега.
– Сейчас уже ближе к ста. Но не в этом суть, – покачал головой Знайка. – Тут другое… Когда ему стукнуло семнадцать, он вдруг начал стремительно стареть. За год прошел от пацана до старика. Чем и как лечить – не знали. Ждали вот-вот помрет. Однако – нет, не помер он. Состарился, но не умер. И все эти годы таким и живет – стариком. 
– Состарился за год? – поразился Хенкель. 
Знайка печально кивнул.
– Вы понимаете, что это значит? Только подумайте: стареть стремительно, каждый день своей жизни считать за месяц… Понимая, что жизнь твоя уходит не по капле, как у всех – а бьет струей! Фонтаном! И ладно, если б дошло до закономерного финала… Так нет. Организм состарился – но умирать не пожелал. И все эти годы дед Никита словно лямку тянет. И тащить тяжело – и бросить нельзя: мы должны найти средство от болезни, и потому дед Никита нужен нам живым. Он это знает – и старается. Живет.  
Серега содрогнулся – то, что говорил Знайка, и в самом деле было страшно. Десятки лет жить дряхлым стариком, понимая, что у тебя украли твою жизнь. Твою молодость, твои мечты, возможности… 
– Почему так получилось? – спросил он. – Вернее… ну… то есть… это же… – и замолчал, не в силах подобрать слова. 
– Я тоже когда узнал – так же вот жабрами хлопал, – кивнул Илья. 
– Как это вообще может быть?! – нашелся, наконец, Сотников. – Ведь это… это жуть же какая!   
– Прорывы. Все дело в них, – ответил Знайка. – Дед Никита влетел где-то на нижних горизонтах. Локальный прорыв. Но мы просто не имеем права исключать возможности, что локальный прорыв однажды может стать общим. И тогда…
– Дом станет таким же, – мрачно сказал Дровосек. – Все мы… 
– Общиной стариков… – кивнул Илья. – И пусть Дом защищен от прорывов – но ПСО ползает в Джунглях регулярно. Прорыв – и хана.
– А почему ты решил, что в племени все старики? – усомнился Маньяк. – Ну встретили мы дедов… так это ничего еще не значит. 
– Все три тела – небольшого роста. Это раз, – начал загибать пальцы Знайка. – В ящике вместе с телом лежала кукла – вряд ли взрослому человеку положат куклу в погребальницу, да?.. Два. Но больше всего объясняет летопись на стене. Вот где по слогам расписано… – он достал планшетник, включил, мазнул несколько раз пальцем по экрану и протянул Лехе. – Смотри. Ясно же. Облачко – это прорыв. Маленькие человечки – заметь, каждый из них в два раза меньше обычного – дети. А черточки внизу головы – бороды! У летописца с символизмом полный порядок… Как еще изобразить ребенка, который в мгновение ока превратился в старичка? Только так. К тому же перечеркнуты они одной чертой. А вот тут, обрати внимание, – Знайка ткнул пальцем в рисунок ящика, где покоилось мертвое тело, – двумя, крест-накрест. Почему отличие? Да все по той же причине. Двумя чертами крест-накрест – смерть. Одной наискось – мгновенная старость. Все равно  что смерть. Для человечка, который и не жил еще толком…
– Жуть какая… – Маньяк скривился и немедленно вернул планшетник. – Ладно… Согласен. Логично. Вот попали местные в переплет…
– Что-то все равно не сходится, – подал голос Злодей. – Дед Никита, конечно, не здоровяк – но и рост у него обычный.
– Все зависит от того, когда подвергся организм, – ответил Страшила. – Не успел подрасти, попал под прорыв ребенком – таким и останешься.
– Мы давно предполагали, что в разных частях паутины локализуются прорывы различного состава, – сказал Илья. – Здешние газы могут иметь только и именно такой состав. Потому и поселение выжило. У них иная напасть, не как у нас… 
– Почему же они не ушли? – спросил кто-то. – Поднялись на горизонт, а то и на два. Здесь идти-то… 
– Тут мы вступаем на скользкую дорожку догадок и предположений – но другого объяснения у меня нет, – Знайка в задумчивости запустил пятерню в ирокез. – Кощей. Я думаю, он не пускал их, сумел как-то удержать. А ведь он, судя по всему, огромен. Куда больше платформы… И укрыться от него в боковом тоннеле проще простого. Но… – Илья развел руками. – Притом что он же и жрал племя – оно оставалось на месте. 
– Да-а-а… – протянул Гришка. – Несладко. С одной стороны Кощей... С другой – прорывы… С третьей – контро́ллеры… 
– Кощей жрал и контро́ллеров, – усмехнулся Знайка. Снова включив планшетник, протянул его Грише. – Видишь рисунок? Эти квадратные человечки – они и есть. Видал, как заглатывает? Но это опять символизм художника – тут явно имеется в виду пожрание не столько самого контро́ллера, сколько его энергии. Топливников. На свалке ни одного нет.
– Я что-то не понял… – прогудел растеряно Дровосек. – Так он и людей жрал, и машины? Это вообще как?!! Он механизм или живой?!. 
– Паша, тебе ведь тоже надо два вида топлива, – напомнил Мудрый. – Кашу ты за обе щеки хомячишь. А экзе энергию подавай. И здесь, возможно, то же самое. И клеща все видели… 
– А рисунок с Крысоловом? – вспомнил Серега. – Он сожрал его! Заглотил на раз! 
– Видал, – кивнул Знайка. – Похоже, так и есть… – он примолк на мгновение, о чем-то сосредоточенно думая – и вдруг медленно проговорил… – А знаете… я только сейчас подумал… Ведь Кощей – их божество. Злое, страшное, жестокое – но божество. И ему приносились жертвы. Если посмотреть на рисунки с шестом – это хорошо видно! Кощей властвовал над этим опустившимся оскотинившимся племенем – но и охранял от напастей. Потому и жрал контро́ллеров. Да и Крысолова… Видимо, этот Крысолов и здесь развернулся… Налицо прямая конкуренция за кормовую базу. И, похоже, Кощей победил… 
– Ну и отлично, – пробасил Дровосек. – Одной тварью меньше…
– Жаль, конечно. Изучить бы его… – возразил Страшила. 
– А экспедицию видел, Знай?.. – снова вспомнил Сотников. – Меня словно током шарахнуло! Эта тварь и караван сожрала. 
Илья задумчиво покивал.  
– Они все же дошли сюда… Я так понимаю, что какая-то из экспедиций столкнулась с Кощеем. Ведь они вели бой… Но что потом – непонятно. В этой чертовой преисподней встречается много такого, о чем мы даже и не подозревали. Снова куча вопросов. Как образовалось племя, кто эти люди и откуда? Как это существо смогло их поработить? Почему люди не разбежались?.. Куда оно ушло? Почему? Вопросы, вопросы, вопросы… Впрочем, как и всегда, – он криво усмехнулся. – Но одно мы можем утверждать точно – наши были здесь. Летописец племени не подвел. Может, мы и не идем по их стопам – но то, что пересеклись, это точно. Будем двигаться дальше. Вопросов множество – и, может, в конце пути будут и ответы…

Глава 4. ОБРАЗЦОВО-ПОКАЗАТЕЛЬНЫЙ 

Трое суток обойма шла Тайными Тропами. Наклонными тоннелями и винтовыми лестницами поднявшись до триста двадцатого горизонта, в очередном кроссовом узле они ушли по ветке, над которой значилась буква «А» – и почти пять километров двигались строго на восток, до помещения, обозначенного загадочной аббревиатурой «ТКТ-320». Коридор был узкий, два человека едва разойдутся – но затруднений пока не встречалось. Даже Дровосек перемещался достаточно свободно, хотя и колотился иногда шлемом в потолок. Частенько встречались ответвления – но Путеводитель не говорил о них ни слова. Зато он предельно ясно задавал дорогу: «19-й км зап.тр., тех.помещение, вход» … «тоннель «А» из кроссового узла» … «винтовая вверх, три горизонта »… «коридор «4В» …«пять километров на восток»…  Очередная подсказка всегда появлялась к месту и ко времени, указывая каждый новый поворот или отрезок пути.
В одном из коридоров им снова встретился дохлый клещ. Один в один с прошлым, разве что слегка приодет – в черную робу. Да и внешне оказался более благообразен – никакой лишней волосни, выстрижен налысо. Пластиковый пузырь тоже был пуст, и научники, поругавшись немного, согласились, что пузырь заполняется некой смесью, которая и питает живую составляющую клеща. Закончилось, поплутал немного, оголодал – и сдох. 
ТКТ-320 оказался обычным коридором – но назначение стало понятно лишь когда прошли его весь. Нырнули на западной транзитной – а вышли уже в восточной, затратив на дорогу двое суток и отмахав, судя по счетчику шагов навигатора, больше тридцати километров. На выходе коммуникатор пискнул – и точка, мерцавшая все это время на десятом километре западной транзитной вдруг оказалась на десятом километре восточной. 
– «ТКТ» – это какой-нибудь «технический кольцевой тоннель»! – сообразил Серега, оторопело глядя на экран коммуникатора. – То-то мне казалось, что коридор левее забирает… Мы все время шли над Кольцом триста двадцатого, по техническому тоннелю. Полукругом, с уклоном на юг.
– Наверняка такой же есть и на нашем горизонте… – бросив взгляд на экран, кивнул Знайка. – Жаль, точки входа не знаем.
– Да уж… мы и в самом деле дохрена не знаем о Джунглях, – проворчал Злодей. – Сколько живем – а самое главное от нас скрыто…
Осмотревшись в галерее, разведка донесла, что обойма действительно находится в районе пересечения Кольца с восточной транзитной. Перекресток в сотне метров к западу, планировка стандартная, копия триста пятидесятого. Здесь же имелась и лестница, которая уводила вниз, на двадцать второй, и вверх, на восемнадцатый. Аж сердце екнуло – опускаясь этими лестницами, наверняка рано или поздно можно добраться до родного горизонта… Но к гадалке не ходи – триста сороковой рубикон не пройти. Да и рано еще домой – теперь путь обоймы лежал на восток. 
Впрочем, дальше в этот день так и не тронулись – взбунтовались научники. Оба непременно желали вернуться до нулевого километра транзитной. Неужели и здесь нет хода из-за упавших гермоворот?.. А если есть – что же там?!. Поразмыслив, Серега уступил. Всё по тем же соображениям – торопиться некуда, а ему и самому, признаться, до жути хотелось узнать, что же находится над  Домом. Пусть и выше на тысячу двести метров.
Затея успехом не увенчалась – третий километр галереи встретил неизменной переборкой. Тупик, глухая стена. Серега остановился метров за сто – идти дальше смысла не было. Прибыли, поворачивай оглобли. Вместе с ним остановилась и обойма. Знайка же, по инерции дотопав до монолита, встал прямо перед гермоворотами, уперся лбом – и вдруг, взревев раненым буйволом, начал колотить в стену кулаками.
– Да что за говно?!. Почему?!. – во все легкие орал он. – Как пройти?! Где?!. Пустите, твари! Поганый Люк всю жизнь покоя не дает – теперь еще это! Ведь оно взаимосвязано, я чувствую! Кто не пускает нас? Почему?!.
Прооравшись, он плюхнулся на задницу и заявил, что никуда идти не собирается. Прямо здесь и сдохнет: мозги взорвутся, и общий привет. Глядя на одинокую фигурку, сидящую под огромной стеной, Сереге даже жалко его стало – вся поза Знайки выражала уныние и вселенскую скорбь. Впрочем, посидев пару минут, научник поднялся и, опустив голову, медленно побрел назад.
И все же крюк в семь километров прошли не зря. Третий километр домашнего горизонта имел ветвление, ведущее в ангар – говорили, что именно там когда-то нашли часть техники, что стояла теперь на вооружении Дома. Мотовозы, тягачи, платформы… На триста двадцатом такой ангар тоже был – а в нем два десятка грузовых платформ разной степени сохранности. Осмотрев стоящие рядами тягачи, Серега сделал пометку в навигаторе. Вернутся обратно – наведаются за богатством. Пока же это бесполезная груда металла.
– Нам по этому горизонту километров семьдесят чесать, так? – глядя на технопарк спросил Букаш. – Может, реанимируем парочку тягачей? И с ветерком… Наварим листов, брони, пулеметы поставим… 
– А энергию где возьмешь? – осадил Сотников. – Тут на один только сварочник прорва уйдет. Потом еще сами тягачи обеспечь… С чем останемся? У нас по обойме уже пятьдесят процентов того, с чем вышли. Десять дней в дороге! Ты сам на днях жаловался. 
– Что-то я не подумал… – почесал затылок Гришка. – Охоту надо, как думаешь?..  
– Сначала с мертвых горизонтов вылезем. А там и охоту.
Впрочем, кажется, с мертвых горизонтов они почти выбрались. По крайней мере, Путеводитель говорил о том, что триста двадцатый обитаем. После слов «Гор. 320, вход ТТ: семидесятый километр вост.транз., через Цех ТК, коридор на юг, 5 км» стояло предупреждение: «Внимание! Контро́ллеры!». 
На четвертый день перехода предупреждение подтвердилось. Грохот шагов и лязг сочленений обойма услышала за полкилометра, и потому проблем скопытить механизм не возникло. Едва страус показался из-за поворота – с двухсот метров и сложили. Дровосек снял, короткой очередью. Больше на всем протяжении пути контактов не возникло. Оно и хорошо – эта транзитная отличалась от стандартных: здесь почти отсутствовали ветвления, последний коридор встретился на двадцатом километре. Серега нервничал, хотя виду не подавал – прямая галерея опасна. Случись серьезная война, в боковых переходах не укрыться, остается принимать бой. Та же платформа с СВЧ-пушкой одним выстрелом поджарит.
Аккумулятор механизма оказался ополовинен – но и это неплохо. Емкость серьезная, хватило на дозарядку и электроники, и базовых топливников в запасах каждого бойца, и топливника обоймы. Да еще двум ослам остатки слили. Кроме того сняли и пулеметы, и патрон с медициной – этого добра много не бывает.
– Наконец-то снова знакомые Джунгли, – довольно ворчал Букаш. С разделки тушки он получил медикаменты и патрон и, пыхтя, запихивал сейчас свою долю в рюкзак. – А то тащимся, тащимся… Старики какие-то, клещи, Кощеи и прочая муть… Нормального живого контро́ллера сколько не видали?.. 
Пятый день прошел так же спокойно. Разве что шли теперь медленнее – появление противника на горизонте обязывало. Но то ли страус был забит слишком уж быстро и не успел позвать на помощь, то ли расстояние велико и он просто не сумел нащупать собрата – а скорее, и то и другое вместе – дорога прошла спокойно. 
Утром шестого дня они вышли к Цеху.

Цех был огромен. По высоте он не превышал стандарта паутины, десять метров на горизонт, – но горизонтальными размерами смахивал на Плантации.
– Тысяча шагов вдоль западной стены и почти триста пятьдесят вдоль южной, – доложил Букаш после того, как с час ползал по окрестностям вместе с разведкой. – Огромный!..
– Твоими ходулями шаг больше метра, – ухмыльнулся Злодей. – Я уже промерил дальномером. Девятьсот пятьдесят на триста.
Гриша добродушно фыркнул – впечатленный размерами, про лазерный дальномер, который у любого бойца в арсенале штатно, он просто забыл.
Когда-то здесь работала литейка – агрегаты и установки прямо говорили об этом. Дуговые печи для плавки, формы для литья, множество подъемников – кран-балки по потолку, индивидуальные для каждой печи и формы, и три огромных мостовых крана, бегавшие по рельсам через весь цех. И здесь, судя по формам, производили только один вид продукции – кольца тюбинга.
– Если есть литейное производство – должно быть и сырье, – глубокомысленно заявил Букаш. – В восточном коридоре рельсы. Ведут дальше. В пределах видимости – транспортная платформа, на ней гора породы. Наверняка руда. Если так – возможна шахта. И тогда, следуя логике… – он не закончил и замолк, переводя взгляд со Знайки на Мудрого. 
– И тогда получается, что я все-таки прав? – вопросительно посмотрел на Илюху Артем. – Это шахта! Или даже целый шахтный комплекс!
– Я за свою версию особо не держусь, – ворчливо ответил Илья. – Мне истина дороже. Нашли шахтное оборудование – хорошо, уже имеет место факт. Но – где он расположен, этот комплекс? На Земле? Или на другой планете? Вот что нужно понять. И пока не будет объяснения нестабильности магнитного поля, пока не будет объяснения иной величине гравитации, тяжелой и сверхтяжелой воде, низким температурам, в конце концов, – гипотезу о том, что мы на Земле, я считаю несостоятельной. 
– Вот черт упрямый… – усмехнулся Мудрый. – Нет, тут, конечно, ты прав… Но то, что мы нашли что-то, что может дать объяснение – уже огромный шаг! 
– Нам снова нужны замеры, – сказал Знайка. – Кроме того, здесь должен быть какой-то центр управления техпроцессами. Вычислительные мощности, документация… Будем искать. И на это нужно время. Слышишь, командир? Встаем? 
– Сколько?
– Ну… суток двое бы… – осторожно пожелал Илья. – Сам понимаешь… Цех огромный. Начнем с документации, потом сервера попробуем реанимировать, потом еще вокруг осмотрим… День точно убьем. А еще замеры…
– Встаем, – согласился Серега. Долгий привал нужен не только научникам, но и бойцам – эти четверо суток, пока шли по транзитной, спать приходилось вполглаза, с оружием в обнимку. – Двое суток.
До следующей точки входа на Тропы было пять километров. Выхода из Цеха имелось всего три – транзитная галерея, через которую и зашла обойма, транзитная, уходящая дальше на восток, и южный коридор. Путеводитель указывал на юг.
Желая знать дальнейшую дорогу, Сотников услал туда Ставра с ребятами – пробежаться километра два, осмотреть. Сам же, понимая, что встают надолго, дернул Букаша, оставил Злодея за старшего, и принялся за рекогносцировку.
Цех условно делился на три одинаковых длинных дорожки – северную, центральную и южную. Длиной почти километр, шириной – сотня метров каждая. Дорожки разделяли колонны – толстенные подпорки квадратного сечения со стороной порядка тридцати метров. Каждая в свою очередь имела десять секторов, в каждом секторе – комплекс по изготовлению тюбинговых колец: печь, форма-бассейн, кран-балки с ковшами, сопутствующие агрегаты. Каждую такую дорожку обслуживал огромный мостовой кран, который опирался на рельсы по обе стороны. А меж дорожками тянулись рельсы – они шли через весь цех и затем, сходясь в узел, ныряли в галерею. Местами на них стояли цепочки вагонеток, а местами и вовсе полноценные железнодорожные платформы, запряженные мотовозами.
Потолок цеха вообще вызывал некоторую даже оторопь… Вентиляционные шахты и короба, трубы противопожарной системы, на которых кое-где сохранилась красная краска, пуки кабелей в бронированной оплетке, опорные балки, металлические фермы – все это сплеталось так густо, что почти закрывало бетон. Джунгли и есть, самые настоящие… 
Обходя цех, Серега удивленно качал головой – масштабы поражали. Печи одна за другой выныривали из мрака, высвечиваемые голубыми лучами фонарей – и казалось, им нет конца. Они возвышались почти до потолка – огромные цилиндры, опутанные разнокалиберными трубами, лестницами, площадками… Словно пузатые баобабы. А сверху – кабельё, переплетением сучьев и лиан. Сказочный лес, да и только. Того и гляди бабуинов ждать…
– Ты можешь хотя бы приблизительно представить производительность? Я имею в виду – совокупную… – потрясенный, бормотал Букаш. – Это же… миллионы тонн стали!
– С научников потом стрясем информацию, – ответил Серега, впечатленный не меньше Гришки. – Наверняка в документации где-то будет…
– Сотни погонных километров тюбинга! Я не удивлюсь, если именно отсюда он по паутине и развозился…
– Запросто. Они ж полукольцами… Боком развернул – и погнал. А с горизонта на горизонт по транспортным пандусам, они широкие, как и транзитная. В любой конец паутины доставить можно.
– И мало того – производительность… Ведь это же все нужно сырьем обеспечить!
– Восточный коридор, – напомнил Серега. – Шахта. И я так понимаю – мощная шахта. Не просто так печей настроили – значит, необходимость была. Это же наверняка рассчитывается: прогнозируемая мощность месторождения, количество руды, которую можно извлечь… Значит понимали, что печам работы на долгие годы.
– Не сходим туда? – навострился Гришка. – Глянуть бы…
– Не пойдем. И так ясно. У нас дома – Штольни. И тоже на востоке. Соображаешь? Получается, аккурат под нами, глубже на километр с небольшим. Это все один огромный пласт, гигантское месторождение. И оно, может, еще и не исчерпано… 
– Только на наших горизонтах шахтного оборудования не находили.
Серега пожал плечами.
– Поди разберись, Гриш… Может, там велась пока только разведка… Да и не лезли мы глубоко – там же черт ногу сломит!
– Дорого бы я дал, чтоб узнать… – пробормотал Букаш. – Мы ведь и впрямь можем быть на другой планете. Но что-то произошло – и все улетели. А мы остались тут. Как тебе такое?
– Община на пятидесятом, – напомнил Серега. – По крайней мере, они тоже остались.
– Точно… – облегченно выдохнул Гриша. – Я и забыл на мгновение, до того стремно стало… А прикинь, если они добром настроены? Вместе сможем планету осваивать!
Серега промолчал. В свете последнего инструктажа, полученного от Важняка, как-то не хотелось огорчать Гришку. Если окажется, что именно пятидесятый натравливает механизмы – о какой дружбе может быть разговор? Война. 
Где-то через час, в середине цеха, друзья наткнулись на железнодорожную платформу, груженную готовой продукцией. И здесь наконец-то появилась информация о том, какое строение имеет тюбинговое полукольцо.
Лежащее на платформе, оно внушало не просто почтение, а какой-то даже легкий животный ужас. Внутренняя часть, обращенная в галерею, была им отлично знакома – три метра ширина, ребра жесткости по краям… Но вот внешнюю они видели впервые. 
Больше всего полукольцо походило на сваренные параллельно три двутавровых балки гигантского размера. Тридцать сантиметров стали – толщина внутренней стопы; затем массивная шейка, соединяющая стопы; и внешняя стопа, контактирующая с породой – такой же внушительной толщины, как и внутренняя. Чудовищная массивность – и чудовищная же прочность… 
– А ведь есть же информация, что толщина стены тюбинга – сплошной метр, – разглядывая лежащее на платформе полукольцо, задумчиво сказал Гришка. – А здесь оно полое… 
– Это изогнутый строенный двутавр, – Серега посветил фонарем во внутреннюю часть полукольца. – Иначе я даже и не знаю, как это назвать… Если сверлить через обе стопы и сквозь шейку – как раз и получается метр. Наверно, в этом месте научники и бурили. Возьми они правее или левее сантиметров на двадцать – прошли бы стопу насквозь.
– И тогда мы дрожали бы всем Домом, что нас укрывает всего тридцать сантиметров стали, – усмехнулся Гришка. – Я мелким точно бы стремался. А на самом деле это только одна стопа, внутренняя. 
– Кольца ведь жуткое давление должны держать… – пробормотал Серега. – Тут одни ребра жесткости чего стоят…
– Избыточно, – согласился Букаш. – Но наверняка конструкторы знали, что делают. Рассчитано на избыточное давление, если порода двигаться начнет…
Спустя пару часов, осмотрев Цех и имея уже представление о планировке, Серега с Гришкой наконец-то добрели до входа в восточную транзитную. Здесь в засидке сидел Росич – прожектор, освещая галерею, высвечивал, казалось, каждую трещинку, добивал до поворота метрах в трехстах. Крыса не проскочит.
– Тихо? – спросил Серега
– Спокойно, – подтвердил комод. – На тебя вроде Злодей выходил… Нашел? Он у южного коридора. Велел передать, как увижу.
Серега озадаченно нахмурился – вызова по связи не слышал, хотя радиостанцию не отключал. С другой стороны – расстояние здесь немалое, да еще и печи экранируют…
– Зачем – не сказал? 
– Нет. Но явно торопился...
– Пошли, – кивнул Серега Гришке. – Что там еще случилось…
Паша в самом деле ждал у южного коридора. Ждал и маялся, вышагивая взад-вперед. Вид у него был слегка растрепанный…  
– Ты где ходишь, командир? – завидев Серегу, сразу заворчал он. – Никак не дозовусь… Тут такие дела творятся!.. 
– Какие еще «дела»? – нахмурился Серега.
– Пошли, глянешь. Нам в южную, – Злодей ткнул пальцем в темный коридор. – Я сам едва поверил…
Идти пришлось чуть больше километра – однако до Ставра добрались быстро. Первую половину дороги Серега с расспросами не лез – тишина залог здоровья, скоро и сам все поймет. А вторую половину, когда из глубины галереи начал постепенно нарастать странно знакомый шум, было уже не до того. Он сразу сообразил, что там ведутся ремонтные работы – и уже даже догадывался, что увидит. Да все поверить не решался…
Последнюю сотню метров пришлось ползти, замирая на месте, когда грохот, в который постепенно вырос шум, ненадолго стихал. Впереди, метрах в пятистах, желтело светом и мелькали смутные пятна. А шум и грохот стали совсем уж понятными…
Добравшись до бойцов – они сидели за ребром по левую сторону галереи, – Серега сразу отобрал у Ставра бинокль.
– Осторожнее, – предупредил комод. – Там кадавры на стреме. Но сюда особо не пасут – толпа большая, расслабились. А вообще – наслаждайся зрелищем…Серега поднял на лоб УПЗО, воткнул глаза в окуляры – и растерянно выругался. Отрезок галереи был хорошо освещен, и он ясно видел всю картину – и это оказалось настолько странно, что ставило с ног на голову все представления Дома о машинах! С десяток четырехсотых тянули кабеля – на его глазах один из дуболомов подошел к грузовой платформе, сдернул моток и потащил к сотоварищам, которые, взгромоздившись на тягачи, приваривали арматуру к ребрам тюбинга. Две гусеничных ППК, орудуя модулями разграждения как заправские путеукладчики, перекладывали рельсы – а несколько четырехсотых помогали, снимая длинные полосы с транспортной железнодорожной платформы. Тут же рядом КШР-500 варили тюбинг, запитав плазменные резаки от платформы обеспечения в глубине тоннеля. И над всей этой веселой стройкой, занятые чем-то своим, ползали по потолку четыре паука… Механизмы, рассредоточившись по галерее, ремонтировали тоннель!Передав бинокль Злодею и услышав такую же реакцию, Серега, поманив обоих замов, начал отползать. Отделение три-один оставалось на контроле. 
Обратная дорога прошла в тишине – командир, пребывая в легкой прострации, размышлял, Букаш со Злодеем, шагая за спиной, о чем-то изредка переговаривались. Серега не вслушивался, но предмет разговора был ясен и без того. Ремонтируют. Ремонтируют же! Это вообще как?!. Мир с ног на голову перевернулся!.. Машины всегда виделись в Доме абсолютным злом. Люди считали, что они повреждали оборудование и матчасть, кабельё и трубы, ведущие в Дом. И хотя доподлинно задокументированных свидетельств не имелось – никто не видел, чтоб какой-нибудь четырехсотый со злобной ухмылкой пилил в галерее ножовкой трубу – но все знали, что после накатов оборудование в Джунглях чаще выходит из строя. То кусок вентиляции отвалится, то протечка меж кольцами тюбинга обнаружится, а то и новый провал где-нибудь в дебрях коридоров и узлов… Но если прикинуть, опираясь на увиденное, – разве не могли повреждения возникать по диаметрально противоположной причине? Что если в каждый очередной накат защитники Дома выкашивали столько механизмов, что вести ремонтные работы на горизонте становилось просто некому?.. И паутина начинала понемногу разваливаться – до тех пор, пока горизонт снова не наполнялся машинами. Но тогда и патрули… здесь Серега недоверчиво хмыкнул и яростно заскреб затылок… и патрули тогда – не просто поиски людишек! А отсмотр паутины на предмет поломок! Ах ты ж едрить ту люсю, что творится… Сюрреализм какой-то!
Впрочем, это открытие не отменяло факта войны людей с машинами. Они, может, и ремонтируют паутину – зато людей по винтикам разбирают. Переваривать и разбираться потом будем, сейчас обозначилась куда более серьезная проблема. Путеводитель утверждал, что очередной вход на Тайные Тропы находился в галерее, за спинами механизмов. А они, похоже, обосновались всерьез и надолго – и совсем скоро доберутся до Цеха. Мирно пройти мимо – здрасьте, разрешите-пропустите – не получится. Обходного пути тоже нет – либо есть, но неизвестен. Вариант оставался только один – драка. И драка, судя по всему, предстояла жестокая.
Вернувшись в цех, Серега немедленно свернул всю жизнедеятельность. Народ уже и лагерь начал раскладывать, научники копались где-то в помещениях вспомогательных служб… О привале теперь разговора не шло: даже если бой будет успешен – сваливать придется ускоренными темпами. Вслед за одной группой может подтянуться другая, а это уже перебор. С этими бы справиться… 
Запросив у Ставра подробный счет, цифры получил неутешительные. Ползало по галерее немало. Полтора десятка четырехсотых, около десятка пятисотых, две гусеничных боевых платформы и одна обеспечения, четыре паука и два кентавра. И это только механизмы! Количество же кадавров подсчитать не удалось – но понятно, что как минимум три стандартных десятка сопровождения. Армия, серьезно превосходящая обойму как по количеству, так и по огневой плотности. 
– У нас только один выход – засаду сооружать, – сказал Злодей, когда Серега обрисовал перспективы. – Да и то бабка надвое сказала…
– Хорошо хоть времени вагон… – проворчал Гришка. – Эти не торопятся особо, пилят себе галерею неспешно…
– Если они второго страуса не запустят, – усмехнулся Сотников. – Первый-то ласты склеил. Почти двое суток назад. На вагон времени надеяться не будем, работать придется аврально.
– Есть уже планчик? – спросил Злодей.
Серега задумчиво покивал – смутные контуры начали уже обрисовываться. Может, и не образцово-показательный – но план наклевывался вполне реальный…
Какое-то время, уединившись, он просидел над схемой. Набросал на планшете – с буквенным обозначениями каждой печи и каждой колонны для удобства переговоров – и с полчаса размышлял 

над рисунком боя. Понятно, все не запланируешь – но, глядя сейчас на экран планшетника, он пытался представить наиболее оптимальный вариант.
Первоочередная задача механизма – уничтожить человека. Увидел кожаного ублюдка – убей. Стоит попасться в поле зрения, и машина начинает преследование. Не нужно гоняться за ней по Джунглям, она придет сама – и не успокоится, пока человек не сдохнет. Если, конечно, входные данные говорят о том, что можно давить. В этой неотвратимости и механической настойчивости, нацеленности на результат – ее сила. Но это же и слабость…
Как же выстроить засаду?.. С такими условиями Серега, пожалуй, еще не сталкивался. На такую ораву стрелковки может просто не хватить. Да не только стрелковки – и людей! Пространства много. Эшелонированной обороны не выстроить. Растянуться по всему фронту – распылить силы, превратиться в тонкий, размазанный слой. Это не галереи и коридоры, где направлений работы всего два: фронт и тыл. Здесь прибавлялись еще фланги, разбег в триста пятьдесят. Значит, вся надежда на мобильность, маневр… 
Перво-наперво дернул Маньяка – в намечающемся плане минированию отводилась одна из ключевых ролей.
– ВВ много у тебя?
– Килограмм сорок будет, – почесав затылок, ответил Леха.
– Тогда так. Нужны направленные мины. Радиоуправляемые. Штук десять послабже и две – чтоб от души. Конфигурацию и габариты разные сделай.
– У всех? – озадачился Маньяк.
– У всех. Это важно. 

– Обычные монки не подойдут? – попытался схалтурить Леха.
– Нельзя. Опознают мгновенно, считают конфигурацию лазерником. Здесь именно скрытность от машин важна. Монки по-другому используем. 
Маньяк задумался ненадолго и кивнул:
– Сделаем, командир. Тут в цеху чушек разных до чёрта. Горшки какие-то, ящики с поддонами, есть и просто обрезки труб… Сталюга везде серьезная. А еще плиты свинцовые нашел. Стальной горшок, в него – ВВ и ролики… свинцом запломбировать. Нормально улетит.
– Вот и давай. Те, что большей мощности – вешаешь под потолок над выходом из южного коридора. Одну у самого выхода, вторую метров через пять-семь. Направление – вниз. Остальными минируй южную дорожку, кидай как попало – как будто мусор валяется. Метров за сто до входа начни – и раскинь шагов на сорок. Каждую на отдельную частоту, пусковое потом мне. И карту минного поля нарисуй. Чтоб я не перепутал…  
– Ну… это уж… обижаешь… – Леха развел руками и убыл выполнять.
Кроме мин использовали снятое со страуса вооружение. Здесь поставил задачу научникам, и те справились за пару часов. Там и делов-то… помнится, сам на Инициации нечто подобное в три минуты соорудил. Хотя здесь все же схема посложнее, пришлось прикрутить не только электроспуск, но и камеры с ПНВ – чтоб видеть, куда трассы идут. Пулеметы поставили по обе стороны от крайней правой печи, сведя их внутрь галереи, замаскировали, укрыв брезентом – лазерный сканер уже не опознает, обрисует только неясные размытые кучи.
Во-вторых – разведка. Кроме южного коридора была еще восточная галерея, которую тоже пришлось осмотреть. Дабы не получить в самый разгар боя удар во фланг. Судя по замершим на путях железнодорожным платформам с рудой, мотовозам и вагонеткам, транзитная и впрямь вела к шахтам. Совсем уж далеко залезть не удалось – время дорого, каждая пара рук на счету – но первые два километра шаром покати. Даже ветвлений нет. Скрепя сердце, Серега принял и такой результат. Но – перестраховался, заставив Маньяка поставить шагов за двести до входа в цех пару сигналок на фотоэлементах.
В-третьих – позиции. Там где планировались засидки, нагромоздили укрытия. Железа в цеху хоть отбавляй. Натаскали, прихватили наспех сваркой, чтоб не развалилось. Получилось надежно – метр кучи никакая пуля не пробьет. Да и кумулятив тоже сомнительно… В особо важных местах пришлось даже щиты использовать – поставили под острым углом к нормали, для большей вероятности рикошета. Очередь крупняка, понятно, не выдержит – но от семерки прикроет.
И – рубеж. Цепь вагонеток между печами Ю-9 и Ю-10 и далее до восточной стены служила именно этой цели. На рубеж ушло больше всего времени – попробуй их приволоки… Благо, два тяжа в обойме, основная работа им досталась. Дровосек навострился было использовать и мелкий железный хлам – но Серега настрого запретил: всадят из РПГ или гранату запулят – и мелочь превращается в шрапнель, которой защитников же и покрошит. Зато дополнили рубеж контейнерами, найденными в северо-западном углу цеха – и оборонительный вал получился вполне себе. Завершающий штрих – все наличные монки, что были у Маньяка, и немного растяжек. Запрятаны здесь же, частично и позади рубежа – но без фанатизма, чтоб машины срисовать смогли. Контро́ллеры, получив информацию от платформ о стоящих здесь минах, через завал уже не полезут. Зачем соваться туда, где понапихано?.. Оставалась только одна дорога: на выходе из южной галереи поворот направо – и метров двести вдоль стены. Только после этого смогут вылезти из бутылочного горлышка. Если доберутся, конечно…
Ближе к концу дня засадные мероприятия были закончены. Все приготовления старались выполнять по возможности тихо – враг под носом… Впрочем, починяя коридор, железяки и сами изрядно грохотали, так что за скрытность Серега особо не волновался. И вовремя – работы в галерее продвинулись изрядно, желтело уже на изгибе. Обойма затаилась – каждый на своей позиции, знает, что делать и куда бить; самое слабое звено, Кирюха – в западной галерее, вместе со Страшилой. В тылу. Час отдыха – хотя вряд ли назовешь отдыхом напряженное ожидание – и можно начинать.  
Начинать в этот раз выпало Одноглазому.

…Первая его позиция оказалась на средней площадке колонны Ю-11, в пяти метрах над полом. Колонна торчала почти напротив входа в южный коридор и, лежа под плащом, укрывшим его с ног до головы, Одноглазый видел копошащихся в галерее контро́ллеров. Чуть меньше четырехсот по расстоянию… 
Командир, ставя задачу, сказал – первый выстрел подхлестнет врага, заставит прекратить работы, выманит из галереи. Но если попутно завалить или повредить контро́ллера – это ж только на пользу! Вот Макс и высматривал.
Больше всего ему нравился пятисотый. Дуболом варил плазмой крюки для кабелья – искры во все стороны, голубоватые всполохи по стенам мечутся… и торчал исключительно выгодно, затылком к стволу. Одноглазый прищурился на мгновение, вызывая пред мысленным взором таблицы брони механизма и бронебойности винтовки – и еле слышно хмыкнул. Пять миллиметров затылочной стали для АСВК – семечки. 
Но пятисотый – так себе цель, посредственная. Вот паук… Как раз сейчас один из них висел на потолке, уцепившись клешнями за ребра, и внимательно что-то изучал, ворочая время от времени массивной башкой. На эту цель не жалко и 7Н34, он первым в магазине торчит. Бронебойным с такого расстояния можно и промахнуться, и Макс не стал бы рисковать – но снайперским мило дело, поперечник рассеивания на четырехстах аккурат по размеру триплекса. 
– Наблюдаю цель. Готов стрелять, – коснувшись кнопки, чуть слышно прошептал он. – Цель – паук, триплекс.
– Бей, – тихо отозвался командир.
Макс, вложившись в прицел, дождался, когда контро́ллер довернет башку прямо на него, насадил стекло триплекса на угольник… вдох… выдох… и плавненько…
Винтовка рявкнула, резко долбанув в плечо – и там, в глубине галереи, голова механизма взорвалась желтыми искрами. Одноглазый чувствовал, что попал, чувствовал это своей снайперской чуйкой – но одной пули для триплекса мало! Рывок затвора, вкладка – и снова выстрел! Механизм уже начал разворачиваться, пытаясь укрыться – но поздно. Вторая пуля прошла триплекс насквозь. Паук сорвался – и с жутким грохотом рухнул на четырехсотого, разматывающего кабель. Макс, давя рванувшийся наружу гогот – удачно залупил, сразу двоих! – снова лязгнул затвором, перезаряжая – и тут же сместил прицел, нащупывая пятисотого. Контро́ллер, похоже, еще переваривал ситуацию, осматривался, короткими движениями ворочая башкой… Выстрел! – и пуля, пробив башню, вынесла затылочную пластину. Третий! Хрена се начал!..
Дальше торчать на месте было опасно – вокруг застучали первые, неуверенные еще, попадания. Кадаврам, чтоб его нащупать, много времени не надо. Рывком перекатившись вправо, Макс укрылся за щитом, приспособленным загодя – и пятясь, стараясь не высовываться, начал шустро отползать за угол колонны, одновременно нащупывая кнопку тангенты. 
– Трое минус. Паук, четырехсотый, пятисотый. Меняю позицию.
– Принял! – немедленно отозвался Карбофос. – Красава, Одноглазый!
Следующая позиция – мостовой кран на южной дорожке, до него полкилометра ходу. Пока залезешь, пока усядешься – это все время… А к моменту выхода контро́ллеров в цех должен уже глазом в оптике торчать. Нужно было поторапливаться. 

…Сверху долбанула АСВК – и Серега тут же припал к тепляку. Макс ворошил осиное гнездо, фактически вызывая первый огонь на себя. Сейчас пойдет ответка – и не от машин, которым нужно время для организации, а от дозора, кадавров. И здесь важно поймать момент…
Одноглазый, кажется, не торопился. Вслед за первым выстрелом ушел второй, потом третий – и сейчас же из глубины тоннеля полетели первые, щупающие пока, очереди: организмы, сообразив примерный сектор, укрываясь за ребрами, пытались достать снайпера. 
– Трое минус. Паук, четырехсотый, пятисотый. Меняю позицию.
Троих! Мать честная… Результат!
– Принял! – пробормотал Серега, шаря по галерее прицельной сеткой тепляка. Ай да снайпер! Троих отстрелял – и сам жив-здоров, погнал дальше. И добавил на общем канале, чтоб слышали: – Красава, Одноглазый!
Теперь очередь основной обоймы, которая торчала сейчас за вагонетками, уперев стволы в тоннель. Дальномер тепляка показывал триста двадцать до цели. Плюс поправки… И Серега уже видел своего – кадавр торчал верхней частью башки из-за ребра, высматривая противника.
– По готовности – огонь, – скомандовал он и нежно потянул спуск. 
СКАР мягко толкнулся, сзади головы плеснуло ярко-зеленым. Минус один. Вторая, торчащая рядом, исчезла спустя мгновение – отработал кто-то из бойцов. Серега зашарил по тоннелю, высматривая кого бы еще отминусовать… но то ли обойма чисто сделала, то ли кадавры укрылись – целей не нашел. 
Нырнув вниз, за свою вагонетку, он огляделся по сторонам – пацаны одним глазом галерею держат, вторым на него, команды ждут.
– Отчитаться по результатам.
– Одного…
– Один минус…
– Снял одного…
– У меня один… 
Итого – шестеро. Наверняка это все, кто торчал в дозоре. Сразу после выстрелов Одноглазого сунулись угрозу искать, из-за ребер вылезли головами – тут их и приняли. Теперь рвать отсюда, потому как наверняка прилетит. ОРРИ-сканер пока не достает, даже лазерник кое-как – значит, и достоверной картины по наличию угрозы нет. Обработают из РПГ для перестраховки. Ну, пускай постреляют. Для очистки совести. 
– Уходим, – нажав кнопку, скомандовал Серега. – Точка! Любую инфу по перемещениям мне немедленно! – и, забросив СКАР за спину, пригибаясь и забирая левее, побежал к колонне Ю-11.

…Миха, лежа под самым потолком, на верхней площадке мостового крана, замершего на северной дорожке, с завистью наблюдал движуху внизу. Одноглазый начал – и начал уж больно хорошо! Паук и четырехсотый с полутонником! Теперь, сука, после боя непременно понты пойдут. А ему тут лежи…
– Точка! Любую инфу по перемещениям мне немедленно!
– Принял! – тут же отозвался Мишка.
С другой стороны – и работать он пока не мог. Для ВССК шесть сотен уже предел – а здесь как раз столько и есть. Вот и определили наблюдателем. 
В глубине тоннеля меж тем обозначилось движение. Свет потух – Точка тут же переключился в режим пассивного ночника, подхватывая ИК-подсветку противника – и из-за поворота показалась первая платформа. 
– Таракан пошел, – немедленно передал он.
– Принял, – пыхтя, отозвался командир. Похоже, бежал куда-то.
Впрочем, платформа ушла недалеко. Выбравшись из-за поворота, она чуть довернулась, разворачивая щиты перед собой – и по коротким доводящим рывкам оружейных блоков Миха понял, что сейчас будет залп.
– Наводится! Ща долбанет! – зашипел он в гарнитуру… и пространство в глубине тоннеля заволокло дымом.
С шипением болванки пошли в цель – и рванули одна за другой, цепляя рубеж за самый гребень. Брызнули во все стороны обломки, завалило часть вагонеток… рубеж сразу стал похож на челюсть великана, которому только что слегка проредили передние зубищи – щербатины тут и там. Мишка крякнул: если б пацаны сидели – накрыло бы разом. Выстрелы, кажись, осколочные… Да только никого там уже нет!
– Карбофос – Точке! – прошипел наушник. – Я на месте. Уходи.
– Принял! – ответил Миха. Нащупав биноклем командира – тот распластался на боковой площадке колонны за щитом, полностью укрывшись накидкой – он восхищенно крякнул. Вот же бедовый. Один на один, считай, остается, остальная-то обойма вглубь пошла. Но Карбофос на то и Карбофос, башка варит. Наверняка уже всё пропланировал. Ладно. Сказано отходить – значит, пора сваливать. И, подхватив винтовку, он начал отползать.

…Пока все шло по плану. Ударив, обойма отошла для перегруппировки – и бойцы ждали теперь следующего этапа. Начали даже лучше, чем надеялся – а все Макс, выше всяких похвал отработал. 
Осторожно, чтоб сильно не шевелить накидку, Серега поднял к глазам бинокль – в галерее мельтешило зеленью. Группируются, суки. Сейчас попрут… Теперь так. Монки они наверняка засекут, конфигурация этой мины в базах есть. Но те что на потолке – проигнорируют: не пробьет ОРРИ-сканер пластину свинца. И на выходе немного времени у него будет – чтоб громаду цеха, даже ближайшую часть, лазерником обработать, машине ого сколько процессорной мощности нужно. А мы еще и пулеметы подключим, чтоб отвлечь… И вот в эти-то секундочки драгоценные он и должен успеть. Подрыв с потолка пойдет, градом. Выкосит живую силу к чертовой матери, да и легким механизмам несладко придется. А там и ребята подключатся, прикроют на отходе. Авось вывезет кривая и в этот раз…
Мельтешение зелени в галерее вдруг как-то разом успокоилось, упорядочилось – и Серега понял, что машины пошли. Видимость пока была никакая, около четырех сотен расстояния – и Сотников больше опытом, чем глазами, опознал построение. Боевые платформы – они как два центра силы, идут одна за другой, интервал метров сто; рядом с каждой – пехота, по бокам или чуть сзади; по фронту прикрыта щитами платформы, по флангам – стенами галереи. Попробуй доберись пулей… Сама же пехота возможность вести огонь имеет вполне – вынырнул из-за щита на короткое мгновение, отстрелялся, и назад. Тут же сосед подключается. И снова. И снова. И опять… Где-то сзади кентавр топает; по потолку, цепляясь за ребра тюбинга коленчатыми лапами, идут пауки… Подобное он видел не раз – механизмы двигались неотвратимо, готовые раздавить любого, кто встанет на пути. Фактически такая схема при столкновении в кишке коридора давала ультимативное преимущество – контро́ллеры давили противника словно тяжелый многотонный каток. Невозможно выстоять. Только бежать, захлебываясь ужасом. 
Отложив бинокль, Серега опустил на глаза УПЗО и лег личиной на ребристую сталь площадки. Дырку, в которую наблюдал галерею, тоже пришлось закрыть – во избежание. Оптики у машин до черта, могут и углядеть. Либо по теплу, которое, хоть ты тресни, из дырки струится. Потому до поры лучше бесформенной кучей полежать.
– Карбофос – Злодею. Как появятся из тоннеля – сразу мне, – запросил он. Злодей сидит на южной дорожке и увидит платформу аккурат тогда, когда она из галереи нос высунет. Это и есть отсечка, именно в этот момент начинать.
– Принял.
Впрочем, тяжелую поступь механизмов он слышал и сам. Активные наушники потому и активные, что когда необходимо – глушат, а когда нужно – усиляют. Пожалуй, механизмы метрах в трехстах уже. Плюс-минус. Значит до выхода из тоннеля около сотки осталось. Уже вот-вот… Дьявол, не сообразил хотя бы самую мелкую камеру на колонну повесить! Сейчас бы вывести на коммуникатор картинку – знал бы, где идут… Те что на пулеметах торчат – бесполезны, только темноту сейчас показывают. Под накидкой же.
– Злодей – Карбофосу. Будь готов. Красным уже мелькает.
– Понял, – чуть слышно просипел Серега. Коммуникатор включен, обе мины на экране мерцают зеленью, готовы к приему. Ну, сейчас начнется…
Осторожно протянув руку, он нащупал лежащий тут же, под накидкой, СКАР. Сразу после подрыва неразбериха начнется и грех не воспользоваться. Забрать одного-двух и сразу валить. Спохватившись, выдернул из подствольника кумулятивную, заменив на осколочную – до галереи больше сотки, с такого расстояния по малой цели легко промахнуться. А осколочная по площади осыпет, глядишь, и заденет кого. 
 – Вижу, – сказал наушник.
Пора.
Щелкнув клавишей УПЗО, Серега чуть приподнял накидку и выглянул наружу. Платформа, выдвинувшись на полкорпуса, торчала из галереи и по движениям обзорной башенки он понял – осматривается. Смотри, не смотри – а сюрприз хрен увидишь. И Ставра тоже не найдет, а его выступление обещает быть фееричным… Похоже, осмотр машину удовлетворил. Завыв электродвигателями, ППК тронулась вперед – и вслед за ней в цех крадучись начали выбираться кадавры. От фронтального и флангового огня они были частично закрыты, платформа оберегала их, укрывая торчащим на четыре стороны щитами, хотя прогалы между кромками все-таки имелись. Но это нам сейчас и не важно… Давайте, ребятки, еще немного… еще чуть вылезьте, чтоб и четырехсотым досталось… Платформа вдруг дернулась, останавливаясь… и все четыре щита, вздрогнув, поползли вверх. Укрывается, тварь! Да как же она заметила?!. Ну же, Ставр, мочи! Какого хрена медлишь?!. Но комод тридцать первой молчал. 
Чертыхнувшись, Серега перекатился за щит, сминая телом накидку – и обоими пальцами ткнул зеленые точки на сенсорном экране. По тому, как на мгновение пропал звук, он понял, что долбануло серьезно. Оба пулемета, которыми управлял Злодей, уже работали – Пашка, уловив подходящесть момента, включился в бой. Подхватив СКАР, Серега вскочил на правое колено и вывалился корпусом справа от щита. На то, чтоб оценить ущерб, хватило мгновения – платформа, воя двигателями, уползала назад, щиты торчали зонтиком… зато кадавры, оставшиеся без защиты по фронту, попав под кинжальный огонь крупнокалиберных, лежали вповалку. Чувствуя, как в районе пупка вспыхнула и мгновенно разошлась по телу волна восторга – разом с десяток уложили, не меньше! – Серега вскинул пулемет, намереваясь включиться в бой… и похолодел – из галереи, цепляясь за торчащие трубы и арматуру на потолке, в цех выползал двухтонник. И уже должен был отработать Дровосек! – но его пулемет молчал, а иначе с этой тварью не справиться.
– Железный! Какого хера?!.. – вдавив палец в кнопку, заорал Серега… тишина в ответ. Да вы, бля, сговорились со Ставром что ли?!! 
Паук выбрался. Утвердившись на стене, он повернул башню, разглядывая противника зеленоватыми линзами оптики… взвизгнули сервопривода, раздвигая щиты словно крылья, полезли наружу жала двух шестиствольных пулеметов… Серега торчал перед ним словно приговоренный. Бежать – времени нет, достанет в спину. И ведь кумулятивную на осколочную заменил, бар-р-ран!..
– «Жопа… » – смачно ляпнул в башке чей-то голос – и он лишь мгновением позже сообразил, что это его собственный.  
Очередь КПВ ушла прямо в разрез, в корпус, меж двух разведенных в стороны щитов, между пулеметами и коробами боезапаса. Паук вздрогнул всем корпусом, лапы его сорвались с опор – и, отвалившись от стены, механизм с зубодробильным грохотом ухнул вниз. Дровосек, сука, очнулся…
– Головосек! Спишь, бля?!. – чувствуя, как по спине дерет морозными пупырками, рявкнул Сотников.
– Никак нет. Бдю, – в Пашкином голосе явственно различалась обида.
– Меняй позицию! Ставр! На связь!
– Принимаю…
– Почему не работал?! Такой момент просрал!
– Виноват, командир… – виновато забубнил комод. – Зевнул. Но так и она не вылезла! Не по плану пошло! Замешкался я, ну и… А потом паук полез, там и вовсе глухо…
Ладно, черт с вами. После разберемся. А пока нужно моментом пользоваться… Кинув к плечу приклад, Серега вложился в тепляк – и методично, одного за другим, начал обрабатывать оставшихся кадавров. Первый лег сразу, сложился пополам – игольник, пробив броню, попал в брюхо. Со вторым пришлось чуть повозиться, затратить на одну пулю больше – от первого выстрела организм хоть и упал, но тут же, перевернувшись на живот, шустро пополз за уходящей платформой. Добил, всадив между шлемом и воротом броника. Углядев третьего – он укрывался за трупом четырехсотого, – патроны тратить не стал: бестолку, корпус в две стенки не прошьешь. Зарядил туда осколочной. Вот и сгодился… Сразу же пришлось и прерваться – засекли, пошла стрельба навстречу, кто-то метко уложил очередь в правый край щита. Нырнув в укрытие, Серега сменил плечо – и с левой стороны отработал еще двух. Последнего достал в галерее, когда кадавр почти уже нырнул за ребро, попав в ногу. Организм упал, теряя драгоценные секунды – и Сотников дострелил парой, одну за другой, в спину. Так-то, чертовы дети! Это вам не хрень собачья, это ПСО работает.
– Уходи! Уходи, командир, твою мать! Рискуешь!
Серега, опомнившись, оторвался от побоища – на канале, распекая его почем свет, матерился Злодей. 
– Шестерых забрал! Сваливай!
И впрямь пора. Хоть и не так планировал – но и жаловаться грех, потрепали врага солидно. Подхватив накидку и бинокль, Серега ссыпался вниз по лесенке – и, пригибаясь, рванул к печке Ц-10. 

…Позиция на верхней площадке колонны Ю-11, под самым потолком, оказалась чрезвычайно удобной. До выхода из тоннеля меньше сотки, для его косилки, можно сказать, вплотную. Четырнадцать и пять на сотке бьет больше пятидесяти миллиметров! Энергия – жуть! Если без щитов, то любого двухтонника можно забрать. Впрочем, и приказ тоже соответствующий – на мелкие цели отвлекаться строжайше запрещено, только кентавр или паук.
И хорошо! Пашка, признаться, жутко ревновал: Одноглазый своим штуцером сразу троих сдернул – а он с КПВ пока никак не отличился! Возникший дисбаланс требовал немедленного устранения.
Именно паука он и ждал. Кентавр, пожалуй, пойдет следом за платформой – вперед ему соваться смысла нет, и параллельно по галерее идти габариты не позволяют. А паук – этот сразу полезет, по потолку. Понятно, если трубы удержат… Подлейшая тварь, этот контро́ллер: прячется в переплетении трубья, словно в джунглях, не достанешь его… а потом на тросе вниз упадет, повиснет, как на паутинке – и ну своими миниганами стричь! Три тысячи выстрелов в минуту! А боезапас у него на каждый пулемет по десять тысяч семерки в коробах, пятьсот кило на оба! Три минуты непрерывной стрельбы, даже чуть больше. Любая цель в мелкую лапшу. Пары секунд достаточно, чтоб командира в фарш размесило. Никак нельзя упустить – именно он, Дровосек, прикрывал сейчас его верхнюю полусферу.
Момент подрыва мин на потолке он не то чтобы проморгал – а просто не ожидал. Платформа уже выдвинулась почти полностью, уже пошла выныривать из галереи пехота… наушники вдруг щелкнули – и пятачок на выходе заволокло дымом и чертящими воздух осколками. Пашка аж вздрогнул – ведь рано же!.. И внезапно понял – платформа уходила назад, а над ней, словно двускатная крыша, торчали щиты. Догадалась?!.
Перехватив рукоять пулемета, он хотел было влупить прямиком в открывшуюся лобовину… но под потолком галереи замелькало, и на стену, суча коленчатыми лапами и нащупывая дорогу, полез паук. 
Контроллер выбирался медленно – нужно ведь и через угол перебраться, и упоры нащупать, чтоб прочно к стене крепились, чтоб не оторвало под двумя тоннами – и у Дровосека было вполне достаточно времени на выстрел. Только стрелять пока некуда – корпус со спины и головная часть, башня с оптикой укрыты щитами, только линзы камер в ночнике бликуют. Но КПВ не снайперка, в узкий разрез щитов по башке можно и не попасть. Тем более по линзе. И Пашка, чувствуя, как от напряжения ломит затылок и подрагивает палец на спуске, всё ждал того мгновения, когда тварь раскроет щиты, словно крылья, выпростав свои жуткие пулеметы…
– Железный! Какого хера?!.
Пашка молчал. Сейчас потянешься к тангенте – и упустишь мгновение. Конечно, можно и в щиты пульнуть… а толку? Ленту угонишь, да и то не пробьешь с нужной запреградкой… Нет уж, тут наверняка надо.
Выбравшись на стену, механизм медлить не стал. Панцирь щитов раскололся надвое, половины поползли в стороны; дернулись блоки стволов, выходя на цель… и тогда Дровосек, плотоядно оскалившись, воткнул угольник прицела в загривок и выжал гашетку.
Короткая очередь ушла прямиком в холку, в место соединения башни и корпуса. Самая уязвимая часть, двадцать миллиметров брони. Контро́ллер, так и не доведя стволов, сорвался со стены и врезался в пол, сотворив небольшое землетрясение. Пашка, самодовольно ухмыляясь, отвалился от прицела – теперь все как надо, есть чем с Одноглазым потягаться…
– Головосек! Спишь, бля?!   
– Никак нет. Бдю, – коротко ответил Пашка. Ей-богу, обидно даже такое недоверие. Когда он вообще спал в засаде?! Другое дело, что напрягся командир, эт понятно… Но так-то все под контролем, секунды три-четыре еще точно было! 
– Меняй позицию!
– Есть, – не выходя на частоту буркнул Дровосек. Сдернул с упоров пулемет и полез вниз.

…Ставра весь этот кипиш, что развела обойма внизу, до поры до времени не касался. Задача у него стояла другая – и задача архиважная. Лежа на куполе печки Ю-10, фактически под самым носом у выползающего из коридора врага, Серега поглаживал чуть шероховатый тубус «Агленя» и улыбался. Все же раскулачили Дровосека на две гранаты. Одну ему, вторую Одину. Ничего, у Железного еще «Клюква» и «Град» в загашнике. И хватит с него. А после сегодняшнего так и вовсе запасов прибавится, с тех же платформ снимут. Если, конечно, машины их в бою не используют.
Платформа и была сейчас его основной задачей. Выбравшись в цех, ППК окажется под направленными минами. Сначала они отработают – и тут же следом должен успеть он. Именно в таком порядке. Машине сбить одиночную гранату – раз плюнуть. Но если сначала осыпать ее хорошенько, перегрузить системы активной защиты множеством мелких целей, часть навесного содрать – тогда уже шансов больше.
Словно нос ледокола, из галереи показались сомкнутые лобовые щиты. Серега, обняв покрепче тубус правой, левой чуть пришторил дырку, через которую глядел из-под накидки наружу. Как бы не заметила… И момент упустить нельзя – и вскрыться тоже опасно. Вот как хошь, так и воюй…
Дальше все пошло совсем не так, как представлялось в голове. Вместо того чтоб выбраться наружу и получить сверху роликами по загривку – а потом и «Агленем» куда-нибудь в бочину – ППК вдруг попятилась назад и вздернула щиты. Ставр лежал под накидкой… и словно распался надвое. Одна его половина вопила: мочи!.. ведь уйдет!.. щиты вверху, цель открыта, бей! А вторая, понимая, что и шансов на поражение уже не так много, и выстрелов дефицит, и ролики отработали не так, как планировалось – молчала. Серега дернулся раз… дернулся два… и выдохнул. Лезть было уже поздно – из галереи, нащупывая дорогу, выбирался паук. Сотня метров до него. Только вскройся – в миг на тряпочки пустит…
– Головосек! Спишь, бля?!.. – рявкнул наушник – и Ставр вжал голову в плечи. Но нет еще, пока не по его душу… Да и Железный четко отработал – туша паука громоздилась внизу и уже даже не дергалась.
– Никак нет. Бдю.
– Меняй позицию! Ставр! На связь!
– Принимаю… – прошептал Серега, чувствуя, как краска заливает лицо.
– Почему не работал?! Такой момент просрал!
– Виноват, командир… Зевнул. Но так… и она не вылезла! Не по плану пошло! Замешкался я… А потом паук полез, там уже и вовсе глухо…
Прозвучало, конечно, жалко. Сам понимал. Подвел. Вернуть эти проклятые три минуты – наизнанку бы вывернулся, но сделал! Однако время упущено, платформа уже скрылась с глаз – и оставалось только надеяться, что ошибка эта не станет обойме в слишком уж дорогую цену. 
Внизу доколачивали оставшихся кадавров – а Ставр, уцепив РПГ за ремень, волоча его по металлу купола, пятясь, пополз назад. На душе было пакостно.

По итогу первого контакта получалось вовсе уж кучеряво. Минус два паука; минус КШР-500; минус шесть КШР-400, которые двигались в одной куче с кадаврами и тоже попали под раздачу; минус пятнадцать организмов – кроме Сотникова еще и Одноглазый с южного крана троих сминусовал. Правда, целой осталась платформа – но тут уж не срослось так не срослось. ППК торчала теперь в глубине галереи за своими щитами, словно пробка в горлышке бутылки, топорщась стволами в цех. Хоть навесное с нее слегка облупили, тоже добро. В принципе, и Ставра тоже можно понять – ждали ее полностью открытой, то, что она попятится, никто предугадать не мог. И давить на него не стоит – боец и сам косяк понимает…
Кажется, противник взял оперативную паузу. По крайней мере, в южном коридоре, кроме платформы, больше ничего не шевелилось – камеры пулеметов, теперь вполне зрячие, движения не регистрировали. Впрочем, ждать наверняка недолго, перегруппируются и опять полезут. Установка у них одна – людишки должны безжалостно уничтожаться. Значит – ждем. Для второго наката тоже кое-что припасено. А пока ждем – можно и помародерить…
Диспозиция теперь была простая – обойма сидела развернувшись фронтом к южному тоннелю, готовясь плотно встретить. Кто за колонной, кто на печку залез, кто на кране уселся, кто и вовсе под потолком, в переплетении труб… У каждого бойца по две-три позиции припасено, причем на разных уровнях. А то и больше. Отстрелялся – сменил, отстрелялся – сменил. Каждый свои помнит и использует только их, больше ничьи. Тут все просто. Механизм позицию засекает, фиксирует у себя в мозгах – и спустя время, нужное для передачи данных, остальные железяки ее тоже знают. А единожды вскрытая позиция уже опасна, могут и для профилактики туда запулить, даже не наблюдая противника. Как раз тогда, когда предыдущий боец свалил – а ты прибежал и уселся. Вот и готова тушка. Ну его нахрен, так рисковать…
Словом, здесь Серега был спокоен. Куда больше его интересовало другое… Причем не просто интересовало, а нешуточно тревожило. Как платформа смогла обнаружить мины на потолке? У машин только два способа опознания – лазерный сканер и аппаратура обратно-рассеянного излучения. Но лазерник, даже обрисовав контуры мины, не смог бы ее распознать – висит болванка и висит, поди знай, что там внутри. А сканер плотности не пробьет свинец и, значит, ВВ тоже не увидит. Как тогда? Неужели что-то новое на вооружении появилось?.. 
Пока ждали второй контакт, провел короткую перекличку. Все спокойно, даже ранений нет, бойцы дисциплинированно ждут второй акт марлезонского балета. Случился, правда, один небольшой форс-мажорчик – но уже был устранен. Самый мелкий член обоймы отличился. Ну да ладно, ему простительно – испугался, запаниковал.
– Перед самым подрывом – как дернет от меня! Только пятки засверкали. И в цех! – доложил Страшила, выйдя на командира. – Мы ушли-то неглубоко, метров сто – и он эту сотку лучше всякого спринтера отмахал. Я его только на выходе успел ухватить.
– Чего это он? – удивился Серега.
– Выстрелы услышал, да и лязгало дай боже – как раз, кажись, техника в цех начала заходить. Испугался. Причем не за себя, а за Железного, – в наушнике было слышно, как Артем усмехается. – В общем, я ему сказал, что его разлюбезный дядька Дровосек паука снял. Живой-здоровый, в засаде сидит. Успокоился, спит теперь.
– Ты внимательно за ним следи, – еще раз настропалил научника Сотников. – Он, оказывается, вон какой шустрый… Нам Железный голову снимет, если с пацаном что случится. Сначала тебе, а потом и мне заодно. Этот танк смирный-смирный, но если в ярость придет – хрен остановишь.
– Слежу, – ухмыльнулся Мудрый и отключился.
Час ожидания пролетел как минута. Бездельничать не приходилось – то перекличка, то еще раз проверить-перепроверить, все ли правильно продумал, то дозарядка, то за бойцами наблюдал, которые под руководством второго зама мародерить полезли… Потом на площадку, чуть слышно ступая по решетчатым металлическим ступенькам, поднялся Букаш. Принес долю командира – семерку патриков в ленте и немного медицины.  
– Без эксцессов? – на всякий случай спросил Серега, хотя сам видел, что работали ребята аккуратно.
Гришка кивнул.
– Мы на открытое-то пространство не лезли. Там часть дуболомов на выходе успели вправо уйти, за угол. Из галереи не видно, платформа не сечет. С них и поснимали. Паук, кстати, там же валяется…
– Да, Дровосек нормально сработал. Надо ему благодарность навесить. Я, честно сказать, обсракался самую малость… – кивнул Серега, принимая мешок. – Сколько тут?
– Немного. Я отсыпал, вдруг ты нужду испытываешь… Остальное под печку перенесли. Ц-5, средний ряд.
Серега хмыкнул одобрительно. Там теперь богатство… И, кажись, нужно снова закладку делать – куда им полтонны семеры с собой тащить?
Развязав мешок, он сунул руку в его темное нутро и вытянул наружу кусок пулеметной ленты. Шестьдесят первый с шестьдесят вторым через одну. Неплохо – но и не вот прям восторг. Хотя, что еще от паука ожидать? Девяносто третий? Ноль да хрен повдоль, как говорит Знайка. Игольник только у кадавров встречается. Следом из мешка показалась медицина: бинты, турникет, адреналин, гемостатик… И то хорошо – медицины, как и патрона, всегда мало.
– Я мелким, помню, все не мог понять, зачем железякам медицина, – запихивая, меж тем, аптечку себе в рюкзак, пыхтел Гришка. – Помнишь, в садике еще поспорили? Ты говорил, что нет у них аптек – а я говорил, что есть. У меня прям яркое воспоминание, мы ж тогда в первый раз не подрались…
– Это я говорил, что есть! – улыбнулся Серега. Да, было дело. Тоже помнилось что-то такое, хоть и без подробностей.
– Да не. Точно я, – запротестовал Букаш. – Мне отец рассказывал.
– Да это мне батя рассказывал! У тебя отец зубник, ему откуда знать?..
– Ладно, ладно… – примирительно буркнул Гришка. – Я, чессказать, не больно помню… У паука, кстати, ящик аптечный полон, все ячейки забиты.
Серега кивнул. Конечно полон. Где расходовать? Аптечка у механизма – это так, резерв. Все для тех же кадавров. Если бой, а организм свою уже пользовал – так есть у машины, которая рядом воюет. Забрал, замотался – и дальше. Но здесь, на мертвых горизонтах, боев не бывает. Потому и тратить некуда. Тем более паук – это не младшие пехотные классы, у которых самое необходимое. У паука аптечка расширенная, там много чего интересного…
– Вот и не понадобилась охота, – вспомнив давешний Гришкин вопрос, начал было Сотников. – Сейчас еще раз встретим, наколотим… – и вдруг, сбившись на полуслове, замолк: в восточной галерее, приглушенная расстоянием, гулко хлопнула сигналка.
В следующее мгновение, ухватив тележку с наваленным на ней железным хламом, он уже волок ее с южной стороны площадки на восточную. Гришка, мгновением позже сообразив, чего добивается командир, подключился – уперся плечом, навалился, поднажал… С визгом полося по ребристому металлу заклинившим колесом, телега встала на нужное место, прикрыв площадку со стороны восточной галереи. Так вот чего они ждали! Подмоги! Серега длинно выматерился – эх сраный ты командарм, бля, не допер сразу, зачем машинам пауза! Расположился тут, победителем себя почувствовал! Стратег хулев… Ну вот и дождался! С двух направлений!
– Обойма – внимание! – упав за телегу, торопливо зачастил он. – Меняем позиции! Все, кроме Одина и Медоеда! Оборона по линии печей номер восемь! Злодей, расставляй! Растягивай по фронту! Букаш, засадных! Маньяк! Хватай Знайку, снимайте самоделки с минного поля, тащите в западную галерею! Ставьте за ребра, не просто так раскидывайте! Мудрый, сворачивай лагерь, уходи глубже! Быстро, быстро, быстро! Работаем!!!
Букаш, грохоча ботинками по лестнице, усвистел; да и в цеху движуха наметилась. Серега, проводив взглядом мотыляющиеся пятна ИК-фонарей, вырубил подсветку УПЗО и, припав к прикладу пулемета, напряженно уставился в черный зев восточной галереи.
Одному эту орду не сдержать – но хотя бы время выгадать. Хотя бы минут пять!.. Он – пять, до позиций вражины подбираться будут минут десять, да потом еще постреляемся с ними сколько-то… И это время сейчас Маньяку со Знайкой нужно, чтоб минное поле разобрать и на запад отволочь! И выложить так, чтоб машины – тут он исходил из вновь открывшихся умений механизмов распознать начинку болванки – не смогли их с расстояния выбить! Потому и прятать за ребра! 
Ситуация требовала мгновенного реагирования – но это было пока все, что пришло на ум. Впрочем, второй сюрпризец готов сильно загодя, тут много импровизировать не понадобилось. Но если не прокатит… Тогда драпать обойме по галерее назад. Уступами отходить, и с каждой новой засадой забирать какой-то процент противника. Только так и появится шанс… Хотя, теперь все зависело от количества. Подвалит еще пара платформ – и все, бестолку. Километра не пройдут, там же в транзитной обойму и задавят. 
В галерее посветлело и по пятачку на выходе запрыгали пятна подсветки. Как он и ожидал, первой вынырнула платформа. Передние щиты по фронту, задние частично борта закрывают. Следом, сразу рассредоточиваясь, горохом посыпала пехота. Считать ее Серега не пытался – попробуй успей! – но контро́ллеров оказалось куда меньше, чем ожидал. Десятка три, может, чуть больше. Причем все вместе, и кадавры, и механизмы. Следом из галереи выбрались два кентавра, пара пауков… и на этом все. И у Сотникова немедленно забрезжило подозрение – больно уж странным оказалось совпадение по количеству…
– На южной дорожке есть кто? Из тоннеля пошли? – запросил он. Сам выход сейчас не видел, загораживала колонна Ю-11 – но кого-то же Злодей на это направление поставил, должны видеть…
– Пусто, – ответил Одноглазый. – Я на южном кране. Никого.
Серега, хоть и надеялся именно на такой ответ – бешено надеялся, отчаянно! – все же почувствовал, как от радости сердце заколотилось. Не подмога это! Те же самые! С южного направления не получилось – там и мины торчат, и рубеж, через который лезть опасно… А восточное направление чисто! Видимо, есть переход из южной галереи в восточную, вот и перебросили силы! А южную осталась поврежденная ППК сторожить! Так это ж совсем другой коленкор, товарищи!..
Приподнявшись на колено, он опустил ствол вниз – и высадил по кучке кадавров, бегущей влево, к колонне С-11. Осколочный упал пологой дугой, угодил чуть правее, чем хотелось – но парочку достал. И скорее всего наглухо – хлопнуло почти вплотную. Немедленно нырнув за телегу – снизу уже отреагировали, поливали площадку в несколько стволов – Серега отполз вглубь, к стенке печи. Вскрылся, самое время дергать отсюда. Выдернув пару эфок, отправил их одну за другой вниз. Хлопки отвлекли противника, наверняка заставив залечь – а Сотников тем временем, пригнувшись, пробежал по куполу печи и спрыгнул на западную сторону, сразу оказавшись укрытым от вражеского огня ее огромным корпусом. Сзади вдруг рвануло гулким треском – и Серега злобно ухмыльнулся: опоздали, суки, его и след простыл. Перевалившись в сливной желоб, он съехал вниз, до самой ванны, и здесь, упятившись назад и чуть правее, залег, затаившись под вагоном на путях.
– Карбофос – обойме, – ткнув пальцем кнопку, зашептал он. – Кто среднюю дорожку держит?
– Ставр. На связи.
– Лежу на вашем направлении, под составом в районе Ц-9. Отстреляюсь, буду отходить. Не зацепите!
– Принял.
Вытащив из подсумка кумулятивную, Серега запихнул ее в подствольник. Противник теперь веером расходиться будет, забирать все пространство по фронту от стены до стены – по одной-двум дорожкам двигаться глупо, контроль за флангами можно потерять, а потом и в мешок угодить, если обойдут. И раз так – значит его сектор наблюдения тоже пересекут. Лежит он в тени, под накидкой, от мечущихся по цеху прожекторов платформой укрыт. Почти невидим. Самые благоприятные условия…
Едва подумал – и впереди, за десятой печкой, на которой только что сидел, обозначилось движение. Он видел их по вытянутым серым теням на полу – трое или четверо, кадавры и четырехсотый, судя по габаритам. Одна из теней на полу была прямоугольной – организм держал щит.«Что-то мало их… Если разбиваться – так на три равные части. Вчетвером что ли пойдут? Хорошо бы…»  Коль так – есть возможность одного за другим пощелкать!.. И тут же, увидев, как теней на полу изрядно прибавилось, с досадой выругался.
Теперь за печью шевелилась целая толпа. И особенно выделялась разлапистая тень кентавра. Разбились на три группы, каждая давит свою дорожку, перестреливая, буде появится возможность, и соседнюю. Логично и оптимально. И эти, похоже, готовили бросок на южную.
Перехватив поудобнее рукоять, Серега влип глазом в коллиматор. Пойдут, скорее всего, до колонны Ю-11, перпендикулярно его сектора. Как в тире. И только там рассредоточатся, занимая южную дорожку. Пока будут пересекать открытое пространство от печи до колонны – пехота за кентавром укроется, за его щитами. Семьдесят миллиметров брони которых не то что подствольник – даже Дровосек не возьмет. Ловить нечего – но и торопиться он не собирался. Открытого пространства метров сорок. Мало ли, вдруг оплошают…
И угадал! Как бы ни был широк кентавр – всем уместиться за ним не удалось. Все-таки одиннадцать единиц пехоты, три из которых – КШР-500, тоже ничего себе по габаритам. Группа двинулась – и замыкающими, отдельно, шли два четырехсотых, которых своим щитом пытался укрыть кадавр. Курям на смех… Серега, нащупав их меткой коллиматора, ухмыльнулся – даже и одному дуболому за щитом организма прятаться проблематично, а здесь они вдвоем пытаются. Впихнуть невпихуемое…
Прицельная точка уже стояла на башке правого КШР, за которым Серега и вел сейчас ствол – однако стрелять пока нельзя. Выстрелишь – сразу засекут. И кентавр из него дуршлаг сделает. Стрелять – в последнее мгновение, когда основная группа за колонну уйдет. Вот только тогда и появится секундочка…
«Ребят предупредить…  – мелькнула мысль. – С южного крана сектор между колонной и печью должно быть видно…» 
– Одноглазый, будь готов. Сектор между колонной Ю-11 и печью Ю-10, – чуть слышно прошелестел он. – Могут пойти…
– Уже торчу туда, – шепнуло в ухе. Макс бдил.
Группа меж тем добралась до Ю-11… и тут его поджидал сюрприз. Кентавр, проводив укрывающихся за ним контро́ллеров, сам уходить не стал – встав у колонны, он раздвинул щиты и, вытащив стволы пулеметов, уставился в пространство перед собой. Ах ты ж сарай чугунный, прикрывать отстающих вздумал?..
Пару мгновений Серега еще колебался – стрелять или нет? – но данные, услужливо подкинутые памятью, решили вопрос. Сдвинув прицел на кентавра, в створ щитов, Сотников даванул спуск. Граната, хлопнув, ушла – а он, дернув ствол на КШР, выстрелил навскидку, едва точка в коллиматоре коснулась черепа. 
Граната не прошла – двухтонник засек и сразу сомкнул щиты. Но расчет на то и был: выстрел забрал его внимание, заставил отвлечься от местности. Секунда – а КШР уже валялся с разбитым черепом. Обработав результат, кентавр дернул пулеметами, выводя их в место старта гранаты – и короткой очередью, искрящей рикошетами, вспорол тьму под платформой. Только никого там уже не было – укатившись сразу после выстрела, Серега вскочил на ноги и рвал вдоль состава, оставляя его между собой и двухтонником. Троих за пять минут! Ай да Карбофос, ай да сукин сын!..
У восьмой печки его встретил Ставр, блеснул фонариком из-за ванны. Серега свернул, подскочил, плюхнулся рядом.
– Где Злодей?
– К печке Ю-8 ушел, – комод указал правее, к южной стене. – Вдоль линии фронта мотается.
– Твои как устроились?
– Енот за вагонетками справа лежит, жопа вон торчит. Видишь? А Прапор левее забрал, колонна С-8. 
– Сейчас пойдут, – ободряюще хлопнув его по броне, сказал Сотников. Комод, переживая косяк, даже теперь не глядел на командира, а чуть в сторону – и он воспитывать его не собирался. Тем более что и бой пока идет – любо-дорого… Прервался, прислушиваясь – справа, от мостового крана, грохнул слонобой Одноглазого – и сейчас же Макс, выйдя на канал, доложил: – Минус пятисотый. Ухожу на средний кран, Точка остался.
– Много их? – спросил Ставр.
Серега, мысленно откинув еще одного КШР, только что раскуроченного снайпером, помотал головой.
– Два паука, два кентавра, четырехсотых и пятисотых по восемь, платформа одна и организмов штук пятнадцать. А может, и меньше… 
– Ну это ж справимся?.. – полуутвердительно спросил комод.
– Будем очень стараться, – хищно оскалился Серега. После того, как понял, что с востока не подмога, а лишь остатки – и настроение изрядно подскочило. Не вот прям силы несметные, вполне по зубам обойме… – Все. Бдите тут. Я рядом, если что…
Со средней дорожки уходить не стал, но до пятой печи отодвинулся – нужно было спокойное место в тылу. Теперь общее руководство пойдет, координация – а отсюда удобней всего рулить. Связавшись с замами, получил расклад по силам и средствам. На северной дорожке сидело трое с Букашем, плюс Гоблин усилением. На средней – то же самое, старший Ставр. Дровосек сидел тут же, на верхней площадке колонны С-4 – и это Злодеевское решение Серега полностью одобрил: ППК с большей вероятностью именно здесь попрет, ей здесь просторнее – поэтому самый тяжелый боец тут и нужен; а будет нужда сменить направление – так пробежался по площадке и уже на северном торчишь. Здесь же – но только глубоко в тылу – угнездился и Одноглазый. На южной же сосредоточилось четверо плюс Точка. Маньяк со Знайкой уже в галерее, ставят – но снять всё не успели, только половину. Но и тоже на руку – вышли-таки машины на южную дорожку, приближаются. Дойдут до мин – там их и прихлопнем… 
Появились и данные по противнику – и здесь, приняв информацию, Сотников удовлетворенно кивнул: все как и предполагал. По центру – ППК, шесть дуболомов и четыре-пять организмов; северная – кентавр, паук, по три КШР обеих видов и те же четыре-пять киборгов; южная же пока молчала, но путем нехитрых вычислений он получил паука с кентавром, четверку кадавров и по два КШР. Данные занес на схему в коммуникатор – постоянно перед глазами, чтоб мозги еще и этим не забивать. 
Минут пять всего понадобилось чтоб получить информацию – а с передовой пошли уже первые, пока еще пристрелочные, контакты. Сначала по северной дорожке, а затем и средняя подключилась. Согласно докладов, на северном направлении машины вышли в район десятой колонны и уже мелькали там, передвигаясь врассыпную от укрытия к укрытию. На средней же давили по-другому: вдоль железнодорожного полотна, на котором замерли сцепки вагонов, осторожно ползла ППК, за которой укрывалась живая сила, а шестерка дуболомов двигалась по левой стороне, между печами и северными колоннами. На юге пока молчали…
– Карбофос – Злодею. Что у тебя? – запросил Серега.
– Мелькают – но далеко, колонна Ю-11. Две сотки с гаком. Пока ждем, – отозвался Паша.
– Как подойдут к минному полю – сигналь.
– Принял.
– Командиры групп! Работаем пехоту! Постоянный отход! – выдал он приказ. – По изменению численности – немедленно доклад! Тяжи – вам пока молчать! Точке работу разрешаю.
– Мои срезали одного, – тут же отозвался Букаш. – Киборга шлепнули.
– Учитываю, – ответил Сотников, тыкая пальцем в планшетник и минусуя кадавра с северной дорожки. Вот и ладно, вот и хорошо. Теперь только выдержки набраться – и шаг за шагом выполнять задумку. Самое главное – увести механизмы глубже от девятых печей. А там можно и Медоеда с Одином подключать…
Следующий час прошел в непрерывном отступлении. Шаг за шагом, уступами, под прикрытием дружественного огня. Отстрелялся – отошел, отстрелялся – отошел. При этом – держать линию, не допускать разрывов, не давать противнику продавить соседа глубже и разорвать фронт. И вот это – непосредственно командирское. Серега не то чтобы употел координировать – но понервничал изрядно. А как иначе?.. Его бойцы на передовой, дерутся, стоят под огнем, сдерживают – а у него даже завалящего подвижного резерва нет, чтоб на острое направление перебросить. Те шестеро, что могли бы взять это на себя – необходимы в другом месте. Жизненно необходимы! Сейчас они бездействовали, но в нужный момент войдут. К тому же и тяжелые молчат, выгадывая момент. И пацанам сейчас ох куда как не сладко.
Большое преимущество обоймы было в том, что после каждого отступления боец занимал новую позицию, еще не засеченную машинами – и каждый раз огонь шел с нового рубежа, неожиданно. И несмотря на то, что у механизмов имелось такое мощное подспорье как лазерный сканер, который рисовал объемную карту и подмечал изменения на местности, – все же возможности их не безграничны. Информационной платформы, которая обычно брала на себя вычислительные мощности, оперативно обсчитывая пространство, строя 3D-модель в реальном времени, у машин сейчас не было. Не готовились к бою, не ожидали людишек на горизонте. Да, карту местности общими усилиями они наверняка построили… но вот обновлять ее с требуемой частотой уже вряд ли успевали. И значит – не могли видеть, что там, впереди, не могли быстро распознать засаду. 
Самой большой проблемой оставалась ППК. Из имеющегося вооружения уничтожить ее можно только «Клюквой» – да и то еще вопрос, справится ли гранатомет с активной защитой платформы. Разве что дополнительными целями мозги перегрузить… Но этих базук в обойме всего две, и Серега берег их на крайний случай. Впрочем, даже двенадцатым калибром людишки могли нанести повреждения, лишив ее гляделок – и потому платформа вперед не лезла. Она работала в общем строю, в поддержке – снимала выстрелы подствольников, служила укрытием для кадавров, да и просто неимоверно увеличивала плотность огня… Но Сотников прекрасно понимал – это лишь до поры. Наступит момент, когда платформа будет на острие – и жизненно важно не допустить этого момента.
К исходу первого часа машины добрались до линии восьмых печей. Обойма к этому времени, сохраняя фронт, отошла к седьмым. И хотя без потерь – но ранения уже пошли. Но и успехи радовали: минус КШР-400 по центральной дорожке, минус КШР-500 на северной, минус два кадавра с юга. Кроме того, Точка ухитрился повредить паука – всадил в триплекс, затруднив визуальный обзор, и разбил сенсоры лазерного радара, лишив возможности щупать местность. Этот контро́ллер плелся теперь в хвосте и работал узкоугольной прицельной оптикой. Это ограничивало его боевые возможности – вести обстрел приходилось получая координаты цели от сотоварищей и лишь потом нашаривать прицелами – но он все еще оставался опасной тварюгой. И Серега уже раз десять успел поблагодарить того, кто наверху – Перуна, там, Одина, или еще какое воинское божество – что нет у машин резервов. Будь их больше – давно выдавили бы в галерею, а там и размазали.
У восьмых печей машины сделали паузу – и, оценив потери, сменили схему работы. Если раньше легкая пехота двигалась от укрытия к укрытию, прикрываясь только своим огнем – тяжелые же механизмы при этом старались высовываться поменьше – то теперь, не видя встречной работы крупного калибра, они осмелели. Пехота пошла вперед, прикрытая тяжелыми пулеметами – и какое-то время ребята носу не смели высунуть. Но именно этого Серега и ждал…
– Плотно кроют! Башку не поднять! – прокряхтел Букаш в наушнике. – Пятисотые на подходе, сейчас залпом с блоков врежут! Командир, нужно кентавра заткнуть, он открыт!..
– Злодей – Карбофосу! – перебив его, на канале обозначился Пашка. – С моего направления уходят! На среднюю дорожку оттягиваются!
Серега удивился – но мимолетно, анализировать странность некогда. Там Гришку того и гляди порвут… Пожалуй, пора тяжам подключаться.
– Карбофос – тяжелым! Работайте! Цель – кентавр!
– Приняли, – бухнул Железный. И тут же переадресовал: – Рома, начинай! Отвлеки на себя, я подключусь!  
Пока тяжи кромсали двухтонника, вернулся к первому заму – уяснить непонятку.
– Злодей, что у тебя?
– Ушли на северную, – повторил Пашка. – До минного поля не дошли.
– Все?!. – не поверил Серега.
– Вроде как. Никого не наблюдаю, контактов нет. 
– Ставр?
– Подтверждаю. У меня прибыло… – отозвался комод. Он умолк на секунду – в наушнике послышались короткие очереди ПКМ – и доложил: – Минусуй кадавра.
– Хенкель, Росич – на среднюю шустрей! – скомандовал Серега, одновременно убирая со схемы еще одну единицу. Финт механизмов был совершенно неясен. Уйти с дорожки – открыть фланг. Нахрена?!. Впрочем, обдумывать некогда, изменение обстановки требовало немедленного реагирования, нужно усиливать центр и отодвигать весь фронт. – Злодей, Тундра – уходите в район Ц-5. Точку не забудьте, он на кране. Ставр, будь готов отодвинуться. Железный освободится – прикроет. 
На севере, обрывая летящие галопом мысли, вдруг рвануло – и в наушнике бешено взревел Дровосек.
– Готов! Кентавр минус, командир! Гоблин его с фланга секанул – он щиты-то и перенес… А я в бочину!
– Отлично, Паша! Паука видно?
– Нет! Эта сука за печью затаилась!
– Понял. На центральное направление шустрее! Свяжись со Ставром, надо прикрыть!
– Принял.
– Карбофос – Букашу!
– На связи.
– У тебя притихло?
– Пока да.
– Уходи к пятой печи.
– Принял!
Уф… Двигая пальцем по схеме, в который раз перегруппировал бойцов. Теперь на центральной дорожке больше всего народа скопилось. Ну так и врага здесь вдвойне прибыло. Сейчас Дровосек с Гоблином усядутся, прикроют три-один – и Ставр с ребятами к пятой отойдет. Значит, пора и командиру до третьей оттягиваться… Закрыв планшет, он подхватил пулемет, вскочил – и стараясь держаться так, что между ним и передовой всегда оставалось укрытие, ныряя между кучами хлама, громоздящегося вокруг, передислоцировался к третьей печке. 
Пока бежал – обдумывал непонятку. Все ж какого хрена машины с южной ушли? Неужели опять смогли мины углядеть?!. Или просто решили центральную группировку усилить? Уж не планируют ли прорыв? Ударят разом – ведь и продавить могут! Пожалуй, пора Одина с Медоедом выпускать. Как бы не хотелось скопытить до того момента еще одного двухтонника – придется рискнуть.
Соображения здесь были такие. Каждая потеря тяжелого механизма с лазерным сканером на борту – это уменьшение общей процессорной мощности группировки. И тем самым – уменьшение скорости построения объемной карты местности. До сих пор противник имел пять механизмов, работающих на общее дело – но после повреждения паука и уничтожения кентавра их осталось три. Какова вероятность, что они перестали обрабатывать тыл и отслеживают только переднюю полусферу?.. Ответ на этот вопрос открывал возможность задействовать засадные группы.
Связавшись со Знайкой, точного ответа не получил. Но научник подтверждал вероятность: фронт они держат, с тыла территория чиста – так зачем разбрасываться, если все мощности нужны именно впереди, где вредные людишки засели? Туда и нужно смотреть…
Противник меж тем останавливаться и не думал. Люди отодвинулись, сели по линии пятых печей – и контро́ллеры, продвигаясь вперед, уже выбрали часть расстояния, подобравшись к седьмым. Они снова давили – но уперлась и обойма, наращивая огневую плотность, забирая все внимание на себя. Самое время. И, выйдя на Букаша, Серега дал отмашку засадным группам. Третий этап марлезонского балета. Пора заканчивать.

…Сидя в полной темноте и слушая грохот выстрелов за стальными стенками, Медоед успел и поволноваться, и порадоваться успехам обоймы. И подосадовать – они там бьются, а ты сиди жди. Весь спектр эмоций, словом. Боец ПСО не железный, полное имеет право помандражировать – другое дело, что во время боя оно куда-то на второй план отходит, нужно уметь в себе задавить. Но пока ждешь – кирпичей-то в штанишки успеешь отложить, не без этого. Ожидание смерти – хуже самой смерти. И потому когда пришла команда – облегчение почувствовал неимоверное. Неизвестность закончилась, теперь только бой.
– Выходим, – коротко скомандовал он. Поправил на плече ремень милкора и еще раз повторил: – Не разбегаемся, не кучкуемся, держимся в пределе видимости. Встаем на позиции, бьем. Мой выстрел – первый! До меня не думайте даже! Кентавр сдох, поэтому первоочередная цель – паук. И КШР. Паука я забираю, остальных вместе по возможности…
Бойцы отделения – Серега Шепот и Артем Береза – уже сидели у печной заслонки. Осторожно, чтоб не завизжать железом, Артем потянул вверх засов – и Серега, зашипев от натуги, принял на себя все ее пятьдесят кило. Массивная, собака…
Тут, конечно, командир удивил. Когда Карбофос сказал, что их место в печке – что Сашка, что Стас рты от удивления пораскрыли. Но, выслушав и уяснив, должны были признать, что план стоящий. Закрыться в печах, подождать, пока фронт глубже уйдет – а потом вылезти и в тыл ударить! Понятно, риск есть – но куда без него в боевой работе?
Конечно, для уменьшения вероятности обнаружения пришлось и попотеть. Заслонку выхода на сливном носике оборудовали мощной балкой засова, чтоб изнутри запираться. Внутрь печи натаскали свинцовых пластин, обложившись ими словно больной горчичниками. Лазерником не прощупать, все отверстия у печки закрыты; и сканер излучения теперь внутри живое не видит. Шах и мат, дуболомы.
Бесшумными тенями вывалившись наружу, укрылись за ванной – сориентироваться. Букаш, отдав команду, довел, что механизмы работают уже в районе седьмых печей. Теперь нужно и место подобрать, и с соседом слева скоординироваться – ударить в жопу нужно синхронно. Иначе весь план насмарку. Это командир во время инструктажа раза три повторил. И кулачище свой продемонстрировал.
– Медоед – Одину. Работу начал, – вышел в эфир Сашка. 
– Óдин принял. Аналогично, – отозвалось с той стороны.
Связь есть, уже хорошо. Значит и Стас жив, не вскрыли их. Вытащив планшет, Медоед шустро пробежался по карте, прикидывая позиции. Лучше повыше подняться, чтоб обзор был. Девятая колонна, пожалуй. Очень симпатично выглядит. Хлама вокруг много, добраться несложно.
– Короткими перебежками. Шепот первый, мы кроем. Потом Береза, потом я, – скомандовал он. – Готовы?.. Пошел!
На то, чтоб добраться до колонны, ушла пара минут. Навстречу летело – дружественный огонь совсем не дружественный, тут Мерфи тысячу раз прав – но не сказать, чтоб сильно. На то, чтоб подняться, – еще половинка. На исходе третьей минуты тройка сидела на верхней площадке, откуда открывался замечательный вид на спины контроллеров. Четверо кадавров, два пятисотых и три четырехсотых дуболома, и паук. Пехота короткими бросками пробиралась вперед, а паук все еще торчал у седьмой печки. До него было недалеко, в пределах досягаемости милкора – и у Сашки от предвкушения аж ладошки вспотели. Щас, бля, дадим жару…
– Медоед на позиции. Колонна С-9, верхняя площадка, – доложился он.
– Один готов работать. Печь Ц-9, с купола, – почти одновременно пришло от Стаса. Тоже успел, курилка…
И в ответ словно бальзам на душу:
– Работайте, братья!
Поднявшись на колено, Сашка вскинул милкор. Щиты у паука сейчас были вскрыты и развернуты, выставлены вперед, прикрывая от фронтального огня, спина полностью обнажена. Зеленовато поблескивая во тьме, виднелись вращающиеся блоки стволов, от которых плескало длинными факелами огня, ряды коробов по бортам, гибкие металлические рукава, питавшие боезапасом эти адские машинки… Механизм, коротко дергая корпусом, бил длинными очередями, укрывая атакующую пехоту плотной стеной свинца – и Сашка, представив на мгновение, каково сейчас пацанам на той стороне, почувствовал мрачную злобу. В барабане шесть М433. А здесь одного достаточно…
Барабан провернулся, первый выстрел ушел в цель. Синхронно, выполняя приказ, начали работать и бойцы. Не дожидаясь попадания, Сашка выпустил еще, повесив в воздухе разом три гранаты. Болванки, одна за другой, вошли в бронированный корпус, накрыв механизм облаком вихрящегося огня. Готов. Повернув ствол, Сашка отработал и по пятисотым, торчащим за восьмой колонной. Местность, и без того изрядно задымленную, затянуло вовсе уж плотной пеленой – но он все же сумел разглядеть их угловатые корпуса. По одной гранате каждому, пробивая тыловую броню, выжигая внутренности, превращая в бесполезный хлам.
– Минус два организма! – слева, сажая частыми одиночками, злобно выдохнул Береза.
– Четырехсотый и кадавр, – отозвался справа Шепот. – И щас последнего…
На центральной дорожке вдруг, едва различимо в грохоте очередей, зашипела РПГ, рвануло со смачным грохотом… и в цеху будто солнце зажглось! Защищаясь от засвета, вырубился УПЗО; слева, от центра, дунуло обжигающей волной; что-то там ревело, рвалось сухим треском, визжало рикошетами…
– Платформа! Платформе каюк! – перекрывая этот адский кагал, восторженно заорал Береза. – Óдин сделал!
– Мы тоже вскрылись! Уходим! – крикнул в ответ Медоед – и, развернувшись на месте, рванул к лесенке. Следом за ним, забрасывая за спины калаши, побежали бойцы.

…Получив команду, Один распыляться не стал. Противника на его направлении много – но есть одна, самая крупная цель. Платформа. Услыхав, что ППК пошла по центру, Стас ухмыльнулся – командир именно так и предполагал. Потому и дал «Агленя». Впрочем, в печи было темно, как в могиле, и Дед с Карабасом его кровожадную улыбку не видели.
Едва выбравшись наружу, увел бойцов прямо, до следующей печки. Группа, словно призраки скользя меж громоздящихся агрегатов, подобралась к Ц-8 и умостилась на верхней площадке, не вылезая на купол.
Здесь, оглядев поле внизу, Один еще раз прикинул варианты. «Аглень» – гостинчик для платформы. Дровосек скрепя сердце отдал – видел Стас его физиономию, когда он с трубой расставался. Жмот. Но и у Деда с Карабасом по милкору. Со всей обоймы собрали. Совокупной огневой достаточно, чтоб и платформу обработать, и обоих двухтонников. А если повезет, не повернется воинская удача жопой – то и пятисотым достанется.
– Медоед на позиции. Колонна С-9, верхняя площадка, – квакнул наушник.
Стас, спохватившись – не доложился, а командир-то ждет! – присовокупил:
– Óдин готов работать. Печь Ц-9, с купола.
– Óдин, Медоед! Работайте, братья!..
– Пошли, – скомандовал Стас и, упав плашмя, пополз на самый пик, к торчащим массивным колоннам электродов.
С вершины купола, несмотря на то, что цех изрядно уже был задымлен, позиции противника просматривались. Пехота еще кое-как – но платформу проглядеть невозможно: утвердившись справа от печи Ц-7, она, время от времени раздвигая щиты, плескала короткими вспышками тяжелых пулеметов. Ткнув пальцем в двухтонников, работавших слева от печки, Стас знаками показал пацанам – «работаете туда, после меня». Сам же, сняв РПГ, привел в боевое положение и, вскинув на плечо, выцелил корму ППК. Впервые в жизни он держал на мушке такого крупного зверя – и ощущение, надо признать, было бесподобное. С Папой-то все больше по сейфам шарились, бои редко когда бывали…
В общем грохоте выстрелы было почти не слышно – но платформа, сучье вымя, все же смогла засечь! И даже отреагировать попыталась – оружейные блоки начали проворачиваться по вертикали, пытаясь встать на цель, корпус пошел по горизонтали, перенося щиты… Но гранате понадобилось куда меньше времени. Шипя, как злобная кобра, она угодил в корму… и всё. Лишь дымовым облачком пыхнуло. На какое-то мгновение Стас даже испугаться успел – а ну как впустую, не сработало?.. Внутри платформы вдруг оглушительно рявкнуло – и сквозь воздухозаборники плюнуло огненными факелами. Огонь с ревом рванул под потолок, лизнув переплетения кабелья и труб; верхнюю часть корпуса сорвало с поворотного круга и завалило направо, задавив разом троих кадавров; щиты, вращаясь словно вентиляторы, на бреющем полете ушли вперед, срезав пятисотого, торчащего в укрытии… а слева уже долбили из милкоров пацаны, всаживая гранаты в кентавра и паука. Отбросив трубу, Один подхватил пулемет, пихнул на лоб отрубившийся УПЗО и сквозь обжигающий ветер, дувший от полыхающей платформы, открыл огонь по растерявшейся пехоте. Внутри, в душе, то ли пело, то ли рычало на высокой ноте, что-то торжествующе-бравурное.

– …Все что поснимаем – предлагаю здесь же и занычить, – голос Гришки в наушнике горел восторгом. – Командир, да это же просто… Мы с тройным превосходством справились! Там одного боезапаса центнеры! И как вернемся – обязательно экспедицию за грузом выслать! Как слышишь, прием!..
Сотников, старательно убирая со схемы квадратики и треугольнички, условные обозначения противника, коротко гукнул в ответ. Все потом. Сейчас бы за докладами поспеть… Бой, фактически, завершался, контроллеров добивали, зажав в котел – и доклады по минусам шли со всех сторон. Собственно, тут и осталось – организмов штук шесть да механизмов пяток. Попав под перекрестный огонь, они как-то очень быстро заканчивались.
Первая платформа из галереи так и не выползла, хотя признаки жизни подавала. Наверняка у нее в операционке зашита возможность анализа ситуации. Если проклятые людишки только что положили всю группу – куда там в одиночку соваться… Лучше тут постоять. Скромненько. В уголке. Авось и не тронут…
– Злодей – Карбофосу. Двое кадавров минус.
– Принято.
– Букаш – Карбофосу. Пятисотый и четырехсотый.
– Принято.
– Один – Карбофосу. Трое кадавров, двое четырехсотых, пятисотый один. Чисто, целей не наблюдаю.
– Принято, – ответил Серега. Неужели всё?..
Угадал. Последняя отрывочная очередь на северной дорожке – и в цеху наступила тишина.
– Злодей – Карбофосу. Целей не наблюдаю.
– Букаш – Карбофосу. Движения нет.
– Ставр – Карбофосу. По центру чисто.
– Принял, – сказал Сотников, снимая со схемы последний треугольничек. – Остаемся на контроле. Ждем. Пересчитаться по людям, подбить ранения и повреждения.
Пока, открыв вкладочку «Потери противника», подсчитывал результаты, недоверчиво похмыкивая – пошли доклады. Потерь нет, максимум – легкие ранения. Того по касательной задело, этого слегка контузило… Получалось как-то слишком уж невероятно. Тут даже не тройное, куда там… тут, пожалуй, пятикратное превосходство перемолотили. Таких столкновений у обоймы еще не бывало… Правда, оставалась последняя платформа – но рыпаться на нее смысла нет. Выставить охранение в ту сторону, собрать трофеи, организовать схрон. И найти проход между южной и восточной галереей, по которому машины засаду обошли. А там и до Тайных Троп рукой подать. Таки получился образцово-показательный?..
Серега протянул руку к тангенте – выйти на канал и поздравить обойму с победой… но Джунгли решили иначе. Звук возник как всегда неожиданно – и, в короткое мгновение поднявшись до самого верха, молотом ударил по напряженным нервам, заполняя цех оглушительно ревущей сиреной. И как всегда ее бесстрастный безучастный голос не обещал ничего хорошего…
– Внимание. Прорыв горизонта. Предельная концентрация. Ртуть, свинец, сероуглерод, неизвестные соединения. Коэффициент проникновения: ноль-девять. Внимание. Прорыв горизонта. Предельная концентрация…
Серега вскочил, привычным движением бросая руку к подсумку на правом боку… и замер. В голове полыхнуло одно-единственное слово: платформа! Промашка Ставра все же дала о себе знать. Теперь это не просто «замешкался» – теперь это была смерть. Пока бойцы будут валяться, закутавшись в кульки, платформе ничего не стоит пройтись по цеху. И подмести одного за другим. Не сумев выполнить приказ, комод подписал приговор обойме. Тот самый шанс, один из тысячи, которого так боится любой командир, любой боец ПСО – прорыв газового агента в момент боя – по злейшему закону подлости выпал именно сейчас. 
Понял это и Ставр.
– Ставр – Карбофосу… – комод тридцать первой выходил по командирскому каналу, один на один. Голос у него был сиплый – он, решаясь, отчетливо понимал, на что идет. – Командир… ну в общем… мой косяк – мне исправлять. «Аглень» у меня, милкор по пути заберу, пусть бойцы Одина оставят у печки.
– Сядь на выходе! Наверняка пойдет зачищать! Перегрузи целями! Шесть из милкора один за другим, только потом РПГ! – судорожно зачастил Сотников. Умом он понимал, что именно Ставру исправлять свою ошибку – но вот сердцем… Серега Исаичкин был в обойме с первого дня. Притерлись. Приросли. И шансов, выполнив задание вернуться невредимым, у него практически не оставалось. Не завалить ее в одиночку, тем более – в лоб. И значит – караулить будет до последнего, чтоб она в цех не поперла. И укрыться серебрянкой не сможет… 
– Я справлюсь, командир. Ждите.
– …Прорыв горизонта. Предельная концентрация. Ртуть, свинец, сероуглерод, неизвестные соединения. Коэффициент проникновения: ноль-девять. Внимание…
– Обойма! Укрываемся! – скомандовал Сотников. – Используйте печи по возможности! В печи лезьте!
Ну, вот и все. Теперь каждый сам за себя. Сорвав с головы шлем, он одним движением напялил противогаз, запахнул полы шинели и плащ серебрянки, стянул под горлом завязки. Привычно охлопал себя по животу и бокам, проверяя отсутствие дырок – могла ведь и шальная зайти, в горячке боя не заметишь – и, подмяв полы, упал на металл площадки, чувствуя, как бешено колотится сердце. За круглыми окошками противогаза он видел, как постепенно густеет вокруг серая пелена, застилая видимость и отгораживая от окружающего мира, замыкая в коконе своих мыслей, своего страха. Боец ПСО при всей своей нечеловеческой подготовке – всего лишь человек. Страх и он испытывает. Другое дело, что умеет его подавить… С этим сложностей никогда не возникало – аутогенная подготовка в Академии изрядно поставлена. Закрыв глаза, Серега задышал – равномерно, сосредотачиваясь только на дыхании, за шкирку выкидывая из головы тревогу. Успокоиться; унять пульс; отвлечься, погрузиться в спокойствие и безмятежность. Только так можно переждать прорыв Агент-альфа –  сведя жизнедеятельность к минимуму. Что же это за дрянь такая, что может проникать куда попало?.. Надо выспросить у научников подробности. Они же изучают. Если живы останемся… Спокойствие – безмятежность – сон… Спокойствие – безмятежность – сон… И, уплывая уже куда-то в пелену отрешенности, он услышал, как на восточной оконечности цеха один за другим захлопали гулкие выстрелы.  

Тук. Тук. Тук-тук…
Серега очнулся сразу, едва стукнуло в первый раз – организм хоть и торчал в ступоре, но какие-то его системы четко отслеживали окружающее. 
Тук…
Не раскрывая глаз – смысл, если снаружи тьма кромешная? – он прислушался… Не машины, точно. Звук был какой-то робкий, беспомощный. Что-то скреблось внизу, стуча по металлу – и раз от раза постукивало все сильнее.
Тук. Тук. Тук…
Идентифицировать на слух не получалось – и он, нащупав шлем, щелкнул кнопкой фонаря.
Серый туман почти рассеялся, концентрация уже не опасна – луч пробивал его насквозь, упираясь в потолок, высвечивание лианы труб и кабелей. Сев, Серега осторожно скинул капюшон, стянул противогаз и надел шлем, одновременно включая УПЗО и подбирая лежащий рядом пулемет. Звук шел снизу, из-под площадки. Перехватив СКАР поудобнее, он поднялся и, осторожно подобравшись к краю, перегнулся через перила, нащупывая стволом источник. Внизу, упершись лбом в выпуклый железный бок печки и обхватив голову ладонями, сидел Ставр.
Как бы ни хотелось поверить в невозможное – ведь выжил!.. смог! – он все же продолжал стоять на месте. Ставр был жив… но его поза уже все объяснила Сереге. Объяснила красноречивее слов.
Комод вдруг выпрямился, запрокидывая голову – и, дернувшись вперед, с гулким стуком ударил лбом в металл. И снова. И опять. Альфа-агент пожирал его изнутри, и сейчас он был сосредоточен лишь на той жуткой боли, что терзала мозг. Попав под прорыв альфы, человек терял любые способности к разумному мышлению, оставался только инстинкт, базовые функции. Именно инстинкт и привел его сюда умирать.
Серега знал свои дальнейшие действия. То, что воспитывал в нем Наставник, чего он так боялся, что гнал от себя, надеясь на могучий русский авось – все же настигло его. Это была его обязанность, командира, и передать ее он никому не мог. Да и кто принял бы?..
Пулемет, грохнув прикладом, сполз на пол. Стрелять в своего товарища из оружия, которым только что убивал врага… это было неправильно. Почему так – он не знал и не мог объяснить. Просто чувствовал. Непослушной, какой-то ватной рукой Серега выдернул из кобуры пистолет. Весил он, кажется, полтонны. Он держал ствол на цели – но все еще медлил, слыша, как мечутся в голове мысли. Может, обойдется?.. Может, есть какой-то выход?!.. 
Ставр, разогнавшись, в очередной раз ударил головой о железо. Закапало. Кровь стекала по его щеке, повисая на подбородке крупными тягучими каплями и, отрываясь, падала на броню. В голубом луче фонаря она была черной. И не было иного выхода. И образцово-показательного не получилось. И не дождется уже Катерина. И тогда, сжав челюсти до скрипа, Серега, выдохнул, словно ныряя в прорубь с ледяной водой – и вдавил спусковой крючок.

Этот долгий день не закончился одной смертью. Когда, после безуспешных попыток вызвонить Мудрого, Серега выслал людей – они обнаружили Кирюху, лежащего в своем гнезде в глубоком обмороке, и научника, разбившего голову о бетон. Ребенок был завернут в плащ Страшилы. Второго плаща у Артема не было.

Глава 5. ЗОВ ИЗ ПРОШЛОГО 

До триста пятнадцатого горизонта поднимались неделю. Эта часть Тайных Троп запомнилась Сереге, пожалуй, больше, чем все предыдущие – не давала заскучать масса отходящих ветвлений, помещений неизвестного назначения, штреков вентиляции, темных коридоров в неизвестность. Если б не Путеводитель, обойма затерялась бы уже на первой сотне шагов. Но каждое ветвление, каждая дыра имела свой индекс, выбитый в бетоне на притолоке – и Путеводитель ориентировался именно на них. Серега, понимая, что где-то же должна быть подробнейшая схема этого лабиринта, буквально извелся – до жути хотелось узнать, куда же они ведут. О Знайке и вовсе говорить не приходилось – этот лабиринт стал для него самым настоящим испытанием. Особенно интересовали двери, запертые на кодовый замок, навечно застыв в том положении, в каком застала их потеря питания. Что скрывалось за ними?..
Но и открытые помещения тоже порой добавляли интриги. Многие были пусты; другие загромождены различным барахлом – строительным материалом, задубевшими мешками цемента и кирпичом, секциями водопровода и вентиляции, запорной арматурой, барабанами кабеля, вполне сносно еще сохранившимися, ручным инструментом и станками… третьи же и вовсе не лезли ни в какие рамки – в одном из таких они нашли странное сооружение вроде алтаря, деревянный столб, изрезанный неприятного вида знаками с головой то ли козла, то ли барана наверху; другая – большая, просторная, с пластиковыми стульями по стенам и круглым помостом посредине – была сплошь увешана пыльными плакатами с фотографиями музыкантов и групп, и исписана надписями типа «Цой – жив», «Алиса», «Ария», «Кипелов – лучший» и тому подобными. И диссонансом звучала надпись, сделанная на притолоке двери: «Таня – дура! Жизнь – прекрасна!». Похоже, автору не очень везло с женщинами…
И в одном из помещений – небольшом, забитом под завязку разнообразной деревянной мебелью – нашли следы стоянки: кострище и засаленный до состояния невменяемости спальник. Судя по тому, что кострище выглядело достаточно свежим – его мог оставить после себя пришлый дед. Да и пятна на бетоне, в которых Тундра опознал кровь, тоже вполне указывали на старика. Ночевал ли он здесь или даже жил несколько дней, пережидая и набираясь сил – не ясно. Что было действительно странно – кострище. В паутине категорически запрещен открытый огонь, это всасывалось с молоком матери. И если дед не в курсе запрета… Впрочем, это могло значить что угодно: начиная с того, что община пятидесятого горизонта имеет другие порядки и устои – и заканчивая тем, что дед вообще никогда не жил в Джунглях. И это предположение заставляло нулевой горизонт играть новыми красками…
Очередные потери требовали реорганизации обоймы. И Серега, подумав немного, забрал из первой группы Росича и перекинул в третью, командиром отделения три-один. Анатолий принял назначение с благодарностью и каким-то даже облегчением – болтался до сего момента не пришей рукав… А теперь снова при деле, снова в своей тарелке. Единственный, кто остался недоволен – Букаш. Эта перестановка как бы умаляла и первую группу, и его как командира. Впрочем, Гриша последние дни снова ходил сам не свой. Да и не только он.
Все эти дни бойцы были молчаливы – смерть друзей всегда действует оглушающе. И тем более, когда коса безносой забирает одного за другим. Сначала Бурый с Ажуром; потом Тринадцатый; теперь – Ставр и Мудрый. Джунгли брали свою плату жизнями. И кто знает, не настанет ли уже завтра твой черед?.. Сам же Сотников… Он словно раздвоился, распался на командира и товарища. Командир в нем оставался бесстрастен и оперировал именно этим обезличенным понятием – «потери». Потери следовало замещать, и он поступил как должен был. А товарищ… Товарищ же пытался затолкать осознание смертей ребят поглубже и как можно реже вытаскивать на свет. Может, просто пытался укрыться от суровой действительности за казенщиной командира?..
И со Ставром, и с Мудрым все было предельно ясно. Сергей Исаичкин пожертвовал собой, отдав жизнь за обойму. Платформу он завалить так и не смог – но сдержал. Не пошла она в цех. Хотя, судя по всему, намеревалась – когда обойма, уходя, проходила мимо южной галереи, Серега отметил, что торчит она теперь намного ближе, чем раньше. Тронулась – но опознала человека с опасным для нее оружием и предпочла остаться на месте: вдруг рядом еще с десяток караулят?.. Мудрый же просто выменял у Джунглей жизнь ребенка на свою. У него тоже не было иного выхода. Но… именно это и терзало Серегу больше всего. Недосмотр, по которому у Кирюхи не оказалось плаща, привел к гибели боевого товарища. И большая часть ответственности за это лежала на нем.
Имелась и еще одна мыслишка. Подленькая, она точила его все эти дни, и он гнал ее от себя – но раз за разом она возвращалась снова. Мудрый как научная единица – да даже и как боевая! – значил для обоймы куда больше ребенка. Он был важнее. Полезнее. И ведь знал же! Предполагал! Предвидел! Понимал, когда принимал решение тащить пацана с собой, – рано или поздно это может аукнуться. И вот – момент настал. Но вместе с тем он понимал, что выхода действительно не было. Эта дилемма упиралась в вопрос морали, в вопрос милосердия: можно ли оставить беспомощного человечка в Джунглях, бросить его ради выполнения приказа, даже если – кто знает? – это приведет в будущем к спасению всей общины… или, поступив так, ты станешь чудовищем? Тот самый пресловутый вопрос о слезе невинного ребенка, который поднимал еще сам Достоевский. И ответа на этот вопрос у Сереги не было.
Впрочем, ответа, пожалуй, не существовало в принципе. Каждый для себя решает сам. Илья, видя хмурую физиономию товарища, на второй день не выдержал и, выспросив причины, прочитал небольшую лекцию на тему. И вывод виделся именно такой. 
– Вообще, способы разрешения подобных моральных дилемм давно известны, – сказал он. – Другое дело, что не каждый сможет… кхм-кхм… им следовать. Но в этом и есть сила и ответственность руководителя – умение пожертвовать малым ради большего.
– Какие же способы? – ворчливо осведомился Серега.
– А простые, – Знайка, увлекаясь, пихнул поглубже на переносицу очки. – Первое – это принцип меньшего зла. Проблема вагонетки. Этическое понятие, связанное с ситуацией выбора из двух альтернатив, каждая из которых не представляется привлекательной. Из двух зол всегда выбирают меньшее. Аристотель. И меньшее зло в данной конкретной ситуации – не брать пацана. Или второе: учет взятых на себя ранее обязательств, так называемый предварительный приоритет. У тебя приказ – подняться до пятидесятого. Это твой предварительный приоритет, обязательство, которое ты взял на себя ранее всего прочего. И ты прекрасно понимаешь, что ребенок усложнит выполнение задачи, а может и сделает ее невозможной. И нельзя было его брать. И хоть ты тресни.
– А что там с вагонеткой? – заинтересовался Букаш.
– Так это еще Филиппа Фут сформулировала, английский философ. Тяжелая неуправляемая вагонетка несется по рельсам. На ее пути находятся пять человек. Двинуться они не могут – лежат привязанные. Ты можешь переключить стрелку — и тогда вагонетка поедет по другому, запасному пути. Но! На запасном пути находится еще один человек, также привязанный к рельсам. Каковы твои действия?
– Я бы, пожалуй, переключил… – после некоторого молчания ответил Гришка.
Знайка кивнул. 
– Хорошо. Тогда еще вариант. Та же вагонетка несется по рельсам, к которым привязаны пять человек. Запасного пути нет. Ты находишься на мосту, который проходит над рельсами. У тебя есть возможность остановить вагонетку, бросив на пути что-то тяжелое. Но рядом с тобой находится только некий толстый человек, и единственная возможность остановить вагонетку – столкнуть его с моста на пути. Каковы твои действия?
Гришка крякнул с досадой и задумался.
– То-то и оно, – не дождавшись его ответа, сказал Знайка. – Большая часть тех, кто переключил бы стрелку в первой ситуации, во второй не стали бы толкать человека под вагонетку. В первом случае наблюдатель не взаимодействует непосредственно с человеком; смерть человека на запасном пути является как бы побочным эффектом действия наблюдателя – он ведь стрелку переключает, а не убивает. А во втором случае агрессия к толстяку является неотъемлемой частью плана по спасению пятерых. Так ведь? И для значительной части людей активное участие в этой ситуации – толчок толстяка – выглядит практически невозможным. И это вполне попадает под так называемую доктрину двойного эффекта: в случае необходимости можно совершать действия, которые имеют негативные побочные эффекты, но умышленное проявление агрессии – даже и для достижения положительных результатов – является неправильным.
– А ты сам? Смог бы? – разозлился вдруг Серега. Читает он тут лекции, теоретик хренов… – Смог бы бросить пацана?
– Потому я и не командир, – пожал плечами Илья. – Я бы не смог. Тяжело, совесть бы сожрала. Но я ведь ни к чему и не призываю, я просто раскладываю теорию. Практика же… она, брат, куда тяжелее теоретических выкладок. Суха теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет. Да и мало кто смог бы.
– Важняк, – сказал Серега. – Он бы смог.
– Важняк – совсем другой разговор, – развел руками Илья. – На руководителях такого уровня и ответственность другая. Они не просто могут… они – должны, обязаны решать, кому жить, а кому умирать. У них выбор-то простой: или один человек – или вся община. А мы для таких решений пока мозоль на своей совести не набили.
Хотя этот разговор так и не помог найти ответ на вопрос, все же Серега малость приободрился. Знайка снова был прав. Пусть он командир – но не встречалось еще на его жизненном пути таких задач. Семь лет он командирствовал – но это, можно сказать, какое-то тепличное командирство. Да, условия жестокие. Но привычные ведь. Решения по большому счету стандартны. А для подобных… Не наработал пока мозоль. Не успел. 
Сам Знайка тоже переживал. Мудрый был его извечным оппонентом в научных спорах и дискуссиях, коллегой – но в то же время и другом. Чтобы хоть немного его отвлечь, Серега озадачил его тем же вопросом, что огорошил и его самого, и всю обойму: машины, ремонтирующие тоннель. Неужели самый страшный враг общины – друг?.. 
– Тут у меня подозрения давненько возникали… – почесав ирокез, ответил Илья. – Это все, – он обвел рукой вокруг, – гигантское техническое сооружение. И кто-то же должен его обслуживать. Мы просто ничтоже сумняшеся считали, что паутина брошена на произвол судьбы. Но ведь та же вентиляция в транзитных – работает. Значит где-то есть компрессоры, которые гонят воздух. Кому же, как не контро́ллерам, обслуживать? Те обрывки информации о системах паутины, что мы смогли достать из их памяти – возможно, нужны не для диверсий, а наоборот. Хотя, может, и для диверсий тоже… – он пожал плечами. – Здесь я утверждать не берусь. Но в основном я таки снова оказался прав, – он ухмыльнулся. – Именно машины чинят тоннели. Может, КШР – это вовсе даже не «Контро́ллер Штурмовой Роботизированный». Понавешали мы своих ярлыков… Может, КШР – это «Контро́ллер Шахтный Рабочий». Или «Роботизированный». Черт его знает. Пока не доберемся до места, откуда они лезут – полной ясности не наступит.
– Тогда почему до сих пор мы не видели подобного на своих горизонтах? – усомнился Серега. – Нет, я понимаю, что после увиденного подвергать это сомнению прям скажем – странно… Но таковы факты. Сколько лет мы бродим по домашним горизонтам – и хотя бы раз кто-то видел контро́ллера, винтящего гайки? Нет. А тут…
– Но и контро́ллера, который разваливает тюбинг кувалдой, мы тоже не видали, – фыркнул Илья. – И скажем прямо – мы вообще ни хрена о своем мире не знали. К тому же сам посуди… На наших горизонтах они ведут себя куда осторожнее, ведь любой контакт человек –машина начинается со стрельбы. Ты же вояка, знаешь правила. Прежде чем начинать какое-то дело в данном конкретном отрезке Джунглей – необходимо обезопасить его. Выставить охранение со всех сторон, откуда людишки могут вылезти. И уж они-то паутину лучше нашего знают, все ходы и закоулки. А значит и обезопаситься со всех сторон могут. Может, мы и раньше встречались с такими рабочими группами – и не раз! – но натыкались сперва на дозор. А там пошла мясорубка…
– Тогда какого хрена они лезут в Дом? – вопросил Дровосек. – Если они, скажем так, желают добра – почему убивают людей?!
– Тут ты, мой дорогой, немного запутался, – снисходительно усмехнулся Илья. – Ремонт Джунглей не отменяет вражды по отношению к нам, людям. А ведь все может быть гораздо глубже и в то же время проще, чем мы думали изначально! Что, если никакой глобальной вражды с машинами нет, а есть только локальная: контро́ллеров паутины и нас, пришлых людей. Ведь мы появились тут внезапно. Вдруг. И остались. А машины пришли уже потом. Что, если механизмы просто видят лишний элемент там, где его быть не должно, и стараются удалить?.. Мы чужие здесь. А машины – свои. Мы заняли их территорию, и они хотят вернуть ее себе. Впрочем, это только очередная теория…
– Получается, мы захватчики какие-то?.. – проворчал недовольно Дед.
– Слишком поверхностный взгляд, Артем, – поморщился Знайка. – Здесь глубже надо смотреть, зреть в корень. Мы ведь не знаем первопричину войны. И, повторюсь – это лишь еще одна гипотеза, не отменяющая основной, а-ля «Терминатор». Чтоб понять, нужно видеть общую картину. А ее-то у нас и нет.
– Может, мы и захватчики – но за это время Дом стал нашим домом, – буркнул Дровосек. – И за свой дом мы порвем любого. Именно за это дело пацаны стояли. И погибли тоже… – он поморщился. – Так что не надо этих… измышлений.
– Мне вот интересно… а много ли вообще у тебя в башке хранится? А, наука? – ухмыльнулся Хенкель. – У тебя же по любому вопросу есть какие-то ответы. И часто с таким подвыподвертом, что заранее не угадаешь, в какую сторону понесет…
Илюха ухмыльнулся и постучал себя пальцем по лбу.
– Здесь мно-о-ого хранится. Ты даже не подозреваешь, сколько…
Этот разговор немного отвлек ребят от унылых мыслей. Даже Гришка слегка подвоспрял духом – Серега, глядя на него, начал уже подумывать, не встряхнуть ли его снова за шиворот… Как бы цинично ни звучало – все эти смерти были не напрасны. Паутина брала свою плату – но и давала взамен. Пусть и трудно, со скрипом, но начинала раскрывать свои секреты. И триста пятнадцатый горизонт не стал исключением – выйдя на него, обойма наткнулась на остатки Второй экспедиции.

Вышли они на сто сорок третьем километре восточной транзитной. В такой запредельной дали, что уже даже страшно не было – расстояние превратилось в какую-то эфемерную величину, которая не поддавалась осмыслению. Десять километров больше или меньше, горизонтом выше или ниже… подумаешь, делов-то.
Зрелище, открывшееся обойме, сразу бросало в дрожь: десятое от выхода с Тайных Троп кольцо тюбинга было смято гигантским давлением, сплющено в горизонтальный овал, так что от потолка до пола осталось метра три – а дальше, запирая галерею, громоздился беспорядочный завал камней и выдавленная между кольцами порода. И, до половины корпуса ныряя в осыпь, посреди галереи торчал транспортный тягач. На корме у него, облупившейся, но еще видимой надписью значилось: «Борт-15».
– Это Вторая экспедиция, – хриплым от волнения голосом, пробормотал Знайка, шаря лучом фонаря по замершей платформе, пока обойма стояла, не решаясь приблизиться. – Их нумерация. Я поднимал архивы.
– Засыпало?.. – в голосе Дровосека страх звучал пополам с недоверием. Сотников оглянулся – рядом с Железным из своего гнезда торчал Кирюха и с ужасом глядел на завал. Да и остальным было не по себе. – Не прошли они? Здесь все закончилось?
– Прошли – но не все, – пробормотал Серега, ощупывая фонарем завал. – Старик же вернулся. А он знал отца. Значит, какая-то часть выжила и продолжила движение.
– И я бы предположил, что бóльшая часть, – добавил Знайка. – Думаю, они были настроены так же решительно, как и мы. Если бы выполнение задачи стало невозможным – повернули бы назад.
– А может, и повернули… – мрачно проворчал стоящий рядом Букаш. – Да не дошли.
Сотников сплюнул. Нет, с Гришкой решительно надо что-то делать. Опять расклеился пацан.
Впервые за столько лет наконец приоткрылась страничка, связанная со Второй экспедицией – и просто невозможно было пройти мимо. Знайка, бешено вращая глазами, объявил о необходимости привала – но спорить с ними никто не собирался. Осмотреться необходимо. Эта галерея казалась очень старой, ржавчины в разы больше, чем в любой другой части Джунглей, где до сих пор проходила обойма. За исключением разве что поселка стариков. Впрочем, объяснение нашлось очень скоро – метрах в семидесяти от завала, на западе, дозор, попытавшись продвинуться чуть дальше, наткнулся на такой же тупик – но только иного качества. Галерея, изгибаясь, понижалась – и ныряла в черную стоячую воду. Обойма оказалась словно на острове – с одной стороны стена, с другой непреодолимая водная преграда. Кроме того, потеки на стенах тоже наводили на определенные размышления – вполне возможно, галерею уже затапливало, но потом вода схлынула и ушла в нижнюю точку. 
Кабельного хозяйства здесь тоже почти не осталось – бетонные стены голяком и лишь в некоторых местах сиротливо висели обрывки. То же самое и с трубным хозяйством – цельной вентиляции нет и в помине, только куски жести под потолком. Да и сами кольца тюбинга оставляли желать лучшего – все какие-то помятые, побитые, с вырванными и выщербленными кусками. Впрочем, эти отметины для опытного глаза были легко узнаваемы – когда-то здесь шел бой. И торчащий из завала тягач наводил на вполне определенные догадки… 
Догадки подтвердил и дальнейший осмотр. Больше всего оказалась повреждена территория, прилегающая непосредственно к завалу. На бетонном полу – выщерблины и веера расходящихся подрывов, следы от гранат, в ребрах – множественные попадания и рваные пробития крупного калибра. Здесь же, между ребрами, нашлось несколько ржавых калашей. Как ни странно, тут же нашли и снаряжение – словно люди зачем-то сбрасывали броню и рюкзаки.
– Что скажешь, Тундер? – спросил Серега, едва лишь следопыт завершил осмотр. – Как оно происходило?
– Били оттуда, – Ринат кивнул на запад, в сторону воды. – Стреляли крупным, даже тридцаткой. Наши, конечно, отмахивались – но сам видишь… И я так полагаю, это заградотряд. Прикрывали отход, знали, на что идут. Потому что это, – он ткнул пальцем в завал, – явно намеренно сделано. Там четкий след от подрыва, копоть на стенах, металл аж посерел. Леха подтверждает, – и он кивнул на стоящего тут же Маньяка.
– Подрыв? – удивился Серега.
– Что-то очень крупное за ними шло. Взорвать галерею… это еще додуматься нужно. Но у них, похоже, другого выхода не оставалось.
– Мань? – Сотников повернулся к подрывнику. – Что скажешь? Ты полукольцо тюбинга в Цеху видел. Много нужно, чтоб такое рвануть?
– Да уж немало… – Маньяк поскреб нижнюю челюсть. – Тут ВВ в десятках кило измеряется… а может, и в центнерах. И как следствие подрыва – не только завал здесь, но и провал галереи там, – он кивнул в западную сторону. – И вода тоже – кольца тюбинга разошлись, и хлынуло.
– Теперь дальше. Вот это, – Ринат ткнул пальцем в одну из кучек снаряги, – я вообще объяснить не могу. Зачем-то им понадобилось раздеться. И это тоже, – он разжал кулак – и Серега, пусть и не сразу, но опознал то, что лежало у него на ладони.
– Зубы???
Ринат кивнул.
– Железные вставные зубы. Гриш, так, что ли?
– Я понимаю, конечно, что раз отец у меня зубник, то и я должен все нюансы знать… – с иронией проворчал Букаш, принимая находку в горсть. Выбрал один, поцелее, повертел, разглядывая – и удивленно хмыкнул. – И правда. Зубы и есть.
– Клещи поработали? – предположил Серега. – Или живность?
– Да не похоже, – Тундра в сомнениях покачал головой. – И те, и те кости оставили бы. Вспомните скелет на мертвом горизонте. А здесь сожрано все, подчистую. А металл – выплюнули. Привередливая, тварь.
– Правую руку готов отдать – Кощей… – пробормотал Знайка. Он принял кусочки металла от Тундры и теперь ворошил их пальцем на ладони. – На тех рисуночках он людишек за обе щеки жрал. Вполне возможно, что и здесь. Получается, что органику он переваривает – а с неорганикой не в ладах. Потому и снаряга с оружием в целости.
– А контро́ллеры? Железяк он за милую душу молотил. На тех же картинках… – глядя на зубы поверх его плеча, вопросил Дровосек. 
– Топливники, – напомнил Знайка. – Топливники он жрал. И не жрал даже, а энергию забирал. Все остальное – на свалку. Я еще тогда сказал.
– Догнал спустя столько горизонтов?.. – усомнился Серега. – Джунгли – они же огромны! Как он их нашел?! Как угадал, в какой точке паутины идут? Старики – они вон где, аж на западном направлении, пятнадцатью горизонтами ниже! Сколько тут… десятки километров!
– А ему не надо угадывать, – ответил Илья. – Помнишь датчик слежения? Тот самодел. Я думаю, если пошарить – и здесь такие найдутся…
Секунду Серега, хлопая глазами, смотрел на Знайку – и вдруг сообразил. У него этот датчик из головы напрочь вылетел – подорвался тогда на Кирюхин вопль. Но если сопоставить – одно к одному и складывалось. 
И одновременно с этим он почувствовал, как, нащупывая тропку в его мыслях, к нему подкрадывается страх. Кощей… это существо было слишком невероятным. Выжить после подрыва такой мощности – а ведь оно, судя по всему, выжило, останков нет – это нужно обладать фантастической живучестью. Кто это?.. Что за создание, которое с одинаковой легкостью косит армии механизмов, жрет органику, конструирует датчики и имеет собственное племя рабов? И самый главный вопрос – где оно и почему до сих пор не объявилось?..
– Слава богу эта хреновина больше здесь не живет, – вторя его мыслям, сказал Знайка. – В противном случае наша экспедиция кончилась бы так же, – он кивнул на торчащий из завала тягач. – Едва выйди мы на мертвые горизонты…
– Уверен?.. – понизив голос, спросил Букаш. Будто ждал, что Кощей вот прямо сейчас сидит где-то неподалеку, подслушивает и мерзко ухмыляется, щелкая своими клешнями.
Знайка отмахнулся.
– Я ни в чем не уверен. Остается только надеяться…
Здесь Серега был согласен со своим научником. Остается только здоровый фатализм: чему быть, того не миновать. Уж раз Кощей не объявился до сих пор – может, и впрямь убрел куда-то очень уж далеко. Или сдох, и опасности больше нет. Тем более наметилась и новая проблема – и проблема куда бóльшая, чем это таинственное создание. Сначала, находясь под впечатлением от открывшейся картины, Серега было забыл о ней – но стоило первым эмоциям схлынуть, как она снова встала в полный рост: вход на Тайные Тропы находился дальше по галерее, впереди, всего в трех километрах. Но обвал отсекал дорогу, словно нож гильотины. Близок локоток – но как укусить?..
Дед сумел здесь пройти. В Путеводителе значилось: «лаз насквозь у правой стены, под трубой, порядка 50 м ». Однако так было на момент его прохода. Теперь лаза не существовало – труба, крепившаяся ранее к стене на высоте около метра от пола и благодаря этому образовавшая козырек, под которым и сумел протиснуться старик, теперь лежала на полу. Возможно, дед, проходя здесь, как-то потревожил завал – и порода, осыпавшись, надавила, срывая трубу и закупоривая проход. Старик не знал этого, он ушел дальше – но обойме уже хода не было.
Повертев так и сяк Путеводитель и карту, Серега смог найти только один вариант. Следующая точка выхода с Тайных Троп значилась на триста десятом. Вернуться тем же путем, что и пришли – и попробовать подняться Джунглями. Правда, подниматься пришлось бы с триста двадцатого, целых десять горизонтов, что сильно удлиняло дорогу – но, как считал Сотников, это наиболее безопасный путь. Опять же и инстинкт Навигатора не бунтовал – дорога уже знакомая, хоженая.
– Я против, – выслушав, покачал головой Злодей. – Категорически. Конечно, решать тебе… Но вернувшись, мы снова окажемся в районе Цеха. Где не так давно ушатали целую группу. Сейчас окрестности могут кишеть машинами – вряд ли они отказались от намерений восстановить галерею. Куда вероятнее – сил больше нагнали. Не справимся теперь. И более того – если увидят, то вцепятся как собаки в медведя. Задавят нас, командир.
Серега раздумчиво покивал – в словах зама был резон. Но что тогда делать?..
– На Тайных Тропах масса ветвлений… – осторожно сказал Знайка.
– Нет, – пресек поползновение Сотников. – Мы не полезем черт-те куда. Я еще приму вариант, когда мы пойдем Джунглями – конфигурация галерей однотипна, и сориентироваться нетрудно. Но в тех кишках…
– Никогда не знаешь, куда выбросит, – поддержал Букаш. – Я бы предложил попробовать водой. Если затопленный отрезок тянется недалеко – думаю, сможем. У нас четыре баллона с воздухом и два гидрокостюма. Упаковать топливники, упаковать электронику, провесить дорогу… Вылезем на другой стороне – а там привычные Джунгли. По ним можно обойти.
– Водичка-то – не парное молоко… – заметил Серега. – Градусов пять…
– Да подумаешь… – Гришка отмахнулся. – На Плантациях та же температура. Ничего, закаленные. Если провесить дорогу – ничего сложного, иди себе по веревке, руками перебирай…
– Вариант… – согласился Серега. – Еще?
– У самой воды коридор на юг. Если не получится галереей – можно попробовать там, – сказал Пашка. – Он не затоплен, вода по колено стоит. И электронику не замочим. Коридор, как оно часто бывает, может петлей пойти и вывести уже за завалом.
– Тоже вариант, – кивнул Сотников. – Причем наиболее вероятный. Еще?
– А нет мыслей через завал попробовать? – осторожно осведомился Знайка. – Старик написал, что завал тянется метров пятьдесят… Три километра, говоришь, до Тайных Троп? Ведь это может оказаться самой короткой дорогой.
Сотников молчал. Об этом варианте думал и он – но трогать завал… Неизвестно, в каком он состоянии. Одно дело если стабилен, слежалась уже порода, затвердела. Тогда можно попробовать как-то пробиться, прокопать тоннель. И совсем другое – если нет. Шахтерское дело в Академии не преподавали, никто из бойцов не имел даже отдаленного представления. Разве что Знайка хоть как-то знаком…
– Сразу скажу – я полный ноль, – покачал головой Илья. – Может, и опасно. А может, и самый безопасный вариант. Сами посудите… Возвращение к Цеху отпадает. Водой? Хорошо, попробовать можно. Но если затопленный участок тянется не одну сотню метров? Да и вообще – лезть туда… В этой темной водице может любая гадость водиться… – он поежился. – Мы ведь без оружия полезем! Не-е-е… Я б не рискнул. И остается коридор на юг. Но если и этот вариант не прокатит – тогда выбора нет.
– Пробуем и это, – решился Серега. – А там посмотрим по ходу…
Впрочем, соглашаясь на этот вариант, он догадывался, что Знайка хотел заняться завалом еще по одной причине – попробовать раскопать экспедицию, увидеть реальные потери, понять, смогла ли она пойти дальше или вынуждена была повернуть назад.
Лагерем встали посреди галереи, на одинаковом расстоянии от завала и затопленного участка – и тот и другой представлялись достаточно опасными, и от них хотелось держаться подальше. Риск повторного обвала вполне имел место – и точно так же мог существовать риск дальнейшего провала и затопления галереи. И случись то или другое – нужно иметь кратчайшее расстояние для эвакуации: назад на Тайные Тропы или в полузатопленный коридор на юг. Сотников отчетливо понимал, что обойма сейчас – словно человек, застрявший на кочке посреди бескрайних болот. Вокруг – топкая трясина и лишь две тонкие скользкие тропки, по которым можно убраться из гиблого места. И даже они, эти тропки, не гарантируют безопасность. Шаг влево, шаг вправо – смерть. Мучительная и страшная.
Как ни хотел этого Серега – пришлось выделить поисковый отряд на Тайные Тропы: искать крепь для тоннеля. Впрочем, углубляться в лабиринт не пришлось – буквально в сотне метров, свернув с тропы на север, нашли целую вереницу комнат со стойками кросса. Параллелепипеды, собранные из стальных уголков, хоть и обладали конечным запасом прочности – все ж лучше, чем ничего. Тонны породы не удержат, подойдут только для локальных осыпей – но если завал нестабилен, туда с любой крепью соваться опасно. Задавит.
Пока часть бойцов вытаскивала стойки, ушли под воду Енот и Прапор. Баллон на спину, страховочный шнур к поясу – и вперед. У ребят было самое опасное задание – здесь вам и угроза утопления, и возможность нарваться на любую нечисть. Огнестрел под водой почти бесполезен – а специальных автоматов, типа АПС, обойма не имела. Из эффективного вооружения только нож. Но кто знает, что там под водой может обитать. Нарвешься на страхолюда типа клеща – и клей ласты. И еще одна опасность – переохлаждение. Холодная вода вытягивает энергию, много энергии – и рано или поздно наступает критический предел. Другое дело, что и ребята закаленные, да и гидрокостюмы должны помочь. И все же Серега обозначил отсечку по времени – полтора часа на погружение. Не уложились – значит не пройдем.
Еще одна группа, ушедшая в разведку – Злодей с Немым и Шпионом. Южный коридор казался наиболее верной дорогой; даже если и не уводит в обход завала – достаточно будет, если выведет из этой западни, выкинет в любой точке транзитной галереи. А там уж Джунглями можно до следующего входа подняться.
Пока часть бойцов таскала стойки кросса, остальные приступили к земляным работам. Полностью разобрать завал возможности не было – и силенок маловато, и времени много уйдет, да и банально матчасти нет, серьезной крепи, способной выдержать тонны породы. А вот прокопать узкий лаз чтоб и человеку протиснуться, и осла протолкнуть – вполне по силам задача.
Лаз пошел сначала под днищем тягача – клиренс у него сантиметров шестьдесят, вполне просторная пещерка получалась. К тому же – семь метров внутрь кучи не копать. Но даже и здесь, под днищем, работать было уже опасно – протискиваясь к завалу, чтоб осмотреть породу, Серега сразу обратил внимание на торсионы: тонны грунта, навалившись сверху, изогнули стержни дугой, продавив тушу тягача; казалось, еще совсем малое усилие – и они лопнут, притиснув днище машины к бетону и сплющив человечка. «Уголками… уголками надо подпереть, усилить…  – мелькнула мысль. – Не ровен час… » 
Работать приходилось медленно и осторожно, чтоб не потревожить породу слишком активными действиями. Из шанцевого инструмента – в основном саперки, штатно у каждого бойца. Больших полноразмерных лопат всего три, да и те совковые. Серега, планируя выход, захватил их только по настоянию Важняка. Не думал, что пригодятся… Хотя вряд ли здесь применимы лопаты с длинными черенками – в ограниченном пространстве куда удобнее МПЛ, чем полноразмерный дрын.
Едва углубились на пару метров – стало понятно, что порода еще активна. Да, она легко поддавалась, оставалось только выгребать и вытаскивать из лаза… но это был плохой знак. Завал не слежался даже за долгие годы, и вероятность осыпей очень велика. Миллионы тонн давили сверху; и если сломать установившееся хрупкое равновесие – локальные осыпи могли спровоцировать более крупные подвижки грунта. Раздавит как букашку. 
– Серег, я тебе честно признаюсь… – заглядывая в черный зев узкого штрека, поделился Знайка. – Я сейчас ссу, как самый последний… – он запнулся, не находя сравнения. – Страшно лезть. У меня знаешь, воображение хорошо работает. Так и вижу, как свод обрушивается…
– Нам не придется, – успокоил Серега. – Тебе, мне, Буку и Злодею. Это вот пацанам… И я как-то не удивлюсь, если они взбунтуются. Они – солдаты, а не шахтеры. Бой – это их. А ползать в тесной кишке… – он развел руками. – К такому нас жизнь не готовила. И Академия тоже.
Тем не менее начало было положено. Работали посменно – один внутри, в штреке, дорогу пробивает, отгребает породу и грузит на брезентовый лоскут метр на метр; и еще трое снаружи – один лоскут вытягивает, и двое на страховке, готовые в любой момент дернуть шнур и вытащить шахтеров на свет. Работать приходилось неудобно, лежа то на одном, то на другом боку, что не давало возможности выгрести породы побольше. В штреке стояла духота – несмотря на холод паутины, воздух в узком лазе очень быстро нагревался от дыхания; к тому же и пылищи до черта, и куски ткани, через которые дышали шахтеры, очень быстро забивались пылью… Однако хоть и медленно, постепенно – дело двигалось. Через пару часов смогли установить, наконец, первую стойку. Параллелепипед, усиленный множеством привинченных враспор уголков, лег горизонтально, продолжив ход из-под днища вглубь завала. Еще три метра плюсом. Высота хода осталась той же, сантиметров шестьдесят – и это давало определенную надежду. Человек – даже и Дровосек, хоть и без снаряги – пройдет. А ослов можно разобрать на составные части.
К этому времени вернулись Енот с Прапором и вести принесли неутешительные.
– Не пролезем, – сидя у кромки черного гладкого зеркала, помотал головой Сашка. Он уже вытер голову и грелся теперь, укутанный в серебрянку до самой шеи. – Там жопа, командир. Заилено местами очень сильно. Стыки тюбинга разошлись, из них жидкая каша выперла. Даже протискиваться местами пришлось. И расстояние. Так и не смогли до конца добраться, хотя прошли метров семьдесят… В двух местах есть пузыри воздуха под потолком – выбирались, передыхали. Дальше там фактически тупик. Галерея все время опускается и в конце уже не вода, а хер пойми. Ил что ли… Липкий, сука, затягивает, как трясина. Евгена чуть не потерял, он уже по пояс провалился и продолжал благополучно погружаться.
Прапор, подтверждая, кивнул и поежился.
– Опоры для рук нет. Выгребаешь – а толку?.. Я влип – и там как потянет вниз! Минута – и все, каюк. Но Саня успел за ребро закрепиться. Вытащил.
– Отдыхайте и присоединяйтесь, – Серега кивнул в сторону завала, откуда мелькал свет фонарей и доносился шум работ. – Десять метров прошли. Может, и впрямь получится…
Однако вскоре прохождение усложнилось. Начались осыпи. Первая осыпь – обвалился небольшой пласт, всего-то полметра в поперечнике – лишь слегка присыпал работающего в штреке Хенкеля. Вреда не принес, только землицу за шиворот. Но это было предупреждение – продолжать работы становится все опасней. Выбравшись наружу, Леха лезть пока больше не решился. Посмеиваясь над своим бойцом, в штрек ушел Маньяк. Но и он недолго проработал, углубившись всего на полметра – вторая осыпь, куда большая, завалила его с головой, и стоящим на контроле спешно пришлось дергать страховку. Выволоченный наружу Маньяк очумело тряс головой, тер глаза и отплевывался. И под ехидным прищуром Хенкеля лезть в штрек повторно отказался и он.
И все же пока осыпи были локальные. С ними успешно боролись крепью – втаскивали охапку уголков и там, прямо на месте, собирали в жесткий прямоугольный каркас, подпирая потолок и усиливая дополнительными уголками по граням параллелепипеда. Куда хуже, что эти малые осыпи меняли внутренний баланс завала, что грозило более серьезными последствиями…
К вечеру, когда вернулась группа Злодея, прошли еще три метра. Итого – пятнадцать. И тогда же стало понятно, что иного пути, кроме как насквозь, у них нет.
– Не уверен, что пройдем. Уж лучше кишками Троп блудить, чем там, – стягивая мокрые штаны и вытряхивая из берцев воду, хмуро сказал Злодей. – Эта галерея, в которой мы сидим, наверняка ведет к каким-то шахтам или выработкам. А коридор – что-то вроде пробного штрека. Сначала четко на юг уходит, потом начинает восточнее забирать. Мы уже думали что сможем-таки обойти… да хер там. Он в пещеры выводит. Точь-в-точь Штольни на наших горизонтах. Там развилок море – есть и горизонтальные, есть и выше-ниже. Настоящий лабиринт. Пылища, грязища, колонны сталагнатовые. Кое-где и потрескивает, – он постучал пальцем по дозиметру. – Фон небольшой, но есть. Не пройдем.
– Выше или ниже уводят? – заинтересовался торчащий тут же, отдыхающий от погрузо-разгрузочных работ, Дровосек. – А ведь мы сейчас выше наших Штолен находимся… Выше на полтора километра и дальше километров на шестьдесят. Тридцать пять горизонтов, сорок метров между ними… тысяча четыреста метров вниз – и дома.
– А дорогу ты знаешь? – покосился на него Злодей. – Да, это наверняка единая система пещер… Но там лабиринт, черт ногу сломит! После первой сотни шагов уже потерялся. Мы по веревке шли – да и то я стремался… Перетерлась о камень на любом повороте – и останешься навечно. Жить во тьме у корней гор… Горлум, бля.
С этим Серега тоже был согласен. Уж лучше плутать кишками Троп – куда-нибудь, да выкинут со временем – чем лезть в дебри пещерного лабиринта.
На ночь работы прекратили – нужен был отдых. Ребята сидели за ужином напряженные, неразговорчивые. Серега все понимал. Бойцы-то они бывалые – а вот шахтеры никакие. А с непривычки самые мрачные мысли в голову лезут. Каждый уже не по разу побывал в штреке и каждый испытал этот страх – когда над головой миллионы тонн породы, готовые в любое мгновение упасть вниз – и ты в каждый очередной удар лопаты о стенку штрека сжимаешься внутренне: сейчас обвалится?.. или погодит, и поживем еще?.. Да и тесно, как в гробу – не только с завалом, а еще и с клаустрофобией борешься. Первая часть пути, самая легкая, фактически пройдена, дальше только хуже пойдет. А осыпи уже начались. И кому выпадет жуткий жребий?..
Утром, едва лишь продолжили, наткнулись на страшную находку, которая еще больше усилила напряжение. Карабас, залезший в штрек, выбрался оттуда и десяти минут не прошло.
– Тело там. Уже сгнило все, истлело… Я лопатой ткнул – камень и вывалился. А за ним ботинок торчит. Копнул еще – кость. Ну как кость… не кость – остатки. Раздроблена на куски. Что делать-то? Вытаскивать будем?
– Вытаскивать конечно! – заволновался Знайка. – Опознать попробуем! Вояка, научник или кто?..
– Может, не стоит?.. – вопросительно глядя на Серегу, спросил Букаш. – Это же могила теперь, ребят… Он пятнадцать лет там лежит, пусть и дальше остается.
– Я бы тоже не стал, – мрачно сказал Дровосек. – Не трогайте покойника…
– В обход копать? – язвительно усмехнулся Илюха.
– В обход нельзя, – согласился Сотников. – Каждый метр надо экономить, уголков мало. Вытаскиваем.
Очень скоро он пожалел о своем решении. Вынутое из завала тело, фактически, на человека уже не походило – настолько изломанным оно оказалось. Сплющенная грудная клетка, раздробленный череп, множественные переломы конечностей – человек словно попал в мясорубку. И это зрелище, конечно, смелости не прибавляло. Ребята, сгрудившись, стояли вокруг – и Серега голову мог дать на отсечение: каждый сейчас примерял незавидную участь этого человека на себя. Хорошо если сразу и намертво. А если жил еще какое-то время? Лежал там, понимая, что выхода нет, и умирал – долго, страшно, мучительно…
Зато Знайка прилип к останкам намертво. И вчера, и сегодня с самого утра он неотлучно дежурил у штрека – Серега строго-настрого запретил отлучаться, медик может понадобиться в любой момент – и весь извелся. Он все ждал, что из-под завала начнут вытаскивать одно за другим тела – а может, чем черт не шутит, и останки таинственного Кощея! – но других находок не последовало. 
Вынутый из-под завала оказался армейцем – на это указывал и чип-шунт, и нашивки бойца ПСО. Впрочем, оно понятно и так. Заградотряд, смертники, оставшиеся удерживать наступающую на пятки опасность, давая основной группе отодвинуться на безопасное расстояние и подорвать тоннель. И кому же еще оставаться в заградотряде, как не армейцам?..
Часть формы успела разложиться вместе с телом – но нашивка с позывным смутно угадывалась. 
– «Ровер». Или «Роджер»… – отряхивая шеврон от земли, прочитал Илья. – Сгнило, буквы еле видно… – он вытащил нож, аккуратно спорол нашивку по шву. – Вернемся – обязательно на Доску повесим. Героическую смерть принял. Ну и в архивах найдем, кто это.
С этого момента прохождение сильно усложнилось – словно потревоженное тело, сроднившееся за столько лет с завалом, начало мстить своим обидчикам. Дальше пошел камень, булыжники размером с голову. Вынимать их по одному не представлялось возможным – один опирался на другой, тот на третий, четвертый… и, тревожа один, потревоженными оказывались еще с десяток. В глубине завала потрескивало, пересыпалось, перекатывалось с сухим стуком, отчего подрагивали своды штрека, осыпая копающего бойца землей и мелкими камешками. Каждый новый человек, уходя в штрек, долго сидел перед черной дырой, набираясь решительности. Серега знал, что никого из ребят нельзя упрекнуть в трусости – но быть заваленным, придавленным, затиснутым меж пластов… от этих мыслей внизу живота сам собой поднимался холодок. И ладно если сразу и намертво. А если порода, сдвинувшись, оставит тебя в мешке, отрежет от выхода?.. И ведь может случиться, что возможности откопать человека уже не будет. Тогда одно остается – ствол пистолета к виску. Если двинуться сможешь.
– Мы не пройдем здесь, – в который уже раз, отозвав его в сторону, сказал Гришка. – Надо возвращаться.
– До Цеха?.. – потирая подбородок, задумчиво спросил Сотников.
– Думаю, да. Там еще вопрос, пролезем или нет. Но тут… – он развел руками. – Останавливай, пока не поздно.
В середине дня, пока прервались на обед, Сотников полез в штрек сам – оценить степень опасности. Здесь было душно, пахло землей и где-то на самой периферии обоняния – сладковатым запахом гниения. Может, это был остаточный аромат обнаруженных останков, а может, под завалом лежали еще тела – в отсутствие воздуха, когда порода суха, разложение идет порой очень долго. А штрек, пробитый вглубь завала – все равно что вентиляционный ход, обогативший воздухом ближайшие пласты. Появился кислород – и разложение пошло с большей скоростью… Об этом думать как-то не хотелось – вдруг рядом, буквально в сантиметрах за стенкой, лежит еще один труп и скалится на ползающих мимо людишек, протягивая к ним свои раздробленные конечности…
Пройдя туда и обратно по откопанному и укрепленному участку, он понял, что с проходкой и впрямь пора заканчивать – в некоторых местах уголки, приняв на себя тонны породы, начали прогибаться. Пока еще не сильно, понемногу – но это был явный знак. Внутри завала даже сейчас, во время паузы, что-то продолжало потрескивать и шуршать – словно миллиметр за миллиметром, грамм за граммом, накапливалось и накапливалось напряжение, готовое вскоре прорваться и завалить ход. Посылать людей уже было огромным риском. Удивительно, как ребята и сюда-то дошли. Дисциплина – дисциплиной, но это уже фантастическое самообладание, какой-то даже фатализм…
Выбравшись наружу, он подозвал Злодея, Букаша и Знайку.
– Все, ребят. Заканчиваем здесь. Это уже не просто опасно – это авантюра. Мы фактически сами подтягиваем к себе момент обвала. На канате тащим. То, что он будет – даже не вопрос. Мы рассчитывали, что куча будет стабильна, только тогда и можно пройти. Но теперь… – он покачал головой. – Я второй раз туда ссу лезть. И пацанов не погоню. 
– Что теперь? Цех? – спросил Злодей.
– Да. Поворачиваем оглобли. 
Нечего и говорить, что бойцы восприняли приказ с огромным облегчением. Испытывать судьбу никому не хотелось. Куда лучше встретиться лицом к лицу с врагом, чем быть похороненным заживо. Пока сворачивали лагерь, поднимали и грузили ослов, Серега, раскрыв карту, задумчиво глядел в нее, просчитывая маршрут. Еще одну неделю назад, да и там, около Цеха, неизвестно сколько времени понадобится… А сколько уйдет, чтоб до триста десятого подняться? Месяц? Два? А старикан все же фантастически удачлив – пролезть под завалом, под трубой, которая на соплях держалась. Безбашенный дед…
– Дядь Карбофос… – он глянул вниз – рядом стоял Кирюшка и робко тянул его за противогазную сумку. Все это время – и вчера, и сегодня – пацан вертелся где-то здесь, в галерее: подносил, что попросят, исполнял мелкие поручения – в общем, из кожи вон лез. У Сереги создавалось полное впечатление, что он чувствовал себя виноватым в смерти Страшилы – и словно старался хоть как-то искупить, хоть чем-то быть полезным… – Мы назад в Цех возвращаемся? Туда, где дядька Артем погиб?..
– Да, Кирюха, приходится, – кивнул Сотников, продолжая изучать карту. – Здесь пройти не сможем. Вернемся, разведаем обстановку, попробуем проскользнуть.
– Дядь Сереж… – Кирюшка нерешительно шмыгнул носом и покосился на трубу, уходящую в завал. – Я это… утром около трубы сидел… – он замялся, словно не зная, как сказать, – и тоже потом, перед обедом… Там стучит кто-то. Когда в завале работать перестали – еще лучше слышно стало. А сейчас опять тишина.
Серега не сразу понял, что имеет в виду пацан. Что значит – стучит? Где?!.
– Где стучит?.. – нахмурился он.
– Так там! В трубе! – Кирюха махнул рукой. – Ухом приложишься и услышишь. Я задремал утром, прислонился – тогда только услыхал. То часто стучит, а то длинно… Это азбука Морзе называется, я знаю, нам воспитатель в садике уже рассказывал…
Серега, недоверчиво нахмурившись, медленно убрал Путеводитель в карман. То что говорил пацан казалось невероятным. Кто здесь может морзянкой выстукивать?!. Шагнув к трубе, он опустился на колени, и, нагнувшись, приложил ухо к ее ржавому боку. И сквозь шарканье ног по бетону, сквозь шутки и смех бойцов, сквозь шум собирающейся обоймы он услышал…
– Х-о-л-о-д-н-о… з-д-е-с-ь-х-о-л-о-д-н-о…
Серега разом вспотел. Холодно?! Где холодно?.. Под завалом?! .
– Д-о-л-г-о-т-у-т-н-е-с-м-о-ж-е-м, – ответила труба.
Звук был сильно приглушен, будто по металлу били либо очень далеко – либо через препятствие, прослойку, через слой земли – и он вдруг с мистическим каким-то ужасом понял, что передача шла именно из-под обвала…
– Хэнк, шустрее давай! Задолбал зубоскалить! – послышался от лагеря голос Маньяка. – Я те ночью грамм пять тротила под матрас положу! Чтоб шустрее булками двигал!
Народ дружно загоготал.
– А ну тихо там! Умерли все! – оторвавшись от трубы, бешено рявкнул Сотников. – Тишину поймали!.. – и снова приник ухом к металлу.
– Р-о-д-ж-е-р-о-т-з-о-в-и-с-ь… Р-о-д-ж-е-р… П-р-и-е-м…
– Р-о-д-ж-е-р-д-а-л-ь-ш-е… Ш-е-л-с-з-а-д-и… – на первый каскад звуков наложился другой, чуть более быстрый, словно теперь говорил другой человек. – Ш-е-л-з-а-м-н-о-й-в-ц-е-н-т-р-е-г-а-л-е-р-е-и… З-а-в-а-л-и-л-о… П-р-и-е-м…
– В-о-з-д-у-х… Е-с-т-ь-в-о-з-д-у-х…
– М-а-л-о… М-а-л-о… Д-ы-ш-у-с-т-р-у-д-о-м…
– П-о-в-р-е-ж-д-е-н-и-я-е-с-т-ь…
– Д-в-и-г-а-т-ь-с-я-н-е-м-о-г-у… Т-о-л-ь-к-о-р-у-к-а… С-т-у-ч-у… Д-а-в-и-т… С-в-е-р-х-у-д-а-в-и-т… К-а-ж-е-т-с-я-с-л-о-м-а-н-а-с-п-и-н-а…
– Д-е-р-ж-и-с-ь-ю-р-а… Д-е-р-ж-и-с-ь…
Серега, продолжая удерживать ладонь на трубе – теперь, когда бойцы, все как один, замерли и смотрели на него, он уже слышал дробь морзянки не только ухом, но и воспринимал ее, казалось, поверхностью кожи – оторвал ухо от металла и вполоборота обернулся к завалу. Переговаривались двое – один спрашивал, другой отвечал. Как?!. Ледяная волна, родившись где-то в районе живота, электрическим разрядом прошла по телу и растаяла в районе макушки. Он не понимал, как это возможно. Обвал похоронил бойцов пятнадцать лет назад. Кто передает?!. 
– Командир… – в полной тишине, такой, что слышно было одинокую каплю с тюбинга на бетон, нерешительно произнес Дровосек.
– Тихо… – то ли просипел, то ли вытолкнул Серега. – Они… говорят.
Пашка выпучил глаза, судорожно вздохнул – но продолжить не решился. Впрочем, Сотников и не ждал. Он слушал.
– К-о-н-с-т-р-у-к-т-о-р… К-а-к-к-о-н-с-т-р-у-к-т-о-р… Д-о-с-т-а-л-и-е-г-о…
– Н-е-м-о-г-у-з-н-а-т-ь… О-н-б-ы-л-д-а-л-ь-ш-е…
– Н-е-п-о-п-а-л-п-о-д-у-д-а-р…
– Н-е-у-в-е-р-е-н… Н-е-т… Т-о-л-ь-к-о-г-а-л-е-р-е-ю…
Конструктор?! Серега невольно кинул взгляд на Знайку, торчащего в общей куче и буквально пожирающего товарища глазами – неужели научник ошибся? Не Кощей преследовал Вторую – а Конструктор? Или Кощей это и есть Конструктор?!. О таинственном Конструкторе в Доме тоже бродили слухи – но никто не знал, что оно и как выглядит. Еще одна загадка в руки дается?..
– К-т-о-е-щ-е-ж-и-в… О-т-з-о-в-и-с-ь… П-р-и-е-м…
Пауза.
– Ж-и-в-ы-е-е-с-т-ь… П-р-и-е-м…
И снова пауза, еще более долгая. Человек пытался узнать, есть ли еще живые рядом с ним, под тоннами породы… Он мог дотянуться до трубы, лежал где-то рядом, в непосредственной близости. Судя по всему, и второй тоже. Но вот Роджер – тот самый Роджер, которого откопал Карабас – ответить не мог, погребен был в середине галереи. И кто знает, скольких еще унес обвал...
И…
– Д-о-б-р-ы-н-я… Г-д-е-д-о-б-р-ы-н-я…
У Сереги перехватило дыхание. Отец?! Неужели отец тоже здесь, под завалом?! Все это время, пока они работали, он гнал от себя эту мысль, надеялся, что он жив – но это имя, произнесенное… кем?!. он дорого дал бы, чтоб знать... поразило его в самое сердце. Неужели и батя?..
– Ш-е-л-п-е-р-в-ы-м… Ш-е-л-п-е-р-в-ы-м… П-р-и-е-м… М-о-г-в-ы-ж-и-т-ь…
– Е-с-л-и-ж-и-в-в-е-р-н-е-т-с-я…
– Д-о-с-т-а-н-у-т… Д-о-с-т-а-н-у-т… Ж-д-а-т-ь… Н-а-д-о-ж-д-а-т-ь…
– О-б-я-з-а-т-е-л-ь-н-о-д-о-с-т-а-н-у-т…
– О-т-б-о-й-с-в-я-з-и… Э-к-о-н-о-м-ь-в-о-з-д-у-х… Д-е-р-ж-а-т-ь-с-я-н-а-д-о…
– П-р-и-н-я-л…
Труба замолчала. 
Сотников, чувствуя, как пересохло горло, сглотнул. Агония людей под завалом… не слышал он ничего более жуткого в своей жизни. Бойцы, переговариваясь так, словно убеждали друг друга – все будет хорошо. Уговаривали, черпая мужество друг в друге. Нет, не достанут. Даже сейчас завал активен, а уж тогда… Любой, даже совершенно несведущий в шахтерском деле, понимает опасность. Но в этих словах, выстукиваемых металлической безэмоциональной морзянкой, было столько надежды, что у Сереги на мгновение – вопреки здравому смыслу и логике – мелькнула безумная мысль: а вдруг все же вытащили? Но… черт возьми, кто же передает?! И где отец?!.
– С-л-ы-ш-у-в-а-с… в-а-с-с-л-ы-ш-у… Ю-р-а-с-а-н-я-с-л-ы-ш-у-в-а-с… Д-о-б-р-ы-н-я-н-а-с-в-я-з-и-п-р-и-е-м…
Отец! Вернулся! А что эти? Живы?! Труба ответила мгновенно – быстрой дробью, словно люди боялись, что отец не услышит и уйдет дальше. Ритм был сдвоен, отстукивали сразу оба, мешая друг другу – но все же Серега смог разобрать ответ.
– Д-а-н-м-ы-з-д-е-с-ь…
– С-л-ы-ш-и-м-т-е-б-я… М-ы-б-л-и-ж-е-к-с-т-е-н-е… П-р-и-е-м…
– В-а-с-с-л-ы-ш-у-р-е-б-я-т-а… С-л-ы-ш-у-в-а-с…
– В-ы-т-а-щ-и-т-ь-с-м-о-ж-е-т-е…
Серега – не было такой силы, что оторвала бы его сейчас – влип ухом в трубу, обхватив ее обеими руками, буквально впитывая любой звук, любое колебание! Вытащили?!.
– Ю-р-а-с-а-н-я… р-е-б-я-т-а… м-ы-н-е-с-м-о-ж-е-м… н-е-у-с-п-е-е-м…
Отец отстукивал быстро – он торопился донести, торопился сказать, почему оставляет здесь бойцов – и Серега еле успевал улавливать. К тому же добавились к стукам и какие-то скрежеты и шебуршания – и спустя секунду Серега понял: нечто под завалом имитировало шум воды…
– …К-о-л-ь-ц-а-р-а-з-о-ш-л-и-с-ь… г-а-л-е-р-е-ю-т-о-п-и-т… я-п-о-ш-е-ю-в-в-о-д-е… б-ы-с-т-р-о-п-о-д-н-и-м-а-е-т-с-я… о-ч-е-н-ь-б-ы-с-т-р-о… с-к-о-р-о-д-о-й-д-е-т-д-о-в-а-с… р-е-б-я-т-а… м-ы-н-е-с-м-о-ж-е-м… н-е-у-с-п-е-е-м… п-р-о-с-т-и-т-е… п-р-о-щ-а-й-т-е…
И труба умолкла.
Это был приговор. Может, их и сумели бы вытащить – но галерею затапливало, и очень быстро. Вон они, потеки, следы давнего потопа, на стенах видны… И совсем немного времени нужно, чтоб вода пробралась под завал. Бойцы просто захлебнулись.
Оторвавшись от трубы, Серега поднялся. Пацаны все как один смотрели на него. Вымотан был так, будто выкопал штрек в одиночку. Не хотелось даже и думать о том, что в последние свои минуты испытали бойцы под завалом. Без движения, тонущие в жиже, лезущей в глотку… Ужас – и больше ничего.
– Не знаю… Не знаю, что это… – помолчав немного, подбирая слова, сказал он. – Морзянка… Переговоры людей, которые остались под завалом…
– Живых людей? Они все еще там?! – завопил Илюха. Кажется, он не понял, что имел в виду товарищ. – Так надо копать! – и, подхватив лопату, дернулся к штреку.
– Стой, дурак! – Серега цапнул резвого научника за воротник. – Какие тебе нахер живые! Сколько лет прошло?!
– Так кто ж тогда?! – заорал Знайка. – Кто?!
– Не знаю, – ответил Сотников. После знайкиного вопля он как-то разом успокоился. Морок схлынул и с каждым мгновением он все яснее понимал, что к завалу теперь не подойдет ни на метр. И бойцов не пустит. Нет там людей. А вот что-то иное – есть. – Какой-то зов из прошлого… Переговоры людей, которые остались под завалом тогда, пятнадцать лет назад. Как будто призраков слушал…
– Кто же морзянкой стучал? – страшным голосом вопросил впечатлительный Дровосек. – Эти призраки?..
– Да не знаю я! – рявкнул Серега. – Собираемся, быстро! И чешем отсюда! Я не знаю, что там – но явно ничего хорошего…
Глухой удар со стороны завала оборвал его на полуслове. Серега обернулся – нагромождение породы пришло в движение. Она осыпалась пока еще медленно, отдельными мелкими струйками – но ручейки соединялись, образуя обширные потоки, захватывали все бóльшую и бóльшую площадь завала… спустя мгновение уже вся поверхность его плыла с сухим шорохом, засыпая и штрек, и торчащую корму тягача. С оглушительным, режущим ухо визгом подалось кольцо тюбинга – порода давила снаружи, окончательно прогибая его в дугу – и следом, страшно заревев сминаемым металлом, просело второе, третье и четвертое, подбираясь ко входу на Тайные Тропы...
Сломался и вход. В какое-то мгновение боковой коридор с душераздирающим треском оторвался от основной галереи – Серега видел, как растет и ширится трещина в бетоне пола и стенах – и ухнул куда-то влево и вниз. А из черного провала потекла-повалила вязкая серо-коричневая жижа.
– Бегом! – истошно, надрывая горло, взревел он. – К воде! В южный коридор! Ослов поднимайте! Быстрее! Быстрее!!!
Сзади треснуло каким-то тектоническим вселенским треском – лопнуло пятое кольцо. Серега, подхватывая пулемет, снарягу с пассивником и рюкзаком, мельком оглянулся… кольца тюбинга расходились, стреляя рвущимися болванками болтов – а между ними в транзитную пастой вдавливало жидкую массу. Шла порода. И уже некогда было собирать лагерь – ближние кольца проседали, сгибаемые исполинской силой, и до схлопывания галереи оставались считаные мгновения.
– Бросайте все! Бегом! – заорал Сотников – и, подхватив поперек туловища остолбеневшего от ужаса Кирюху, рванул к воде.
Озеро бурлило – вода, вскипев десятками бурунов, лезла навстречу, выходя из берегов. И непонятно было, то ли это погружалась в бездну галерея, то ли, наоборот, поднималась вода… Проход в коридор еще был открыт – но здесь стояло уже до пояса, хотя еще вчера до колен не доходило!
У самого входа, справившись наконец с ужасом, который гнал вперед, Серега тормознул, пропуская вперед себя Злодея.
– Давай, Паша! Веди! – рявкнул он, пытаясь перекричать грохот обвала. Скинул ему на руки пацана. – К пещерам! Не останавливаться!
– Ты?!.
– Следом!..
Оглянулся – Дровосек и Гоблин, замыкая рвущих во все лопатки бойцов, тащили двух ослов. Механизмы спотыкались, сбиваясь и припадая к полу, бьющему крупными судорожными толчками – но все же бежали, часто переступая ходулями. Да и бойцы не сплоховали – вроде и снаряга с собой, и оружие, а кто-то и мотки шнура прихватил! Молодцы!.. Пропустив тяжей мимо, Серега замкнул шеренгу – и один за другим, слитно, разом, словно десант из люка самолета, они влетели в коридор.
Воды уже было выше пояса и она, искрясь серебром в лучах фонарей и пенясь бурунами у стен, стремительно прибывала. Сзади грохотало, стонал металл и продолжали долбить очередями соединительные болты – но здесь, в коридоре, уже не бился под ногами пол и бежать стало чуть легче. Больше того – вода уходила в том же направлении и не препятствовала, а даже помогала, подталкивая под пятую точку. Сзади, закладывая уши давлением, ударило особенно сильно, за стеной коридора, разрывая мозг на части, взвизгнуло по стене, будто сорвался исполинский крюк, пол тряхнуло, окатив волной… и вдруг разом все закончилось. Еще дрожали стены, еще клокотало что-то снаружи, в недрах, бурля и возмущаясь – но было ясно, что порода успокаивается.
Серега остановился. Пятна фонарей метались по стенам и потолку, и в этом призрачном свете он увидел, что коридор изогнут странной дугой, словно коромысло – последним рывком его перекосило в сторону входа, и вода теперь откатывалась назад. Лопнул бетон на стенах, потолок во все стороны бороздили длинные трещины, покосился вправо пол – он отчетливо ощущал это ступнями – но тоннель выдержал. Он повернулся, светя фонарем в сторону входа… там, где раньше чернело пятно выхода в транзитную, теперь беспорядочной грудой породы громоздился завал. 

Глава 6. О СКИТАНИЯХ ВЕЧНЫХ, ЗЕМЛЕ, ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ МАТЕМАТИКЕ И ПРАКТИЧЕСКОМ АЛЬПИНИЗМЕ 

Привал сделали сразу, едва вышли к пещерам – подсчитать потери и определиться, что делать теперь. Штольни всегда внушали страх – неизведанный лабиринт, куда отваживались соваться лишь самые отчаянные. Да и то не дальше километра от входа, пока на камне стен есть пометки и указатели. Навигационная программа не ориентировалась тут, сигнал сети пропадал уже в сотне шагов от входа – какой нормальный Навигатор потащит обойму в чертовы дебри?..
Единственная светлая сторона – отсутствие потерь по людям. Обосрались, конечно, изрядно – но страх сработал в плюс: рванули, аж пятки засверкали. По припасам же и обеспечению оказалось печально – на выведенных из-под обвала ослах оказался минимум.
– Что ж ты, Железный, не тех ишаков тащил… – сокрушался Хенкель, разбирая поклажу. – В любой опасной ситуации хватай всегда воду, патрон и жрачку! А ты?..
– Какие попались под руку – тех и ухватил… – буркнул обиженно Дровосек. – Ты сам-то… булками мелькал так, что у меня в глазах рябило!
– Так командир же рявкнул! Я и дернул!
– Угу… самое время командирским приказом прикрыться… – промычал Железный.
И все же каждый понимал, что могло быть хуже. Тем более не так и плохо сработали тяжи – вытащили аварийного осла, на котором по минимуму загружено самое необходимое, и научного.
– Вот за моего ослика отдельное спасибо, Паша, – серьезно поблагодарил Знайка. – Какой смысл экспедиции, если все это добро пропадет?
– Он не потому научного ухватил, что там твое барахло – а потому что гнездо Кирюхино, – проворчал Хенкель. – Материнский инстинкт!
Дровосек набычился, собираясь с мыслями для достойного ответа – но Серега это прекратил.
– Уймитесь! Дровосек, вам с Гоблином благодарность. Аварийный осел – именно то самое, что и нужно. То что научного вытащили – так и подавно. А нам с тобой, Хенк, в этой ситуации похвастаться особо нечем. Разве только тем, что шкуры свои спасли.
– Да ладно, командир… я чего… так, шуткую, – сразу присмирел Леха. – Настроение пытаюсь поднять…
Настроение и в самом деле было поганее некуда. Да, спаслись. Но для чего? Для того лишь, чтоб сдохнуть? Только теперь уже не быстро, а медленно и мучительно. На аварийном осле – крохи, минимум, хватит ненадолго. А плутать в Штольнях можно и неделю, и месяц. И так и не выйти в Джунгли. Но если даже и выберешься – впереди снова пустые галереи и коридоры, без припаса долго не протянуть. Особенно если мертвые горизонты пойдут.
Хотя Серега примерно знал, сколько тащил аварийный осел – все же припас еще раз скрупулезно пересчитали. Сто литров воды. Пятьдесят рационов. Топливник от пятисотого. Цинк пятьдесят первой и пятьдесят четвертой семерки. Веревки пару бухт, скальное снаряжение, немного медицины. Это и все. Маловато для двадцати двух человек. И хорошо еще, что бойцы приучены иметь свои снарягу-оружие всегда под рукой, потому и вынесли из-под обвала. Но на себе тоже минимум: боезапаса для одной-двух коротких боевок, провиант на пару суток, минимум лагерного. Больше на себе тащить нужды нет – мобильный склад в обозе плетется.
Нормы урезали сразу. При этом, конечно, все понимали, что тут важен баланс: урезать можно хоть до самого минимума – но боец, с которого от голодухи штаны спадают, много не навоюет. Тем более от жажды, когда в глазах двоится и тело ватное.
Да, самым ценным среди всего припаса была вода. Даже пропустив через фильтры ту, что плескалась в коридоре и залившись под горлышко, общий объем получили небольшой – сто восемьдесят литров. Заполнили и бочку на сто, и гидраторы бойцов, и даже емкости для научных проб. Хотя Знайка и заявил, сверкая глазами, что заливать воду в стерильные пробники кощунство, и он руки оторвет любому, кто посягнет – слушать Серега не стал. Каждый литр важен! Итого получалось восемь литров на человека. В условиях низких температур организм потребляет мало. Литр на день. Но даже если уполовинить норму – шестнадцать порций. Шестнадцать дней чтоб найти выход. Или воду. 
Второй чрезвычайно важный ресурс – энергия. И максимально актуальный именно здесь, в пещерном лабиринте. Только пока есть свет, ты ориентируешься и можешь двигаться, искать выход. Если сдохнет топливник в Джунглях – это одно: там конфигурацию примерно знаешь, можно продолжать движение вслепую по стеночке; но в Штольнях ослепший человек абсолютно беспомощен. Любой, хоть гражданский, хоть боец ПСО. Остается только выть от безысходности.
Первый день прошел в движении. Теперь было не до боевого порядка и дозоров – шли цепочкой, обвязавшись одной длинной веревкой. Под ногами зияли провалы. Размер самый разный, начиная от узкой щели и заканчивая колодцами с отвесными стенками. Не будь сцепки – опасность улететь в бездну была бы вполне реальной. Давало знать о себе и минимальное количество света – единовременно работали только три фонаря – в начале, в конце и в середине цепи. Экономили топливник.
То и дело начинал пощелкивать дозиметр – но излучение редко поднималось выше одного-двух рентген и его лишь фиксировали, не заостряя пока внимания. Такой фон бывал и в Джунглях. Привычно. Гораздо хуже – пыль. Она была здесь повсюду, и стоило только замедлить движение, потоптаться на месте – окутывала людей густым коконом. Реагируя на концентрацию, вопил ПКА, начинало скрипеть на зубах, снаряга и оружие покрывались тонким слоем пудры, а дальнобойность фонарей падала в разы – да и то попробуй продерись еще взглядом сквозь мириады микроскопических пылинок, висящих в воздухе. Дыханию она пока не вредила, противогазы у каждого – но фильтры не вечны, достаточно побродить тут неделю, и можно выкидывать. А без фильтра человек очень быстро становился жертвой силикоза. Зато вредила оружию – и Сотников велел упаковать стволы в чехлы, в полы шинелей, в любую ткань – и держать в боевом положении лишь передовым и замыкающим.
В первый день шли до полуночи. Серега старался вести обойму вверх, постоянно выбирая ветвления с уклоном. И в то же время – не уходить далеко по горизонтали, не удаляться от Джунглей. Он чувствовал, что они где-то здесь, может в километре, а может всего в сотне метров за толщей породы – и чрезвычайно важно было держаться рядом, в пределах. Только так и можно вернуться назад. Шли змейкой. Пещеры ветвились словно корни дерева, коридоры пересекали один другой, вливались и раздваивались, перемежаясь расщелинами, колодцами с отвесными стенками и боковыми – и почти всегда находился коридор противоположного направления. Отмахали четыре сотни шагов в одну сторону – нашли другой, в противоположную. Отмахали еще столько же. И все время – с уклоном вверх.
– Мы как космонавты в фильме. Не помню, как уж назывался… – поделился с товарищем Гришка. – Там мужик из корабля вылез, у него трос оборвался, и он в космос улетел. Ведь это жопа какая… Затерялся – и все, никто тебя не найдет. Бесконечность и пустота. Вот так же и здесь…
Серега был полностью согласен. Оторвался от пуповины – только и видали. А здесь оторваться куда проще, чем космонавту от корабля.
В построении маршрута очень сильно помогал лазерный сканер. Фактически на данный момент – единственный прибор, позволяющий определять, запоминать и вносить в навигатор карту движения. Еще один – и гигантский! – плюс в карму Дровосека и Гоблина: он ехал на научном осле и в числе прочего был спасен героическими тяжами от утопления в бездне. Прибор кустарный, собран Знайкой из ЗИПа, надерганного с разных механизмов – но работал четко, исправно помогая обойме. Из минусов – прожорливость, громоздкость и малый радиус действия. И хотя Илья и озаботился привинтить к нему соответствующий аккумулятор – все же опасался, что емкости надолго не хватит, и потому сканер включали только чтоб пробить очередной тоннель и определить расстояние, направление и угол подъема, и сгрузить данные в навигатор.
Догадок о том, что же случилось в галерее, было немало, отметиться старался каждый. Но основную – и наиболее правдоподобную – высказал Маньяк.
– Вы как хотите, а только это самый настоящий подрыв, – авторитетно заявил он. – Уж я своему носу доверяю. Из штрека кислятиной шибануло, аж до лагеря дошло. Да и звук характерный…
– Мы потревожили завал, – кивнул Гришка. – Что-то там сдвинулось и… Учитывая, что галерею уже взрывали – мог остаться неинициированный заряд. Так что ли, Мань?
– А вот здесь уже есть вопросы, – покачал головой Леха. – Подрыв – да. Но что рвануло? Не может быть, чтоб лежало-лежало – и вдруг решило долбануть. Нужна инициация. А как? Откуда? Хрень какая-то…
– А что непонятного? – ворчливо сказал Дед. – Букаш прав. Копали, стронули с места завал. Что-то сместилось там, сдавило заряд. И готово дело. 
– Если б все было так просто… – усмехнулся Маньяк. – Могу тебе точно сказать – я как взрывник не взял бы в дорогу ВВ, которое инициируется механически. От давления, падения, удара или попадания пули… Пентрит, гексоген, нитроглицерин – нахер-нахер. Меня командир по стенке размажет, если я их потащу. И не думаю, что начальник Второй экспедиции был глупее. Не могло от давления. Только инициация.
– Что же… кто-то караулил нас? – недоверчиво удивился Хенкель.
– Засада? – одновременно с ним предположил Злодей.
Маньяк только руками развел.
– Согласен, – подал голос Серега. Выслушав Маньяка, он все больше склонялся к этому мнению. К тому же и версия складывалась – хоть и куцая версия, без начала и конца. – Здесь до кучи еще и второй вопрос: кто там настукивал. Кирюха сказал, что стучит с самого утра. Пытались привлечь наше внимание. Что думаешь, Знай?
– Здесь не только это, – буркнул Илюха. Покушение на емкости привело его в самое отвратительное расположение духа и он все больше отмалчивался. – Есть и еще. Если кто-то караулил – почему сразу не подорвал? Мы же под этим завалом часами ползали.
– У завала мы по очереди работали, – сказал Сотников. – И минимум народу. Остальные – кто уголки таскали, кто под водой, Паша с ребятами вообще к Штольням ушел. Может, хотели разом всех накрыть?.. Вот и попытались подманить таким способом.
Это была самая правдоподобная версия. Самая стройная. Единственно, чего в ней не хватало – фундамента, ответа на самый главный вопрос. Кто?..
Обсудили и сам обвал. Здесь высказался Знайка. Порода в этом месте оказалась жидкая – об этом говорило и озеро в галерее, и ил, который просачивался между колец. Участок транзитной, который шел через плывун. А выше уровня галереи – твердый участок породы или даже каменюка, которая давит сверху. Пятнадцать лет все балансировало в шатком равновесии – и подрыва с избытком хватило, чтоб сложить галерею. Знайка тоже помнил этот жуткий визг по стене коридора – полное впечатление, что снаружи задело что-то огромное. Задело, соскользнуло – и ушло ниже, в плывун. В бездну. Каменюка и есть. Тоже вполне здравое объяснение.
И еще одно, о чем время от времени, когда выдавался спокойный отрезок дороги, думал Серега – Вторая экспедиция. Это было удивительно – но он словно получил весточку из прошлого. Вторая экспедиция сумела пройти здесь, продралась с боем. И отец все еще был жив. Конечно, шансы найти его слишком малы – но эта весточка придала ему сил и мотивации. Пусть на данный момент положение обоймы не ахти – но, положа руку на сердце, бывал у него в жизни опыт и похуже…
На привал встали около полуночи, наткнулись на небольшую пещерку. Пыль была и здесь, но в меньших количествах – пещерка уступом поднималась над основным коридором, имела каменный пол и узкое бутылочное горлышко, только на четвереньках ползти. А значит из основного коридора пылищи почти не попадало. Единственный минус – размеры пещерки. Уместиться-то обойма уместилась, получалось даже ходить в полный рост, и до каменных сводов оставалось еще с полметра – но это и все. Запасов воздуха на кучу матерых мужиков – минимум.
– К утру фан будет стоять – как в газовой камере, – скидывая берцы, поморщился Гришка. Стянул носки, осмотрел с сомнением, поворачивая то одним, то другим боком… ладно, еще денек походят. Расправил, положил на ботинки. – Да и вообще… Без воды одичаем, как свиньи в берлоге. Ни тебе постираться, ни жопу помыть… Обрастем. Скоро нас за километр можно будет учуять.
– Ничего, перетопчешься, – ухмыльнулся Злодей. – Не все ж с комфортом, как до сих пор, путешествовать.
Перед сном озадачилась небольшая проблемка – Енот и Прапор, спешно уходя из-под обвала, не успели вытащить свое лагерное снаряжение. Ни самонадувайки, ни спальника, ни ложки-кружки – ни хрена. Из положения вышли просто – застелили пенками большое пятно пола, стык в стык, и улеглись рядом, накрывшись сверху спальниками. Так оно даже и теплее получилось – плитки нет, теплу взяться неоткуда, греться только внутренними резервами. Но еще больше озадачил Серегу Гришка. Взял под локоток, увел из пещеры в коридор – и здесь, нависнув своими метрами, начал зудеть прямо в ухо, явно опасаясь быть услышанным.
– Я не знаю, в чем тут дело… Но ты пока трубу слушал – я за пацаном наблюдал. Все на тебя смотрели – а я на него. У него лицо было – маска! Каменное! Уставился в одну точку… Он же ждал подрыва! Понимаешь? Да и вообще… 
– Вообще – что?.. – чуть отстранившись, насмешливо глянул на друга Серега. Физиономия растрепалась, глаза бегают, словно Гришка за мыслями у себя в голове не поспевает… Что ни говори, а опасные моменты, когда буквально по краю прошел, все же действуют на голову. – Пацану семь лет, Гриша, а ты его в долгосрочном планировании подозреваешь…
– Совпадений слишком много, – проворчал Букаш, отводя глаза. – Около Тринадцатого кто оказался, когда тот погиб? Пацан. Дед почему убить его хотел? Тоже вопрос. И трубу именно он тебя заставил слушать. Можно сказать – навел. Да и просто… Месяц в Джунглях выжить – как? Ведь нас, похоже, и впрямь ведут – и тогда, на триста сороковом, и теперь, у завала.
– На триста сороковом Кирилла с нами не было, – напомнил Серега. – У тебя паранойя, Гриш. По Тринадцатому Тундра распедалил. И даже следы нашел. Дедок… да хер его знает… Но дед был Хранителем, он жертву хотел. А с трубой это вообще бред. Сказал пацан послушать – я и слушал.
– А вдруг… – Гришка оглянулся через плечо, проверяя, не подслушивает ли кто, – а вдруг контро́ллеры украли его и что-то с ним сделали? Ведь кадавры – откуда они? Человеческого в них мало…
– Ты за уши притягиваешь. Разве похож он на кадавра? Дровосек при нем неотлучно – неужели не распознал бы?
– Давай Знайку подтянем, – хватаясь за последнюю соломинку, предложил Букаш. – Что он скажет?
Подтянули научника. Илья, выслушав Гришу, пожал плечами.
– Пацан как пацан. Иногда рев и сопли пузырями, иногда понос. Поранился на днях – так кровь пошла. Шустрый, любознательный. Кадавры? Ты думаешь, мы маленького кадаврёнка с собой тащим? – он ухмыльнулся. – Кадаврам мозги основательно вычищают. И месяца тут вряд ли хватит…
– Ладно, – Гришка упрямо тряхнул головой. – Но разве не могли ему вшить маячок? Запросто. А то что он не помнит – так усыпили… Вшили и нам подкинули.
– Во тя прет… – покачал головой Сотников. – Сначала ты подозреваешь, что он сам кадавр. Совпадения даже нашел. Липовые. Теперь – маячок… Какой смысл хитровыдрюченных многоходовок с ребенком, когда можно напихать маячков куда попало! Хоть в тех же ослов! Там силовых цепей куча, там же и топливник, который беспрерывную работу маячка обеспечит. Это и проще, и надежнее.
– Пожалуй… Куда больше на правду похоже… – задумчиво пробормотал Букаш. – Ладно, отбой тревоги. Но знаете… меня вот что еще настораживает. Наплыв контро́ллеров начался тогда, когда мы мужика в Дом притащили. Но стоило ему ласты склеить – как отбрило. Ушли. Да, приходили они за ним… Но как узнали, что помер?
Серега задумчиво кивнул. Этот вопрос и ему в голову приходил – но забылся за хлопотами сборов. И вот – всплыл снова. Паранойя паранойей – но иногда и она к здравым мыслям подталкивает.
– Я думал об этом, – кивнул Знайка. – Как рабочая гипотеза – крот вполне имеет место быть. Но я думаю, здесь другое. Машины могут иметь контроль над Отработкой. Мы ведь не знаем, куда падают тела. И проверить возможности нет. Упало тело, опознали деда, отменили атаку. Чего проще…
– Как бы то ни было – наличие маячка это не отменяет, – упрямо гнул свою линию Гриша. – Надо проверить…
– Не так это просто… – задумчиво сказал Илья. – Снарягу и рюкзаки – ладно, пощупаем. А оружие? Экза? Ослы?
– Ну индикатор какой-нибудь свинти…
– А у меня есть материалы под рукой? – с издевкой вопросил Знайка. – Я посмотрю, конечно… Верховым осмотром. Но ведь его куда угодно можно запихать, хоть даже и в раму ишака. Бестолку. Если все так, как ты говоришь – остается надеяться, что в этих пещерах нас просто потеряют.
– Как бы мы сами не того… – проворчал Гришка. – Затеряемся и будем вечно плутать. Скитаться. Как привидения.
– Вечно не получится, – успокоил Серега. – Две недели. Потом кранты.
На этом разговор и окончился.
Вернувшись в лагерь, Сотников какое-то время еще наблюдал за пацаном – но затем, плюнув и обозлившись на Гришку за его фантазии, бросил. Кирюха даже близко не напоминал юного кадавра. Организмы – они в большинстве своем как каменные истуканы. Даже в клетках БСК киборги не проявляли интереса к окружающему миру до того момента, пока в зал не входил человек. Их не интересовало ничего, кроме уничтожения людишек. Единственным исключением были командиры групп, реагирующие более человечно – но и они никогда не проявляли той живости, которую наблюдал за ребенком Сотников. Вот и теперь. За то время что он подсматривал за пацаном, тот и у плитки успел посидеть, засунув нос в закипающий, исходящий ароматным парком варева, котелок, и в дальнем углу с тесаком Дровосека повозиться, и с рюкзаком, кошмарным своим зайцем, поиграть… Что-то Гришка совсем плохой стал со своей мнительностью. И без того забот невпроворот – так он еще детективы подкидывает. Надо бы снова мотивационно-воспитательный разговор провести… 

То, что Кирюха вне подозрений, подтвердилось буквально через пару дней. Впрочем, в этом Серега не сомневался – понимал, что здесь излишняя Гришкина мнительность сыграла. 
Двое суток обойма двигалась с раннего утра и до позднего вечера. Отмахали километров сорок. С одной стороны немало, учитывая характер местности; но с другой – цифра не впечатляла: извилистые пещеры пожирали расстояние, и за все время подъем составил всего полсотни метров. Коридор менялся гротом, грот – коридором, затем очередной пещерой или залом с колоннами сталагнатов, пылью, натеками на стенах, камнем, иногда – радиацией… И снова – залы, коридоры, гроты, лазы, провалы и расселины. Они были бесконечны – и для неопытного глаза похожи друг на друга как две капли воды. Не будь лазерника – ориентирование затруднилось бы до бесконечности. Главное – скрупулезно отслеживать каждый шаг, иногда ведь и возвращаться приходилось, если на тупик нарвешься, искать другую дорогу. Запутаться в этом лабиринте – как два пальца. Но с отслеживанием было строго – каждый перекресток, каждый уклон, каждая пещера, по которой проходила обойма, старательно заносились в навигационную программу. Она позволяла чертить не просто двумерные, а трехмерные чертежи – и потому Серега видел пройденный путь и местоположение обоймы в трех проекциях. А там уже и расстояние подъема вычислить не проблема. 
Ближе к вечеру второго дня наткнулись на чистую просторную пещеру – и, несмотря на то что идти можно еще пару часов, приняли решение встать лагерем. Грот оказался большим и на удивление чистым – тянущий из узкой расщелины в дальнем углу сквознячок не давал пыли залеживаться, вытягивая ее наружу. ПКА молчал и наконец-то можно было стащить опостылевшие намордники, которые эти двое суток постоянно висели на физиономии.
Пока раскладывали лагерь, пока дежурные, стараясь не потерять ни единой крошки провизии, готовили ужин – Серега занимался картой. Вспомнить дневной переход, отметить наиболее опасные участки, дать пояснения и подсказки… Он все же надеялся, что следом пойдут новые экспедиции. А может, и они же сами. Заметки лишними не будут. Здесь Серега взял за образец Путеводитель – иногда там проскальзывали действительно ценные пояснения.
Внимание его вдруг привлек Дровосек – стоя у пролома, ведущего в коридор, он к чему-то напряженно прислушивался, сжимая в механической руке свою саблю. Часть брони он уже снял и теперь в этих местах сквозь направляющие и раму виднелся комбез, лоснящийся чернотой в рассеянном свете фонаря.
Отложив планшет, Серега поднялся и подошел к нему. Железный лишь мельком глянул на командира и продолжал стоять, поворачиваясь в коридор то одним, то другим ухом.
– В чем дело, Паш?
– Не пойму… – помедлив, ответил Железный. – Очень далеко… То ли звук какой, то ли сквозняком тянет, подвывает… Ты дудку слышишь?
Серега прислушался – и медленно кивнул. Далеко-далеко, на самом пределе, то пропадая, а то опять проявляясь, играла заунывная мелодия. Она казалась настолько дикой здесь, в пещерах, что он даже растерялся… Откуда здесь взяться музыке? И на ветер тоже не похоже, слишком уж складно играет…
Сообразили они одновременно. Дровосек вдруг страшными глазами посмотрел на командира… и Серега, стремительно крутнувшись вокруг себя, обвел взглядом лагерь.
Кирюхи не было.
Дернув с пояса пистолет, Сотников вывалился в коридор. Следом, грохоча экзой, выбрался Железный. Ход здесь шел прямо как стрела – и, прибавив мощность на максимум, Серега увидел вдали, шагах в двухстах, там где луч фонаря уже почти не мог бороться с тьмой, маленькую фигурку ребенка. Кирюха шел за музыкой.
Дровосек с низкого старта рванул за ним – но Сотников, рискуя рукой, ухватил его за рюкзачную раму. Остановить танк невозможно – однако Железный, почуяв хватку, тормознул сам. Повернул голову – глаза были на выкате, бешеные.
– Стоять! – зашипел Серега. – Куда?! Без брони, без оружия, с одним ножом! Бойцов поднимай, быстро!
Дровосек, сообразив, нырнул обратно – и в пещере тут же послышался его грозный бас. А Сотников, высвечивая фонарем спину уходящего во тьму пацана, на цыпочках, паря над бетоном, заскользил по коридору.
Чем ближе он подбегал к Кирюхе – тем отчетливее слышал дудку. Звук шел из глубины коридора – плавная успокаивающая мелодия завораживала, манила – и даже ему, взрослому мужику, захотелось подойти поближе и посмотреть, кто же это наигрывает. На полпути, когда дудка стала совсем уж отчетливой, Серега, понимая, что не упустит теперь Кирюху, даже замедлился и перешел на шаг – мелодию действительно хотелось слушать ! Она словно вытаскивала из глубины души все то хорошее, доброе и светлое, что было в его жизни. Вдруг вспомнились мама и отец, домашние вечера под желтой лампой, мелькнули картинки детских лет… И в то же время какой-то частью мозга он понимал – опасность! На то и рассчитано! Как у росянки, приманивающей жертву дурманящим запахом сока.
Когда до пацана оставалось шагов пятьдесят, дудка смолкла. Серега, жалея о том, что не потратил полминуты распаковать пулемет, сместился к стене и вскинул ствол, шаря по коридору перед Кирюхой. Вылезет или нет?.. Гамельнский Крысолов – самый главный страх всех родителей Дома. Существо, которое ворует детей… Как не страшиться? И Сотников, ожидая его появления, внутренне готов был ко встрече с кем угодно… Но пространство пещеры оставалось пусто.
Сдернув с пояса рядом с кобурой ХИС, он до хруста ампулы надломил палочку – и, размахнувшись, зашвырнул вперед. Палочка, описав светящуюся дугу, упала шагов за двадцать перед пацаном; ХИС лежал одиноко, он не мог осветить всю галерею, а давал только малый островок света – но Сотников все же смог уловить мелкое шевеление впереди за ребром. Словно крупная волосатая крыса…
Музыка смолкла.
Едва закончилась музыка, остановился и Кирюшка. Постоял немного, покачиваясь словно спросонья… и вдруг сообразил. Всхлипнув, он попятился, споткнулся о камень, упал, тут же вскочил с истошным визгом – все это произошло в одно мгновение – и, развернувшись, не разбирая дороги слепо бросился назад, прямо в руки Сотникова. А сзади, от лагеря, уже слышался топот множества ног и грохот экзы Дровосека.
Кирюха так и не смог вспомнить, как ушел из лагеря. Помнил только что услышал музыку, заинтересовался и выглянул из пещеры. А там огоньки вдалеке разноцветные – синие, желтые, зеленые… словно елка новогодняя. Дальше как отшибло. Знайка вцепился в пацана и битый час терзал расспросами – но так ничего и не выяснил и, разочарованный, отпустил на попечение Дровосека.
Уже и отбой прошел – а разговоры все не утихали. Паутина вывалила на людей очередную опасность – и хотелось обсудить, обсосать и что-то уяснить для себя.
– Разве может какая-то дудка увести за собой?.. – размышлял Гришка, валяясь на спальнике и поглядывая на Кирюху, который в своем гнезде уже десятый сон отсматривал. – Не врет, как думаешь?..
– Бук, не сношай мозг! – разозлился Серега. Он прекрасно помнил недавний разговор, и эти попытки перенести свои страхи на ребенка уже начинали слегка задирать. – Да, дудка! Я тоже слышал! И охеренно красивая дудка, я тебе доложу!
– Да как так? Крысолова же Кощей сожрал! – ворчливо возразил Гриша. – Сами же видели в стойбище стариков…
– Мы не знаем, что есть Крысолов, – резонно заметил со своего спальника Знайка. – Может, он не один такой…
– Согласен с наукой, – подал голос Хенкель. – Десятки лет не объявлялся, уже списали его на байки – и вот он, тут как тут. Рановато расслабились…
– Может, они, эти крысоловы, как раз в Штольнях и живут, – предположил Гоблин. – Жрет тут живность, пропитается кое-как…
– Ты видел здесь живность? – спросил Маньяк.
– Сова тоже в Штольнях сгинул… – напомнил Дровосек. – Не он ли растревожил?..
– Все могло быть… – задумчиво сказал Сотников. – Но знаете, народ… музыка и впрямь… Я ведь буквально чувствовал, что ничего страшного случиться не может. Тот кто играет – он настолько добрый и сильный, что убережет от любой напасти. Будто стоит дойти – и в сказку попадешь. Я ведь тоже повелся. Это я-то, взрослый матерый мужик?!
– Абсолютная мелодия, – сказал Илья.
Головы повернулись к нему – разброс интересов был у Знайки колоссальный, и бездонные глубины памяти предлагали очередной пласт информации…
– Давай уж рассказывай, раз ляпнул, – проворчал Дед.
– Меня тогда интересовал не столько Крысолов – хотя и он, конечно, – сколько его дудка, – сказал Илья. – И больше всего – ее способность завлекать. Я как-то заинтересовался этой темой, начал копать… Информации мало, конечно, только то, что есть в «Науке». Подобные исследования проводились в разные годы и в разных странах. В том числе и в военных целях… – он вздохнул. – Мне бы хоть на день в результаты опытов закопаться… Сколько интересного можно узнать!.. Установлено что звуки – и музыка в особенности – очень сильно влияют на мозг. Те же шаманы, которые под бубен и барабаны впадают в транс. Ритмичная музыка как-то совпадает с ритмами коры головного мозга, словно подчиняет их себе. И даже есть такая теория об «абсолютной мелодии». Наверняка каждый из вас замечал: бывают такие приставучие песни, которую услыхал – и все, и весь день в башке крутится, никак не отлипнет. А что, если можно сыграть некую абсолютную мелодию, которая как наркотик: раз услыхал – и прилипло навсегда, хочется слушать и слушать. Прям как зависимость… Дети – они куда более восприимчивы, вот и ведутся. Поманили его такой музычкой – он и пропал…
– От меня больше ни на шаг! – грозно пробасил Дровосек – но в голосе его слышались и испуганные нотки. – Теперь все время на осле будет ехать. Как бы и впрямь не того…
Этот случай обсуждали и весь следующий день. Шагать по пустым коридорам, похожим один на другой, было откровенно скучно. Да и тоскливо – мысли паршивые в голову лезут… Подобные же разговоры хоть немного, но отвлекали бойцов и потому Серега особо не препятствовал, пытаясь лишь следить за неким балансом: трынди – но не расслабляйся. Вот и трындели. В числе прочего возник вопрос и о наименовании – почему он, этот Крысолов, собственно, Гамельнский?..
– Это есть такая легенда. Очень старая, – рассказывал, конечно, снова Знайка. – Я когда копался в неких своих… мнэ-э-э… изысканиях, скажем так – подробно изучил. Богатый город Гамельн – это в Германии – некогда одолело нашествие крыс, с которым горожане никак не могли справиться. И вот однажды в город пришел бродяга, который пообещал избавить город от напасти. При этом запросил огромную по тем временам сумму – несколько сотен монет. Которую ему и обещали. Получив согласие горожан, бродяга вытащил флейту, заиграл – и к нему со всех сторон начали сбегаться крысы. Он увел их за собой и запер в одной из ближайших гор. Но когда вернулся, магистрат города отказался платить обещанное. Тогда Крысолов что-то сделал со своей дудкой, заиграл снова – и к нему со всех сторон теперь уже побежали дети. Играя, он вывел их из города и точно так же отвел к ближайшим горам, где и оставил в какой-то пещере. Дословно – «запер в горе», в легенде прямо так и говорится. Всего он увел сто тридцать детей. Впрочем, двое якобы отстали по дороге, и потому смогли вернуться домой, рассказать. Причем, что интересно… Легенда – одна из тех, которые имеют четкое обозначенное время и место. Двадцать шестого июня тысяча двести восемьдесят четвертого года. Историки пытались понять, что же случилось на самом деле – но гипотез много, а не доказано ни одной. Хотя это случилось на самом деле, подтверждено документально, в хрониках города Гамельна. Представляете? Документальный исторический факт!
– Наказал за жадность, – кивнул Злодей. – И поделом.
– Историки пытались понять? – удивился Хенкель. – Это же легенда, сказка…
– Дыма без огня не бывает, – пожал плечами Илья. – Ведь что-то же послужило основанием… Крысолов вообще не единственный в своем роде. В мифологии многих древних народов есть страшные божества, которым приносили в жертву своих детей – задобрить бога, чтоб был урожайным год, или победить в войне, или иметь успехи в торговых делах… И очень часто младенцев не просто убивали – сжигали заживо. Например во время жертвоприношений Молоху детей до семи лет клали на раскаленные руки железного идола или помещали в жаровню у него внутри – считалось, что наибольшее наслаждение божеству доставляли именно муки заживо горящего ребенка… Причем, отдавая его злому божеству, древние прекрасно понимали, что отдают не только тело, которое в системе верований воспринималось всего лишь как бренная земная оболочка – но и душу. А ведь это фактически означало обречь ребенка на вечные муки. Кроме того люди верили и в демонов, которые воруют детей – и самих детей, и их души… Даже в славянской культуре есть такое существо – Бабай, черный старик, хромой или кривой, который ходит с мешком и забирает непослушных детишек. Из древности все это перешло и в современную культуру – ведь куча же ужастиков, обыгрывающих какого-нибудь злого демона, типа Багула и Бугимена… И вот вам пожалуйста – у нас как у обособленной части человеческой цивилизации тоже есть свой… мнэ… демон.
– Вот только он реально существует. Вчера убедились… – буркнул Дровосек. – В отличие от всяких там злобных чертей…
– В людских страхах злобные черти существовали всегда, – сказал Илья. – Любой подобный демон как архетип символизирует тяжкую неотвратимую потерю. Ребенок – это самое дорогое, что есть у каждого родителя. Что вообще есть у людей. Фактически – это твое будущее, продолжатель рода, в котором человек сохраняет частичку себя. И потерять его… – он развел руками, – все равно что потерять будущее. И отдавая свое будущее в жертву злому богу – древние отдавали самое дорогое, что у них есть. Чтобы задобрить. Чтоб жить дальше. Такой вот странный парадокс.
– Вот потому старик и нашего Кирюху замочить хотел! – кивнул Дровосек. – У-у-у, тварь!.. Убить ребенка, чтоб задобрить Кощея! Чтобы тот вернулся!
Серега оглянулся на Гришку – и тот, поймав его взгляд, смущенно пожал плечами. Обосрался, дескать, признаю.
– Что-то много на нашего Кирюху охотников… – проворчал Железный. – В общем, Кирилл, как я и сказал вчера – от осла теперь ни на шаг. Понял меня?
Кирюха из своего гнезда что-то пискнул неразборчиво – но и без того понятно было, что сгинуть в лабиринтах ему не улыбается и указание наставника будет выполняться неукоснительно. Впрочем, в дальнейшем Крысолов, даже если он и шел по пятам за обоймой, больше себя не проявил, и о нем как-то подзабылось.

Так оно день за днем и пошло. Обойма двигалась в одном и том же ритме – рано утром подъем, в середине дня короткий перерыв, поздно вечером – отбой. Ни единой секунды простоя. Промедления они просто не могли себе позволить – здесь, в Штольнях, время измерялось не часами и минутами, а глотками воды, ваттчасами энергии, граммами провианта. Но Штольни, как и паутина, были бесконечны – день проходил за днем, а обойма хоть и двигалась вперед, но словно зависла во времени и пространстве. Двадцать, шестьдесят, девяносто километров… Навигатор прилежно складывал их – и цифра росла, перевалив сначала за сотню, а потом и за полторы. Впрочем, пройденное расстояние в данный момент было не важно – выход в Джунгли мог скрываться где угодно, вот хотя бы в конце этого коридора… или следующего… или в той широкой расщелине, откуда веет сквозняком… Важно было не отдалиться от Джунглей, держаться хотя бы вблизи – и потому Сотников, выбирая дорогу, все время старался уклоняться к западу. Пока, правда, не очень получалось – схематичная трехмерная «елка» Джунглей, которую он десятком примерных штрихов обозначил в навигаторе, торчала в стороне, метрах в трехстах-четырехстах, где-то там, за массивом породы, и приблизиться к ней пока не удавалось. Некоторые ходы все же уводили в ту сторону, и каждый раз, ныряя в такой, у Сереги екало сердце – а ну как это он, тот самый?.. – но всякий раз выбор оказывался неверен: ход либо изгибался, словно кишка, и выбрасывал еще дальше, либо оканчивался тупиком, расселиной или колодцем. В такие моменты приходилось снова включать лазерник и обшаривать новый открывшийся объем. Некоторые колодцы вели в гроты, оттуда еще дальше, в следующий коридор, комнату или зал… и тогда обойма, используя оставшееся скальное снаряжение, проходила его насквозь, и все начиналось заново.
Они шли через огромные залы с причудливыми формами натечных образований, похожих на затвердевшие в камне водопады, через галереи, где сталактиты срастались со сталагмитами, образуя толстые сталагнатовые колонны, ныряли в длинные коридоры, стены которых сплошь состояли из оолитов и пизолитов, лезли круглыми свищами-промоинами, на потолках которых уродливыми шишками висело лунное молоко, перешагивали через трещины, карабкались по стенам, когда очередной проход оказывался высоко под потолком… Этот пещерный комплекс казался бесконечным. Миллионы лет вода вымывала податливые участки породы, пробивая проход в неведомые глубины, растекаясь вширь по непроходимому для нее горизонту пласта, выискивая все новые и новые трещины в породе, расширяя их; вымыла – и ушла, оставив систему пещер фантастической протяженности. И полторы сотни километров вполне могли оказаться сущей мелочью по сравнению с ее истинными размерами…
Как оказалось, о пещерах немало знал Илья – увлекся как-то в детстве, вот и нарыл. И теперь он развлекал обойму, время от времени вываливая на пацанов очередную порцию информации. 
– Целые системы подземных тоннелей находили в самых разных частях света: и в пустыне Сахаре, и в Пакистане, и на Алтае, и на острове Пасхи… Но особенно много легенд ходило вокруг пещер Южной Америки, которые называли «чиканас». Еще в шестнадцатом веке о них упоминали священники-иезуиты, которые приобщали местное население к христианству. Они свидетельствовали, что система подземных лабиринтов настолько сложна, что даже самые безбашенные искатели не отваживались входить туда без веревки, привязанной у главного входа. Считалось, что пещеры уходят на сотни километров, куда-то в самую глубь Анд – а уж где заканчиваются, не знал никто. Легенды аборигенов говорили, что в глубинах живут таинственные люди-змеи, что где-то в пещерах лежат несметные сокровища инков. Понятно, что сокровища привлекали многочисленных авантюристов – но большинство из них, забравшись внутрь, так никогда больше и не вышло на поверхность.
– Я бы щас сам кучу сокровищ отдал, только бы вылезти отсюда, – отплевываясь от пыли, злобно бормотал Злодей.
– …В глубинах чиканас навсегда остались и несколько хорошо оснащенных экспедиций. Например, есть история о том, как в начале XX века тайны пещер решила раскрыть группа американских студентов. Они запаслись необходимым – и отправились. Блуждая в тоннелях около месяца, они выбрались к небольшой пещере, проход в которую был очень мал. Начали расширять – и вдруг увидели с другой стороны пролома грязного худого безумного старика. В руке он держал початок кукурузы из чистого золота. Вскоре им удалось выбраться на поверхность. Выяснилось, что этот старик – член экспедиции, которая ушла в пещеры за несколько месяцев до них. Да и было ему всего около тридцати. Впрочем, он очень скоро умер от истощения. Но он так и не смог сказать, куда делись его спутники…
– Да уж понятно, почему у него память отшибло… – усмехнулся Хенкель. – Все-таки сокровища… Золотая лихорадка… Остальных там же положил, прихватил початок – и на выход. Надеялся снова вернуться…
– Вполне может быть, – пожал плечами Знайка. – Есть и еще истории. В тысяча девятьсот двадцать третьем году в чиканас снарядили еще одну экспедицию. И снова из пещер вернулся только один человек. Он тоже повредился умом – но все же смог рассказать о бесчисленном количестве поворотов, гротов и пещер, которые прошла экспедиция. Какие-то из них и с рукотворными ловушками… В тысяча девятьсот пятьдесят втором году – очередная попытка. В пещеры ушла научная группа из американских и французских специалистов, среди которых было немало профессиональных спелеологов. Они не собирались лезть надолго, припасов взяли на пять дней – однако через две недели только один из них смог выбраться на поверхность. Он был сильно истощен, почти ничего не помнил, и очень скоро у него обнаружились признаки бубонной чумы. Откуда чума в пещерах? Ответить так и не смогли. Потом, спустя лет двадцать или тридцать, доктор Рауль Сентено, известный исследователь цивилизации инков, попытался повторить путь погибшей экспедиции. Его исследовательская группа, оснащенная самой современной аппаратурой, проникла в подземелья из заброшенного храма, расположенного в нескольких километрах от города Куско. Сначала они наткнулись на круглый туннель, похожий на огромный воздуховод вентиляции. Пошли вперед. Но когда туннель сузился до девяноста сантиметров, решили повернуть назад. 
– Обосрались… – кивнул Гришка. – Сюда бы их. Дня бы не протянули…
– …Что-то подобное случилось и в Чили, – продолжал Знайка. – Там же, в Южной Америке. В тысяча девятьсот семьдесят втором году там работала группа советских геологов. Когда они обследовали медный рудник, расположенный в сорока километрах от города Чигуано, то обнаружили огромные ворота. Ворота были взломаны изнутри как будто их проломило нечто огромное, вырвавшись из-под земли. Двигаясь по тоннелю, геологи обнаружили странный след, словно огромная змея выползла наружу. Пройдя еще с полсотни метров, они увидели овальный ход метра полтора высотой, под резким наклоном спускающийся в глубины. Что странно – поверхность его была гофрированной. Спустившись ниже, они обнаружили странные медные яйца, размером со страусиные. Дальше не пошли, поднялись на поверхность – страшно стало, причем как-то все разом страх почувствовали. А позднее, общаясь с местными жителями, геологи услышали рассказы о неких змеях с человечьими головами, которые иногда выползали из шахты. Но дурную славу имели не только пещеры Южной Америки – многие и по всему миру. Были такие и в России. Например – Кобяково городище. Это обширные и разветвленные пещеры в районе города Ростов-на-Дону. Причем – и здесь тоже не обошлось без земноводных-рептилий…
В третьем веке до нашей эры в устье Дона, который назывался тогда Танаис, возник крупный город. Холм неподалеку превратили в языческое капище. Первые катакомбы вырыли именно тогда, а последующие поколения опутывали его и окрестности все новыми и новыми ходами, и насколько глубоко и далеко они врылись – неизвестно. Согласно древним источникам, жители городища приносили человеческие жертвы некоему Дракону, периодически выползавшему из-под земли.
Легенды гласят также, что в этом месте, в этих-то пещерах, в различные периоды времени, зарыли множество кладов. Именно в этих катакомбах осела немалая казна Запорожской Сечи после упразднения ее Екатериной Второй – казаки якобы спрятали в некоем «денежном ходу» тридцать два бочонка с золотом. Также есть легенда о кладе атамана Стеньки Разина, который проходил здесь с богатой добычей после походов на Волгу, Урал и в Персию. Есть еще более таинственная история, связанная с «золотым конем», основанная на историческом факте. В конце семнадцатого века казаки внезапно напали на турецкую крепость и завладели богатейшими трофеями, и в том числе золотой статуей коня весом то ли три, а то ли даже и семь тонн. Султан выслал отряды, которым удалось обложить казаков со всех сторон. Однако в районе Кобякова городища они вдруг исчезли – и появились спустя десять дней почти в четырехстах километрах южнее. По легенде, всю добычу, включая золотого коня, казаки спрятали в подземельях, а потом прокатили по катакомбам свои лодки с приделанными к ним колесами. Так вот возвращаясь к нашему Дракону… Современники – а было это уже в двадцатом столетии – свидетельствовали, что в катакомбах Кобякова городища действительно живет что-то аномальное. Постоянно, на протяжении всего времени, что там жили люди – пропадала скотина. У входа время от времени обнаруживали обглоданные кости и черепа или куски недогрызенного мяса. Причем многие кости – и даже крупного рогатого скота, коров или быков – раздроблены, как будто их грыз кто-то обладающий мощнейшими челюстями. Пропадали и люди. А потом случилось и вовсе уж невероятное…
В середине двадцатого века катакомбами заинтересовались военные – здесь планировалось построить командный центр Северо-Кавказского военного округа. Предусматривалось и оборудование канализационной сети. Понятно, что разговоры о местном подземном чудовище вояками в расчеты не принимались. И – вдруг пропадает солдат. На его розыски вояки отправляют поисковую команду… но она так и не находит пропавшего. Более того – теперь исчезают еще два солдата. Поиски продолжили и в конце концов этих двоих нашли… но не живыми, а в несколько расчлененном состоянии. По одной информации, у первого оторвало голову, а у второго вся верхняя часть туловища была буквально ободрана от мяса, только кости и остались. По другой так и вовсе – перерезана на уровне груди чем-то необычайно острым, будто гигантской бритвой. Дальнейшие поиски прекратили, выводы о гибели солдат засекретили, а входы в катакомбы взорвали и наглухо замуровали.
– Засекретили – вот и слухи пошли, – кивнул Хенкель. – Народу только дай повод – разом наплетет…
– Дальше – больше, – не обращая внимания, продолжал Илья. – Сведения о чудовище поступали и позже, уже в начале двадцать первого века. Во время обвала в подвале местного консервного завода вскрылся подземный лаз. Сторожа с собаками начали было спускаться – как вдруг из лаза послышался злобный рык и внизу промелькнуло чье-то огромное тело. Конечно, они сразу сбежали – и люди, и собаки. Сторожа вернулись к утру, а собаки только когда лаз уже замуровали. А ведь известно, что собака куда чувствительнее на подобное… И примерно в то же время появилась гипотеза, что кобяковский дракон появляется даже не из-под земли, а из-под воды. Геологоразведка обнаружила на глубине сорока метров под холмом подземное озеро, а на глубине двухсот пятидесяти – так и вовсе гигантский водоем, едва ли не море… Чуть позже наличие озера подтвердил один из местных краеведов, которому удалось-таки по одной из разветвленных пещер добраться до него. Дальше он не пошел, хотя из грота были и еще ходы – помешал страх… И вполне возможно, что чудовище выбиралось как раз из этого озера. Которое вполне могло соединяться с большим заглубленным водоемом.
– Я бы тоже сейчас с большим удовольствием водоем обнаружил… – проворчал Маньяк, облизывая языком сухие потрескавшиеся губы. – Это все – легенды, причем давнишние… А есть что-то более конкретное? Как далеко вообще могут вести такие пещеры?
– Боюсь, ответ тебе не понравится… – печально усмехнулся Знайка. – Взять, к примеру, Мамонтову, которая считается самой протяженной пещерой планеты. Длина только исследованной части – почти шестьсот километров. При этом насчитывается двести с лишним подземных проходов, порядка двадцати огромных залов и множество глубоких шахт, уходящих вниз. Или Сан-Актун, суммарная протяженность ходов которой составляет три сотни километров. Пещера Джуэл – двести пятьдесят семь… Если же брать протяженность по вертикали, то, к примеру, пещера Пантюхинская – ее еще называли «пропасть Пантюхина» – полтора километра в глубину. И, опять же, это только исследованная часть. Я читал, что исследования остановили из-за непроходимого сифона, заполненного водой. Но предполагалось, что за ним есть новые галереи и залы, и как глубоко они тянутся – неизвестно… И так – во многих пещерах! То есть я хочу сказать, что все эти пещеры до конца не исследованы. Существует даже теория, что многие из них соединены между собой и таким образом образуют второй ярус планеты. Он может длиться и пятьсот, и тысячу, и десять тысяч километров. Как бы ни хотелось мне вас подбодрить – против правды не попрешь. Шансов у нас не так и много.
– Ты бы, Знай, лучше молчал. Ну тя нахер… – после долгого молчания сказал Гриша. – Нагнал жути… Сокровища, люди-змеи, монстры всякие… Своих девать некуда. А самое поганое знаешь что? Размеры. Тысячи километров протяженности – это же… Так что лучше молчи, ей-богу, очень тебя прошу. 

Лекция, устроенная Знайкой – особенно ее концовка – на настрой повлияла не самым лучшим образом. За это получил от командира промеж ушей, обиделся, дулся двое суток и с товарищем не разговаривал. Но злился и Серега – помог дружище, ничего не скажешь. Поднял боевой дух, балбес. И пусть Илья просто озвучивал общие опасения – теперь они были сказаны вслух и мысли каждого бойца вертелись вокруг этих цифр. Тысячи километров. Невозможное расстояние. Постепенно все четче проступало понимание, что их путь вполне может здесь и окончиться. Даже не понимание – оно присутствовало с самого начала – а осознание этой мысли. Окончиться вот так просто, буднично и без торжественных речей – совсем не так, как желал Букаш в самом начале путешествия. Поворот не туда. Так уж выпало.
Больше всего на нервы действовала неизвестность. Дорога в Штольнях оказалась тяжелее не только физически – куда тяжелее было морально. Пока ты в Джунглях – ты всегда можешь идти вперед, ведь конфигурация транзитных галерей примерно понятна и всегда можно найти другую дорогу, пусть даже она и длиннее на десятки километров и сотни часов, даже если ее нет на карте или она опасна. Другой путь – он есть, нужно просто идти. И пока он есть – есть и надежда. В Штольнях же другого пути может и не быть. А значит, нет и надежды. Именно эта мысль и терзала каждого. Появлялась она и у Сереги – поднимала время от времени свою мерзкую змеиную головку и шипела издевательски. И требовалось немало самообладания, чтоб, не вслушиваясь в этот предательский голосок, гнать его от себя, бить змеюку по голове.
Уныние, охватившее бойцов, слегка рассеялось на следующий день. Отчасти оно было вызвано однообразием: пещерам, гротам и переходам не виделось конца, и казалось что группа все время плутает одними и теми же коридорами в бескрайнем лабиринте. На девятый же день дороги началось интересное. Через час после старта обойма выбралась в просторный, напоминающий тоннель, коридор, прямой, словно пробитый искусственно – который с небольшим уклоном уводил вниз. Пройдя около двухсот шагов Серега, убедившись, что коридор и не думает менять направление, хотел было повернуть назад – но Знайка не дал. Все это время он приглядывался к стенам, покрытым чем-то мелким, зернистым, словно кристалликами сахара – колупал кончиком ножа, скоблил, отколол небольшой кусок камня молоточком, который достал из недр своего научного баула…
– Подожди. Пройдем еще, – попросил он товарища. – Уговор помнишь? Мы все еще исследователи… Я тебе информацию, а ты мне время. Даже если прохода дальше не будет – ничего страшного. Вернемся. Если же мои предположения верны… – он выудил из баула небольшой фонарик и продемонстрировал обойме. – Это ультрафиолет. Убирайте фонари – и смотрите…
Дождавшись, пока свет погас, он включил свой, направляя вглубь… и бойцы, как один, ахнули. И было от чего! Стены, пол и потолок пещеры, до сего момента поблескивающие лишь мелкими искорками, вспыхнули! Ярко-голубое, желтое, фиолетовое свечение – казалось, оно шло откуда-то изнутри, из стен, словно за ними скрывались мощнейшие лампы, пробивающие породу насквозь. Светящиеся пятна переплетались, образуя самые разнообразные узоры, сливались одно с другим, перемежались и чередовались, словно камуфляж фантастической красоты. Зрелище гипнотизировало…
– Что это? – опомнившись спустя какое-то время, завороженно проговорил Серега. – Знай, ты… умеешь удивить, сукин ты кот…
Научник самодовольно ухмыльнулся.
– Минералы. Апатит, циркон, возможно что-то еще… Не буду грузить тоннами информации… но если мои предположения верны – мы подходим к кемберлитовой трубке. Вокруг трубок возникают мощнейшие, до полукилометра, ореолы концентрации мелких зерен люминесцирующих минералов – есть теория, что эти люминесцентные свойства образуются тогда, когда минералы словно продуваются глубинным мантийным газом…
– Это там, где алмазы? – пробасил Дровосек, зачарованно озираясь вокруг.
– Точно, Паша. Где алмазы.
Знайка оказался прав. Спустя еще три сотни шагов обойма выбралась в огромный зал-полусферу – и пол, и своды ее в лучах фонарей поблескивали желтыми искорками-отражениями фонарей. Присев на корточки, Илья достал мультитул и, осторожно постучав молоточком, продемонстрировал крупный минерал в форме октаэдра. Посветил фонарем – и осколок взорвался изнутри искрами.
– Вот он, алмаз. Чистейший углерод. Один из самых твердых материалов, известных человечеству. Камень вокруг нас – это кимберлит, порода, которая содержит глубинные мантийные минералы. Это и ильменит – вот этот, черно-коричневый, и оливин – зеленый, и другие. А прозрачный – алмаз и есть.
Серега, приняв стекляшку на ладонь, всмотрелся, подсвечивая фонарем. Искорки рождались где-то в самой глубине камня, дробились, играя и переливаясь, и падали на ладонь. И казалось, что он держит в горсти маленький кусочек радуги, ее осколок.
– Красиво, – усмехнулся он.
– Красиво?.. – фыркнул Знайка. – Здесь карат сто, не меньше! За этот кусок раньше горло могли перегрызть. По тем временам он стоил… – он покрутил головой, – огромные деньжищи! И не только в красоте дело! Алмаз – чрезвычайно востребованный в промышленности материал! Сверление, точение, шлифование, резка – и особенно сверхтвердых материалов – невозможна без алмаза! Без алмазного инструмента невозможно изготовление деталей из сверхтвердого материала со сложной конфигурацией! Машиностроительная, авиационная, автомобильная, станкостроительная, радио- и электротехническая промышленность, оптика… то же и применение в защите от агрессивных сред, которые могут уничтожить даже стекло – это всё алмаз! Здесь богатство. Запредельное! Такое богатство, от которого просто мозг взрывается! У тех, кто понимает, конечно…
– Нам без надобности, – сказал Серега. – Нам бы в Джунгли вернуться…
Знайка набрал воздуха… но выдохнул с шумом и, постояв немного с растерянным видом, махнул рукой. Эти слова словно вернули его к отвратительной действительности. Возможно, алмаз и был когда-то богатством – но для них, людей Дома, это был только красивый минерал. Не более. Да и зачем богатство тем, кто скоро, возможно, уже будет мертв?..
В этом зале пришлось сделать часовой привал – Илья уперся как осел и ушел лишь тогда, когда наколотил два десятка довольно крупных камней. Алмазы здесь попадались разные, даже размером с крупный грецкий орех – и один из таких Серега выстучал из кимберлита и засунул в кармашек рюкзака. Подкупили рассказы – научник, работая, трещал без умолку.
– В «Сборнике трактатов о камнях», написанном в шестнадцатом веке, сказано, что алмаз – исключительно мужской камень, – рассказывал он. – Придает владельцу твердость и мужество, дает победу над врагами, если дело его правое. Алмаз предохраняет от печали и колдовства, от злых духов. Но камень необходимо получить свободно, без принуждения и насилия, только тогда он имеет наибольшую силу. Однако часто случается, что хороший алмаз теряет силу из-за греховности и невоздержанности человека, который носит его. А еще древние считали, что алмаз приносит удачу! – Илюха оторвался от работы и, акцентируя, поднял вверх указательный палец. – Вот и проверим. Удача нам точно не помешает…
Сквозного коридора из кимберлитового зала не было – лишь несколько крупных расселин в потолке, с противоположной стороны. Обстреляв их лазерником, пришли к выводу, что лезть туда не стоит – широкие вначале, дальше они сужались, и протискиваться через них, а тем более поднимать ослов и Дровосека, затруднительно. Если вообще возможно. Вернувшись назад, выбрали другой коридор, и обойма снова зашагала сквозь бесконечные гроты, залы и переходы.
Чтобы отвлечь ребят, Серега начал дергать Знайку на предмет информации. Тем более что и самого заинтересовало.
– Тут, пожалуй, прежде всего нужно вспомнить о строении планеты, – поправив очки, что являлось у него признаком увлеченности, начал, энергично жестикулируя, рассказывать научник. – Как известно, планета не монолитна. И если очень коротко и примитивно… Выше всего, ближе к поверхности, находится земная кора. Она образована из литосферных плит, которые стыкуются друг с другом, словно кости черепа, а иногда и наползают друг на друга, образуя горы или впадины. Они словно плавают по более текучей мантии. Толщина земной коры – это если говорить применительно к Земле – колеблется. Под континентами она состоит из гранитного, осадочного и базальтового слоев толщиной до восьмидесяти километров. Под океанами меньше, до десяти. Далее залегают верхняя и нижняя мантия, толщина слоя около трех тысяч километров. И еще ниже – ядро. Так вот что такое кимберлитовая трубка… – Илья поправил сползшие от энергичной жестикуляции очки. – Иногда в мантии происходят какие-то процессы и магма устремляется вверх, сквозь земную кору. Во время движения магматические расплавы охлаждаются и постепенно застывают, иногда выходя, а иногда и не выходя на поверхность. Тот ход, который они пробивают в литосферной плите – словно узкая иголка через толстый слой поролона – это и есть кимберлитовая трубка, заполненная остывшей породой мантийного расплава. И вот в этой-то породе иногда и обнаруживаются алмазы. Но тут нужно отдать должное – нам очень повезло. Статистика такова, что лишь малая часть трубок содержит алмазы. Ты бы, командир, сделал заметочку в навигаторе, – он, усмехнувшись, ткнул подбородком в планшетник. – Может случиться так, что эта карта однажды станет картой острова сокровищ…
– Сделал, – кивнул Серега. – Я же Навигатор, а не хрень собачья. Весь маршрут здесь.
К обеду, преодолев порядка пяти километров, наткнулись на новое. Да такое, что разговоров хватило до самого вечера. Очередной коридор вывел их в большую, изогнутую словно бублик, пещеру, в ближнем конце которой зияло две трещины с пола до потолка. Пока Илья, подогнав осла, орудовал лазерником, пытаясь определить наиболее перспективную, Серега заинтересовался странным шумом, который шел из дальней, не видимой за изгибом, части. Да и не только он. Пацаны – кто помогая Илье, а кто и просто усевшись рядом и поджидая, пока научник закончит свои процедуры – тоже косились в ту сторону.
– Пошли, – отстегнув от пояса фал, Серега кивнул Гришке. – Глянем…
За изгибом шум стал явственнее и стало понятно, откуда он проникает в пещеру – из темного провала, чернеющего в дальней стене, который поразительно напоминал невысокую, метра полтора, арку. Друзья переглянулись и в бледном рассеянном свете фонаря Серега явственно увидел на лице товарища тревогу и вопрос. Шум слишком уж явно напоминал волнение многотысячной толпы – так волновался народ на плацу во время больших сходок общины. И даже, кажется, отдельные голоса выделялись…
– Там… люди? – глупо спросил Гришка.
– Тихо…
Убавив яркость, приглушив почти до минимума, Серега вдоль каменной стенки подобрался к провалу. И сразу почувствовал, как изменился воздух – он пах водой. Огромной массой воды. Но еще больше поразил его шум – там, в черноте провала, казалось, действительно были люди…
Мазнув фонарем, Серега попытался заглянуть внутрь. Луч облизнул небольшой накат, словно порожек, разделявший пещеру и провал, и неровный каменный пол за аркой. И больше ничего – фонарь не мог пробить черноту. Ну, по крайней мере, пройти можно… Оглянувшись на Гришку, который стоял чуть сзади и уже держал наизготовке ПКМ, он кивнул – и, выдернув с кобуры пистолет, шагнул внутрь.
Шум обрушился на него разом, со всех сторон. Люди кричали. Они стонали, вопили, взывали, разноголосо моля о помощи. Мужчины, женщины, дети… Они просили, требовали, умоляли, угрожали – все вместе, разом, сливаясь в единый хор. Тысяча?.. Куда там! Толпа, которая волновалась во тьме, была бескрайней. И над миллионами ее голосов выделялся один, ведущий. Он словно говорил за толпу, имел право голоса за всех остальных – а они оставались лишь фоном, подкрепляющим его слова, оркестром, поддерживающим первую скрипку. Разобрать отдельные слова казалось невозможным, только интонацию – но человек словно требовал чего-то, столько в его голосе было угрозы и негодования…
Сотников нажал на кнопку, прибавляя мощность на максимум… и застыл, пораженный. Он стоял на площадке, на пятачке, узким языком выдающемся вперед – а вокруг клубилась тьма. Фонарь пробивал ее метров на двести – но куда бы ни падал луч, дальше он вяз в чернилах. Яркое пятно добивало только до потолочного свода – неровного, с накатами, с натеками бледной извести и длинными сосульками сталактитов, торчащих словно игольчатые зубы клеща. Но стоило чуть опустить фонарь – и голубой клинок луча бессильно таял.
Осторожно пробуя пол носком, Серега подобрался поближе к краю. Внизу, за каменным ободом, окружавшим площадку неровным парапетом, так же плескалась тьма. Свет фонаря не мог пробить ее насквозь – но Серега понимал, что голоса поднимаются оттуда. Он не мог видеть – но чувствовалось, что внизу километры и километры пустоты. Бездна. Ветер бездны упругой подушкой бил в лицо, рвал полы шинели, выл меж сталактитами, ревел ровно и мощно, упираясь в грудь, словно пытаясь предостеречь, оттолкнуть человека от пропасти. А люди внизу звали его к себе…
Рывок за петлю на разгрузе завалил его назад. Кувыркнувшись на спину, Серега перекатился через голову, подскакивая на ноги и вскидывая перед собой ствол… Сзади, глядя на него во все глаза, стоял Букаш.
– Ты куда собрался? Совсем того? – Гришка постучал пальцем по лбу.
– Я что… – Сотников, опомнившись, ткнул пистолетом в черноту. – Туда?..
– Ну. Всего один шаг оставался.
– Э! Где вы тут? – в арке послышался шум, замелькало голубыми отблесками и Серега увидел темное пятно Знайкиной головы. – Ни хрена себе тут дела творятся!..
Илья стоял на краю пропасти минут десять. Серега с Гришкой – чуть сзади, готовые подхватить. Люди в бездне все так же молили и угрожали – но первое впечатление уже прошло. Серега и впрямь не помнил последние минуты. Неужели он и в самом деле собирался вниз?..
– Голос Глубин! – восторженно прошептал Знайка, поворачиваясь. Лицо его сияло от восторга. – Вот оно что… Так это правда!
– Что – правда? – подозрительно покосился на товарища Серега. – Опять что-то скрывать вздумал?
Илюха заулыбался.
– Нет, товарищ майор. Все честно. Тронемся – расскажу.
И когда обойма, втянувшись в очередную расселину, продолжила движение, начал повествовать.
– Наука всегда признавала, что человечество гораздо больше знает о космосе, чем о том, что находится у него под ногами. О внутреннем строении Земли известно только благодаря теоретическим расчетам, путем анализа сейсмических волн… Это как рентгеновский снимок строения планеты. Но теория – такая теория… – Илья ухмыльнулся. – Сначала они теоретизируют о том, что в центре планеты цельное металлическое ядро; потом – что ядро расплавлено и состоит из железа и никеля; а потом снова все меняется и утверждают, что ядро и вовсе из урана… И то же самое касается и коры, и мантии! Теоретики хреновы… Сколько раз бывало, что теоретические расчеты множества многоумных лысых академиков перечеркивались одним-единственным результатом, полученным на практике… не счесть! Так и в этот раз.
На Кольской сверхглубокой это было. Кольская сверхглубокая скважина – единственная скважина, которую бурили для научных целей, а не для добычи нефти или газа. Кроме как в Советском Союзе больше таких масштабных проектов в мире не реализовано. Бурили двадцать пять лет, с тысяча девятьсот семидесятого. До глубины в семь километров бурение шло обычным ходом. Но дальше начались сюрпризы. Куда больше прогнозируемой начала расти температура: на глубине в пять километров шпарило уже за семьдесят, на семи – сто двадцать, а на двенадцатом ближе к двумстам тридцати. Начал выделяться гелий и водород, а биологи зафиксировали появление неизвестных науке бактерий, которые гибли, стоило лишь извлечь их на открытый воздух. Всего этого теоретики не предсказывали – и были о-о-очень удивлены… Тем не менее бурение более-менее успешно продолжалось до отметки в десять километров. А потом… – Знайка развел руками, – а потом начались аварии. Одна за другой. Словно кто-то не хотел пускать людей вглубь, не хотел раскрывать тайны. Дважды бур доставали оплавленным – хотя температуры, от которых он может расплавиться, сравнимы с температурой поверхности Солнца. Тысячи градусов! Однажды трос как будто дернули снизу и он оборвался. Впоследствии, когда бурили в том же месте, обрывков не обнаружилось. Чем вызваны эти и многие другие аварии, так и не выяснили.
Открытий тогда сделали немало. На глубине около десяти километров обнаружили огромные запасы всевозможных полезных ископаемых. В частности – золото, причем в фантастических количествах. Промышленная добыча рентабельна при тридцати граммах на тонну породы – так вот там нашли около восьмидесяти. Неплохо? – Знайка усмехнулся. – Были и просто фантастические сенсации. Когда в конце семидесятых годов советская автоматическая космическая станция привезла лунный грунт, исследователи Кольской установили, что он как две капли воды похож на пробы с глубины в три километра.
Чертовщина случилась на подходе к тринадцатому километру. В девяносто пятом году, когда проходка вышла на этот рубеж, снова произошла авария. И когда бур вытащили, а в скважину опустили микрофон – он и записал эти звуки. Словно где-то на жуткой глубине разом кричат миллионы людей. Или это не люди уже, а грешные души… Голос преисподней. Конечно, средства массовой информации все это растиражировали. Сначала говорили, что запись настоящая, потом – якобы фальшивая и записанная где-то в студии… Но слухи по стране поползли. Разные. Вроде того, что докопались до чертей. Был даже слух, что из скважины якобы выбралось нечто рогато-копытно-крылатое – но это, конечно, уже чисто народное творчество, – Илья улыбнулся. – А вот запись – да. Была. И я ее слушал.
– Где? – удивился Гришка.
– В журнале, где же еще, – проворчал Серега. – Так что ли?.. В этой его «Науке и жизни».
Илюха кивнул.
– Последние выпуски журнала шли в том числе и в цифровом формате. Это уже тридцатые годы. Так вот была одна статья на тему, где и приложили записи. И одна из них очень похожа. Я когда сегодня эти голоса услышал – меня как по башке врезало. Все разом в кучу и собралось. Голос Глубин, самый настоящий. Он это, точно.
– Я же явственно слышал, как он просил помощи… – пробормотал Дровосек. Пацаны побывали на уступе все как один – и шагали сейчас все еще находясь под впечатлением.
Знайка пожал плечами.
– Ты услышал одно, кто-то – другое… Звуковые колебания вообще сами по себе вещь опасная. Тот же инфразвук, например. Нервную систему задевает, в том числе и мозги, на эндокринную действует… возможен и летальный исход.
– И что же там? Как считаешь?
– Применительно к той записи – некоторые академики выдвигали гипотезу, что это может быть ветер, который несет влажные воздушные массы. Поднимается с огромной глубины и рождает вибрации. Тем более не раз отмечалось, что бур проваливался в подземные полости и начинал раскачиваться как маятник. Получалось, что они и правда огромные, эти полости! Гигантские! Именно на такую мы и натолкнулись.
– Но это конечно… да… – Хенкель, непривычно серьезный, покачал головой и поежился. – До сих пор в себя не приду. Впечатлило, конечно. Преисподняя… 
– Ну а мы где? В преисподней и есть, – сказал Маньяк. – Мы-то живы еще, поэтому чуть повыше. А уж совсем глубоко – там уже того… покойники. Может, Сток – это и есть самая адская преисподняя. 
– Ничего… – пробормотал Знайка. – Вот поднимемся до пятидесятого – там видно будет. А еще лучше – до нулевого бы нам… Вот когда все понятно станет. Тогда и поймем, дома ли мы или на другой планете.

Однако не прошло и суток, как он выдвинул еще одно предположение. И гипотеза оказалась настолько жуткой, что отбивала всякое желание подниматься до нулевого горизонта.
День закончился обнадеживающе. Около шести вечера длинный коридор, изогнувшись немыслимым коленцем, выкинул их в большую пещеру. Каменный пол к дальнему углу чуть понижался, оттуда доносились странные шелестящие и булькающие звуки, и виднелось голубоватое свечение. Подтверждая догадку, мгновенно среагировал дозиметр – защелкал, отмечая увеличение радиоактивности. 
– Радон? – поглядывая на экран, спросил Серега. Дозиметр фиксировал альфа-частицы.
– Что там? Альфу регистрирует? Тогда скорее всего, – кивнул без интереса Илья. – Дальше пройти можем?
– Налево крупная расселина, надо проверить.
Пока Знайка с пацанами обстреливал лазерником трещину в стене, Серега наведался в дальний угол. Альфа-излучение хоть и обладает более высокой ионизирующей способностью и потому куда опаснее гаммы – но это лишь при попадании в организм. При внешнем же облучении остановить его может даже верхний слой кожи. А противогаз на физиономии полностью обезопашивал от попадания внутрь с пылью. Подобравшись поближе, Серега обнаружил вяло ползущий поток голубовато фосфоресцирующей грязи – он выползал из щели в одной стене и уползал под противоположную. Грязь была густая, вязкая, она тяжело ворочалась на своем ложе, чавкая лопающимися пузырями – и глядя на эту влажную светящуюся грязюку, Серега вдруг с радостным удивлением понял, что у обоймы появилась реальная возможность пополнить запасы воды.
Дело это не быстрое и он, посоветовавшись с замами и наукой, решил выделить следующий день. За сутки можно восполнить все, что успели израсходовать – и не воспользоваться этим сущая глупость. К тому же и Знайка одобрил – научник в нем требовал очередных замеров и не хотел упустить возможность провести таковые вне Джунглей, в пещерах.
Первичным фильтром, необходимым для собственно выделения воды из грязи, послужил чистый комбез Дровосека. Расстелив китель, набрасывали очередные килограмм тридцать влажной жижи – и ждали, пока сквозь ткань просочится пока еще мутная, фонящая радоном, влага. Набрав литров пятьдесят, начинали фильтрацию индивидуальными фильтрами бойцов. Третьим этапом необходимо было очистить воду от радиоактивного радона, вернее – доочистить, так как часть его уходила в процессе вторичной фильтрации. Это еще проще – воду просто «пробулькали», пропустив через нее пузырьки воздуха. Здесь пришлось поработать Кирюшке, подуть в трубочку, присоединенную к емкости с водой. И уже очищенную воду выставили на остаток дня на открытый воздух – попытаться выморозить имеющийся в ней дейтерий, отделив первый рыхлый ледок, опустившийся на дно. То, что вода не содержит тритий, было понятно уже хотя бы потому, что дозиметры регистрировали только альфа-распад, а тритий распадается бетой.
– Этого достаточно, – подытожил Знайка, довольно глядя на бочку, под горлышко. – Даже если мы и не выморозили тяжелую воду полностью – куда вернее нас убьет жажда, чем дейтерий. Терпимо.
Сам он тоже не бездельничал. Весь день, пока бойцы отдыхали или трудились на ниве вододобычи, научник проводил эксперименты. Результаты оказались не то чтобы определяющими – но из уравнения со многими неизвестными ушла еще одна. Магнитное поле. Выяснилось, что магнитное поле таки имеется и оно довольно стабильно. Попробовав сделать компас, намагниченную иголку в кружке с водой, Илья с непомерным удивлением убедился, что он работает. 
– Что-то изменилось… – тупо гипнотизируя взглядом самодел, бормотал он. – Полтора километра выше Дома – и вот оно. Там у меня не получалось… 
– Что это значит? – спросил Серега.
– Могу предположить только, что рядом с Домом наличествует какая-то местная магнитная аномалия… – пожал плечами Илья. – Залежи магнитной руды или что-то еще… Черт знает. А что это значит… – он яростно поскреб ирокез, – да не знаю пока! Может и ничего. А может, и многое…
Правда, неизвестно было, соответствуют ли показания иглы истине. Тупой конец ее, более массивный и обладающий большей металлической массой, должен показывать на север… но как понять это здесь? Впрочем Илюхе пока оказалось достаточно и того, чтоб игла неизменно указывала одно и то же направление. Правда, иногда она все же начинала крутиться, как бешеная – но так же быстро и успокаивалась, и Знайку эти моменты уже не беспокоили. 
Остальные интересующие его параметры, видимо, оставались без изменений – но даже появившееся магнитное поле привело научника в возбуждение, и он целый час бродил по пещере из угла в угол, что-то бормоча себе под нос. В таком состоянии выспрашивать бесполезно, и Серега до поры оставил его в покое.
Впрочем, за вечерним ужином Знайка и сам изложил мысли. И предположения были на редкость безрадостными.
– Чем дальше мы идем, чем больше у меня данных – тем все больше я исключаю предположение о космическом корабле. Сегодня наконец-то объявилось магнитное поле – и это туда же, в ту же коробочку. Оно есть – и это может означать, что мы находимся на планете. Что касается прочего… Атмосферное давление постоянно, но это свидетельствует только о том, что мы в искусственном сооружении. Ускорение свободного падения пока прыгает, и я не могу определить его с точностью. Хотя оно и находится в околоземных пределах. Гравиметр бы... – он вздохнул. – Хотя, конечно, и гравиметр вряд ли сказал бы что-то определенное. 
– Даже Цех тебя не убедил? – удивился Хенкель. – Мне лично всё ясно. Шахтное оборудование мы видели, печи – видели. Какие доказательства еще нужны?
– Абсолютные! – упрямо отрезал Знайка. – Шахта – да! Но я пытаюсь отсекать гипотезы и искать стопроцентное подтверждение, а не тыкать в ту, которая мне удобнее, едва лишь появились очередные косвенные доказательства. Да, мы в шахте. Еще один кирпичик в фундамент доказательства этой теории – кимберлитовая трубка. То есть понятно уже, что это недра. Но чьи? Какой планеты?
– Уже и раньше было ясно… – Леха пожал плечами с таким видом, будто это совершенно очевидно. – Ведь как с теорией о космическом корабле могут стыковаться пещеры?
– Очень просто, – сухо ответил Илья. – Вот летел корабль, летел… и упал на планету. И удар мог быть настолько силен – а поверхность ее настолько не твердой – что корабль просто погрузился внутрь. Часть газов, которая вышла наружу, могла под давлением продавить податливую породу и образовать пещеры. Вода… могла и на этой планете быть вода. Доволен?
– А вторая? – пожевав губами, спросил Хенкель.
– Что если корабль построен – как бы пристроен! – к огромному метеориту или планетоиду? Нашли, к примеру, наши предки некое космическое тело тысячу километров в диаметре – и встроили в него корабль. Пещеры есть, полезные ископаемые кой-какие – тоже… Даже и вода! И запустили. Дальше – бум! – катастрофа, газ и прочие мерзости. И имеем то, что имеем.
– Да ну тя в жопу, – проворчал Хенкель, который, кажется, совсем уж было уверовал в свое. – Какие-то у тебя всё безрадостные перспективы…
– Это еще не все. Я сейчас скажу – охренеешь, – мрачно ответил Илья. – Теперь я полностью уверен, что это не корабль. Да, шахта. Да, планета. И хотя многое указывает на то, что это Земля… – он замолчал ненадолго, словно думая, как бы преподнести мысли. – Но если бы мне предоставили выбор, я хотел бы оказаться на другой планете.
– Почему? – поразился Серега. Да и остальные зашелестели, переглядываясь. – До чего ты докопался?..
– Я, может, и готов бы допустить, что мы на Земле – но, наверно, просто думать об этом боюсь, – кивнув, медленно проговорил научник. – Чем больше я склоняюсь к этой гипотезе – тем сильнее мне не хочется знать… Сорок метров между горизонтами, и Дом на триста пятидесятом. Просто – помножьте. Четырнадцать километров глубины. И на такой глубине температура должна шпарить далеко за сотню градусов. К двумстам ближе. Это подтверждалось и теорией, это подтверждалось и практикой – та же скважина на Кольском. Ладно, пусть даже шахта должна быть защищена от огромных температур… Но вот мы в пещерах, вне коридоров, построенных искусственно, в естественных образованиях… и где эти температуры?! Их нет. И если мы на Земле… недра охладели, ребят. А чтоб охладели недра, с планетой должно случиться что-то настолько жуткое, что затронута не только поверхность – затронута мантия и, может, даже и само ядро. Планетарная катастрофа, в которой… – Знайка запнулся на мгновение, словно собирая по сусекам всю смелость, что у него была, – в которой могло случиться все что угодно. Могли опуститься в океан материки и континенты, могли расколоться и схлопнуться литосферные плиты, могло сдуть атмосферу… Вплоть до расколовшегося надвое шарика. А это уже… – он развел руками и умолк. И спустя почти минуту, когда пацаны зашевелились, осознав весь кошмар озвученного, закончил: – Это может означать, что все наши надежды однажды выбраться из преисподней – пусты. Ничего не стоят. И мы, те, кто остался в этом убежище, – последние. Человеческой цивилизации больше нет.

Предположение, выдвинутое Знайкой, в самом деле было пугающим – нулевой горизонт из таинственного и манящего становился теперь откровенно опасным и даже жутким. Выбраться наружу и оказаться не под голубым небом, как оно мечталось – а в самом настоящем аду, может даже и в безвоздушном пространстве, в адском холоде космоса… Как вам такие перспективы? Впрочем, Илья не исключал и другой вариант – выйти на поверхность теперь невозможно в принципе. Нет ее, поверхности. Раскол литосферных плит мог означать, что их плита – та, в которой вырыта шахта – погрузившись, теперь находится вовсе уж на неведомой глубине. Под другой плитой, которая, по законам тектоники, накрыла ее сверху и похоронила под собой. И это – десятки и сотни километров. А то, что шахта цела, объясняется просто – блоки литосферных плит невероятно прочны и выдерживают даже и такие невообразимые нагрузки. Вот вам и Грохот, мать его так. 
Такие тухлые перспективы, с одной стороны, для общины ничего не меняли – Дом лежал в целости и сохранности, и вернувшись они снова будут заняты своими повседневными задачами. Жизнь вернется в русло, пойдет по-старому. Но с другой… Это знание напрочь убивало будущее – жить-то община может, а вот развиваться… И нужно ли в таком случае это знание? Не лучше ли иметь только надежду? Многия знания – многия печали.
Но все же куда важнее для них было сиюминутное. Все более явно, поднимаясь уже в полный рост, маячил призрак костлявой старухи. Ресурсы заканчивались. Воды снова оставалось дней на пять – а пещеры стояли сухи. Еще два дня назад Серега во избежание перерасходования норм велел ребятам слить гидраторы в общую бочку. И не зря. Часть гидраторов оказались ополовинены – бойцы хоть и держались, но соблазн сделать лишний глоток зачастую перевешивал. Когда у тебя на плече болтается трубка, из которой, стоит сжать клапан зубами, польется прохладная живительная влага – кто устоит? Вода теперь выдавалась централизованно – полкружки утром, полкружки вечером перед сном. И выпивалась не как раньше, залпом, когда ее вволю и ты не задумываясь тратишь драгоценность – теперь воду цедили маленькими глоточками, пытаясь растянуть блаженство.
Отсутствие воды рождало еще одну проблему – люди зарастали грязью. Шея, лицо, руки – теперь они ничем не отличались от шахтеров, неделю безвылазно просидевших в забое. Пыль, оседая на открытые участки кожи лица и шеи, с потом, стекая грязными струйками, проникала глубже, под броню, под комбез и снарягу. Пропотел за день – а потеть иногда приходилось основательно – и грязные разводы покрывают уже все тело. Она въедалась в белье, в комбезы, отчего ткань мерзко липла к телу, вызывая зуд – и бойцы чесались словно завшивевшие бабуины, порой расчесывая кожу в кровь. Да и вообще обойма все больше и больше напоминала стадо грязных вонючих пещерных неандертальцев. Этому же способствовал и запах – воняло уже давно и стабильно, начиная с третьего-пятого дня и по нарастающей. Унюхать их можно было теперь шагов за сто. Второй комплект белья и комбезов проблему не решал, они мгновенно впитали бы в себя и грязь и запахи – и потому, плотно упакованные в целлофан, лежали пока в рюкзаке, маня белизной и свежестью. Менялись разве что носки – да и то у кого-то они пошли уже по второму кругу.
– Надо было кирзачи с портянками брать… – ворчал Букаш, брезгливо держа на весу очередную пару, пришедшую в негодность – засаленную, заскорузлую, воняющую смесью застарелого и свежевыжатого ядреного пота. – Нашел кусок почище, перемотал и все полегче. А это… Тьфу!
Какое-то подобие облегчения наступало лишь после отбоя, когда боец раздевался и заворачивался в спальник. Но вскоре не осталось и его – грязь с тела перешла и на постель, и сон из отдыха превратился в мучение. Люди проводили в грязи двадцать четыре часа в сутки – вставая с липкого и вонючего, боец облачался в липкое и вонючее.
Впрочем, грязь причиняла неудобства лишь первые дни. Потом, когда голод и жажда стали постоянными спутниками обоймы, она стала восприниматься как вторичное. А на амбре так и вовсе не обращали внимания, оно стало естественным привычным запахом.
Еще меньше чем воды оставалось провианта. От пятидесяти рационов – хорошо если десятая часть. Их тянули как могли, деля порцию на три-четыре, растягивая банку консервы и упаковку галет на двое суток – но на вечно не растянешь, сколько ни урезай паек. Последние несколько дней Серега постоянно чувствовал голод, который грыз желудок ненасытным червем – и выхода не предвиделось. Дальше только хуже. Да и сколько его там, этого «дальше»… По его расчетам, даже при максимальной экономии, оставшегося запаса должно хватить на неделю. Потом еще несколько дней медленного угасания, когда понемногу будут уходить силы и люди начнут постепенно сбрасывать потяжелевшую снарягу и оружие – и затем полторы-две недели медленной мучительной агонии. Впрочем, до этого не дойдет – вода кончится еще быстрее.
Но совсем плохо обстояло с энергией. Топливник обоймы показывал девять процентов – и хорошо еще, что электроника и фонари полностью заряжены. Могло быть больше – но пару дней назад случилось странное. Распаковав его на вечернем привале – зарядить подсевшие фонари – Серега, неприятно удивившись, обнаружил недостачу. Двадцать процентов заряда как в воду канули. Шестьсот киловаттчас – этим можно раз пять зарядить всю электронику обоймы! Что ж так не везёт-то дьявольски! Еще и топливник неисправен до кучи?..
Немедленно же дернул Знайку – но тот, покопавшись с аккумулятором, только плечами пожал.
– Исправен вроде… Не замыкает, не греется, не раздут… А вчера что показывал?
– Я вчера специально проверял – тридцать один процент!
– Не может быть, чтоб враз испортился… – задумчиво сказал Илья. – Даже не знаю, что и подсказать. Сам что думаешь?
– Если топливник исправен… – Серега помедлил, прежде чем высказать вслух поганую, промелькнувшую у него, мыслишку… – не крыса ли у нас завелась? Которая у своих же тырит…
Физиономия у Знайки вытянулась – похоже, это не приходило ему в голову. Да и как могло прийти? Все же свои, бок о бок сколько уже лет?.. Но ведь и обстоятельства таковы, что крышу может очень даже запросто снести. Боится человек без света в пещерах остаться, паникует, вот и не совладал с собой…
Открытие было неприятным донельзя. Мерзким. Мало того, что потеря энергии ставила выживаемость обоймы под угрозу – выходило, что среди бойцов завелся мелкий воришка? Крыса, которая тырит у своих! Думать об этом было противно, и Серега рад бы ошибиться, и списать все на неисправность самого топливника… но Знайка здесь прав. Не может аккумулятор враз сдохнуть. Кто-то ночью попользовался.
Хотя проблема и требовала выяснения – поднимать вопрос не стал. Еще неизвестно, что хуже: обнаружить, что в команде появилась крыса – или поставить в известность об этом весь коллектив. По-тихому, под предлогом ревизии электроники, проверил все сам – и УПЗО, и топливники, и фонари бойцов… Был уверен, что найдет-таки того, у кого вся электроника и личный топливный элемент заряжены под завязку – однако с растерянностью обнаружил, что таковых нет. Даже у Дровосека аккумулятор экзоскелета оказался заряжен лишь на три четверти, а уж ему-то сам бог велел бояться потери заряда как огня. В итоге – шестьсот киловатт просто утекли в неизвестность. Разве что у кого-то в загашнике имелся еще один аккумулятор… Но потрошить вещи пацанов – обозначить недоверие, что тоже на пользу не идет. И Серега решил ограничиться пока наблюдением. Впрочем, не особо старался – Знайка все больше грешил на обычный глюк. Может, емкость упала, может, контроллер индикатора заряда бред выдал. Редко – но бывало. Просто не повезло, что именно такой топливник в критической ситуации достался. Очередной жопой удача обернулась. Куда ни кинь – всё клин.
Обнаруженная неисправность заставила пересмотреть порядок движения. Теперь единовременно работал всего один фонарь – в голове. И лишь при необходимости включался второй, в середине или хвосте. Если раньше на использование электроники Серега смотрел сквозь пальцы и бойцы в особо опасных местах включали иногда УПЗО – теперь он наложил на это строжайший запрет. Но самое главное – Дровосек и Гоблин. Экзоскелету энергии нужно – прорва. И хотя топливники там емкие, хватало на неделю активной работы – зарядив их доверху, экзу Серега приказал снять. Он все еще надеялся, что они вылезут из этого проклятого лабиринта и экзоскелеты понадобятся для боя. Во всяком случае – в пещерах она точно без надобности, энергию можно и поберечь.Роман теперь шел где-то в середине цепочки, а Пашка, уцепившись единственной рукой за поручень, ехал на аварийном осле. Груза на платформе почти не осталось – остатки воды да жалкие крохи провианта – и дополнительный вес ее не перегружал. Впрочем, топливники ишаков тоже подходили к концу. Тридцать процентов. Пять-шесть дней.
Теперь он мог обозначить их местоположение лишь примерно. Лазерный сканер сдох три дня назад. Заряжать не стали – оставшееся было неприкасаемым резервом для фонарей. Да и хватило бы сканеру ненадолго. Серега ориентировался теперь лишь на примитивный компас, иголку в плошке с водой. Все же лучше, чем ничего. Углы же наклона коридоров определяли транспортиром и веревочным отвесом, которые соорудил Знайка – о чем-то вроде буссоли, эклиметре или горном угломере приходилось только мечтать… Навигатор пока еще работал – и это единственный 

электронный прибор, которому предстояло оставаться включенным до последнего. После того как вырубился лазерник, карта, забиваемая вручную, стала напоминать рисунок трехлетнего ребенка – палка, палка, огуречик… но она все же давала хоть какое-то представление. Все это время они поднимались вверх, держась с востока от Джунглей – то отклоняясь дальше к северу, а то возвращаясь и уходя к югу. Словно на качелях, летящих по гигантской амплитуде в десятки километров.
Для разведки очередного коридора теперь использовали шнур – давали один конец разведчику и выпускали вперед. Прошел двести метров, наткнулся на следующий коридор, пещеру или перекресток – можно идти дальше. Нет – вернулся и попробовал следующий. Эта процедура чертовски замедляла движение – но лезть наугад означало запутаться окончательно. Для той же цели коридоры старались помечать: в начале каждого Серега ставил мелом крестик. В одном из залов наткнулись на целый пласт, и Знайка выломал здоровенный булыжник. Мел – это единственное, чего у них пока еще оставалось вдоволь.
И тем не менее он ясно видел, что их дорога подходит к концу. Вот только не к счастливому. Подъем постепенно усложнялся – проходных коридоров и пещер становилось все меньше, все чаще они оканчивались тупиками и обойме приходилось возвращаться назад и пробовать другой путь. Если раньше проходным являлся каждый второй – то теперь хорошо если каждый десятый. Кроме того, стали уменьшаться и размеры коридоров, и зачастую приходилось идти пригнувшись, а то и вовсе ползти на четвереньках, протягивая ослов со сложенными в транспортном положении конечностями. Ребята пока еще не понимали, что к чему, не видя общей картины, но Серега, терзая навигатор, осознавал: они подходили к окраине пещерного комплекса и шансы на выход в Джунгли становились исчезающе малы. Очень скоро случится так, что ни единый коридор из имеющихся на выбор не будет проходным, каждый будет утыкаться в тупик или узкую расщелину. И тогда – все.
Он давно уже гнал от себя эту мысль – но она возвращалась снова и снова, заставляя сердце замирать, покрываясь ледяной коркой безысходности. Собственно, это было вполне закономерно. Даже если выход и существовал – с чего он решил, что сможет его найти? Пещеры могли соединяться с паутиной где угодно – но коридоров множество, словно веток у столетнего дуба. Попробуй отыскать нужный тебе листик, начав от основания дерева. Поднимаясь по стволу, достаточно уйти на другую ветку, оставив в стороне ту, что ведет к нужному – и больше никогда уже к нему не вернешься. На каком-то из поворотов они просто свернули не туда.
Серега не озвучивал свои мысли. И хотя оставаться один на один с осознанием вплотную подступившего конца тяжко – говорить не собирался. Настроение и без того паршивое. Уныние царило уже который день, все более овладевая людьми. Все чаще в вялых разговорах проскальзывала мысль: и на кой ляд мы вообще поперлись в экспедицию. Пока это были только мысли вслух, ворчание усталых измученных людей – но они, появившись однажды, так и остались в группе. Инициатором оказался Григорий. И он, отчетливо понимая, что дисциплине эти разговорчики не способствуют, тем не менее ничего не мог с собой поделать.
– Не специально я, Серег… – повинился он, когда Сотников как-то на вечернем привале отозвал его в сторону. – Я бы и рад… да оно само на язык вскакивает. Носки закончились – экспедицию помянул. Пить-жрать охота – снова. Утром от спальника отлипнешь – опять… Даже и шлемом долбанешься о камень – снова этот гребаный выход приплетешь… В сердцах вылетает, не специально я.
– Гриша. Я тебе как друг говорю – молчи, – покачал головой Серега. – Это разлагает дисциплину сильнее прочего. Усталость, раздражение, мысли поганые – и без того копятся. А тут еще ты ворчишь. Ты заметил, что твоя группа тебе вторить начинает? Вчера Медоед то же выдал, за ним Береза повторил. Хорошо хоть Один пока молчит и своих подбадривает… Паника – это зараза!
– Ну зашей мне что ли рот в самом деле… – уныло отозвался Гришка.
– Зашивать не буду, но в дальнейшем пресекать начну на корню, – жестко сказал Сотников. – Замыкающим пойдешь. Шагах в сорока, чтоб никто тебя не слышал.
Гриша печально кивнул.
По-человечески Гришку в самом деле было жалко. Не ожидал пацан этакого, не готов оказался, вот и выпал из колеи. Боец-то он хороший… но одно дело выбраться в паутину на два-три дня и потом вернуться-таки в Дом, в чистую постель, к обильной еде и воде вдоволь, в зону комфорта – и совсем другое: день за днем в грязи и дерьме тащить людей к цели, держать в кулаке себя и группу, быть с ними одним целым, подбадривать, делиться энергетикой, раз за разом черпая ее откуда-то из глубины самого себя. Экспедиция предъявляла к человеку уже совсем другие требования – здесь нужно было ослиное упрямство, выдержка, выносливость пахать день за днем на износ и неубиваемый оптимизм, вера в лучшее. И у Григория их не оказалось.
Впрочем, Серега верил в товарища. Пообвыкнется еще. Деваться некуда, они теперь спаяны так, как ни одна обойма. Горстка людей посреди преисподней, где на многие километры вокруг только пустота или смерть. Идти им до самого верха да потом назад столько же. Ничо, сделаем еще из тебя, Гриня, исследователя и первопроходца…
И все же как бы ни ждали они конца пути, как ни желали уже хоть какой-то определенности – неизвестность выкручивала нервы, заставляла подрагивать от напряженного ожидания, высматривая в конце каждого каменного коридора вожделенный серый бетон и сталь тюбинга – дорога окончилась неожиданно. К концу двадцатого дня поднявшись длинной узкой извилистой кишкой, обойма выбралась в огромную пещеру. Стены, уходящие отвесно вверх, тонули во тьме и даже свет фонаря не мог пробить ее и достичь потолка; пол изрезан был трещинами, кавернами, ямами, усеян щебнем и булыжниками размером с Дровосека; в стенах зияло десятка три дыр различного диаметра; а ближе к западной стене, нелепо скособочившись на правую сторону корпуса, словно пытался подняться, да так и застыл навечно, лежал МРШ-2000. 
И глядя на него, Серега понял, что дорога их действительно закончилась.

Собравшись вокруг механизма, бойцы стояли и молча смотрели на него. Контроллер был безнадежно мертв и, судя по слою пыли на нем, уже давненько. Что примечательно – на боевых манипуляторах его не крепилось оружие. Вместо этого в левом операционном он держал кусок трубы. Словно пытался вооружиться хоть чем-то…
– Не трогай, – поморщился Серега, видя, как Гришка легонько пнул корпус ногой. – Он же от пыли весь махровый.
Тупик. И это понимал каждый боец. Машина заблудилась в бескрайних лабиринтах и бродила до тех пор, пока не сдох топливный элемент. Вряд ли страус сунулся сюда с пустым – и это значило, что провел здесь немало… Для МРШ-2000, когда он загружен не полностью, находится не в бою, а в режиме патрулирования или тем более ожидания – время работы составляет от двухсот до семисот пятидесяти часов, от восьми до тридцати суток. Самое продолжительное среди остальных механизмов. И если учесть что здесь, в Штольнях, загруженность его наверняка была довольно мала – легко прикинуть примерное время блуждания машины. Суток десять. А то и больше, ближе к пятнадцати. Воды же оставалось на двое-трое.
– Все? Пришли? – спросил Гришка, устало опускаясь на большой камень. – Уж если этот не смог выбраться…
– Меня больше другое интересует – почему у него нет стволов?.. – задумчиво пробормотал Злодей, разглядывая машину.
– Как-то же он сюда попал! – прогудел Дровосек со своего осла. – Может, в памяти осталось?..
– Мы не умеем вскрывать их операционку, – напомнил Серега. – Но это уже епархия Илюхи. Что скажешь, Знай?..
Он повернул голову, отыскивая взглядом научника, и оторопел… Знайка – улыбался!
Увидели это и остальные – и, одна за другой, головы повернулись в его сторону.
– Илюх… ты это… какие-то мысли есть? – первым подал голос Гришка. Говорил он осторожно, с надеждой, будто научник был волшебником, готовым исполнить самое заветное его желание. – Давай, а?.. Ну не подведи, придумай что-нибудь!
– Мысли всегда есть… вот только верные ли? – покачал головой Илья. И все же Серега ясно видел по его физиономии, что он ухватил за хвост какую-то мыслишку. И не просто ухватил, но и смог удержать… – С памятью его ты промахнулся, Железный. Не умеем работать. Да и смысл? Он забрался сюда, но выйти не смог – и значит, не смог воспользоваться и памятью. При том, что машины вообще легко проходят лабиринты – запоминают ходы, повороты и ветвления, и методом инверсии элементарно выходят потом назад. Но этот не сумел. Почему?..
– Выкладывай, – сказал Серега. – Нам, знаешь… лучше хоть что-то делать, чем просто сидеть и в темноту тупить.
– Мне все больше вот что в голову приходит… – Илья стащил шлем и в задумчивости поскреб изрядно отросший уже ирокез, напоминающий сейчас ботву на грядке. – Он наверняка попал сюда через какой-то из этих ходов, – научник ткнул лучом фонаря в зияющие чернотой дыры. – Прошел он, к примеру, по галерее… а она возьми да обвались. Вернуться по ней же назад уже не смог. Искал другие проходы, используя пещеру как отправную точку – не нашел. Но в мелкие-то не совался, габариты не позволяют. Что если хотя бы один из мелких – но выводит в Джунгли? Может, мы в сотне метров от выхода!.. Не все еще потеряно. Искать надо.
– И прежде всего мелкие осмотреть! – вскочил с камня Хенкель. На его черной, в разводах, физиономии, сияла ослепительная улыбка. – Крупные пока исключаем – зачем нам обвалившаяся галерея, если там все равно тупик?..
– Все подряд будем смотреть, – возразил, поднявшись, Серега. – Обвал обвалом – но может и узкий проход остаться. Страусу не пройти, а человек пролезет.
– И найти надо именно обвал, – добавил Знайка. – Потому что с большей вероятностью нужной окажется какая-то из соседних мелких пещер.
За работу принялись немедленно: хотя время было позднее да и подустали за день – все понимали, что использовать нужно каждый час. И тем более теперь, когда оставшиеся три процента топливника подстегивали. Быть в сотне метров от выхода, но так и не достичь его из-за потухшего фонаря… Ситуация не просто абсурдная – обидная донельзя. Смертельно обидная.
Понимая все же, что бойцам необходим отдых, Серега внес некие коррективы, разделив обойму на две смены. Усталость уже брала свое – вечер, а за день прошли немало. Третья группа приступила, остальные обосновались в дальнем углу пещеры, расстелив самонадувайки и спальники. На дежурстве – Дровосек как наименее уставший и абсолютно бесполезный в исследовании лабиринтов.
Первое разочарование наступило практически сразу. Пещеры оказались чрезвычайно запутаны – некоторые ходы ветвились по многу раз, разбегаясь в узлах-перекрестках на пять-шесть рукавов. Лезть внутрь без веревки, закрепленной у входа, – гиблое дело. Точь-в-точь как в самом начале пещерного перехода сказал Гриша: оторвался от пуповины, связывающей с домом, – и пропал, заплутав в клубке. Но всего две веревки, что были в распоряжении обоймы, увеличивали время исследования до бесконечности – на первую же пещеру, не очень и протяженную, затратили около четырех часов. А было здесь таких два десятка.
– Такими темпами за неделю не управимся, – сказал Хенкель во время короткого перерыва, когда люди, расположившись тут же, у пещерок, перекусывали скудным пайком. – И ведь ничего не придумаешь…
– Придумаем, – тыкая пальцем в экран планшетника, задумчиво отозвался Знайка. – Можно и без веревки…
– Это как? – удивился Хенкель.
– Порастеряемся же… – одновременно с ним прогнусил Прапор.
– На то мозги есть, – постучал себя по лбу научник. – У нас на теоретической математике был такой раздел, где мы решали разные головоломки. И в том числе задачки на прохождение лабиринтов. Как пройти лабиринт не заблудившись, если у тебя нет подручных средств и ты знаешь, что выход где-то в пределах досягаемости? При этом – не потеряться, не удалиться от базовой точки, в данном случае – от лагеря…
– Правило руки? – спросил Сотников. – Не подойдет. Здесь петли.
– Не подойдет, – кивнул Илья, рисуя что-то на экране. – Правило руки работает только для односвязных лабиринтов – таких, которые не содержат петель, замкнутых маршрутов. У нас же таких до черта. Но есть другой способ и очень простой. Нужно лишь вникнуть, – и он развернул планшетник экраном к слушателям. – Смотрите…
Суть метода действительно оказалась проста.
Стартовав из точки Y, которая бралась за начало отсчета, человек осматривал поочередно каждую ветвь из этой точки, до следующего узла. Начав движение по конкретной ветви, в начале коридора он делал заметку – рисовал на стенке одну палочку: «I». Дойдя до следующего узла по данной ветви, он снова ставил палочку, пометив ветвь одинаково и на входе и на выходе. Тупиковая ветвь помечалась особо, крестиком на старте, в точке Y. Если же ветвь образовывала петлю и возвращала исследователя в Y – она тоже помечалась крестиком как бесполезная.
Когда ветви, выходящие из узла Y, исследованы, человек шел по каждой проходной ветви, помеченной «I», дополнительно на один узел вперед. Покидая точку Y, он отмечал свой уход еще одной палочкой рядом с первой, получив таким образом «II» – и на выходе из данной ветви, в другом узле, тоже добавлял палочку, получив ветку, обозначенную и на входе и на выходе двумя «II».
В новом узле – к примеру, обозначив его буквой С – он снова осматривал все ветки и метил их по тому же принципу, что и в узле Y. И в следующем, уже третьем по счету узле – к примеру, С – так же.
Закончив изучать пути от точки Y на расстоянии двух узлов во всех возможных направлениях, человек методом исключения – крестиком на входе в бесполезную ветвь – получал обозначенную дорогу от узла Y до узла С, и дальше, до следующего узла, помеченного очередной буквой. Изучая далее маршрут длиной в три, четыре, пять, шесть – до бесконечности! – узлов, каждый раз покидая узел Y, человек прибавлял очередную палочку к уже имеющимся на той ветке, через которую он покидал узел. Таким образом, с каждой новой исследованной ветвью и узлом, к ветви с верной дорогой снова и снова прибавлялась одна палочка – и, находясь в любом узле, всегда можно определить дорогу назад, в исходную точку Y: ветвь, которая ведет домой, всегда имеет наибольшее число палочек на входе и выходе. Словно мост, по которому можно двигаться от узла к узлу без ошибок. Просто, как и все гениальное.
Этот способ действительно сильно уменьшил затраты времени на каждую пещеру – ведь теперь работать в лабиринте коридоров могли все сразу. Впрочем, не обошлось без эксцессов – Прапор, не сразу уяснив метод, успел два раза таки потеряться и найтись, благо его пещера оказалась тупиковой. Да и Енот не слишком усердствовал в освоении, пока не получил веревки.
И – новое разочарование. Вскоре после полуночи, когда после четырех часов лихорадочной работы осмотрели крупные пещеры, через которые мог пройти страус – ни в одной из них завала не обнаружили. Это было как минимум странно – ведь как-то же попал сюда МРШ…
Все восемь пещер осмотрели по несколько раз – Серега не без основания полагал, что уставший человек мог просто не заметить поворот или ветвление… однако ничего не дали и перекрестные проверки: пещеры действительно оказались тупиковыми. Некоторые тупики оканчивались монолитными каменными стенками, другие же были изборождены мелкими трещинами и расселинами, через которые не только не пролезть, но даже и руку-ногу не просунуть. Именно отсюда, проникнув через трещины, когда-то миллионы лет назад начала свою дорогу вода. Натеки, оолиты, закаменевшие языки лунного молока, шарики пещерного жемчуга на полу, сглаженные края расселин, сточенные потоком, узкие ложбины, выточенные в камне мелкими ручейками, – на это указывало всё. Пробив множественные ходы, вода сначала очень долго скапливалась, образовав пещеру, где лежал теперь МРШ – а потом, найдя проход, ушла ниже. Именно этим проходом, через кишку, и пришла в пещеру обойма. Это действительно было начало истока – и это значало, что дальше хода нет.
Знайка молчал и хмурился – его теория обвала, помешавшего выбраться механизму, терпела крах. И все же Серега не останавливал работы – люди должны быть заняты делом, чтоб лишних мыслей в голову не лезло. Иначе – паника и уныние. Да и рановато останавливать – ждали малые пещеры.
Еще пару часов потратили на осмотр трех мелких – больше сделать просто не смогли, это оказалось куда тяжелее, чем осмотр больших. Двигаться здесь приходилось на полусогнутых, а то и в коленно-локтевом, или вовсе по-пластунски, проталкивая себя в узкий ход – а норы уходили еще дальше, сужаясь до максимума. На этом пока остановились – бойцы падали с ног и продолжать работы предстояло второй смене.
– Сколько там осталось? С десяток нор? Часов за пять обшарим… – сказал Гришка. Проснувшись и посвежев, он прибавил и оптимизма. – Где-то этот проход точно есть. Вы проснетесь – а мы уже найдем… Спокойной ночи, сладких снов.
Серега промолчал. Укладываясь на грязный матрас и укрываясь таким же спальником, он был бесконечно далек от оптимизма товарища. Чувствовал, что выхода нет. Третья экспедиция провалилась. Как и Первая, как и Вторая… И только смертельная усталость, смыкающиеся веки да чугунная пустота в голове помогли ему уснуть. Ухнуть в спасительный сон, надеясь на чудодейственную русскую максиму: утро вечера мудренее.

Утро мудренее не стало. Выход не нашли. Об этом, разбудив к обеду, ему сказал Гришка.
– Нет прохода, – сидя рядом, уставившись в одну точку, медленно проговорил он. И в его голосе Сотников услышал тоскливую безнадежность. – Перепроверили три раза. И ваши на выбор. Хода нет. Тупик.
Серега молча кивнул. Он ждал этого.
Лагерь походил на лежбище котиков. Тускло светил фонарь, давая лишь самый необходимый свет, такой, что едва можно различить свои руки. Первая группа отдыхала, вяло дожевывала крохотный паек; отдельно, рядом с каждым, стояла кружка с водой: ее – после, смаковать по глоточку. Третья пока не поднялась – кто-то еще спал, кто-то проснулся, но выползать из спальника не спешил, валяясь и пялясь во тьму. Серега видел, что пацаны еще не осознали. Каждый ждал сейчас его решения – ждал и надеялся… Годы работы в обойме приучили бойцов к единственной мысли – командир знает все. Как бы далеко они ни забирались, Навигатор всегда выводил их назад. А вдруг и сейчас?.. 
Да только зря. Старуха с косой, весело скалясь, простерла над лагерем костлявые руки. Никуда не денетесь, голубчики. Теперь – мои… Ресурсы на нуле. Снова уйти в лабиринты, искать до последнего? Обвязаться веревкой и, пользуясь только одним фонарем, вести обойму, как слепых котят? Далеко не уйдут. И стоит только потухнуть планшетнику – они остаются без карты. И еще вопрос, что лучше: сдохнуть в лабиринтах переходов, слепо бродя по черным коридорам – или здесь, в просторной пещере. Они честно прошли до конца, честно боролись до последнего. Дайте хоть подохнуть спокойно…
Он не помнил, сколько так пролежал – здесь, в глубине пещер, время словно застыло. Да и торопиться было некуда. Гришка все так же сидел рядом – но молчал и он. Мысли ползли вяло, словно на границе сна и яви. Не смогли они помочь своему племени. И Важняк не дождется вестей. Знайка не принесет то, что сумел уже добыть, не расскажет о своих открытиях… Дом, потеряв почти тридцать человек, так ничего и не узнает о пятидесятом и нулевом. И община – умрет. Пусть и не сразу, через три, пять поколений – но она выродится. Если до тех пор не погибнет в одном из накатов… 
Нарушая тишину справа зашуршали шаги и рядом опустилась мелкая черная фигурка.
– Что дальше?
В устах научника это прозвучало донельзя беспомощно: Сереге всегда казалось, что Илья знает ответы на все вопросы… Но теперь сдался и он. Серега молча пожал плечами. Что дальше?.. Умирать. Выхода нет. И прежде чем озвучить это остальным – отдать последний приказ – он должен был привыкнуть к этой мысли сам.
– Нужно оставить послание в планшетах, – помолчав, тяжело сказал Илья. – Когда-нибудь… – он запнулся на мгновение, но нашел в себе силы, – когда-нибудь нас могут найти. Они должны узнать, что случилось с Третьей экспедицией… Нужно подготовиться.
Серега кивнул. Отстраненно, заторможенно. Он все еще не верил. Не хотел верить. Не могло этого быть, не могло вот так все бездарно закончиться… 
– И Путеводитель зашифруй…
Серега снова кивнул и поднялся. Да, нужно подготовиться. И уже потом решать, каким будет их последний шаг.
– Отойду, – сказал он. – Не могу здесь. Надиктую, зашифруешь потом сам…
Отодвинувшись к западной стене, он встал у большого круглого валуна. Страус лежал совсем рядом, и Серега, глянув на механизм, снова мельком подумал – какого черта эта железяка делает здесь и как сумела залезть в эти дебри. Надо бы почистить от пыли да осмотреть… Нажав на клавишу, он включил планшет. Батарея показывала тринадцать процентов. Недолго осталось. Часов на десять хватит – но ему достаточно одного. Надиктовать короткое послание, рассказать нашедшим пещеру о тех, чьи костяки белеют здесь на камнях.
Выведя на экран программу диктофона, он нажал на кнопку записи и на короткое время задумался. Как начать? Представиться? Пожалуй, да. Чтоб с самого начала обозначить, кто лежит в могильнике. Он вдохнул побольше воздуха, собираясь начать… коммуникатор вдруг неуверенно пискнул и в углу экрана мигнул значок позиционирования. 
Мигнул – и пропал.
Застыв в ледяном ступоре, Серега вцепился в экран глазами. Значок появился, заморгал, пропал и появился снова – бледный призрак той сочной пиктограммы, которую привык видеть любой Навигатор, он как будто поддразнивал, подмигивая зеленым глазком… Словно зачарованный, не отрываясь от экрана, Сотников осторожно нашарил задницей камень. Откуда сигнал?!.. Значок, обидевшись этому недоверию, снова мигнул – и потух уже окончательно. Но стоило Сереге в испуге вскочить – как планшет опять пискнул, оповещая о своих натужных попытках поймать и удержать сеть.
Серега замер. Нельзя было спугнуть. В этом зеленом подмигивающем говнюке сосредоточилось сейчас самое главное – жизнь. Мозг работал хреново – то ли с голода и жажды, то ли после бессонной ночи, а скорее по совокупности – и он все никак не мог сообразить, что делать дальше. Сеть была где-то здесь, слабый сигнал витал в воздухе, словно сумел пробиться сквозь камень… Неужели выход за стеной?!..
Подняв коммуникатор, он повел им из стороны в сторону, как будто сеть была рыбой, плавающей в воздухе и только так ее и можно было поймать… и планшет, радостно пискнув, оповестил о приеме сигнала. Не отпуская глазами экран, Серега дрожащей рукой нащупал камень. Догадка, возникшая в голове, казалась слишком уж невероятна. И одновременно – проста до безобразия. Но прежде чем орать от радости на весь лагерь, нужно проверить…
Поднявшись на камне во весь рост, он протянул руку с планшетом вверх, словно Прометей, дающий людям огонь… и значок зазеленел, наливаясь изумрудным сиянием, а точка местоположения, рванувшись вверх по карте, улетела куда-то в район триста восьмого горизонта и здесь замерла, белея посреди черноты экрана. И тогда Серега, чувствуя, как распадается тугой узел в груди, который держал его в напряжении эти три проклятых недели, выпуская воздух из легких, захохотал на всю пещеру. Выход был! Был там, наверху, скрытый во тьме, которую не мог пробить луч фонаря. МРШ не поднимался снизу и не проходил через коридор – он упал сверху, рухнул двухтонной колодой и так и остался лежать здесь, зарастая пылью! И значок позиционирования, весело подмигивающий с экрана навигатора, говорил о том, что проход все еще открыт. 
Теоретическая математика не оправдала надежд. Дело было за практическим альпинизмом.

Глава 7. ТРЕЩИНА 

Полдня ушло на подъем. Стена отвесная, а местами даже и с небольшим отрицательным углом, и штурмовать ее оказалось не просто. Сказывался и долгий переход, и грязь, и жесткие нормы по воде, и голодовка – Серега, который полез на стену в первой связке, хоть и предполагал, что будет нелегко, но был неприятно удивлен – насколько… Тело, всегда такое послушное, готовое к любым испытаниям, готовое выполнить любой приказ, откликалось теперь с запозданием. Да и физические кондиции упали на порядки – кружилась голова, иногда подташнивало, изрядно просела выносливость… Пожрать бы пару дней, отмыться-отоспаться – и организм восстановится, да еще и с прибытком… но возможностей пока не предвиделось.
Но еще сильнее сказывалось отсутствие скального снаряжения. Две бухты веревки, пук анкеров и крючьев, молоток, три закладки и пара страховочных систем – на этом и все. Обвал унес даже магнезию и вместо нее пришлось использовать мел. Лезть без мела немыслимо – вспотевшая ладонь или пальцы уменьшают шансы зацепа чуть более чем дохрена.
И все же они смогли найти выход. Исползав стену вдоль и поперек, отыскали к середине дня, когда начало уже казаться, что преисподняя снова играет с ними в прятки, поманив надеждой и показав затем припрятанный за спиной кукиш. Обнаружила его связка Енот–Прапор – сместились в сторону от места под стеной, где лежал контроллер, и на отметке в семьдесят метров, за ломаным каменным лбом, за который не то чтобы залезть, но и заглянуть-то страшно, чернел темный провал. А внутри, на пределе дальнобойности фонарей, просматривались ребра тюбинга.
Это был триста восьмой горизонт, навигатор не врал – табличка с нумерацией попалась им вскоре после выхода. Триста восьмой горизонт, сто пятьдесят седьмой километр восточной транзитной. Всего-то и прошли – триста метров глубины за двадцать один день… Мизер! Но какие это были триста метров… Гриша, поднявшись в пещеру, долго стоял на краю обрыва, глядя вниз на лежащего в пятне света страуса – а затем, облизав сухие губы, зло плюнул вниз, выразив в плевке все накопившееся. Пройти Штольни… испытание, которого не пожелаешь и врагу.
И все же они пробились. Теперь обойму окружала привычная обстановка: бетон, ребра тюбинга, галерея, уходящая во тьму… и сама тьма. Здесь, в Джунглях, даже тьма казалась как-то ближе и роднее. И здесь снова были дороги, было куда идти.

Ближайший вход на Тайные Тропы находился на триста десятом, семьдесят первый километр транзитной. Возвращаться на восемьдесят с лишним назад и спускаться на два горизонта – десять дней дороги. Но сначала предстояло решить насущные проблемы. С чем двигаться дальше? С банкой консервов на брата, глотком воды в гидраторе и нулевыми топливниками? Даже не просто идти – выжить в каменных джунглях с такими ресурсами невозможно. Нужна была охота – и, скорее всего, не одна.
А с охотой не ладилось. Тронулись в дорогу едва поднявшись по стене – под жопу пинал дефицит, каждый час на вес золота.Перед выходом Серега настропалил бойцов – возможность контакта максимальна и случись таковой – будем бить. Вопрос стоит просто: или – или. Попадись даже и ППК – он начал бы бой не задумываясь: платформа в их обстоятельствах – шкатулка сокровищ. А с кадавров сопровождения снимается и вода, и провиант, и скальная снаряга, и даже белье с носками – фактически каждый такой патрульный отряд представляет собой хорошо укомплектованную для жизни в паутине группу. Но час проходил за часом, обойма медленно и в полной готовности двигалась вперед… а Джунгли были пусты.
И все же черная полоса заканчивалась. К ночи, пройдя за остаток дня десять километров, они наткнулись на источник. Весело журчащий ручеек, выныривая из ветвления справа – первого, попавшегося на этом горизонте – заворачивал и поблескивающей в свете фонаря дорожкой убегал вглубь транзитной. Осмотрев боковой коридор, разведка обнаружила небольшой узел из двух этажей – абсолютно пустой, шаром покати. Конфигурация из типовых – короткий прямой тамбур, проходя мимо двух комнат друг против друга, упирался в лестницу на второй этаж. Лестница двухпролетная, с площадкой между. На втором – одно большое помещение, откуда и брал начало ручей, пробившись сквозь трещину в потолке. Раньше, до Штолен, Серега еще пофыркал бы вставать ли лагерем или поискать чего получше – однако за три недели он изрядно поубавил требовательности. Да и то сказать – условия в их положении практически идеальные. Вода и жилое пространство. Чего еще требовать от паутины? Не посредь галереи и ладно.
По крайней мере вода оказалась не радиоактивной – и уже этого вполне достаточно. С остальными возможными примесями, за исключением дейтерия, должны справиться фильтры. А дейтерий… да черт с ним, с дейтерием! Стакан-другой войдет без вреда. Они дошли уже до той стадии, когда готовы были глотать и радон. Впрочем, Знайка, внимательно осмотрев руслице метров на пятьдесят вперед, сделал осторожное предположение, что вода годится для употребления – на бетоне не было и намека на ледяные кристаллы. При том, что термометр показывал плюс три – признак, действительно свидетельствующий о чистоте источника.
Стираться пока не получалось – на холоде и спальник, и комбез с бельем, и берцы сохли бы несколько суток. Благо, имелся один запасной комплект. Но вот помыться… Мылись долго – мыльнорыльное всегда с собой, на дне рюкзака, под обвалом не пострадало. Температура чуть выше нуля – но что значил холод по сравнению с возможностью смыть с себя эту гнусную, невыносимую грязь, которой ты пропитан с ног до головы, эту смесь пыли и заскорузлого пота, который заполняет каждую пору, каждую клеточку твоего тела?.. Мерзлявый Знайка, правда, предложил включить плитку и нагреть хоть бы воздух – но его проигнорировали.
– Мож тебе еще баньку запарить? – ржанул Хенкель, фыркая, отплевываясь от хлопьев мыльной пены, и наяривая мочалкой где-то в районе промежности. – Топливник экономим! Скидавай шмотье и вперед!
Пришлось Илюхе, взвизгивая и шепотом матерясь, отстоять свое под бодрящим душем. Ничо, здоровее будет.
Серега и забыл уже, как это здорово, когда ты одет в чистое, когда руки светятся непривычной белизной, тело – дышит, не зудит и не чешется, а одежда дает тепло. И хотя не стиранная, а только слегка почищенная шинель все еще пахла и не являлась пока образцом чистоты – все же это лишь верхний слой одежды. Нижняя же дышала и ласкала тело чистотой и свежестью. Ничего, перетопчемся до поры. Разживемся полным топливником – тогда и долгим лагерем встанем, постираемся основательно.
Как раз об этом и шел сейчас разговор. Собравшись в небольшой комнатушке на первом этаже старшим командным составом, они решали, что делать дальше. До сих пор, плутая по Штольням, у обоймы стояла одна задача – выжить и вернуться в Джунгли. Но теперь встал другой вопрос – как, не имея самого элементарного, продолжать экспедицию? Да и продолжать ли вообще…
– Надо возвращаться, – упрямо сопя, гнул свое Букаш. – У нас же нет ничего! Топливник – по нулям. Жрачки – на пару суток. Вода теперь есть – но опять же по емкостям мы ограничены, заполнить можем только бочку на сто и гидраторы. На много хватит? Даже патрона не так много. Как идти?
– Охота, – коротко ответил Серега.
– А вода в Джунглях встречается чаще, чем в Штольнях, – добавил Знайка.
– Мы за сутки движения по горизонту ни единой живой души не встретили, – справедливо заметил Злодей. – Сможем ли вообще поохотиться…
– Вот-вот! – Гришка значительно поднял палец. – Точно вам говорю – поворачивать нужно.
– Вернуться предлагаешь? – сощурившись, глянул на товарища Сотников. – А в Доме что скажем?
– Да мы же все потеряли! – набычился Гришка. – Все! Сорок два горизонта прошли – а результат?!.. По людям – потери! Матчасть – потери! Припас – потери! Какой там пятидесятый, нам бы до Дома спуститься!
– Можно вернуться до Цеха, – сказал Пашка. – Там дополнимся и отдохнем. И снова вперед…
– А что в Цеху? – ядовито осведомился Григорий. – Патрона там жопой жуй, это да. Но что по припасам? Только минимум, который сняли с кадавров да с буратин собрали! Не дооснастимся мы до того уровня, с которым вышли! И позвольте вам напомнить – мы и в Штольнях-то оказались потому, что решили в Цех не возвращаться!.. Машины там!
– Есть схрон на тридцать третьем горизонте, – напомнил Злодей. – Самый первый. Там половина нашего припаса. Вернемся до него.
– Хорошо, – кивнул Букаш. – Вернемся. Вскроем схрон, пополнимся. А дальше? Как тащить? На двух ослах много увезешь? Ну на месяц… даже если научного ишака в транспортный превратить. Но это же крохи! Мы сюда-то полтора месяца поднимались – а сколько до пятидесятого будем ползти? Не сможем нагрузить столько припаса! Возвращаться нужно!
Серега исподлобья оглядел пацанов. Злодей сидел, слушая Григория и время от времени бросая на командира внимательные взгляды. Ждал решения. Знайка же, набычившись, хмуро смотрел в сторону – поворачивать ему не хотелось.
– Ведь не с пустыми руками придем, поймите! – продолжал меж тем Гриша. – Уже есть отрезок пути до триста восьмого – разведанный, провешенный. Уже есть что предъявить Совету. Уже есть схрон – и даже два! – и информация по ним. Мы уже много сделали! Самое главное – триста сороковой прошли, доказали, что это возможно! Сдохнем – и снова община в неведении! На сколько лет? Решатся ли они на Четвертую?..
– Только не до триста восьмого, – заметил Пашка. – Кусок между двадцатым и восьмым теперь выпадает. И получается, что прошли мы всего ничего – до двадцатого…
Гриша отмахнулся – вцепившись глазами в товарища он ждал решения.
Серега молчал. В словах друга виделся определенный резон. Есть и результаты, есть и уже провешенный отрезок пути. И скорее всего следующая экспедиция зайдет еще дальше… Но что самое важное – своим возвращением они докажут саму возможность выйти в дальние Джунгли и вернуться. Да только Гришка явно хитрил, подменяя понятия. С самого начала было ясно, что экспедиция – это риск. С самого начала они знали, что будет нелегко. И с самого начала задача стояла не прошвырнуться с прогулкой по соседним горизонтам, а подняться до пятидесятого. И даже – нулевого. И вот, едва потеряв возможность с комфортом двигаться дальше – иметь что пожрать и где мягко спать, иметь вдоволь боезапаса и людей – они поворачивают обратно и возвращаются в Дом. И там, стоя перед Советом, оправдывают свое решение целесообразностью … Но если посмотреть на ситуацию отстранённо – объективных причин для возвращения нет. Обойма ПСО – это тактическая единица, способная месяцами жить в Джунглях. Она для того и предназначена. Питаться подножным кормом, жить охотой и местными источниками, иметь высочайшую защищенность от агрессии. Да, потерян обоз – но не потеряна возможность двигаться дальше! И самое главное – не выполнен приказ. Да как он в глаза Важняку посмотрит?.. Его последние слова Сотников помнил совершенно отчетливо: именно конечный результат экспедиции наиболее важен для Дома. А не промежуточные достижения. Именно информации о пятидесятом и нулевом горизонте ждал Совет. И повернуть назад – значило расписаться в полной своей несостоятельности.
– Возвращаться не будем, – сказал Серега. Гриша выматерился. – Откат до первого схрона – возможно. Возвращаться – нет. Есть приказ: дойти до цели. И Совет, и Важняк... руководство совсем другой результат ждет. А не то, что мы им под нос мнимые достижения сунем. Продолжаем движение. Если до развилки на нижние горизонты не найдем способ пополниться – будем спускаться. И по дороге продолжим искать возможность. Дальше видно будет.
– Совсем долбанулись со своим приказом… – отвернувшись в сторону, проворчал Букаш. – Серег… ты на место Важняка метишь?.. Героем хочешь быть? Или уж сразу в замглавы?.. Приказ – это понятно! Но и башкой думать надо! Ладно, там, ослы, прочее… но как по тем же Тропам лезть? А если снова вертикальный подъем? Скальная снаряга – где? На двух веревках и десятке анкеров не вылезешь! Ты же пацанов на приказ меняешь!..
– За словами следите, товарищ капитан! – повысил голос Сотников. – Да, скального снаряжения нет! Но есть возможность охоты! И в том числе – на платформы и сопровождение! Вы в первый раз, что ли, на выходе? Я почему должен элементарное распедаливать?
Гришка, отвернувшись в сторону и кусая верхнюю губу, молчал.
– Что остальные? – спросил Серега.
– Я согласен, – пожал плечами Илья. После слов Сереги ему явно полегчало. – Вопросов нет.
– Тоже, – кивнул Пашка. – Я – как скажешь.
– Вопрос закрыт.
Гриша только рукой махнул.
И все же, несмотря на эти взбрыкивания, Серега не сомневался в Гришке. Может, просто привык уже к его оглядке? Друг осторожничал – но ведь должен же быть в обойме кто-то, кто смотрит на ситуацию с критичной позиции, оценивает именно риски и угрозы? Вполне. Вот он и взял на себя эту роль. О Злодее же и Знайке разговор вовсе не шел. Паша – кремень. Даже имея свое мнение – и высказав его согласно Уставу в офицерском кругу – любое решение командира примет и будет способствовать. Знайку же чертово любопытство локомотивом вперед тянет, и его скорее тормозить придется, чем поторапливать.

С самого утра стало понятно, что найденный источник – лишь мимолетная улыбка фортуны. И она, последние недели торчащая к ним стабильно жопой, поворачиваться лицом не собиралась. Бросила только короткий взгляд через плечо – и снова отвернулась. Копошитесь, дескать? Не передохли еще? Ну вот вам очередное…
Едва стартовали – Злодей поднял обойму с самого ранья, пройти в этот день предстояло немало – спустя километр наткнулись на останки патруля. Организмы. Собственно, и останков всего ничего – четыре кучки выбранных из брюшины кишок и неаккуратно оттяпанные головы, ощерившиеся в злобных гримасах. Это добро живописно лежало у правой стены меж двух ребер – и уже чувствительно пованивало. Вокруг, свидетельствуя о недавнем бое, было прилично насыпано гильз и щедро полито кровью, которая частично уже высохла, впитавшись в бетон.
– День. Максимум – два… – внимательно осмотрев натюрморт и потыкав кончиком ножа в отвратительный синюшний шар, скалящий желтые зубищи, определил Тундра. – Холодно, кишечник еще не разлагается. Но запашок уже пошел…
– Бактерии работают, – кивнул Знайка. – К ночи завоняет – не продохнуть. Не советую здесь надолго задерживаться.
– Пулевые есть? – спросил Серега.
– В черепе нет. Головы отделены неаккуратно, чем-то вроде туповатого ножа – края раны размочалены… Кишки я не рассматривал, – ответил Тундра. – А что… надо?.. – в его голосе отчетливо скользнула тоскливая нотка.
– Да брось… – отмахнулся Серега. – Вокруг осмотрись. Может, другие следы остались, – и, коснувшись тангенты, передал: – Злодей, обеспечь периметр. Встаем на полчаса. Свет гаси, работать на слух. И продвинься до ближайшего изгиба. А то здесь маньяки кровавые шурудят, мало ли…
– Принял, – просигналил Пашка.
– Что думаете? – спросил Гришка. Все это время он стоял рядом и, брезгливо морщась, наблюдал за действиями следопыта. – Кто это мог соорудить?
– Кто-то знающий анатомию, – фыркнул Серега. – Я так думаю, на обед себе настригли…
– Избавились от ненужного, взяли только мясо, – согласно кивнул Знайка.
– Клещ?
Илья только плечами пожал.
Впрочем, очень скоро стали известны подробности. Тундра, осмотрев окрестности, вынес вердикт – хозяйничали человеческие существа. И немало – следопыт насчитал с полтора десятка отличных друг от друга следов. Но был уверен, что на самом деле еще больше – слишком уж натоптано. Сидели в засаде – за ребрами, в трубах вентиляции на потолке… Именно потому и сумели взять кадавров врасплох. Правда, смущали его некоторые подробности, которыми он и поделился с командиром, потихоньку отведя в сторонку. Вид у него при этом был такой, будто самого черта увидал…
– Нечисто с этими людьми. Совсем нечисто, шайтан их раздери… У меня, когда я следы смотрел, волоски на жопе дыбом вставали…
– В чем дело? – нахмурился Серега.
– Чуть дальше породу между кольцами выдавило. Немного совсем. Но ручей ее размыл и там теперь будто бережок песчаный, следы как на картинке читаются. Так вот… – Тундра замялся на мгновение, не зная, как сказать… – Там четырехногие есть. Один – так точно.
– Чего-о-о?..
– Четырехногие, – повторил Ринат. Еще и кивнул для верности. – И это не клещ. У того лапы искусственные, а здесь – самые настоящие, человеческие. Пятка, подушечки, пять пальцев… Две пошире – это человек расставив ноги стоял – и две поуже, как будто у него вместо причиндалов еще две ноги растут.
– Уверен? – совершенно обалдел Серега. – Может, рядом еще человек стоял?..
Тундра помотал головой.
– Он когда тронулся – всеми четырьмя ногами пошел. Две правые – две левые, иноходью. Это на песочке отлично видно.
Серега молчал, пытаясь переварить. С трудом, надо признать, получалось…
– Это не все, – продолжал Тундра. – Есть еще интереснее. Ребенок – не ребенок… карлик – не карлик… я так и не понял. Две мелкие детские ступни – и рядом с ними, по обе стороны, отпечатки ладоней. Взрослая полноценная ладонь, побольше моей будет. Как будто человек руками шагал, а ножки у него так, придатки. Есть след вообще ни на что не похожий: длинный овал, как большая котлета – а впереди врастопырку пальцы сосисками торчат. Я даже не знаю, что за существо такие следы оставляет. И еще есть…
– Хватит, – тормознул Серега. – Что это, Ринат? Сборище мутантов? Или компания модифицированных, наподобие клеща?
Тундра пожал плечами.
– Не могу знать. Шайтановы отродья… Я по следам понял, что ни хрена не понял. Такого калейдоскопа отродясь не видывал.
– Что еще?
– Был бой. Напали скопом. Часть под потолком сидела, часть за ребрами. Атаковали накоротке, разом. Эти отбивались – но их просто численностью задавили. Внезапность все решила.
– Оружие у засадных?
– Есть.
– Куда ушли?
– Дальше по галерее. Тела волочили, кровяной след отчетливый.
Отпустив следопыта, Серега задумался. Не везло обойме – чертовски. Лучшая цель сейчас – либо четырехсотый-пятисотый, либо патруль кадавров. Да и двухтонник бы подошел, уж засаду соорудить они сумеют… Но вместо этого Джунгли снова подсовывали невесть что – толпу непонятного модифицированного сброда, на который изведешь прорву боезапаса, а обратного выхлопа, может, и не дождешься… Что с таких поимеешь? Патруль атакован скопом и накоротке – значит патрона дефицит жёсткий.
Выход здесь виделся только один – попытаться избежать боя. Но и это еще бабка надвое сказала – кадавров уволокли дальше по галерее, по ходу движения, и значит лагерь где-то там. Разве что свора охотилась вдали от жилища и уже успела убраться с горизонта, освободив дорогу. Деваться некуда, надо продолжать движение. Но Пашке просигналить, чтоб бдительность утроил…
– Злодей – Карбофосу, – квакнул командирский канал. Зам будто ждал, когда о нем вспомнят. – Командир, давай к передовому. По ночнику. Ядро рассредоточь, готовность к бою. Да тихонечко, ползком, чтоб ни звука…
Ну вот оно, начинается.
Дозор сидел на изгибе галереи. Сам Злодей, и Росич с отделением. Зам постоянно оглядывался – и, завидев подползающего командира, тут же замахал руками: осторожно, дескать, предельно осторожно!
– В чем дело? – умостившись рядом, спросил Серега.
– В глубине галереи, – сунувшись в ухо зашептал Злодей. Ручеек вдоль левой стены журчал, переливаясь, и его шепот было еле слышно. – Тут прямая, расстояние метров пятьсот, и изгиб. На изгибе сидит. Под потолком на трубах.
– Кадавр? 
– Нет. Из тех, кто буратинам головы оттяпали, – ответил Пашка, передавая бинокль. – Сам смотри. Лучше в тепловом диапазоне, быстрее заметишь. Только ничему не удивляйся…
Приняв бинокль, Серега поднял на лоб УПЗО и, осторожно высунувшись из-за ребра, вложился в окуляры. И тут же наткнулся на серое пятно под потолком. Тепловик бинокля имел более чувствительную матрицу и распознавал цели там, куда УПЗО просто не дотягивался – и он отчетливо видел, что на трубах сидит человек. Две руки, две ноги… фигурка вдруг сдвинулась правее – и Серега почувствовал, как у него, по выражению Тундры, волоски на заднице зашевелились: у человека было две головы!
– Увидал? Да тише ты матерись!.. Если у него башки две – может, и уши метровые! Услышит!..
Серега, промолчав, продолжал разглядывать фигурку. На модификанта, подобного клещу, человек был не похож – у того все что ниже, механикой заменено, а здесь тепляк показывал живое. Пощелкав режимами – белый горячий, черный горячий, цветной – он сообразил, что бронезащита отсутствует: светимость фигурки равномерная, с переливами из белого в желтый и оранжево-красный, без темных пятен на теле. Ни брони, ни шлемов, ни снаряги. Оставался открытым вопрос по вооружению: хотя ствол у него в руках тоже не видно – это ничего еще не значит. Мог и на трубы положить.
– Оружие замечал при нем?
– Есть. С такого расстояния точно не распознать – но в руках что-то держал. Но и только, – ответил Пашка. – И если ты тепляк или ночник высматриваешь – не трать время. Они фонарями пользуются. И брони нет.
– Много их?.. 
– Не знаю. Видели двоих. Он недолго там, до него другой сидел. Тот свалил – я тебя сразу и вызвонил.
Отвалившись к стене, Серега отдал бинокль Злодею, который немедленно наставил его на темные глубины галереи, а сам задумался.
Выходило непонятно.
Во-первых – неясно кто это. Что за мутанты двухголовые. А если учесть сказанное Тундрой – так и вообще дремучий лес. Получался крупный отряд то ли мутантов, то ли модификантов – Серега, за эти полтора месяца повидав странностей больше, чем за всю жизнь, ничему уже не удивлялся. Во-вторых – дозор посреди галереи не просто так. Лагерь у них рядом, это дураку понятно. Мимо не пройдешь, придется либо обходить, либо препятствие устранять – что в их обстоятельствах сильно смахивало на авантюру. Ждать? И ждать глупо – кто знает, сколько они там сидеть собираются… Тем более если лагерь основательный, живут они здесь. А устранять – это нужно знать численность, да и вообще понимать, с кем имеешь дело. Куда ему стрелять и сколько стрелять, и каким калибром… Словом – необходима информация.
– Фонари у них, говоришь? – тронув за плечо Злодея, спросил он.
– Да. Этот когда подходил – светил фонарем. Ни шлема, ни УПЗО – ни хрена. Я специально в ночник переключился, чтоб рассмотреть.
Серега, продолжая размышлять, кивнул. Снять бы его по-тихому, чтоб вплотную подобраться да за поворот заглянуть… но чем? ВССК даром что «бесшумной» обзывается – долбит изрядно, по галерее звук метров на триста уйдет. Тут ВСС пригодилась бы – да только не встречались раньше с подобными целями, нет для нее применения, потому и не завели в обойму… Что имеем в итоге? Обходить – это терять чертову уйму времени, которого нет. Ждать – тоже. Оставалось бить. Плюс к тому – хоть чем-то с этих поживиться. Фонари есть – уже хорошо.
В этом же направлении думал и Злодей.
– Пулей по-тихому не снять, – пододвинувшись к Сереге, прошептал он. – Надо диверсанта пускать. Ручей поможет, скроет звуки до поры. Доберется – снимет. Ну а нет – мы на прикрытии, шлепнем отсюда. Только тогда уж нужно к войне быть готовыми.
– Саня, ты как? – кивнув Еноту, спросил Серега. – Понимаешь задачу?
Сашка начал молча разоблачаться. 
Пока он стаскивал снарягу с броней, Серега пораздавал указаний. Подготовил к возможному бою ядро, где остался на командовании Букаш, оттянул Росича с пацанами, подтянул Гоблина и Одноглазого на прикрытие… Если проколется диверсант – шуметь так и так придется; сначала ВССК отработает, а потом уже, если из глубины галереи попрут, он, Злодей и Гоблин подключатся. И отходить, пятиться понемногу. Кроме того, продолжал наблюдение и за двухголовым. Мутант вел себя совершенно безмятежно. Ерзал, возился, чесался иногда… а приспичило раз – так прямо с потолка бетон оросил. Серега аж крякнул от удивления – это что за дозор такой?.. Мелькнувшую ранее безумную мысль – а не морфы часом?.. две головы как-то подозрительно смахивают на тысячеглазость – увидев этакое безобразие, сразу отбросил. Морфы – высококлассные бойцы! А этот – безобразие какое-то, на посту как блоха вертится…
– Ну чо? Я пошел?
Серега, оторвавшись от бинокля, оглянулся – Сашка торчал рядом. Снарягу и оружие долой, при себе только УПЗО, связь, ножи и лебедь.
– Не торопись. Осторожнее. Мы тебя прикрываем, в обиду не дадим, – напутствовал Злодей. – Если кипиш пойдет – сразу падай и назад ползи. Ну или рви что есть мочи. Команду, главное, слушай…
Сашка кивнул.
Одноглазый торчал тут же, наведясь своим штуцером на цель, здесь же сидел и Злодей, у стены напротив Гоблин – и Серега, справедливо полагая, что его СКАР без надобности, вооружившись биноклем, занял наблюдательную позицию.
Енот работал тихо. Со своего места Сотников видел, как постепенно, шаг за шагом, приближается он к беспечному дозорному – пригнувшись, ступая беззвучно, словно тень, продвинуться до ребра, укрыться, переждать – и снова бросок вдоль стены, до следующего укрытия. На руку был и ручей – переливающееся журчание покрывало все те шорохи, которые мог невольно производить лазутчик и благодаря этому Сашка довольно уверенно приближался к цели. Вторая сотня осталась позади, позади и третья, он проходил четвертую – и уже, кажется, даже в ритм вошел: пять шагов, нырок вправо, повертит башкой – и снова погнал…
– Хорошо идет, стервец… – одобрительно прошептал рядом Злодей. – Вот ребята у нас, а, командир?..
– Подходящие, – усмехнулся Серега.
Впрочем, очень скоро стало понятно, что они либо недооценили двухголового – либо переоценили Енота. Продолжая наблюдать за дозорным, Серега вдруг сообразил, что с какого-то момента мутоид больше не ерзает. Тепляк не позволял различить подробности, видна была лишь серая клякса в форме человеческой фигуры – но вся его поза теперь выражала настороженность: подавшись вперед, он, явно прислушиваясь, осторожно поводил из стороны в сторону обеими головами. К тому же и автомат в руке появился…
– Саня, укройся! – тут же скомандовал Серега. – Чует!..
Енот немедленно нырнул за ребро.
Чувствительность у аборигена была фантастическая. Продолжая прислушиваться, он вытащил из-за спины здоровенный цилиндр – Серега, сообразив, еле успел нырнуть за ребро – и галерею залило ярким голубым светом прожектора. Сотников, хотя и понимая, что на пяти сотнях заметить Одноглазого нереально – Макс торчал из-за укрытия лишь краешком ствола – все же затаил дыхание, готовый мгновенно отдать приказ. Только рыпнись, спрыгни вниз… но прожектор спустя долгую секунду погас, и галерея снова погрузилась во мрак.
– Что там? – чуть слышно запросил он у Одноглазого. – Сидит?
– Так точно. Но прожектор наготове.
– Он за сотню учуял! – прошептал Злодей удивленно. – Сотня метров! Как?!
– Карбофос – Еноту, – нажав тангенту, прошептал Серега. – Сиди. Ждем.
– Принял. Ветвление могу осмотреть? Здесь коридор вправо уходит…
– Далеко не лезь. До первого зала, – подумав, разрешил Сотников. – И этот как раз уймется…
Абориген успокоился быстро, стоило Сашке углубиться в боковой. В бинокль Серега видел, как, посидев немного без движения, двухголовый засунул куда-то прожектор и автомат и снова развалился на трубах. Подтвердил это и Одноглазый.
– Эт, бля, комедия какая-то… – прошептал он, торча в окуляре прицела. – Опять возится. Ногу свесил вниз, болтает. О, теперь и руку… Да у него там полный расслабон!
– Расслабон, ага… – проворчал Пашка все еще под впечатлением. – Сто метров, Серег… Хера ль ему не расслабляться, с такой чуйкой!
Сотников задумчиво хмыкнул. Либо чуйка действительно фантастическая – либо в этого пацана, как и в клеща, что-то встроено … Ничем другим объяснить такую чувствительность он не мог.
Минут через десять объявился Сашка. С новостями. Ветвление уводило в большое помещение, трансформаторную подстанцию. Сам транс, ячейки высоковольтных выключателей, толстые пуки бронированных кабелей, уходящие потерной в стену параллельно транзитной. В дальней стене чернел второй проем, но соваться туда Енот не стал. Помещение пустовало, но было загажено едва не до колен – местные использовали его для надобностей.
И снова двухголовый заволновался. Едва Сашка выбрался в транзитную – он вытянул вперед обе башки и зашарил за спиной в поисках прожектора. Диверсант даже тронуться не успел – транзитную залило светом и теперь фонарь не отключался гораздо дольше.
– Высматривает, – шептал Макс. – Наблюдаю в ПНВ, вижу отлично. Свесился с труб, вглядывается… Подтверждаю: шлемов нет, брони нет, оружие – РПК с бубном.
– Енот, скройся, – уже понимая, что к чему, скомандовал Серега.
Угадал. Двухголовый – хоть и тревожился на этот раз дольше – в конце концов успокоился. Убрался в свое гнездо и затих.
– Не подойти, – пробормотал Сотников, отдавая бинокль Злодею. – Эта сволочь торчит там как пробка…
– Если валить – это сразу бой, – задумчиво кивнул Пашка. – Но если выхода нет…
Серега задумчиво гукнул. Варианты уже нарисовались, и сейчас он обдумывал каждый, прикидывая плюсы и минусы.
По всему выходило, что боя не избежать. Вход на Тайные Тропы далеко впереди – и плутать в паутине, уходя с транзитной в обход, он не собирался. К тому же – у этих можно аккумуляторами поживиться. Патроны опять же, хоть сколько… а может, и медицина. Ладно. Бить так бить. Теперь хотя бы приблизительную информацию о силах противника… Тогда и понятно будет, какой из планчиков подойдет.
– Енот – Карбофосу, – щелкнул наушник. – Командир, я все про потерну… Свет оттуда. И шум. Когда куча народу в одном месте собралась и гомонят – вот один в один… Может я пролезу, посмотрю?
Потерна, из которой свет – это не просто хорошо. Потерна полностью меняла дело. Потерна наверняка сообщалась со следующим помещением, а свет и шум – так это местные там и сидят. И гадильня у них в непосредственной близости от стоянки… Сашка тощий, пролезет. Но – осторожненько подбираться, чтоб эти излишне чуйные аборигены не пронюхали.
– Давай, – прикинув, разрешил Серега. – Но как полезешь обратно – внимательнее. А то придут гадить – а тут ты из дырки… Можешь и не отбиться.
– Понял. Делаю.
Деваться некуда, придется Еноту в одиночку. Засылать по галерее еще одного – слишком рискованно, абориген уже насторожился. Того и гляди вылезет из гнезда и проверять пойдет, а пуще того – тревогу поднимет. Здесь нужно тихо, аккуратно… Если же встрянет Сашка – тогда дозорного валить и бегом на выручку. А там по ситуации...
Енот молчал с полчаса, Серега уже и волноваться начал. Даже и пожалеть успел, что команду дал. ПСО, конечно, бойцы серьезные… но местные – противник неизвестный, на что способны – не ясно… подстерегут вот так в потерне, снимут голову… а там и атака. Однако Енот раздобыл-таки сведения – и похоже, сведения были важные – вывалившись из ветвления, он немедленно запросил разрешение на переход обратно.
Абориген заволновался снова. Свесившись вниз, включил прожектор и с минуту вглядывался в глубины галереи. Впрочем, Серега уже понял, что разглядеть наблюдателей у него не получится, и потому даже прятаться не стал – ручей, дробя яркий голубой луч, щедро брызгал отсветами на стены, плодя сотни пятнышек-зайчиков, прыгающих по стенам и потолку: попробуй в этой ряби разгляди оптику на пяти сотнях. Воспользовавшись этим, он, переключившись в ночник, смог разглядеть мутоида в натуре – и впечатления оказались не слишком приятными. У аборигена и впрямь было две головы – и они даже общались друг с другом. Серега четко видел, как одна, повернувшись на короткой толстой шее, что-то шепнула другой на ухо, и та кивнула в ответ. Перемолвившись, обе головы снова повернулись вперед… и здесь Серега вдруг сделал открытие. Абориген не всматривался в галерею, а больше вслушивался ! Головы вертелись теми характерными движениями, когда человек подставляет к источнику шума то одно, то другое ухо. Он слушал! И если на сотне метров сквозь ручей он смог услышать диверсанта… это действительно невероятно!
Вернувшийся Енот оказался не на шутку взбудоражен. 
– Потерна стену насквозь проходит! – зашипел он торопливым шепотом. – Метров пятьдесят идет, выходит под потолком цеха. Цех – огромный. Кстати, есть проход в комнату с трансформатором. Я, кажись, разминулся с ними, как вылез – сразу почуял, прям живым говном потянуло… Отметились, пока я в потерне сидел.
– Что в цеху?
– До сих пор не могу понять, что видел… – тыча в командира своим планшетником, сказал диверсант. – Здесь всё, я на планшетник снял. Сам гляди. А у меня что-то желания больше нет…
Упятившись за изгиб галереи, чтоб не засветиться, Серега включил коммуникатор бойца и вывел на экран последнее отснятое видео. И сразу забыл обо всем, что его окружало – зрелище и впрямь оказалось мерзкое…
По большому цеху в свете множества включенных тут и там фонарей – словно в свете костров, зажжённых пещерным племенем – лежало, сидело, ползало, бродило, корячилось невообразимыми способами множество самого разного вида созданий. Назвать их людьми Сотников вряд ли решился бы – это была самая настоящая кунсткамера, каталог взбесившегося, вышедшего из повиновения генома. Уродств было множество. Двухголовые – и немало; с общими ногами и сросшимися в районе таза туловищами; с четырьмя ногами – он сразу обратил внимание на тех, у кого между ног висела еще пара размерами поменьше; с атрофированными нижними конечностями – они перемещались, опираясь на длинные мощные руки, а недоразвитые ножки волочились по земле; с наростами различной величины – огромными жировиками, словно слизняки присосавшиеся к телам… Горбатые; однорукие; вообще не сразу сообразишь, какие-то коленчато-угловатые, двигающиеся боком, подобно крабам; были и лежачие – и с первого взгляда Серега понял, что они физически не могут двигаться, и общине приходится поддерживать жизнь в их вялых раздутых телах, кормить, ухаживать, как за младенцами… Такими же были и женщины, и детишки – их ползало вокруг немного, но никто из них не мог бы похвастаться наличием симметрии в организме. Страшные, изувеченные, изуродованные прорывами люди.
Однако среди этого ужаса еще оставались нормальные. Правильно сложенные, с пропорциональными руками и ногами – но, остановив картинку и укрупнив, Серега вдруг замер, сраженный внезапной мыслью: все те, кто имел симметричное тело, были стариками! Они сидели обособленно, в центре помещения – может, являясь старейшинами, а может, по другой причине – и он четко видел на экране их лица, изборожденные морщинами, их седые волосы и медленные стариковские движения. Приковывая внимание, среди них выделялся еще один – и Серега сразу понял, что уже видел похожего деда. Слишком уж хорошо помнил он наряд Хранителя Корней и Смыслов.
Сколько их было здесь? Он затруднился бы назвать цифру. Сотни четыре или чуть больше. Но – куда меньше, чем вмещало стойбище на тридцатом горизонте. Потеряв Кощея, племя снялось с насиженного места – но, столкнувшись с опасностями Джунглей, таяло, как лед. От тысяч – до сотен, всего за несколько лет.
Отмотав назад и пересматривая снова, он обратил внимание на странную кучу посреди цеха, которую, оглушенный уродствами этих людей, поначалу проглядел. Вновь тормознув, он приблизил картинку – и ахнул: в центре цеха, аккуратно сложенное на колесной платформе, лежало богатство! Он видел цинки с патронами, выставленные аккуратной горкой; видел упаковки с рационами и типовые пластиковые емкости, в которых КШР и ШМП переносили медицину; видел топливные элементы… Отдельной кучей громоздилось оружие и снаряга – и Серега сообразил, что несчастные уроды обдирали кадавров, но, не умея пользоваться спецсредствами, использовали только оружие и фонари! Это племя владело тем, что в данный момент было совершенно необходимо обойме. Это племя владело жизнью.
Остановив запись, Серега в полной темноте прислонился боком к стене. От увиденного бросило в жар, и бетон сквозь шинель приятно холодил сейчас его левую руку. Чувства… Здесь было и отвращение, здесь была и некая брезгливость… Но присутствовала и жалость. Пожалуй, больше всего – жалость полностью здорового человека, в совершенстве владеющего своим организмом, к этим убогим калекам, детям Джунглей, жертвам многочисленных прорывов, поколение за поколением калечащих племя. И в то же время он четко понимал, насколько непростой выбор ему предстоит. Это была та самая возможность – одним ударом решить проблемы обоймы и уйти дальше не тратя время и силы на охоту, каждый раз рискуя жизнями пацанов. 
Но выкосить всех?..
Чем больше он думал над этим вариантом, тем больше понимал, как тяжело будет отдать такой приказ. ПСО всегда воевало только с машинами. Даже кадавры – люди, казалось бы – были тем же врагом, злом, которое подлежало уничтожению. Не готовили их к иному. Воин – не убийца, бой – не резня. Еще с полчаса назад, когда он видел перед собой только воинов – пусть и странных, уродливых – он не сомневался. Предстоял бой. Но целое племя… Женщины… Дети... Даже если ограничиться бойцами – уничтожение мужской половины уничтожит всю общину. Это Джунгли. Лишившись защитников, племя обречено. 
И… новая мысль. В данном случае они, бойцы обоймы, по отношению к племени брали на себя роль контроллеров. Как механизмы, бездушно уничтожающие людей Дома – дети ли это, женщины или старики, – так сейчас и обойма должна уничтожить аборигенов. Он, человек Дома, тот, кто ненавидел механизмы с самого рождения, – сам оказался в их шкуре. И это сравнение обожгло огнем.
– Как там, говоришь?.. Предварительный приоритет?.. – хрипло пробормотал он, адресуясь к Знайке. – Ну давай, умник хренов, отдай приказ. Предварительный приоритет – дойти. И к дьяволу всех, кто стоит на дороге?..
Впрочем, Знайки рядом не было, и послание до него не дошло. Да и не научника это проблема. А целиком и полностью – командира обоймы. Только ему и принимать решение. И ответственность – тоже.
Так. Ладно. Серега, стянув шлем, подставил разгоряченное лицо сквозняку из глубины галереи. Ладно. Как можно избежать резни? Попробовать аккуратно выдавить их из цеха, продавить дальше… Ведь в отхожую комнату они другим коридором попадают – значит есть второй выход. Надавить, чуть подождать, пока сгребут в охапку детишек и инвалидов, уберутся – и после уже входить. Забрать сколько нужно – и дальше своей дорогой. Можно попытаться… Но еще неизвестно, пойдет ли по плану. А если они дуром на стволы рванут? А если защищать припас будут до последнего? А если?.. Да куча неучтенных факторов! И здесь Серега вдруг сообразил, что, выискивая варианты, он просто пытается найти компромисс со своей совестью.
Да только не было компромисса.
И – снова мысль. Не получится ли так, что пока большая часть племени будет держать позиции – меньшая, хоть те же бабы и детишки, эвакуируют матчасть? Куда ведут переходы из цеха? Как глубоко ныряют? Аборигены знают местность, могут укрыть так, что вовек не найдешь! И одно только это соображение перечеркивало все его намерения как-то смягчить участь племени. Бить нужно сразу и с гарантией. 
Он стоял в темноте, слушая своим мысли, снова проговаривая то, что уже решил ранее, выискивая иные варианты… и понимал, что их нет. Ресурсы, которых нет у обоймы, лежат в цеху. И эта ответственность – полностью его. Командира. Ребята всего лишь исполнители, рядовые бойцы. И даже совершив это деяние – отвратительное со всех сторон, с какой ни погляди – они всегда смогут успокоить себя. Выполнял приказ. А командир – отдает этот приказ. Берет ответственность и взваливает на свои плечи.
– Карбофос – Злодею… – нажав тангенту, медленно проговорил Серега. Прежде чем отдать приказ, нужно было объяснить ребятам ситуацию. Разговор предстоял нелегкий. И – где-то в самой глубине души он отчаянно надеялся на это – может, разделить и ответственность… – Снимай людей. Отходим. Будет разговор…
Отошли к тому же узлу, где ночевали накануне – ближе ветвления отсутствовали. Пока пятились, бойцы недоумевающе переглядывались, а Знайка так и вовсе вцепился как клещ – но Серега молчал. Мыслей под черепушку набилось много, все сплошь тяжелые, и он пытался сейчас сформулировать в голове объяснение. Не хотелось вот так сразу рубить с плеча.
Пришлось. Раскидал видео на планшетники, дал каждому всмотреться. Растолковал и ситуацию, и перспективы, и решение… Молчание, встретившее его слова, было долгим. Расклады пакостнее некуда. И он, переводя взгляд с одного на другого, пытался понять сейчас их мысли.
– Я не пытаюсь разделить ответственность… – подытожил он. Врал отчаянно, голосок в самой глубине пронзительно вопил о другом и заткнуть его не получалось. – Я просто готовлю вас. Вариантов нет. Приказ будет однозначным. И я хочу услышать ответ каждого. Готовы ли? Сможете?..
– Самое поганое то, что там дети, – в тишине, тяжелым плотным киселем висящей в комнате, медленно проговорил Злодей. – Это же человеческое в себе придется задавить…
– Нелегко… – глядя в сторону, пробормотал Маньяк. – Но… раз надо… 
– Выхода все равно нет… – вздохнул Шпион.
– Я понимаю, что сам себя потом сожру… но я готов, – твердо сказал Знайка. – Командир разъяснил четко: или – или. И главное это… жреца в живых оставьте! Для науки! Он много сможет рассказать…
– Наука требует жертв? – глядя на Илью, спросил Хенкель. Лицо у него кривилось, будто горькую таблетку проглотил. – Страшный вы народ, научники, – он вздохнул. – Братва… Командир… Я не знаю. Я понимаю необходимость… но не знаю, смогу ли. Мужики – ладно. Даже и бабы ихние… Но если ребенок под ствол вылезет…
– Я не смогу, – пробасил Дровосек. – Я как подумаю – у меня сразу Кирюха перед глазами. Такой же пацан. А те… они же еще мельче! Да, аборигены одичавшие, – но люди же! Дети… И просто так… под корень… всех… не смогу я, командир. Хоть режь.
– Никто не говорит, что детей тоже придется, – мрачно сказал Серега. Он избегал этого слова, но смысл понятен был и без того. – Ребенка никто не сможет. Вытянем на себя сначала взрослое население. И будем надеяться, что мелкие разбегутся. А скорее – их сразу дальше утащат. Не придется нам… Но уж со взрослым медлить нельзя. Кучу растащить могут. Бьем, сразу и обезопашиваем, занимаем позиции, чтоб никто не подошел. 
– Я против, – подал голос Гришка. – Я еще вчера сказал и продолжаю настаивать – нужно сворачиваться. Все. Аут. Экспедиция окончена. Вот именно теперь – самое время. Мочить дозорного и ходу мимо цеха. Если так – сможем пройти, хоть и зацепим. На скорости. А там отстреляемся… Не нужна нам эта куча. Ну ей-богу не нужна…
– Соглашусь с Букашем, – кивнул Медоед. – Теперь – соглашусь. Я тоже не смогу детей… Проскочим! Уйдем на нижние! Контроллеры тут шляются, нарвемся, отстреляем… Ведь чтоб спуститься – наших остатков достаточно! Протянем!
– Командир четко перспективы обозначил, – хмурясь, отрубил Один. – Боезапас еще есть, но остального минимум. Два-три дня. Провиант под ноль, топливники пусты, электроника проживет недолго. Потом – тьма. И вы знаете, что это значит.
– Да что там говорить… – вздохнул Енот. – Матчасть жизненно необходима. Вряд ли кто из нас сможет выстрелить в ребенка – но я надеюсь, они сразу в дальних коридорах укроются. Я же видел цех. Пути отхода есть, мы не перекрываем. Инстинкт погонит, в конце концов…
– А то что, вырезав бойцов, мы общину на смерть обрекаем – это и хрен с ним. Так? – глядя исподлобья, спросил Гриша. – Мы же палачами станем! Точно как контроллеры! То есть как… мы-то последствий не увидим – и ладно… Так, что ли? Не увидим, как они подыхать будут. Как-нибудь договоримся потом с совестью…
– Ты на жалость не дави… – медленно проговорил Злодей. – И помни, что у нас за спиной свое племя…
– Букаш. Забудь, – качнул головой Серега. Теперь он ясно видел настрой, видел, что ребята хоть и осознают тяжесть предстоящего – но готовы, и эта готовность придала ему решительности. – Разговоры о возвращении запрещаю. Я сейчас пытаюсь понять, на кого можно рассчитывать, а на кого – нет. Подумайте еще раз. Каждый. Все подумайте. Случиться может что угодно. Может подвернуться под выстрел ребенок… Может и сам схватить оружие… Но вы должны четко понимать, что рядом – товарищ. И если не за себя – друг за друга стойте. Любой человек с оружием – потенциальный воин. Патрон в магазине – жизнь. Может, моя… может, Злодея или, вон, Маньяка… Ситуация не просто поганая – гнилая нáсковозь. Все это понимают. Это… это как вторая Инициация, мужики. Нам придется через нее пройти. Мерзко, пакостно, гнусно… но необходимо. Нет выхода. Нет его, хоть обосрись! Но я пойму и тех, кто не сможет. Кто не готов – лучше остаться в лагере. Ну?.. Кто остается?
Бойцы молчали. Молчал Дровосек, бросая взгляды на Кирюху, который сжавшись в комок в своем гнезде, внимательно слушал это страшное решение взрослых мужиков… Молчал Медоед, прикрыв глаза и откинувшись к стене… Молчал и Гришка, уставившись в одну точку. Время, капля за каплей, текло сквозь пальцы, и Серега ждал – и уже готов был! – что поднимется и Букаш, и Медоед с тройкой… но тишина в комнате стояла мертвая.
– Нет у нас таких… – тяжело вздохнув, сказал, наконец, Хенкель. – Мы обойма. Один за всех… ну и так далее. Если большинство решило – меньшинство подчинится. И каким бы поганым ни было решение – против своих никто не пойдет. Предательство это. Вот и весь сказ.
Серега кивнул. 
– Тогда закончили. Обед. Сон. Дозарядка. Готовность к шести вечера. Доедаем остатки – нужны будут силы. Все ставки на этот бой. Не вытянем – так или иначе конец. Букаш, дозоры в галерею. Хватит одного. Остальным – отдых.

Поднялись в пять и к шести подготовку закончили. Пока пацаны занимались физическим трудом, Серега накидал на коммуникаторе схему цеха. Входить в логово придется так или иначе, а без схемы – ни ориентирования, ни управления обоймой. По четырем углам – ряды станков и агрегатов, самые настоящие лабиринты; центр пуст и прямо посредине – сокровище, телега с матчастью. Цех был уставлен и подпирающими своды колоннами – тоже на руку, укрытие при зачистке. Обозначил примерный масштаб, набросал условные обозначения, улитку – и разослал на планшеты бойцов. Оставшиеся полчаса прикидывал варианты работы – и, несмотря на то что внутренний голос шептал, что не стоят дикари таких усилий, постарался отнестись с максимальной серьезностью. Грамотное планирование – залог успеха.
План, родившийся еще до вылазки Енота, актуален был и теперь. Он позволял выманить аборигенов по частям – и Серега не без основания надеялся, что разбираться с проблемой придет только мужская часть. Он словно старался максимально отодвинуть тот момент, когда придется стрелять в женскую часть племени. А может и полностью избежать его.
План был прост. Ручей, возле истока которого еще вчера стояла лагерем обойма, бежал и мимо стойбища аборигенов. И воду они, скорее всего, брали оттуда. Мылись бойцы поздно вечером, почти ночью, и потому вся та порция грязи, что досталась ручью, осталась незамеченной – ушла со стоком и к утру вода опять была чиста. Иначе пришлось бы ночью гостей встречать… Но теперь, когда обойма подготовилась к приему, именно ручей и должен стать приманкой. Точнее, его отсутствие. Начерпав породы в том месте, где ее выдавило меж колец тюбинга, бойцы завалили русло, поменяв его направление. Вода, сбежав по ступеням на первый уровень узла, заворачивала теперь под лестницу и уходила в щель в стене. Для стойбища аборигенов источник иссяк.
– Всё. Скоро придут. По местам, – выдал приказ Серега.
Сколько их будет – прогнозам не поддавалось, но он надеялся на несколько групп. Там, где для запруды черпали породу, осталось множество следов, которые специально не стали маскировать. Аборигены, понятно, дикие – но у них наверняка сохранились остатки мышления, и сопоставить следы в породе с пересохшим ручьем они смогут. Сообразят. 
Наблюдатели, Одноглазый с Точкой, и сопровождающая охрана, отделение Медоеда и Дровосек, сидели в транзитной, шагов за сто до коридора в узел. Аборигенам туда не нужно, свернут к источнику. А если кто вырвется из засады назад в транзитную – далеко не убежит. Остальные расположились в узле. Сам Сотников с научником и отделением три-один – под лестницей, Маньяк с ребятами – в комнатушке на первом этаже, Гоблин с прикрытием из Немого и Шпиона – на площадке между пролетами. И на подстраховке, в комнате второго этажа – Букаш с тройкой Одина. Там же и Кирюха с ослами.
К этому времени пацаны уже как-то примирились с мыслью, что племени придется умереть. Что именно обойме придется стать палачом. Казалось бы – подразделение специальных операций, люди войны, привычные, им ли морочиться… Но Гришка подметил правильно – ПСО никогда не воевало с людьми. Враг всегда либо машины – либо недалеко отстоящие от них кадавры. Биороботы. Именно поэтому мысль об убийстве человека – да не просто человека, а гражданского – так ломала бойцов. И особняком стояли дети. Пусть похожие на зверенышей – но все же дети.
Серега понимал, что это самое настоящее испытание. И для него, и для ребят. Внешне они, может, и примирились – но внутренне… Предстояла еще одна Инициация, иначе не скажешь. Даже сами психологи Дома говорили, что убийство себе подобного – пусть даже и в бою, на войне – меняет человека. Да и не все могут справиться. Для кого-то проходит без последствий, кому-то приходится переступать через себя – а кто-то ломается раз и навсегда. Обойме же предстояла не просто война – резня, зачистка. Пройти по маковку в дерьме, хлебнуть полным ртом, чтобы выполнить приказ… Заклятому врагу не пожелаешь.
Первые гости пожаловали спустя час. Русло ручья к тому времени полностью обмелело, и бетон, обдуваемый сквознячком, начал даже подсыхать. Серега, сидя под лестницей, уже и подмерзнуть успел – у воды было прохладнее. 
– Вижу движение, – треснул наушник шепотом Одноглазого. – Двое. Дети. Фонарик еле светит, себе под нос.
Серега смачно выматерился – план летел кувырком… Самый поганый расклад! Хоть и была такая мысль – все ж на другое надеялся. Сначала ждал разведку, группу взрослых персонажей, потом вдвое-втрое больше... И никак не детишек! Но нравы в племени царили дикие, кто сильнее – тот и прав: пнули парочку мелких, рыкнули внушительно – и те поплелись выполнять. 
– Каждый шаг транслируй! – отозвался он. И немедленно передал по обойме: – Оружие не применять, берем живыми!
– Идут, – немедленно принялся выполнять указание Макс. – Двести метров. Корявые, прости гос-с-спади… Прям как моя судьба. Один кривой на правый бок, ковыляет, рукой за ребра цепляется… Другой вообще… – Одноглазый вдруг замолк на секунду – и как-то странно заперхал, будто подавился: – Командир!.. У него это… у него Воландеморт сверху торчит!
– Чего-о-о?!..
– Сверху, на макушке, еще одна голова растет! Только меньше! Я сначала подумал, это волосы копной. А потом разглядел…
– Паразитарные краниопаги… – пробормотал рядом Илья. – Близнец-паразит!
– Прорывы? – спросил Сотников.
Знайка кивнул.
– Скорее всего. Мы ведь тоже регулярно Отработку пополняем… А может, и радиация, малые дозы – радиочувствительность у плода высочайшая… Вот они, реальные плоды мутаций. А не всякие там клыки, когти и прочий лютый фантастический бред.
– Это даже благо – зачистить племя, – пробормотал Росич. – Живут – мучаются…
Серега промолчал – понимал, что комод ищет оправдание предстоящей зачистке. Но Знайка, балбес, частенько чуждый деликатности, ответил:
– Да они другой жизни и не знают. Это для тебя такое существование – кошмар. А они за свою жизнь драться будут так же, как и любой из нас.
– Илюха, заткнись, – коротко посоветовал Серега, и научник, сообразив, умолк.
– Сто метров до вас, – бухтел между тем наушник. – Пятьдесят… Тормознулись. Стоят, на месте. Шепчутся… Тронулись, подходят…
Поставив к стене СКАР, Серега пододвинулся, готовясь – завернув в узел, мелким придется миновать комнаты, в которых уже сидят бойцы, они-то их и отсекут, останется только сцапать… и вдруг замер. В голове молнией мелькнула новая мысль.
– Отбой! Всем отбой, сидим не дергаемся! – зажав тангенту, зашипел он. – Ждем сигнала!
И, ухватив за шиворот Знайку и подхватив СКАР, вывалился из-под лестницы.
Никаких логических выкладок у него не было – да и не появиться им за эти короткие мгновения. Все как-то сплелось в единую мысль, она и выстрелила. Мелкие им не нужны, нужны взрослые и как можно больше! Ручей аборигенам жизненно важен, это раз; кадавров они убивать умеют, это два; прошлой добычи надолго не хватит – это три; и уж коль детишки принесут весть, что у истока обнаружена патрульная пара – не наладят ли сюда охотников?.. Наверняка придут мочить. Скопом, как и давешних. Добыча, считай, сама в загон попала, из узла не выберется…
– Ты чо, обалдел?.. – только и успел вымолвить Илюха – и одновременно с этим наушник голосом Одноглазого щелкнул: – Входят.
В коридоре посветлело, из-за поворота выглянуло пятно фонаря. Побегало по стене, дернулось на потолок, осветив трубы вентиляции и пук кабелей – и уперлось в черные фигуры у лестницы. В снаряге, броне, с оружием наперевес… Кадавры кадаврами. Фонарь тут же потух, шарахнулись неуловимые тени, зашуршало – и коридор опустел.
– Упустили! – зашипело в наушнике. – Одноглазый – Карбофосу! Улепетывают – только пятки сверкают!
– Обойма, внимание! Готовность к бою, ждем наплыв! – встряхнул Серега бойцов. – Перегруппировка! Знай, остаешься в узле медиком, в бой не вступаешь! Злодей – старшим! Букаш, Один, Росич – снимайте людей и за мной! И пару щитов с осла захватите!
Времени на перегруппировку ушло всего ничего. Пара минут – и, скрежетнув подствольником по металлу, Серега уже сидел рядом с наблюдателями, торча стволом в темные глубины транзитной. Вкратце объяснил новый расклад, выслушал доклады о готовности – и обойма погрузилась в молчание.
Каков будет следующий шаг аборигенов, Серега не понимал и просчитать не мог. С той стороны находились явно не профи – сброд, начисто лишенный воинской дисциплины. В дозоре сидит – чешется… Спецсредства не используют… Детишек, опять же, вместо мужиков послали… Именно последнее и закрепило в нем уверенность. Нет там бойцов. Да и откуда? Будь племя диким изначально, ведущим свою родословную из глубин веков – дисциплина охотника и воина въелась бы в их плоть с молоком матери, с кровью воинов прежних поколений. Но эти… Судя по картинкам, что видели они в покинутом стойбище, Кощей оберегал свою кормовую базу лучше родной мамули. Непривычны они к войне, за них Кощей всю работу делал. С одной стороны это было хорошо, ибо позволяло надеяться на нужный исход боя. Но с другой… Дилетанта продумать трудновато, действует он пальцем в небо, как левая пятка в данный момент захочет, хаотично и бессистемно. Попробуй просчитай… И все же Серега отчаянно надеялся, что сумел влезть в шкуры аборигенов и среагировал правильно.
Сидеть пришлось недолго. Полчаса – и гости пожаловали. Оно и понятно, чего тянуть, когда зверь прямо на ловца бежит…
– Вижу свет, – пришло от Одноглазого. – Идут. Пока за изгибом.
– Принял, – шепнул Серега, поудобнее умащиваясь за ребром и включая ночник УПЗО. – Ждем.
Аборигены шли со светом, но использовали только один фонарь. И едва выбрались из-за поворота – Серега понял, почему. Они тоже пытались учиться и приспосабливаться…
Человечек ковылял по центру, и Серега с первого взгляда понял, что именно про его следы и говорил Тундра. Короткий широкий обрубок туловища опирался на две мощных, оплетенных мускулами ручищи – схватит так схватит, кусок мышцы клещами вырвет – а недоразвитые ножки, едва касаясь кончиками носков, волочились по земле. На голове – тусклый фонарь. Абориген, покачиваясь, переваливаясь с руки на руку, шустро ковылял вперед – а сзади, короткими перебежками, ныряя за ребра, вдоль стен двигались черно-зеленые изломанные тела. Этот человек был смертником, приманкой – первая пуля, по замыслам аборигенов, предназначалась именно ему. Сигнализатор, по которому остальные понимали, что вот именно теперь пора включать прожектора и обрушить на засевшего в галерее противника всю наличную стрелковку. Способ, неумный во всех отношениях – но, видимо, только его и смог родить военный гений племени.
Аборигенов было много. Десять… пятнадцать… двадцать… когда перевалило за тридцатку, Серега считать перестал – для первого наката достаточно. Каждый имел на голове фонарь; у каждого оружие – те что помельче, несли калаши или РПК, самые крепкие – ПКМ, а кое-кто, например сиамские близнецы, разделенные где-то в районе таза буквой «Y», удерживали пару милкоров. Орда. Дикая, ущербная и калечная.
– Карбофос – Злодею, – зажав тангенту, чуть слышно зашипел Сотников. – Свернут к вам – сразу работайте! Мы с фланга подключимся!
– Принял.
Какие-то зачатки тактики у аборигенов и впрямь успели наработаться. Нахрапом в коридор никто не полез – дикари, несмотря на уродства, неплохо владели своими телами и действовали довольно слаженно. Сотников и опомниться не успел, как добрый десяток их оказался на трубах вентиляции – они просто хватались за ребра и, шустро перебирая руками, поднимались под потолок. И это был первый сюрприз. Второй последовал сразу же. Перебравшись по трубам через простреливаемый из узла сектор транзитной – и перебравшись тихо, не выдав себя ни единым шорохом – аборигены заняли позиции по обе стороны от входа. И… сиамские близнецы с милкором начали моститься поближе, собираясь заглянуть стволом в коридор.
К этому Серега готов не был. Еще когда дикари полезли на трубы, он понял, что недооценил противника. Жалость – а больше убогий вид – сыграли. Аборигены действовали хоть и не во всем грамотно – пожалуйста, упустили жопу и сейчас имели незащищенную спину – но далеко не глупо. И не будь засады в транзитной – имели бы все шансы упаковать группу в узле. Шесть выстрелов с подствольника, один за другим! А потом еще столько же, второй-то милкор наготове… Осколочными покрошит всех, кто сидит на лестнице, а кому не хватит – фугасное положит. В замкнутом объеме и наушники не помогут, не спасут от перепадов давления.
Вложившись в прицел, Серега коснулся подушечкой указательного пальца спускового и одновременно с этим надавил кнопку ИК-режима ЛЦУ. На спине у правого близнеца, который тянулся с милкором, загорелась прицельная точка. Сто шагов, падение пули ноль, прямой выстрел.
– Огонь, – скомандовал он и выжал спуск.
Правый близнец умер сразу. Тело ударом пули бросило назад, гранатомет выпал, громыхнув по бетону. Левый близнец, ощерившись от боли и что-то вопя – нервная система раздавала сигналы в оба тела разом – приподнявшись на локте, принялся тормошить брата, шаря по загривку – но, угодив пальцами в набухшее кровью тряпье, все понял. Пронзительно заверещав, он перехватил милкор – и Сотников, нащупав указателем грудину, вторым выстрелом уложил и его.
Сзади и справа, чуть слышные сквозь чашки наушников, уже гулко стучали одиночки – противник на ладони, полностью открыт, очереди без надобности. Всадив в близнецов еще по одной, теперь уже в голову – кто знает этих мутоидов, может, у них живучесть выше нормы, – Серега чуть довернул ствол, ставя прицельную точку на следующего, ползущего к левой стене, – тощего, с наростом на хребте – и двумя выстрелами отправил его на пол. Дернул ствол дальше – но горбыль вдруг перевалился на спину, судорожно дергая из-под себя калаш, и пришлось потратить еще пулю, уже в голову. И впрямь живучие… а может, и болевой порог выше обычного.
– За ребрами! Остатки укрылись! – заорал сзади Дровосек. – Справа, угол ветвления!
– Дотягивайся! – рявкнул Серега. Он все еще контролил тощего и отвлечься не мог.
– Ствол над тобой! – обозначил Пашка…
…и КПВ врезал по мозгам кувалдой.
Дровосек бил короткими, чертя темноту толстыми следами трассеров – но укрывшихся не доставал. Мешали многочисленные ребра на пути – с такого ракурса они закрывали нужное, и он задевал лишь кромку; пули кромсали ее, взрываясь яркими пучками искр, и наверняка осыпали укрывшихся свинцовой окалиной, но ощутимого вреда не несли.
– Никак! Гранатой надо!
Абориген признаков жизни не выказывал, и Серега смог отвлечься. В стволе торчал осколочно-фугасный – загодя зарядил вместо привычного кумулятива. Цели-то живые… Дровосек отсек над головой очередную, пулемет смолк, Сотников обернулся – Пашка выглядывал из-за щита, пытаясь понять, достал кого или не очень… Самое время. Подскочив с колена, он, прикидывая траекторию, чуть приспустил ствол – и отправил гранату по назначению. Попал не прям в яблочко, в стену чуть выше – но как раз в нужную секцию, и там хватило. Гулко хлопнуло, взвизгнули рикошеты по металлу тюбинга – и наступила тишина.
– Чистим, – скомандовал Серега. Дернул трубу подствольника, сбрасывая отстрелянную, пихнул новый осколочный. – И сразу дальше, бьем логово. Росич, Один – вперед, крест-накрест. Дровосек, Одноглазый, Точка – на прикрытии, подтягиваетесь. Злодей! Выводи людей из узла, замыкай. Вперед, инициативу не теряем!
Пропустив пацанов мимо, пристроился позади тридцать первого, вдоль левой стены. На контроле. Еще один пулемет не помешает. Впрочем, переступая через груду тел у ветвления, живых не углядел. Не осталось живых и среди тех, кого валил с подствола – за мощной пластиной ребра лежало вповалку четверо. И все же законтролить не помешает…
– Замыкающим! Осмотреть цели, дострелить. И за нами, кота за яйца не тянем…
– Принял, – отозвался Злодей.
Чуть поотстав от резво семенящих вдоль стены пацанов, Серега подхватил с пола сиротливо лежащий милкор – тот самый, что выронил один из близнецов. Плюс шесть гренок, пригодится. Разломил – осколочно-фугасные. Вовремя скопытил… Оглянулся – из узла в транзитную уже выбиралась замыкающая группа. Да и прикрытие снялось. Нормально, темп держим…
Оба отделения шли четко, синхронно, вдоль стен друг против друга. Первые номера со щитами – прикрывая тройки по фронту, смотрят крест-накрест, щупают стволами пистолетов пространство за ребрами; вторые – туда же, на подстраховке; комод с пулеметом – в глубину, держит фронтальный сектор. Туда же и заднее прикрытие – покрошат крупным любого, стоит из-за поворота вылезти. Триста метров до изгиба прошли за пару минут. Здесь Серега тройки тормознул – за изгибом, судя по свету прожектора, торчал дозор. Переключив УПЗО в тепляк, улегся плашмя на границу света и тени, выглянул осторожно, сместившись буквально на сантиметры – так и есть. Вдали, на следующем изгибе, маячили серые пятна – два под потолком, побольше, одна из-за ребра у левой стены, поменьше. Два тела и башка… Наверняка есть и справа – но чтоб удостовериться, придется на свет вылезти. Могут засечь. Да и смысл, если и диспозиция уже понятна?
Пять сотен – это серьезно. Тем более в голову. Тут и падение, тут и куча… СКАР справится без труда – а вот триста восьмые калаши пацанов, да еще и с первого выстрела… Вряд ли. Впрочем, стрелков четверо, уработают. И нижних лучше на себя взять…  
– Росич, Один – пододвигаемся, – прошептал он. – Дальность четыреста девяноста. Двое на трубах, двое у стен, по одному справа и слева. Разбирайте. Вы – потолок, пацанам – прожектор. Нижние оба мои. Огонь после меня. Готовьтесь – и доклад.
– Принял, готовимся.
Усевшись на левое колено, Серега, находясь по-прежнему в тени и потому невидимый для дозора, включил тепловизионный прицел СКАРа. Шустренько прикинул поправки на расстояние, ввел на консоли тепловизора. Уклон влево, прицелка, выстрел – на все про все меньше секунды. И тут же ребята отстреляют. А уж за правым тянуться придется…
– Óдин готов. Росич – готов, – шепнуло в наушнике.
Серега, пихнув УПЗО на лоб, кинул приклад к плечу, вложился в прицел, коротким движением корпуса прогнулся влево, нащупывая теплое пятно – и когда точка встала на цель, вдавил спуск. СКАР толкнулся, пятно исчезло – а следом за ним, с минимальным перерывом, загрохотали стволы бойцов.
– Есть.
– Я сделал.
– Цель поражена…
Подскочив, Серега рванул наискось до левой стены. Добежал, присел за ребро, влип глазом в прицел, щупая черноту. Дозорные светло-серыми кляксами висели под потолком, капая на пол строчками белых точек. Наглухо. Левой головы тоже не видно, улеглась. А вот правая… Наверняка там еще один, просто прячется.
С минуту в транзитной стояла тишина, и Серега, высматривая цель, начал уже думать, что ошибся. Почему решил, что дозорные парами сидят? Он сам именно так и поставил бы людей, крест-накрест, обе стены галереи просматривать – но тактику дикарей поди знай…
Белое пятно, плеснув во тьме, заковыляло вглубь транзитной. Не утерпел… Абориген бежал скособочившись, размахивая руками и припадая на левую ногу – но медленно, очень медленно. Выстрелом его бросило вперед, и тело безжизненной серой кучей замерло посреди транзитной.
– Ускоряемся! Порядок прежний! – скомандовал Серега, вскочив на ноги. – Злодей, подтягивай, подтягивай!
Эти пять сотен были уже опаснее – стрельба у самого логова наверняка всполошила аборигенов. Уже суетятся, собираясь в кучу, решают, что делать: занимать ли уже оборону в цеху или наведаться сначала к дозору… «Дозоры! Дозоры сначала проверьте!.. И разом, всей кучей!.. »
За изгибом вдали снова замелькало фонарями.
– Стоп! Занять позиции! – скомандовал Сотников, падая на колено. С упора оно все же надежнее, чем в движении… – Огонь после меня!
Половину прошли, до поворота метров двести, ночник УПЗО уже позволял разглядеть цель в достаточных подробностях. Свет фонарей прыгал, метался по стенам – аборигены торопились выскочить под выстрел… 
Первого он пропустил – пусть побольше наберется. Второй, третий, пятый… дикари лезли из-за поворота и тут же начинали бестолково суетиться у бездыханных дозорных. Эк вы балбесы безголовые… На мгновение Серега снова почувствовал, как в груди кольнуло жалостью – настолько изломанные человечки, мечущиеся на конце ствола, не походили на привычные цели. Превосходство обоймы было очевидно. Скрываясь во тьме, она давила уродцев, мечущихся с фонарями, словно слепых щенков…
Подхватив один из трупов, двое дикарей поволокли его за поворот. Еще пятеро карабкались по ребрам к потолку, намереваясь стащить второго и третьего…
– Командир! Уйдут!..
Серега, спохватившись, влип глазом в коллиматор. «Двести метров. Падение – пятнадцать, два МОА кучи на двухстах,  – привычно подсказал счетчик в голове. – Прицелка в шею, СТП в середину груди, куча пятьдесят восемь миллиметров… »
Выстрел. Здоровенного мужика, заросшего по самые глаза густым черным волосом, развернуло вокруг себя, бросив на бетон. Галерея загрохотала одиночками, рядом упал его напарник, с потолка посыпалась так и не дотянувшаяся до собратьев подмога. Выбиваемые свинцом, брызги крови светились в ночнике зеленью… За поворотом продолжали гореть фонари, однако ждать остальных смысла нет, на рожон не полезут. Но и за углом достать можно…
Бросив СКАР на грудь, Серега дернул со спины милкор. Вскинул к плечу, прикидывая и угол подъема ствола…
– Осколки! – предупреждая, среагировал кто-то из бойцов.
…и Сотников, один за другим, высадил три выстрела, стараясь уложить навесом за поворот.
Захлопало, фонари потухли. Продолжая держать гранатомет у плеча, он замер, вслушиваясь во тьму. Двести метров для направленных микрофонов не предел, должны уловить шумы и шорохи… однако с той стороны молчало.
– Продолжаем движение. Немой, бери науку и снайперов, занимайте подстанцию. И ослов, чтоб в галерее не торчали. Шпиона в потерну, позиция на выходе в цеху, под потолком. Милкор ему оставляю… – не отрывая взгляд от изгиба, он опустил гранатомет на пол. – Работаем. Вперед.
До изгиба дошли за минуту. Сзади наконец-то поджали – Серега, двигаясь на прежнем месте, за отделением Росича, слышал и сопение активной экзы, и гулкое тяжелое погромыхивание щитов, и постукивание о бетон ослиных копыт, и шуршание снаряги… Обойма, сжавшись, шла синхронно, единой плотной группой, когда каждый чувствует поддержку товарища и сам готов мгновенно поддержать. Стволы вперед, сектора разобраны – любая цель, вынырнувшая под выстрел, немедленно давится. Теперь, когда боевой режим превратил людей в автоматы, оголив рефлексы по максимуму, когда боец чувствовал только свое оружие, палец на спуске и бетон под ногой, вряд ли остановил бы и ребенок…
Изгиб. Чисто. Живых нет, только изорванные тела. За поворотом, куда достали осколки, еще пятеро – трое мертвы, двое вяло шевелятся на бетоне, безуспешно пытаясь уползти. Дострел. Один из них, тощий мужичок с торчащим из-под тряпья отростком-хвостиком, цеплялся за ремень РПГ-34, и Серега почувствовал на периферии щелчок холодной бесстрастной мысли: успел. «Град» разом подмел бы галерею… Подобрав трубу, закинул за спину – пригодится.
Дым уже рассеивался, впереди просматривался очередной отрезок транзитной – и в пятидесяти шагах чернел зев бокового коридора. Логово. На всем пространстве галереи было пусто – но за ребра не заглянешь, могут прятаться и там…
– Внимание в своих секторах! – подстегнул он бойцов. – Не расслабляемся! Бросок до ветвления! Букаш и Медоед идут мимо, чистят дальше до изгиба. Остальные входим. Немой! По готовности Шпиона сразу доклад! Пошли!
Сто метров – это бой на ближней дистанции. Реакция – мгновенная. Здесь уже думать некогда, здесь рефлексы работают. Мозги – они потом поспевают, по факту… И считать поправки не нужно – выстрел прямой, упреждений никаких. А вот помочь стволу точно стоять на цели – это обязательно. Потому – движение плавное, ноги семенят, перекат с пятки на носок, чтоб пламегас не прыгал… Аборигена, вынырнувшего справа, снял Енот. Едва показался, влет, тот даже ствол вскинуть не успел. Слева – еще один, пятьдесят шагов, грудная мишень. Выстрел – среагировал Карабас – и дикаря кувыркнуло через себя. И сразу двое справа! Сидят, с-с-суки, ждут!.. Первого снял Серега, успел первый, в голову. Затылок плеснул зеленью, тело исчезло за ребром. Второго отработали Прапор и Енот: одиночки слились в единый выстрел, цель поражена. Рефлексы. Пошла динамика!.. Тело, спущенное с цепи, дрожало взведенной пружиной, кипело адреналином, взрывалось движением в ответ на любое изменение в секторе, успевало прежде противника. Динамичное прохождение – оно всегда так.
Вход в логово, правая стена. Отделение три-один забирает под контроль, Букаш дальше, до изгиба. Ветвление короткое, свет в глубине. Замерев на углу перед входом – дернуть гранаты из подсумка и забить в ствол гранатомета шрапнельный – Серега щелкнул тангентой:
– Дровосек, прикрытие, трасса поверх голов. Гоблин – первый, щитовик, профиль ниже. Óдин первая тройка, Маньяк – вторая, я следом. Уходим налево до агрегатов. Злодей, тройка Росича – второй группой, сразу направо.
Железный тут же подпер угол щитом, сзади, закинув пулемет за спину и вытащив пистолет, его поджал Гоблин. Защелкали, меняя магазины, бойцы – штурм, каждый патрон пригодится. 
– Дымы? – запросил кто-то.
Серега мотнул головой. Какой там… Во-первых – не успеют разгореться, тут на вход всего три-пять секунд. А во-вторых – ориентироваться нужно в цеху, цели видеть. Так и придется под огнем…
– Готовность?!..
– Готов.
– Готов.
– Злодей готов…
– Осколки, – шепнул Серега по связи – и, присев, закатил за угол гранаты. Одну за другой: первую ближе, вторую подальше, вглубь коридора.
Ахнуло мощно, сдвоенным, в транзитную густо вышибло пылью.
– Вперед! – бешено заорал Сотников – пришпорить штурмовиков, сорвать предохранители, катапультой кинуть в мясорубку. – Пошли! Пошли! Пошли!!!
Гоблин – первый, щит под углом. За ним на полусогнутых – понизить профиль, укрыться за массивным корпусом тяжа и дать Дровосеку свободный сектор прострела – тройки Одина и Маньяка. Замыкающим – Сотников. Одновременно с этим заработал и КПВ – Железный пробивал коридор насквозь, расчищая возможного противника на выходе, давая штурмовикам хоть и узкий, но все же свободный от встречного огня сектор.
Короткий коридор мелькнул за спину. Вспарывая жутким шелестом воздух, крупняк длинными трассами шел в цех – и там, встречаясь с колоннами у центрального прохода, взрывался злобно воющими рикошетами. Вывалившись из тесной кишки, первая группа, рассыпаясь на ходу, свернула влево, к рядам станков – выбить противника, затеряться в лабиринте, оседлать плацдарм. Мимо уже свистело – аборигены ждали, но КПВ Дровосека накрыл их, ошеломил, дал входящим такие нужные мгновения, и встречный огонь был пока неплотным. Рвануло рукав шинели, чиркнуло броню пассивника на бедре… Спрятавшись за пулеметом, собравшись в комок за его корпусом, Серега, шаря стволом, летел вперед. Цель! Выстрел! Абориген, выскочивший из-за станка с калашом наперевес, кувыркнулся на пол. Цель! Выстрел! В проходе между агрегатами лег еще один. Цель!.. Выстрел!.. Здоровенного мужика справа за колонной – полуголого, в ошметках нагноений, с пулеметом в лапищах – рванув голову до хруста в позвонках, завалило навзничь.
– Три часа! Группа! – заорало рядом. Серега довернул ствол – и когда в прицеле мелькнула тройка, цепочкой убегающая за колонну, отработал картечью.
Заодно и по цеху взглядом мазнул, схватить обстановку. Злодей уже прошел и маячил теперь в заданном квадрате – ему легче, весь огонь собрала на себя первая тройка. Да и чистить меньше – фонари аборигенов больше всего кучковалось у дальнего края, и лишь единичные пятна – в квадрате Злодея. Но самое главное – барахло! Куча по-прежнему высилась посреди цеха и вроде даже не убавилась! Не успели утащить! Вот что значит динамика!..
Жесткий удар слева в подреберье, толчок в правую лопатку – и штурмовая группа ввалилась в лабиринт агрегатов. Левее и прямо, где вошла основная часть, сразу затрещали пистолетные выстрелы – бой накоротке требует мобильности, пацаны сменили стволы. Упав на колени, Серега забросил СКАР за спину, обратным движением выдергивая с пояса штейр – из-за станка, уже вскидывая калаш, выныривал следующий. Пистолет грохнул, дикарь сложился пополам, завалился вперед. Тень слева! Он крутнулся вокруг себя… но мозг уже опознал своего. Хенкель качнул стволом вниз, Сотников, реагируя, нырнул, давая коридор пуле, кольт рявкнул – минус один за спиной. Развернулся, готовый встретить новую цель… противника между агрегатами не просматривалось.
– Потери?! – запросил он. Среди станков видно плохо, приходилось высматривать в прорехи, дыры между узлами и сочленениями, и оперативно понять не мог.
– Гоблин жив!
– Тундра! Живой!
– Один живой!
– Дед, Карабас – живы!.. – полетели доклады.
– Маньяк?.. – запросил Серега – Леха что-то молчал.
– Норма, – отозвался наушник. – Ногу цапнуло… Потом гляну.
– Распределяемся! Прочесываем лабиринт! Занимаем позиции вдоль дальнего края ближе к середине цеха.. Гоблин, найди место на углу лабиринта – секи кучу, глаз не спускать! Злодей, что у тебя? Помощь надо?
– Справились, – спустя долгую паузу, ответил Пашка. – Их тут сидело штук шесть всего.
– Прикрой Дровосека дымом, пусть войдет к тебе.
– Принял. 
Передняя часть цеха была зачищена. И похоже, вход в логово оказался самой острой частью штурма – теперь, когда оба лабиринта оказались под контролем обоймы, аборигены мелькали фонарями где-то в дальней части цеха и отбивать свое логово не спешили. Серега использовал возникшую оперативную паузу максимально продуктивно – распределить людей, дождаться доклада Хенкеля, занявшего позицию в говнах подстанции, перезарядиться. Даже и себе нашел место – на переднем краю, поближе к куче. Массивная колонна гидравлического пресса укрыла от огня по фронту и давала отличный обзор и прострел левее и правее. Если же необходимость прямо поработать – на уровне груди окошко между верхней и нижней опорной плитой. Словно широкая бойница. Вскочил на ноги и долби.
Пока шарился по лабиринту – осмотрел организм на предмет лишних дырок и потеков. Таковых не нашел, разве что слева под ребром припекало – прилетело смачно и вряд ли рикошетом. Броня Самоделкина снова уберегла, да и КАП отработал. Оттранслировал и пацанам – ребята хоть и грамотные, но напомнить не помешает. Ранений не оказалось, даже у Маньяка только царапина. Удачно вошли.
Кроме того, подсчитали количество уничтоженного противника. Примерно, конечно… Получилось что-то из ряда вон – порядка шестидесяти единиц. Впрочем, результат не удивил – дикари как воины не шли ни в какое сравнение с обоймой. Здесь один боец ПСО десятка три таких разменяет. Избиение младенцев, ни больше ни меньше.
Аборигены по-прежнему роились в отдалении. Их мелкие фигурки то возникали на открытом пространстве в районе центральной дорожки, то скрывались среди агрегатов – и каждый раз, выбегая на пятачок, они потрясали оружием, что-то вопили на своем языке, выдавая жестами нечто, по их мнению, чрезвычайно оскорбительное и долженствующее сорвать врага в атаку. Иногда даже и постреливали… Однако, пока не атаковали – племя видело, что те, кто ушел воевать, уже не вернулись. Шестьдесят человек – это серьезно. И если, получив такой жесткий пинок, эти ребята не решатся больше на боевые действия… Иного и желать нельзя. Серега был готов сейчас на то, чтобы не забирать у племени все, взять лишь половину. Лишь бы не лезли больше. Половину сокровищ за нейтралитет – как полцарства за коня…
Давить дальше было без надобности, задача выполнена. И он решил на этом остановиться. Пусть индейцы свои ритуальные пляски пляшут, обращать внимания не будем, подгоним осликов, погрузимся и тихонечко уйдем. Самое главное – женской половины касаться не пришлось, и тем более – детской. Может, и не так погано в итоге все сложится?..
Полчаса ушло на перегруппировку и выделение погрузочной команды, перегон ослов. Пока суть да дело, Серега, сидя на своей позиции, в непосредственной близости, рассмотрев барахло в подробностях, воодушевился – матчасть восстанавливала потери обоймы полностью. Медицина, боезапас, снаряга, ИРП, скальное снаряжение, электроника, топливники, целый воз стрелковки… тут лежало всё. Даже ворох комбезов и прочего тряпья, снятого с кадавров. Даже ботинки! У самого основания он углядел и четырех ослов – и даже помощнее, МГП-400! Уж это заткнет Гришку в любом случае!
Первым делом решили вытянуть именно их. Пока будут таскать барахло, Знайка покопается, оживит. Илюха, который уже перебазировался с подстанции и торчал рядом, согласно закивал:
– Даже если некомплект – хоть одного из трех да заведем. Недостающее с других переставлю. И топливники теперь есть. Главное – время…
– Я думаю, что времени теперь вагон, – обнадежил его Серега, поглядывая на аборигенов. Ритуальные пляски продолжались, сейчас на освещенный пятачок выскочило нечто, обросшее длинным волосом, будто копна сена или Чубакка какой, и затрясло поднятым вверх пулеметом. – Эти и не думают с места двигаться…
Знайка, поглядев на волосатого, задумчиво покивал.
– Нда… Но это невероятно, Серег. Эти люди… Здесь же скопище мутаций! Как это вообще возможно?! Большинство из них должны быть либо бесплодны – либо давать мертвое потомство! А они – тут… И в немалом количестве. Не только выживают, но и приспособились как-то, барахтаются! В голове не укладывается…
– Кощей, – коротко напомнил Серега.
– Кощей… пожалуй, – кивнул Знайка. – Но вопрос потомства по-прежнему открыт. Ведь вот и Дом, не избавляйся мы от уродств, со временем стали бы таким племенем… И я понимаю теперь, почему Хранитель на тридцатом горизонте на коленях ползал. Ты посмотри на здешних детей!.. А наш – здоровый, красивый… Свежая кровь, геном не исковеркан.
Погрузочная команда выдвинулась. Четверо, во главе с Дровосеком – вполне достаточно. Больше Серега не рискнул – аборигены продолжали свои воинственные скачки и выбегали уже не по одному, а по трое-четверо. Разжигали себя. В скором времени может и атака пойти – но и сидеть ждать когда они разродятся, Сотников не хотел. Ну сколько там бойцов осталось? Ну пусть еще пятьдесят-шестьдесят. Ну даже – сто!..
И ошибся.
Погрузочная команда, подобравшись к куче, начала неспешные приготовления. Ослы – первым делом. Механизмы торчали с западной стороны, заложенные сверху штабелями цинков – и для обеспечения безопасности работающих вперед выдвинулся Дровосек: сесть на прикрытие, загородить ребят от фронтального огня. С той стороны било несколько прожекторов, и племя увидело, что чужаки принялись за матчасть. В этот момент на пятачке выплясывала очередная партия – и Серега, наблюдая их через тепловизор, увидел, как они разом замерли… Да и все племя, за их спинами. Замерли фонари, которые метались среди агрегатов, как огромные светляки, замерли тени на стенах, замерли серые пятна тел в проходах между станками. По цеху порывом ветра пронесся единый вздох…
Волосатый – вождь? – торчащий на пятачке, выбросил руку вверх и в наступившей тишине – такой, что слышно стало пыхтение пацанов у кучи, – выкрикнул одну длинную фразу. Язык был не совсем понятен, но все же Серега смог различить отдельные слова – волосатый вещал о священной жертве Кощею.
Племя стронулось всё и разом. Сотников даже не подозревал, что в лабиринте может столько прятаться. Они выныривали в проходах, лезли поверх станков, выползали из дыр между силовыми блоками агрегатов, прыгали с потолка из труб вентиляции… Мгновение – и там, где только что пританцовывали четверо, уже вопила и бесновалась многоликая многорукая орда. И эта орда, рыча и завывая сотнями глоток, набирая скорость, покатилась вперед, как вал во время шторма.
– Атака-а-а-а! – что было воздуха в легких, забыв про тангенту, взревел Серега. – Беглым – огонь!!!
Содрав УПЗО, он упал на правое колено, вжавшись глазом в окуляр тепловизора. Дальномер мгновенно выдал расстояние – сто девяносто семь. Полминуты, чтоб добраться до ненавистных чужаков, вряд ли больше… Тридцать секунд – шестьдесят выстрелов одиночкой. Шестьдесят жизней. А очередями? На таком расстоянии и целиться не нужно, просто в толпу… В этот момент он забыл, что вместе с мужской частью племени наверняка шло в бой и женское. А может, и дети. Вернее, не забыл, а… не до милосердия стало.
Аборигены не стреляли – они с ревом летели в рукопашную. И это был смертный приговор. Организуйся они в группы – одна бежит, другая прикрывает – и шансов гораздо больше: огневой плотностью они превосходили в разы! Но… что-то было в этой куче; настолько важное, что исступление и ярость погасили даже те остатки разума, что еще имелись.
Короткими очередями на три-пять патронов Серега открыл огонь. СКАР резкими злыми толчками бил в плечо; плескали справа отстрелянные гильзы; чертили тонкие линии трассера, уходя прямо в толпу… Всплеснув руками, опрокинулась первая цель, крутануло вторую, покатилась на пол третья… они падали после каждой очереди. Иногда – одно тело, иногда – если пуля, не встречая кость, шла сквозь мякоть дальше – два. Иногда падали не сразу – сердце, взбешенное адреналином, отказывалось умирать, и нужно было еще две-три пули, чтобы организм смирился.
Обойма уже работала. Длинными резали пулеметы комодов, короткими – стрелковка бойцов. Загрохотал справа КОРД – включился Гоблин. Серега не видел правый фланг – не мог оторваться от прицела, да и матчасть загораживала – но сознанием, расколовшимся на осколки и фиксирующим каждую мелочь, он словно наяву видел широкий коридор, который крупный калибр выметал в живых телах. С потолка, где сидел на позиции Шпион, вдруг размеренно застучало – шесть выстрелов, один за другим – и в толпе вспухли бутоны осколочных. «Гранатомет!  – вспыхнуло в голове. – Пока расстояние больше сотки! » Оторвавшись от СКАРа, Серега перехватил со спины РПГ, в секунду привел в боевое – и, вскочив на ноги, накрыл прицелом плотную группу, отколовшихся от основной массы и повернувших к нему. Выстрел ушел вперед. Отбросив трубу, Серега снова припал к пулемету, добавить еще – и уже в тепловизор увидел, как граната, разорвавшись тучей шрапнели, слизнула дикарей в ноль. Довернув ствол левее, он снова открыл огонь: вынес своих – помоги товарищу.
Он чувствовал, как сознание плывет под натиском вскипающей ярости. Разум отступал, прячась за инстинкты – темные, древние, вопреки вбитым установкам о спокойствии в бою, они лезли из глубины на свет. И разум не спешил загонять их обратно – словно понимал, что только так, только бурлящим бешенством можно спастись от безумия, что творилось на поле. Положить несколько сотен, вырезать племя убогих уродов, превратить человеческие тела в окровавленный фарш из парящего на холоде мяса и сизой требухи… Не всякий мясник смог бы выдержать этот бой. Да и не бой это был. Бойня.
Густо пошли трассеры, через один. Не дожидаясь пока боезапас уйдет весь – оставить патрон в патроннике, чтоб не дергать затвор, не терять целую секунду! – Серега вдавил пальцем кнопку сброса, подхватил выпавшие барабаны, сопровождая на землю, обратным движением дернул из подсумка на поясе магазин. Четкий щелчок запора – и снова огонь, теперь уже одиночками. Добить последних.
Дикари закончились так же, как и сорвались в атаку – разом. Свалив коротышку, вспомнившего вдруг об автомате в руках и сумевшего выдавить жалкую очередь, Сотников оторвался от прицела. Вопли ярости смолкли – а вместе с ними уходила и его собственная злость. На смену пришли другие звуки… Дрожащей рукой он напялил УПЗО. Бетон цеха белел, щедро политый кровью и заваленный телами – сплошь, все пространство, начиная от дальних станков. Многие еще шевелились, дергались, сведенные судорогой, пытались ползти, давились кровью и рвотой, хрипели, стонали, взвизгивали – тонко, по-звериному. Тепловизор давал только общее изображение, конфигурацию тела как серой кляксы, и отличить женщину от мужчины было невозможно – но в общей пузырящейся какофонии звуков Серега различал и их. Он слышал сейчас всё это мертвое поле, активные наушники старательно собирали звуки в один ком – ком боли, ужаса, смерти – и услужливо пихали в мозг. И запах. Запах в цеху стоял непередаваемый. Воняло пороховой гарью. Воняло кровью. Густо воняло вскрытым кишечником, парящими на холоде потрохами. И Серега, почувствовав в желудке твердый плотный шар, торопясь, рванул с головы шлем…
Минуты через две, проблевавшись горячим желудочным соком, он, опираясь на колонну пресса, поднялся на ноги. В голове было пусто – и он был благодарен за эту пустоту. Где-то там, на периферии, он понимал, что осознание содеянного придет позже, навалится шипастым монстром, терзающим душу… Но пока – не время. Пока нужнее пустота…
Сплюнув остатки горькой мерзкой желчи, разъедающей рот, Серега нахлобучил шлем. Нужно продолжать. Не растекаться дерьмом по бетону. И он, командир, – именно он обязан снова собрать обойму в кулак.
– Внимание, обойма… Потери… – стараясь не смотреть больше на тела, прохрипел он. – Потери есть? Посчитаться по отделениям. Комоды – доклад. Погрузочная группа, что у вас?
– Терпимо… – после долгой паузы ответил Дровосек. Он по-прежнему торчал у кучи – Серега видел его в бойницу пресса – только уже не держал щит, а сидел нелепо скособочившись, опершись мощным наплечником в кучу барахла. – К-к-командир… это что… мы чего сотворили, а?..
– Что должны! – заорал, срываясь, Сотников. – То, что, сука, были должны! Подъем! Подъем, обойма! Собрались! Яйца в кулак! Доложить по людям! Грузимся! И валим отсюда!
Командирский рев подхлестнул бойцов. Серега редко повышал голос, обычно ребят воспитывал Злодей… Но если обойма слышала рык командира – значит дело серьезное, в миллиметре от звиздюлей. Начинай шустрить в указанном направлении.
Зашевелились.
Угроз уже не наблюдалось, в тепляке противоположный край цеха чернел пустотой – и Серега загнал в погрузочную команду максимум людей. Снял с позиций и Немого с Хенкелем, и снайперов, и Гришку с отделением. Подключил всех, кого только можно – нестерпимо хотелось быстрее закончить и уйти. Это желание, судя по скорости погрузки, было не только у него – пацаны работали быстро, споро. Молчали. И это угрюмое молчание тоже было понятно – результат, как оно часто бывает, превзошел ожидания. Надеялись ведь малой кровью взять…
В охранении оставил только офицерский состав – он сам, Злодей и Букаш: обозревать заваленное трупами пространство цеха, вглядываясь в шевелящиеся кое-где тела, высматривая наличие угроз. Как там согласно Устава? «Офицер, являясь лицом начальствующим, по отношению к подчинённому обязан быть примером… » И так далее, по тексту. А это в том числе значит – более трудные задачи на себя забирать. И разве легко это – видеть тех, кого ты сам только что положил? Несколько сотен…
Гришка, появившись в цеху, постоял немного, глядя на мертвое поле – и, ни сказав ни слова, отошел к куче. И это его молчание неожиданно дало странный эффект – Серега разозлился. Взбесился до красных пятен перед глазами. Он сидел на своем месте, за гидравлическим прессом, шаря глазами по остывающим телам… и не видел их. В голове стремительным потоком летели мысли. Ишь, бля, моралист хулев… Осуждать всегда легко. А ты попробуй, прими ответственность. Попробуй, отдай его, этот проклятый приказ, когда выбора нет. И даже не о том разговор, что без матчасти обойме вскоре подохнуть корячится, не в том дело, что по отношению к дикарям они как волки к овцам… «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать…» Не ты – а твоя община на одном конце палки. А на другом – племя убогих аборигенов, ни в чем перед тобой не виноватых. Но есть приказ. Ясный, четкий, не имеющий двойного толкования – только вперед. Любыми способами. А вперед можно только через бойню. Проклятая палка… Проклятые концы… Проклятый выбор… А этот… Серега с ненавистью кинул взгляд на товарища, который торчал столбом у кучи – вся длинная Гришкина фигура сейчас казалась ему выражением молчаливого укора и даже презрения. «Я же говорил…»
И эта злость подействовала самым странным образом – он вдруг почувствовал, как где-то в глубине, на самом дне темного колодца, который люди называют душой, проклюнулось и начало расти чувство угрюмой уверенности. Уверенности, что его решение правильно. Да он и раньше понимал… Но лишь умом. Сердцем – нет. Словно метался, разрываясь между долгом и милосердием… И злость подтолкнула вперед, помогла сердцу принять то, чего оно принимать не хотело. Злость – и мысль о Доме. Да, это выбор достался именно тебе. И ты смог. Смог решить, смог сломать себя и отдать приказ, чтоб спасти свою общину.
Снова стащив шлем, Серега утер горящее лицо. Пожар в груди постепенно унимался, злость уходила, и теперь ему было даже жаль товарища. Он – сумел. Пусть не разом, пусть мысли о случившемся еще помучают – но это будут уже остатки, клочки. Но сможет ли Гришка? Или так и будет считать, что они, прикрываясь словами о долге, совершили зло? Нужно было снова попытаться объяснить, попытаться вытянуть друга.
Подхватив СКАР, Серега, собираясь направиться к товарищу, оглядел еще раз темные пустые глубины цеха – и замер. В лабиринтах агрегатов с противоположной стороны цеха мелькнула медленно бредущая фигурка. Щуплая, мелкая – метра полтора, не выше. Человек шел один, совершенно открыто – и Серега даже решил сначала, что это новая подлянка со стороны дикарей. Переключил УПЗО в ночник… потом обратно в тепловизор, пытаясь разглядеть крадущихся во тьме аборигенов… но человек был один. И шел прямиком к погрузочной команде.
Впрочем, заметил его не только Серега.
– Злодей – Карбофосу, – прошелестела гарнитура. – Вижу цель. Приближается неспешно. Что делать?
– Оружие видишь? – спросил Серега.
– Вроде чист… – с сомнением ответил Злодей.
– Погрузочная группа, внимание. К вам гости, на двенадцать часов. Тормозите его. В воздух стрельните, что ли. Сейчас подойду…
– Осторожнее там, – предостерег зам. – Может, он бомбами обвешан, как барбоска блохами… Смертник.
– Нет на нем бомбы, – тут же отозвался Одноглазый. – Биноклем его обшарил. Нет.
Это видел и Сотников – человечек находился уже на расстоянии уверенного распознавания ПНВ, и бомб действительно не наблюдалось. А вот череп с рогами, железный пояс и прочие причиндалы культа – вполне.
К обойме шел Хранитель Корней и Смыслов.
Когда Серега, шагая широким торопливым шагом, добрался до кучи, Знайка уже ждал Хранителя, перетаптываясь у кучи с ноги на ногу. Маялся. Да и остальные тут же собрались.
– Это Хранитель! Хранитель, Серег! – горячо зашептал научник, цепко ухватив товарища за рукав. – Я уж хотел тебя просить искать! Тут же целая гора вопросов! А он сам заявился!
– Я думал, мы в живых не оставили никого… – пробормотал Сотников. – И что Хранитель тоже там… – он кивнул на поле. – Получается, кто-то все же смог уйти?..
– Попробуем выспросить! Если он пришел – значит что-то ему нужно!
– Дозоры, внимание удвоить, – скомандовал Серега. Мало ли… вдруг дед решил отвлекающий маневр провернуть.
– Вы только молчите! Говорить я буду! – взмолился Знайка. И, жмакнув кнопку гарнитуры, сказал. – И Кирюху там спрячьте! А то Дровосек опять пойдет мечом махать!..
Этот Хранитель оказался моложе. По крайней мере – на вид. Чуть меньше морщин на лице, чуть более энергичные движения. Остановившись напротив бойцов, он убавил яркость фонаря до минимума, так что получился лишь тусклый желтый лучик, и, переводя фонарь с одного на другого, принялся рассматривать группу. Молчал и Сотников, отдав инициативу в руки научника. Ну его нахер. Он же мозг взорвет своим нытьем, если ответы не получит…
– Люди машин не говорят, – грубым хриплым голосом произнес наконец старик. – Вы не люди машин. Я – понять… Вы – люди огня.
Старик говорил разборчиво – но слова давались ему с трудом. Словно вспоминал и подбирал каждое. И со спряжением глаголов беда. Вот и волосатый орал что-то с трудом узнаваемое… Племя либо забыло язык – либо, что вероятнее, разговаривало как-то упрощенно.
– Люди машин – кто это? – тут же ответил Знайка, явно подстраиваясь под его манеру речи. – Не понимаю.
– Как люди. Но не люди. Молчать. Убивать. Они – нас, мы – их. Есть, – и дед ткнул пальцем в темную впадину рта, проглянувшую сквозь густые заросли бороды.
– Мы зовем их кадавры, – ответил Илья. Сообразил о чем речь и Серега. Хранитель услышал, как переговариваются чужаки, и понял, что они – не кадавры. И набрался смелости, чтобы прийти.
Старик кивнул.
– Вы – люди огня. Я понял?
Знайка, помедлив, осторожно кивнул. Да и Серега, слушая диалог, догадался. Люди огня… уж не о Второй ли экспедиции речь?..
– Ты понял это и пришел? – спросил Илья.
– Да. Очень раньше мы жил ниже. Люди огня пришел с миром. Они хотел разговор. Но Кощей запретил разговор. Он стрелял. Они стрелял. И он гнался за ними. Потом не пришел. Мы ждал. Одни говорил, что виноваты люди огня. Другие говорил – Кощей. Я говорил так же. Кощей взять людей огня в племя. Против воли. Люди огня не хотел.
Знайка коротко оглянулся на товарища, и Серега кивнул. Тарабарщина – старикан путал времена и падежи – но тарабарщина понятная… Прямо сейчас им приоткрывалась еще одна тайна. Дед оказался невероятно ценен – и нужно было тянуть из него до конца. Но Хранитель чего-то хотел – в противном случае не стоял бы здесь.
– Зачем ты пришел? – спросил Знайка, вновь поворачиваясь к старику. – Мы не хотели убивать. Но… – он замолчал, явно затрудняясь продолжить.
Молчал и старик. Молчал – и смотрел. Но не на Илью – на Серегу. Кажется, он понял, умудренный опытом, кто здесь вождь – и теперь обращался напрямую.
– Просить, – сказал он. – Я просить. Кощей мог догнал людей огня. Убил. И если люди огня пришел мстить… – он ткнул пальцем за спину на мертвое поле, – там месть. Теперь я просить.
– Чего ты пришел просить? – спросил Сотников.
– Мир. Я увел дети. Глубже. И старики. Не найти. Но надо еда. И вода. И оружие, – он указал на кучу. – Часть. Половина.
И Серега почувствовал, как от той глыбины, что невыносимым грузом висела у него на душе, разом, облегчая ношу, откололся огромный ком.
– Конечно, – торопливо кивнул он. – Мы возьмем меньше половины. Остальное ваше.
Старик заморгал… и благодарно склонил голову. Не ожидал такой щедрости. 
– Но взамен ты ответишь на вопросы! – немедленно влез Знайка.
Старик снова посмотрел на Сотникова, и Серега кивнул. Для старика это выгодный обмен.
– Спрашивай.
Илья сглотнул. В наступившей тишине Серега отчетливо это услышал. 
Спрашивать про паутину было явной глупостью – вряд ли племя аборигенов что-то знало. А вот само племя… и Кощей… Они интересовали Серегу не меньше. Впрочем, как и Знайку.
– Кто такой Кощей? Расскажи. 
– Кощей… везде, – медленно, взвешивая каждое слово, ответил старик. – Он везде. Не убежать. Не спрятать. Глаза – везде. Уши – везде. Много детей. Он пришел. Он сказал, что хочет от нас. Мы не слушал. Мы бежал…
– Он сказал? – удивился Знайка. – Как?! Он… говорит?!
– Картинки.
– Он показывал картинки? Видеофайл?
Старик нахмурился – этого слова он не знал…
– Как он показывал? – снова спросил Знайка. – Где?
– Свет. Свет на стену. Точки, черточки, кружочки… Рисунки двигался, мы понимал.
– Схемы! – воскликнул Илья и в его голосе слышалось явное восхищение. – Простейший метод коммуникации… Самый элементарный! Он транслировал им схематичные мультики! Простым проектором! Так вот откуда эти пещерные рисунки! Визуальный ряд они взяли от него!
– Давай дальше, – тормознул его Сотников. – Разматывай, восхищаться потом будешь…
– Мы бежал… – продолжил старик. – Много раз. Вместе. Раздельно. Но он находил. Всегда. Ловил. Возвращал. Всех. И мы смирился. Стал его. А потом пришел люди машин и железные. И мы поняли – Кощей отец. Он убил люди машин. Убил железных. Много раз. Берег нас.
– Но ведь и жрал? – уточнил Илья. – Ел? – он ткнул себе пальцем в рот.
– Мало, – кивнул старик. – Меньше – лучше больше. Люди машин и железные мог больше. Всех. Кощей не дал. 
Серега с сомнением покачал головой. Ничего нового старик не сказал, лишь напустил туману. Они и раньше догадывались, что Кощей вездесущ. Датчики. Они и раньше знали, что он оберегал племя. А вот «много детей» – это что-то новенькое.
– Что значит много детей? – спросил он. – Чьих?
– Его. Всегда с ним. Всегда рядом. Лезут в любую щель. Он приказал – они выполнял.
И снова ясности не наступило…
– Да что такое этот ваш Кощей? – снова попытался Сотников. – Откуда он взялся?
Старик покачал головой.
– Он просто пришел.
Похоже, на этом направлении тупик. Старик либо не знал – либо не мог объяснить. Он замирал, пытаясь подобрать слово, морщился, поднимал глаза к потолку, запинался – в общем, получалось плохо. Хранитель Корней и Смыслов, который должен был хранить язык племени, речь, смыслы  – постепенно забывал…
– Он не может объяснить, – обернувшись, сказал Знайка. – Попробуем другое?
– Давай про племя, – кивнул Серега. – Кто, что, откуда… Все что сможешь.
– Много – нет. Память ушел, – выслушав вопрос, сказал Хранитель. – Что знаю, скажу. Мы пришел сверху. Отец-Хранитель рассказал мне. Ему – его отец. Раньше мы жил в хорошем месте. Много вода. Много еда. Много свет. Не крыс. Не змей. Не люди машин. Другая еда. Хорошее место. Но железные прогнал нас. Мы бежал. Не все. Кто-то остался. Кто-то ушел. Мы – кто ушел. И Отец-Хранитель говорил – люди огня был тогда среди нас.
Сначала нас много. Вниз. Тяжело. Тьма. Вода – нет. Еда – нет. Но вдруг – место, где хранится много всего. Рисунок стена. Палка, кружок и кружок. И часть нас сказал – останемся. Есть еда. Есть вода. Что еще нужно? Но люди огня сказал – нет. Дальше. Железные догонят, нам не спастись. Ниже есть логово, и мы укрылся. И они пошел дальше. И часть нас пошел с ними. И часть – остался. Племя – те, кто остался. Больше мы их не видел. Но люди огня не ошибся. Спустя время пришел железные. И убивал. И мы снова бежал. Вниз. Хотел догнать люди огня, просить взять нас. Обратно. Но мы опоздал. Время прошло, и мы потерял след. И снова нет еда, хотя мы взять ее много. Голод. Но опять вниз. И в один из дней нашел много вода. И крысы. И змей. И мы понял, что не найдем людей огня. И остался у воды. А дальше Дрожь. Дрожь Земли. Мы понял – это конец Мира. Ошибка. Дрожь прошел – но Мир жил. Но пришел дым, который дал нам старейшин. Но много племя и умер. Много царапал лица – они стал без головы, больные. Из них ушел смысл. А потом пришел Кощей. Дальше я сказал и вы слышал.
И старик умолк.
По мере того, как он рассказывал, все больше и больше становилось очевидно, что это племя и люди Дома раньше были одним целым. Это племя откололось когда-то от тех, кто бежал от контроллеров. Все точно так, как и сказал на последнем инструктаже Важняк. «Именно оттуда почти сто лет назад пришли и мы» – эти его слова Серега, казалось, запомнил навечно. Оттуда, с пятидесятого горизонта, ушло очень много людей. Где-то ниже – что такое рисунок палки и двух кружков?.. не обозначение ли сотового горизонта? – часть откололась и решила остаться. «Место, где хранится много всего…» Склады? Вероятно. Но контроллеры продолжали преследовать людей и спустя какое-то время вышли на сотый. И снова людям пришлось бежать. Дальше были месяцы – а может, и годы, кто знает – скитаний. И однажды они добрались до триста тридцатого. Не дотянув до Дома каких-то двадцать горизонтов. И решили осесть на берегу ручья. Не имея возможности укрыться от выбросов, не имея оружия для защиты от Кощея, они очень скоро стали его стадом. Он берег их – и жрал. А они, регулярно попадая под прорывы, мутировали и дичали. А что еще им оставалось?..
– Я ничего не понял, – сказал Илья. Тряхнув головой, он огляделся по сторонам… – Это что же получается?.. Мы… Они… И тогда же… – он беспомощно умолк, хлопая глазами. – Это что же… наши предки?!!
– Да. После все скажу, – ответил Серега. Знайка аж в лице изменился. – Дальше. Что случилось, когда ушел Кощей?
– Мы долго ждал… – продолжал Хранитель. – Надеялись, он вернется. Он уходил раньше – за железными или людьми машин. Он уходил за детьми, пополнял племя. Но долго – никогда. А теперь – дни, годы. И мы поняли, что он ушел навсегда.
Он был нужен нам. За много лет железные знать – логово Кощея опасно. Но они могли знать, что Кощей ушел. И прийти убивать. Мы понимал – надо искать. Мы собрал запас. Мы подготовил жертва. Вот жертва, – старик ткнул пальцем в кучу. – Мы пошел. И снова железные. И люди машин. И мы пытались драться. Но плохо. Они всегда сильнее. И нас почти не стал. И опять пришел люди огня… – и старик, ткнув пальцев в грудь Сереге, снова замолчал.
Вот теперь стало понятно исступление, с которым дикари бросилось на чужаков! Обойма посягнула на то, что предназначалось Кощею! То, что племя несло в надежде, что божество увидит подношения, вернется – и все будет по-прежнему! Возвращение Кощея означало возрождение племени. Обойма забирала не материальные блага – надежду.
Эта история… Он вряд ли сумел бы подобрать определение. Очень уж двойственно получалось. Люди, которые сдались, кому не хватило сил идти дальше вместе с «людьми огня», кто пожелал остаться у кормушки, несмотря на предупреждение – и тем самым обрек себя на деградацию. Да, их было жаль. Но не сами ли они выбрали судьбу?..
Но Хранителю было еще что сказать.
– Подожди, подожди… – хрипло пробормотал вдруг Знайка, вцепившись в свой ирокез. – У меня щас башка треснет… Я не понял… Ты сказал – пополнить племя детьми… Тебя хрен разберешь, дед, у тебя всё в одно сливается… Какими детьми? Откуда в этой преисподней дети? Есть еще племена? Общины? Откуда он их таскал?!
– Кощей показал, – медленно подбирая слова, кивнул старик. – Внизу, ниже нас, есть место. И на восток. Дыра. Дети падал сверху. Совсем мелкие. День… два… неделя родом. Такие же как дети племени. Неправильные. Мертвые. И важно оживил сразу. Кощей умел. Тогда хорошо. Тогда жить. Иногда он ловить их. Иногда нет. Иногда – живут. Иногда – нет. Уже много-много лет дети только оттуда. Неправильные люди племени – это те, кого принес Кощей.
Серега не сразу сообразил, что к чему. Не сразу сопоставил. Но по тому, как охнул Илья – понял, что упустил что-то важное… Ниже и восточнее стойбища. Дыра, откуда падают младенцы… Безобразные. Мертвые. Младенцы, которых нужно оживить – и чем скорее, тем больше шансов на успех… И вдруг он понял.
Это были дети Дома.
Судорожно вздохнув – полные легкие, до отказа – он замер, пытаясь осмыслить новую оплеуху паутины. Джунгли снова ударили своим коварством, изменчивостью, непредсказуемостью. Да и не оплеуха это, а самый настоящий апперкот. Удар под дых, так что с ног вон.
На какое-то время его выбило из реальности. В башке только фоновый шум, в котором, набирая постепенно силу, вибрировала пронзительная нота. Не дикари это – свои, люди Дома, пусть и одичавшие. И сделанного не воротишь. Не отмыться теперь. И назад не отмотать. Это за гранью добра и зла – не имел он шкалы, по которой можно измерить содеянное.
Но… так ли это?
И снова на помощь пришла злость. Злость – и какое-то упругое упрямство, из ямы, полной растерянности, потянувшее наверх. Да, отдавая приказ, он не знал. Но если б знал?.. Изменилось бы что-то?.. Больше сомнений, больше мучений – и только. В конце концов, он все равно пришел бы к этому решению. Случившееся было неизбежно, и они просто оказались заложниками обстоятельств, когда любое решение является злом и выбирать приходится между большим и меньшим. Тот самый принцип, о котором говорил Знайка. Но было во всей этой истории и другое зло. Куда большее. Дом словно греческая Спарта избавлялся от увечных – в их положении община не могла позволить себе кормить бесполезных членов общества. Это куда милосерднее, чем оставлять в живых. Один короткий укол – и человечек засыпал. И бездыханное тельце провожали в Отработку. Но Кощей… Эта тварь, ползая по нижним горизонтам, собирала тела и снова вдыхала в них жизнь. Реанимировала – и пополняла поголовье стада. Именно Кощей и был самым настоящим злом.
Минуты через полторы, когда чуть стихло в голове, колоколом гудящей от мыслей, Серега наконец смог вернуться в реальность. Старик уходил, его мелкая фигурка маячила вдали, и он не стал его останавливать. Хранитель сказал все. Да и не до расспросов уже. Нужно было продолжать погрузку. Несмотря ни на что. Жутко хотелось убраться из этого проклятого места и попытаться забыть, как кошмарный сон… Сотников повернулся, собираясь отдать приказ… сзади стоял Гришка. Стоял и молча смотрел на товарища.
– Гриш, давай по местам. Сейчас догружаемся и… – устало вздохнув, начал Серега… и осекся. Что-то не то было во взгляде товарища. Неправильное что-то…
– Не послушал меня?.. – угрюмо спросил Гришка. – Ведь я же предупреждал… Ведь я говорил – поворачивать надо! А ты?.. Эх ты. Вот и живи теперь с этим.
Это были злые слова, и Серега не сразу нашелся, что ответить. Сейчас как никогда он ждал поддержки – и услышать такое… Не ожидал от друга. Никак не ожидал.
– Будь спокоен, – после паузы ответил он, чувствуя, как холод паутины забирает все больше и больше места в груди. – Уж ты-то не замарался. Чистеньким вышел. Специально тебя в транзитной оставил, чтоб не коснулось. Так что расслабь булки. Это нас душить будет. Не тебя.
Гришка, уже набравший было воздуха – ответить едким, колким и злым – моргнул… и выдохнул. Словно вышел запал. Плечи его опустились – и, сгорбившись и развернувшись налево кругом, он медленно побрел прочь. А Серега с отвратительной беспомощностью смотрел ему вслед и чувствовал, как между ним и товарищем, осыпаясь камнем в бездонную пропасть, пролегла большая извилистая трещина.

Глава 8. ЛЕГЕНДА 

Две недели ушло, чтобы подняться на очередную ступень – до трехсотого горизонта. Переход оказался разделен на три каскада: триста десятый – триста шестой, шестой – третий, третий – нулевой – и шел все теми же воздухопроводами и вспомогательными системами. И не поимей обойма скального снаряжения – подняться было бы просто невозможно.
За четырнадцать дней они всего два раза выходили в Джунгли – на шестом и третьем, когда пришлось делать короткие переходы до следующей дыры на Тропы. За короткие вылазки невозможно оценить плотность движения контроллеров – но здесь она, кажется, была невысока. Всего и контактов: наткнулись на группу из четырехсотых и паука, сверкающих сваркой вдали на изгибе галереи. Да и то без боя обошлось – опознали издали, свернули, переждали в боковом тоннеле. Можно и валить – но обойма теперь не чувствовала нужды, и Серега предпочел затаиться.
Взяли и впрямь немало. Фактически вернуть удалось все, что потеряли во время обвала, а какие-то позиции даже и с прибытком: все без исключения щеголяли новыми комбезами и обувью, Точка и Одноглазый со счастливыми мордами лапали ТСВЛ-23П – снайперские полуавтоматы! – а в боезапасе как-то резко увеличилась доля игольников, М433 и РПГ. Дровосек снова тащил на себе шесть тубусов; патрона оказалось столько, что Серега даже позволил себе снарядить магазины не один через три-четыре, а один через один; а реквизированный у дикаря милкор тяжело покачивался у правого бедра, забитый кумулятивами – чего экономить, вон они, три укупорки по двадцать гранат, в обозе едут. Словом, обойма снова шла во всеоружии.
Да, с матчастью теперь был полный порядок. Но вот с настроем… Настрой по обойме царил мрачный. Если б сразу после триста восьмого их кинуло в новый бой, хлестнуло плетью опасности, заставило сжать зубы и рвать жилы, тянуть любой ценой – оно бы и легче… Мозг выживанием занят, куда там рефлексировать. Но получилось совсем наоборот – опасностей никаких, только размеренная и нудная работа по подъему себя и груза на очередной горизонт. Руки заняты делом, а голова… мозг грызет сам себя, толчет в ступе давно уже перемолотое. И ведь казалось бы – все понятно, решение верное… А поди ж ты. Тут разом сплюсовалось все – и массовая резня, и то что резать пришлось в том числе и женское население, и то что это не полноценные люди, а исковерканные Джунглями инвалиды… И уж тем более – то что это оказались люди Дома. Все вместе. Сплюсовалось – и навалилось неподъемным грузом, норовя притиснуть к земле.
Рефлексировал и Серега. Содеянное жгло напалмом, хоть мозг и пытался задвинуть в самый дальний угол, городя на пути стены отрешенности. И все же он понимал, что так лучше. Лучше сразу переболеть, чем запрятанное в дальний чулан, оно будет вонять и гнить, разлагая душу, сочась едким жгучим гноем. Глядишь, и очерствеет сердцем, покроется изнутри грубой шершавой коркой. Время нужно. Время, говорят, лечит. А до того – хлебай полной ложечкой.
Немного выручали разговоры о Кощее. А было их немало… Триста восьмой дал новую информацию, приоткрыв целый ряд тайн – причем таких, о которых в Доме даже и не подозревали. Во-первых, обухом по голове било то, что Кощей ошивался на нижних горизонтах. Здесь непонятно было многое. Как он обходил триста сороковой, какими путями-дорогами? Как выходил на нижние и почему за все годы так и не проявил себя? Как, в конце концов, он проникал под  Дом – ведь переборки опущены?! Да и само понимание, что долгие-долгие годы под убежищем общины орудовало чудовище, тоже заставляли ежиться от бегущих по спине мурашек. И эта информация не давала ответ, почему продолжали пропадать дроны научников. И самый главный вопрос, который висел в воздухе – куда же делась эта тварь. Потревожен Второй экспедицией; преследовал ее сколько-то горизонтов, пока на пятнадцатом не попал на мощнейший подрыв; и… всё. Как сквозь землю провалился. Впрочем, Серега и не горел желанием встретиться – не их вооружением с ним тягаться.
Пришлось, конечно, рассказать и о последнем инструктаже Важняка. Хоть и не все, малую часть, о переселении людей в Дом. Знайка пришел в совершенное бешенство: это он-то, научник, обличенный доверием, допущенный к допускам – и не знает?!.. И потом – договорились же не скрывать!.. Серега здесь только руками развел – договоренность в данном случае работала только в одну сторону. Это командир должен знать всё. Обладать всеми данными. А не наоборот. И Знайка, побурчав пару дней, в конце концов успокоился и согласился. Характер… 
Касательно же племени… Серега дорого бы дал, чтоб узнать, каким маршрутом они спускались – и особенно за информацию о месте с «рисунком палки и двух кружков». Сотый горизонт, не иначе. И где-то там, похоже, скрывались огромные склады. Все это вязалось и со словами пришлого старика о «сотом» и «тридцатом». Сотый – горизонт со складами, который наверняка охраняла теперь прорва контроллеров. Потому и опасен. Сотый прояснился. Но что на тридцатом?..
Известие о том, что обойма идет до нулевого, бойцы встретили довольно положительно. Тут и личное любопытство каждого играло, и, опять же, поставленная задача… Приказ есть приказ. Да и некритично, пятьдесят горизонтов всего… Дойдут до пятидесятого – а там и до нулевого рукой подать. И только Гришка не давал Сереге покоя. Изменился Григорий – и изменился до неузнаваемости. Словно что-то надломилось в нем.
Если раньше Серега был уверен, что Букаш всегда за спиной, стоит обернуться – вот он, словно каланча возвышается за плечом… теперь на этом месте образовалась пустота. Касательно служебных отношений все оставалось по-прежнему – но вот личное, дружеское… Трещина легла прочно. Теперь Гришка все больше молчал, и обращался только по рабочим моментам. Да и держался все время среди бойцов своей группы. Так было днем. Вечерами же, на привалах, он сидел на спальнике поодаль и о чем-то сосредоточенно думал, время от времени оглядывая лагерь пустым взглядом. Он словно обдумывал что-то, поворачивая внутри себя под разными углами, примеряясь, оценивая… Серега не трогал его – лезть к человеку в душу, если он сам того не желает, последнее дело. Только хуже сделаешь. Будет готов – сам подойдет. Он верил, что Гриша выкарабкается и все будет по-прежнему.

Вышли они внутри Кольца, на седьмом километре восточной транзитной. Ход вывел на технический этаж большого трехуровнего узла – стандартную общежитие-казарму. Правда, имелось и отличие, которое сразу бросилось в глаза – в этом узле кто-то когда-то побывал.
Это точно были не контроллеры. За всю свою практику Серега не видел, чтобы механизмов – да и кадавров – интересовало барахло. Каждый новый найденный узел обычно бывал не тронут. Находили в таких и одежду, и книги, и различные бытовые принадлежности… Этот же оказался разграблен основательно.
Второе отличие обнаружилось стоило выйти в транзитную. Словно в другой мир попали. Фонари через каждые пятьдесят-сто метров, ни единого следа потеков на стенах, рельсы – блестящие, накатанные, и даже кабельное хозяйство с трубопроводами в целости. С первого взгляда становилось понятно, что трехсотый горизонт обитаем.
Посадив бойцов в боковом коридоре – чтоб не светить в открытой галерее как одинокий прыщ на голой жопе – Серега раскрыл файл с Путеводителем. Старик ничего не говорил про особенности горизонта и потому обойма была слепа. Согласно записям, нужно идти назад до Кольца, и там искать узел, уводящий на двести девяносто седьмой, который в Путеводителе обозначался как «гор.тех.обеспеч.». Горизонт технического обеспечения, не иначе. А вот дальше… дальше было что-то непонятное и несуразное. Серега еще дома обратил внимание – но значения не придал, решив разбираться по месту. Не осмотревшись на месте – разве поймешь эти каракули? В Путеводителе значилось: «Вход ТТ: гор.297, 0 км. Цех 1В.К., комп.агр. 5, возд. 3, дыр. с заглуш. Выход ТТ: гор.200. ШГ ».
– Вертикаль в девяносто семь горизонтов?.. – поскреб ирокез Знайка. – Это же четыре километра… Сможем?
– Должны, – кивнул Серега. – Если есть уступы, узловые коллектора – ничего сложного. Но меня больше эти сокращения волнуют. «Компагр» и «ШГ». Не мог он, что ли, разборчивее писать…
– Не в том состоянии, – покачал головой Злодей. – Сам помнишь, каким его вытащили…
– Ладно. Как бы то ни было – маршрут есть, – сказал Сотников. – Тропами на три горизонта вверх и там искать этот компагр. Номер пять. Хоть цеха пронумеровал, и на том спасибо…
– Нет, – сказал Илья.
Серега моргнул. Это как понимать?
– Командир… Серег… Паш… слушайте… тут какое дело… – горячо зашептал Знайка, тыча пальцем в экран планшетника. – Маршрут есть, это да. Но… давайте чуть повременим. Дойдем до нулевого километра. Рукой подать! У меня прямо чешется в предчувствии… Что-то там есть. Должно быть!
– Если чешется – лечиться надо… – посоветовал Злодей.
– Вот прям жопой чуешь, да? – усмехнулся Серега. – Вот прямо нутро зудит?.. Все самые интересные приключения начинаются со слов: ребята, я знаю короткую дорогу!..
Знайка помотал головой.
– Нет. Не только! Сам подумай!.. Сопоставь! Неужели не просится?..
Серега озадаченно поглядел на него. Ничего такого он сейчас не чувствовал. И не просилось ничего. Трехсотый – лишь один из горизонтов на пути к пятидесятому и нулевому. И почему вдруг Илюха так возбудился – он не понимал. 
– Никогда не возникало у вас вопроса, почему над воротами Дома написана цифра «300»?
Серега снова моргнул… и почувствовал вдруг, как помимо его воли нижняя челюсть уходит куда-то вниз и рот принимает форму буквы «О». Вот это ни хрена себе подача… Такой же вид был и у Злодея.
– Хочешь что-то спрятать – положи на видное место, – ухмыльнулся Илья. – Я это не к тому, что кто-то что-то скрывает от нас… Просто зачастую мы сами не видим очевидного. Сталкиваемся каждодневно – и не видим. Глаза зашорены.
– Ты что же, думаешь… – начал было Серега.
– Лучше молчи… – Знайка рубанул рукой воздух. – Я в такие моменты суеверен до ужаса. Заговорил – спугнул. Ну что? Дойдем?
Сотников задумался. Не в километрах-то дело. Семь километров – не много. Даже если плюсовать еще десятку обратной дороги – итого семнадцать, два дня пути. Останавливало другое – что там, на нулевом? Не влипнут ли в очередную передрягу? В то время как цель совсем не трехсотый, а много выше… Но и отказывать после сказанного Знайкой не хотелось. Если цифры над воротами обозначают именно номер горизонта… черт возьми, как Дом мог оказаться на триста пятидесятом?!..
Он открыл рот, чтоб дать добро… и замер. С запада, постепенно нарастая, послышался звук, который ни с чем не спутаешь – стук колесных пар по стыкам рельсов.
Шустренько отодвинувшись глубже, обойма изготовилась – но драки не получилось. Мелькнул мимо одинокий тягач – и перестук стал удаляться. Серега переглянулся с Пашкой, и тот пожал плечами. Один мотовоз. Без сопровождения, без охраны, без нихера… С ума сойти.
Теперь вопрос о нулевом километре даже не стоял. Получалось несусветное – на пятьдесят горизонтов выше, тютелька в тютельку над Домом, что-то происходит. И выяснить – прямая обязанность обоймы.
На переход потребовалось часов шесть. Шли медленно, буквально ползли, ощупывая каждый метр транзитной и ныряя в боковые коридоры. Серега перестраховывался – уж коль здесь мотовозы одинокие гоняют, значит наверняка обитатели уверены в безопасности горизонта; а безопасность только наличием кучи вооруженного народу достигается. Но чем дальше двигались – тем все яснее становилось, что горизонт пуст. Чист, исправен, вылизан, освещен… и пуст. Ни патруля, ни единого механизма…Пусты оказались и узлы – хотя многие из них подверглись такому же разорению, как и первый. Знайка выдвинул было предположение, что здесь прибарахлялось шлявшееся туда-сюда племя дикарей – спускались вниз, могли и по трехсотому пройтись – но потом отбросил эту версию. Племя не нуждалось в телевизионных панелях, электроплитках и прочей бытовухе. Мясо они в сыром виде предпочитали…
Еще одна странность – гермоворота. Серега ожидал их на третьем километре, стандартно – но здесь переборка резала галерею на четвертом. Знайка, завидев издали, разразился было шипящими проклятиями… но тут же и смолк – в левой стене транзитной неподалеку от гермоворот виднелась дверь.
– Нам, кажись, туда… – нерешительно пробормотал он, ткнув пальцем в освещенный прямоугольник.
Дверь вела на лестницу. С виду – типовая лестница… если б не одно но. Над дверным проемом входа висела табличка, на которой в три строки знакомым трафаретом значилось: «ПУ ДОМ. ВШ/300. Восточная галерея». И второй строкой, ниже: «Эвакуационный выход. Только для персонала ПУ». И Серега почувствовал, как по спине, от самых пяток до макушки, поднимается волна мурашек. Это было предвкушение…
– Я чет ссу, мужики… – пробормотал Знайка, нерешительно перетаптываясь перед дверью. – Столько лет ждали… Столько мозга сломано… Кажется, сегодня мы узнаем всё.
– Пэ-У… Пункт управления? – полувопросительно сказал Серега.
Научник кивнул.
– Скорее всего. Ну что… идем?
Лестница оказалась вдвое короче типовой. Наверху площадка и мощная стальная дверь. Серега, который шел с разведкой – ситуация нестандартная и первым должен работать именно командир, – решил, что придется рвать… Но нет. Дверь была не заперта и даже не заминирована, зря только веревкой дергали.
Стоило открыть дверь – включился свет. Автоматика. Внутри обнаружился коридор на запад. И тоже нестандартный, метров шесть в ширину. Световые панели на потолке, две красные полосы на стенах с надписью «Эвакуационный выход. Только для персонала ПУ», рельсы, утопленные в пол. На рельсах стояла небольшая дрезина и вереница пассажирских вагонеток с мягкими сидушками. Коридор прям как стрела, но дальняя часть не просматривалась – и Серега, даже вытащив бинокль, не смог четко опознать, где он заканчивается. Напрашивалась единственная догадка – коридор, так же как и транзитная, вел к нулевому. А значит – четыре километра.
Дрезину трогать не стали. Видно было, что ей пользуются – протертое кресло и рукояти управления, свежий запах масла… Тронешь – наверняка демаскируешься. А вот с вагончиками наоборот – пыль внутри, рельсы под колесами тусклые, не отполированные постоянным использованием.
– Дрезину гоняют, – осмотрев состав, сказал Тундра. – А вагонетки стоят. И давно. Очень давно. Внутри даже слой пыли нарос, хотя ее здесь почти и нет… И от дрезины отцеплены.
Пока шли по коридору, Серега все никак не мог привести к повиновению мечущиеся в башке мысли. Он уже догадывался что к чему – и о Люке, и о Грохоте, и о переборках на каждом горизонте… Вспомнился и шарик, который катал Знайка… Все как-то склеивалось, вставало на свои места, встраивалось в единую картину. Пункт Управления торчал ровно над тем местом, где пятьюдесятью горизонтами ниже находился Дом. И если Дом теперь внизу, а его ПУ здесь… Да соотнести с цифрой «300»… Интересно, что там Илюха соображает? 
– Знай… Ты понимаешь? – запросил он по связи.
– Да, – буркнуло на другом конце. Знайка хоть и выпрыгивал из штанов пойти вместе с разведкой, все же был оставлен в ядре. – Встает на места. У меня щас башка лопнет…
– Тут трудно не сообразить… – донеслось от Злодея. – Это жопа, товарищи…
– Чё у вас там встает? – бухнул Дровосек. – Выкладывайте.
– Как только – так сразу, – ответил Сотников. – Дай осмотреться…
Длина коридора и впрямь оказалась равна длине отрубленного переборкой отрезка транзитной. Через пару километров Серега смог, наконец, высмотреть дверь впереди. Уже стало понятно, что здесь, в коридоре, опасностей не предвидится – ни тебе пулеметов за фальшстенами, ни ловушек в полу, ни даже примитивного минирования… Судя по дрезине, тут обитала небольшая группа. А то и вовсе один человек. Дрезина одноместная… И он, этот человек, никак не ожидал гостей. Учесал куда-то на мотовозе…
Вторая дверь тоже оказалась не заперта. Серега и ее вскрывал веревкой – и снова, подтверждая ожидания, чисто. Беззаботное создание здесь обитает, совершенно беззаботное…
Вошли. Сразу за дверью обнаружилось что-то вроде тамбура – пустое квадратное помещение метров тридцать в поперечнике. Далее – КПП. После КПП обойма попала в широкий коридор с севера на юг – и здесь сразу же стала понятна конфигурация ПУ: на стене у самого выхода висела схема объекта. Фактически, он один в один копировал любой из уровней Дома – тот же транспортный коридор по периметру, те же коридоры-улицы, делящие внутреннее пространство на блоки, та же площадь в центре… разве что потолок здесь висел гораздо ниже, всего и было до него метра четыре.
– А жирно обитает… – пробормотал Хенкель, изучая схему объекта. – Одному столько места…
– Может, и не один еще… – озираясь и держа ствол наизготовку, пробормотал Злодей. – Вы не расслабляйтесь раньше времени. Смотрите у меня…
Впрочем, хозяин ПУ, похоже, и впрямь жил один. По крайней мере за те полчаса, что обойма осматривала ближайшие помещения, никого обнаружить не удалось. Здесь уже шла полноценная зачистка – бойцы проходили комнаты одну за другой, четко, согласованно, прикрывая друг друга, осматривая каждый закуток, каждый закоулок… но комплекс был пуст. Автоматически включался свет, начинала работать вентиляция и подогрев, в некоторых блоках их приветствовал женский голос – тот же, что предупреждал о прорывах – но на этом и все. Ни души вокруг.
Тем не менее следы жизнедеятельности присутствовали. В нескольких отсеках первого же осмотренного блока обнаружили мусор – вскрытые рационы, ошметки упаковки чая, галет и шоколада, консервные банки, порванная одежда… В другом отсеке – мастерской со станками, верстаками и инструментарием по стенам – нашлись какие-то не совсем понятные поделки, будто хозяин отложил работу и ушел, решив вернуться к ней позже. А под конец осмотра нашли и обиталище – огромную комнату в блоке номер три, дверь которой выходила в восточный транспортный коридор. Обиталище – хоромы!.. 
По жилищу стало окончательно ясно, что в ПУ живет человек. Хотя ожидать в паутине можно все что угодно – мог и мутоид здесь обретаться, а то еще чего похуже… Но это явно был человек, и человек вполне цивилизованный, обладающий знаниями. Наверняка это он совершал набеги на близлежащие узлы – жилище его, по меркам Дома, обставлено было шикарно… Большая центральная комната с диваном, креслами, журнальным столиком и огромным плоским экраном; кухня-столовая с четырьмя электроплитками, разделочной стойкой, раковиной и огромной вытяжкой; спальная комната с настоящей кроватью; кладовая, которая ломилась от припасов; рабочее помещение, что-то вроде кабинета, с несколькими компьютерами… Оставалось дождаться его возвращения.
Хотя осмотрели только три блока, дальше Серега решил не лезть – конец дня, пора располагаться на ночлег. Да и смысл углубляться в дебри комплекса, если проще подождать хозяина? И встретить его нужно именно здесь, в собственной берлоге, чтоб сразу в ловушку влип и не выкрутился. Благо, следов они за собой не оставили и понять, что у него гости, он не сможет. Разве что здесь камер понатыкано… Но это уж неизбежное зло.
Расположились в центральной комнате, самой большой. И после горячего душа – впервые за два месяца! – после ужина и подготовки к следующему дню – наступило личное время. А вместе с ним наружу полезло и любопытство.
– Давай, рассказывай, – полулежа на своем матрасе, подтолкнул научника Хенкель. – У меня тоже кой-какие догадки – но у тебя наверняка уже выстроилось.
– Да почти сразу, – проворчал Знайка со своего матраса. – Один плюс один… и еще плюс один и плюс один сложил… И срослось. Теперь еще в самый центр этого объекта заглянем, на Люк полюбуемся. Там он, никуда не делся. А еще неплохо бы документацию полистать…
– Тогда давай с самого начала, – прогудел со своего матраса Дровосек. – И помедленнее.
– Мне всегда казалось странным, что над воротами Дома намалевана цифра триста, – начал Знайка. – К чему она? Почему именно триста? Буквы вэ-шэ – ладно, их никуда не пришить… но цифра как-то не соотносилась с нумерацией нашего горизонта. Без дополнительной информации не анализировалось и не сопоставлялось. Тот самый дуб, о котором я говорил, – он был там, вверху, вся его крона вместе с ветками, листьями и стволом. А мы видели один только корень…
Уже в процессе подъема у меня начало что-то складываться. Брезжить… – Илья поднял руку и покрутил пальцем вокруг макушки. – Тут, во-первых, нужно понять сами переборки. Оказалось, что они закрыты везде, даже и выше триста сорокового. Переборки же, как мы знаем, падают при авариях. И как-то странно они расположены – отрубают некую область, расположенную строго над Домом, горизонт над горизонтом!.. Но жирной точкой стало вот это, – он повел рукой вокруг. – Пункт Управления. Дом – часть одного гигантского сооружения. Или механизма… Может, что-то вроде лифтовой клети, которую опускали вниз… Хотя нет, маловероятно, – перебил он сам себя. – Вес – огромный, тысячи тонн, и поднимать-опускать такое… Это нужны мощнейшие моторы и прорва энергии. Мне кажется, проще все. Мы сейчас сидим на двести девяносто девятом – поднялись на трехсотый и потом еще сорок метров по лестнице. И значит, Дом изначально находился как раз под нами, под Пунктом Управления. На трехсотом. Именно об этом и говорит цифра. Но потом… Потом был Грохот. И Дом, оторвавшись от ПУ, упал вниз. А скорее – сполз. Именно сполз, иначе при падении мог и разрушиться. Сполз по огромной двухкилометровой шахте. Процесс падения-сползания – и есть наш Грохот. И… застрял. О том, что шахта уходит еще глубже, говорят переборки на триста пятьдесят первом и втором. А возможно, и ниже… Дом застрял, и при этом немного покосился. Помните шарик?.. А защитные механизмы закрыли переборки на всех горизонтах, начиная с трехсотого. То что переборки упали и ниже – объясняется этими же механизмами. Ну черт его знает, вероятно, так защита отстроена. А пятидесятый… Дом остановился, и это явилось запретным импульсом к срабатыванию переборок и на нашем горизонте.
– Как он мог застрять так четко напротив выходов в паутину? – с сомнением пробормотал Дровосек. – Тютелька в тютельку…
– Наверняка есть какие-то стопорящие механизмы. Башмаки. Или как там называются… – Знайка пожал плечами. – Они остановили. Может, на триста пятидесятом они более мощные – а может, Дом, пока полз вниз, все время тормозился защитными механизмами предыдущих горизонтов. И на пятидесятом встал окончательно. Так сразу не сказать, нужно знать устройство этой шахты.
– А Люк, значит… – подал голос Хенкель…
…и это был звездный час научника.
– Да. Люк. Тот самый Люк, – повернувшись к нему, смачно выделил последнее слово Знайка. – Люк – это центральный переход из Пункта Управления в Дом! – Илья подскочил со своего матраса и зашагал по комнате из угла в угол, не в силах сдержать эмоции. – Во время аварии при разрыве соединения защитные механизмы закрыли ход наглухо! И теперь имеем то, что имеем! Ведь я говорил, что здесь нечисто! Ведь не складывалось! И что?!.. Прав оказался! Прав! А вы не верили!
– Ладно, ладно… Уймись, – усмехнулся Серега. – Кто мог предполагать?..
– Мы все время корни разглядывали, сам же сказал, – развел руками Хенкель. – Но это, конечно… Да-а-а… – и он в растерянности умолк.
– А нижний Люк? – спросил кто-то из бойцов. – Ход дальше?
Знайка остановился и задумчиво поскреб ирокез.
– Да. Вероятно. По тому, что ходят слухи о таком же люке на Площади первого уровня – уверен, что ниже был еще один блок. А может, и еще ниже… – он вдруг просветлел лицом. – А точно… Ведь Дом мог быть и не один! Это мог быть целый комплекс, вереница таких Домов, один под другим! Как километровые небоскребы, которые раньше строили на Земле! И все они соединены центральным переходом! И каждый имел выход на своем горизонте!..
– И я, кажется, догадываюсь, где они теперь… – мрачно проворчал Дед.
Илья кивнул.
– Да. Где-то внизу. И может, даже разрушены…
– Грохот – это сам процесс сползания Дома? – уточнил Злодей. – Но в результате чего? Почему вдруг? Конструкция оказалась неустойчива?
Илья пожал плечами.
– Это пока не объяснить. Нужно больше данных. Во всяком случае уже то, что мы знаем, объясняет многое. Дом застрял посреди шахты. Сверху – и под ПУ сейчас – очевидно пустота… – он поежился. – А под Домом… кто знает, что там. 
И Серега вдруг тоже ощутил этот холодок, вползающий под комбез. Два километра пустоты… пропасть… А сколько под Домом? Еще больше? Или…
– Так может… может, там и обитают теперь морфы?! – он, сам не ожидав внезапно вскочившей мыли, сел на матрасе и оторопело поглядел на Знайку. – Почему нет?!.. Наш Дом застрял и висит в трубе! Но если она уходит глубже – где-то внизу могут застрять еще Дома! И морфы!..
– Возможно… – задумчиво покивал научник. – И даже очень возможно. Но чтобы знать наверняка – нужно спуститься.
– Тогда «ДОМ»… – подал голос Маньяк. – Что означает аббревиатура? Какая расшифровка?
Илья развел руками.
– Это уж… Нужно понять предназначение всего этого. Но мы видели Цех, где плавят металл… и знаем теперь, что на востоке залегают километры Штолен, где точно есть полезные ископаемые… Возможно, это шахтный комплекс. Дробящая обрабатывающая машина?.. Добывающий отбойный механизм?.. Если это шахта – аббревиатура должна значить что-то подобное…
– Добывающе-обрабатывающий модуль, – проскрипело справа. – Все ты верно говоришь, малой.
Серега еще и понять не успел – а рука уже, привычно хватанув пистолет у изголовья, рванулась на голос. Та же реакция была у всей комнаты – мгновение, и обойма, ощетинившись стволами, уже держала под прицелом дверь столовой: именно там, в темноте, и прятался неизвестный.
– Вышел на свет! Руки на виду! – отползая к стенке и укрываясь за креслом, скомандовал Сотников. – Сейчас гранаты пойдут, нашпигуем по самые уши!
– Это вас в Доме с хозяевами жилья так обращаться научили? – проскрипело из темноты. – Хороши гости, ничо не скажешь… Воспитание, там, уважение к старшим… Всё, нету? Пятьдесят три года… Много поменялось.
– Давай наружу! – снова крикнул Серега, нашаривая подсумок. – Считаю до одного, и граната пошла!
– Выходим, что ли, а? – проворчало в кухне. – Молодые, горячие… Наворотят ещё… Лады. Идем. Э, там! Выходим. Не стреляй.
Деду было под семьдесят. Высокий, худой. В шинели. Головной убор, шапку-ушанку, он держал в руке, и на непокрытой голове, слева, на голом участке черепа, виднелся длинный уродливый шрам от виска до затылка. У Сотникова аж собственный зачесался – это как же он выжил после такого… Правой рукой, тяжело навалившись подмышкой, старик опирался на костыль – и если б не обе ноги, виднеющиеся меж полами шинели, его вполне можно было принять за Одноногого Солдата: именно таким он и рисовался Сереге в детстве. Разве что цигарки не хватало.
Шагнув в комнату, старикан остановился на пороге и принялся разглядывать гостей. Внимательно, словно по головам пересчитывая. Чуть задержался на Дровосеке и Кирюхе, который уже дрых, засунув руки под голову, ухмыльнулся – на мгновение почудилось некое, проскользнувшее во взгляде, злорадство – и остановился на Сереге.
– Второй где? – дернул стволом Сотников. – Второй! На свет вышел!
– Один я, – криво усмехнулся дед. – Я всегда один…
Серега кивнул – и в проем, один за другим, обтекая тощую фигуру, ушли бойцы Росича. Проводив их взглядом, Серега снова сфокусировался на пришельце – и увидел, что тот смотрит на Илью. И улыбается, словно старому знакомому…
Сопоставилось сразу. Мужик знал про Дом. Прозвучала и цифра – пятьдесят три. Десятый-двенадцатый год. Именно тогда из Дома и сбежал тот, кто стал впоследствии одной из его легенд… Понял это и Знайка.
– Сто двенадцатый год… Так ты… – в мертвой тишине пробормотал он и замолк, не закончив, словно не желая ошибиться и вспугнуть…
Старик кивнул.
– Да. Когда-то я жил в Доме. Вижу, меня еще помнят там… Оно и немудрено – Оперативный журнал не даст забыть. Я – Программатор.
Пока обойма переваривала, вернулся Росич. Глянул на командира и чуть заметно покачал головой. Пусто. С кем тогда говорил старикан?..
Молчание затягивалось, Программатор все так же стоял на входе. Нужно было с чего-то начинать. Сотников, опустив ствол, кивнул на диван – присаживайся, дескать – и старик, криво усмехнувшись, тяжело проковылял через всю комнату.
– Как ты прошел? – спросил Серега. – У меня дозоры в транспортном коридоре и на КПП. И с другой стороны, в соседнем блоке. Да и вообще – как узнал, что мы здесь?..
– Ты же командир обоймы? – ухмыльнулся Программатор. Ухмылка, как и улыбка, у него была кривая, направо – левая сторона лица почти не двигалась. Парализована, что ли… – Я думал, что в ПСО дураков не держат… Это ж моя собственная берлога! Думаешь, я не знаю, что у меня гости? Вы только через КПП вошли – мне уже сигнал пришел. Развернулся я – и домой… И есть способы попасть внутрь незамеченным… Кроме явных переходов, есть и скрытые, один из которых в подсобке.
– С кем говорил, если ты один?..
– Вот здесь… – Программатор поднял палец и постучал по виску. – Снаружи – один. Здесь – двое.
Та-а-к… Понятненько. Не врет молва-то – и впрямь у человека крыша набекрень. Серега коротко глянул на Илью – и тот, сделав страшные глаза, пожал плечами. Дескать – ну а я что говорил… Оно и немудрено. Пятьдесят три года один, как Робинзон на острове – невольно собеседника себе придумаешь… 
– И ты все это время здесь… вдвоем живешь? – спросил Серега.
– Привык, – пожал плечами Программатор. – Один – сдох бы с тоски. А так совсем другое дело…
Серега умолк. В башке, пихая друг друга, толкались сотни вопросов – и он как-то даже растерялся, что спрашивать. Впрочем, Знайка наверняка в свои руки возьмет. Кроме того, настораживало и что-то мелкое, неуловимое… Во всем этом разговоре прослеживалась некая странность, и он, чуть поднапрягшись, понял – Программатор как будто и не удивился, обнаружив у себя в жилье пришельцев с далекого триста пятидесятого. Конечно, отсюда до Дома рукой подать, двадцать секунд по прямой – но, если без шуток, то путешествие от Дома до ПУ заняло два месяца! Не вот просто в гости сходить… А этот сидит себе и в ус не дует. Впрочем, он ведь давно узнал, что гости пожаловали, справился уже с удивлением. Это они все никак не оклемаются…
Программатор, кажется, понял это. Усмехнувшись, он обернулся к Знайке.
– Ну, давай, малой. Спрашивай. Вояки тупят как всегда, если драки нету. А мы с тобой одного поля ягоды, найдем общий язык… Я, собсно, что хочу сказать… Располагайтесь, чувствуйте себя как дома… и так далее, и прочие бла-бла-бла. Вас тут никто не тронет. Мы ж, можно сказать, родственники… – старик ухмыльнулся. – Так что ли? Жрать – там, – он ткнул пальцем в кухню. – Туалет-ванна – там. Хотя, вы уже разобрались… Гвардия моя железная по горизонту ползает, охраняет подступы… зря что ли я Программатор?.. – он снова ухмыльнулся. – Но – далеко… Спрашивайте. Расскажу, что знаю. У вас наверно головы сейчас от вопросов трещат… Давай, малой, пообщаемся.
Знайка сглотнул. Серега ясно видел, что он растерян и даже робеет немного. Еще бы! Легендарный Программатор! Во плоти! Тот самый, который операционку контроллеров вскрыл. Охренеешь, пожалуй, от неожиданности…
– Почему ты ушел из Дома? – наконец, пожирая глазами лицо старика, спросил Илюха. – Ты ведь… Это же… – он замолк на мгновение – и вдруг словно прорвало: – Это же какое открытие! Почему ушел? Что узнал? Что это за комплекс? Для чего? Где мы? Земля? Другая планета? Зачем здесь контроллеры? Нет, я догадываюсь, что они и ремонтные функции выполняют… но… Что наверху, на пятидесятом? А на нулевом? Дом – он, правда, упал? Что еще ниже под ним? Что такое Отработка? А Кощей? Кощей – что это? А морфы? А… – и научник, захлебнувшись вопросами, замолк.
– Эк тя распирает, – хмыкнул Программатор. Приподнялся, стащил с себя шинель, под которой обнаружился типовой черный комбез, скинул ее на руки сидящему поодаль Еноту. Следом кинул и шапку. – На-кось, милок, повесь у дверки… На крючочек. Вон тот, ага… Знач так. Вечер долгий предстоит, а я не жрамши. Давай, командир, – он обернулся к Сереге. – Пусть твои пошурудят в кладовой, пожрать чо сообразят. А мы побеседуем.
Сотников кивнул дежурному, и Немой, тоскливо вздохнув – ведь до смерти послушать хотелось! – поплелся на кухню. Программатор проводил его одобрительным взглядом и откинулся на спинку дивана.
– Комплекс… Это ты верно сказал. Комплекс. Я помню слухи, что ходили по модулю… – он скрипуче захихикал. – Эксперимент… Убежище… Шахта… И как же я веселился, когда узнал!.. Ирония судьбы. Это, – он обвел рукой вокруг, – все вместе. И Убежище, и Шахта, и Эксперимент… И многое другое. АКМИ-2000/52, Аварийный Комплекс Максимальной Изоляции. Заложен в двухтысячном году, вышел на проектную мощность в пятьдесят втором. Сверху, на пятидесятом, – МЖЦ-100, модуль жилой центральный, основа. Муравейник, способный вместить до ста тыщ народу. Называем его Гексагон… или Восьмиугольник, как язык возьмет. Ниже – ДОМа, добывающе-обрабатывающие модули разногоризонтной заглубленности, построенные по технологии слепого ствола. С предприятиями, производствами, лабораториями…
Всего таких домов известно четыре, наш – восточный. ВШ/300. ВШ – значит «восточная шахта», «300» – горизонт Пункта Управления модуля. Западный заглублен всего на пятьдесят, южный – двести горизонтов, северный – порядка ста. Разнесены между собой на пятьсот-шестьсот километров, а Гексагон в центре. Ну и выше, конечно. Про остальные модули я почти не знаю – но вроде слыхал, что в северный раньше ссылали уголовников, а в южном, экспериментальном, начиная с сороковых годов на добыче работали контроллеры. Якобы полностью автоматизирован, людей раз-два обчелся. Но точно не скажу…
Зачем все это? Цель – создать подземный город. Убежище, способное существовать максимально изолированно, способное обеспечивать само себя продукцией, необходимой если не для полноценной жизни – так хотя бы для выживания, способное выдержать массированную бомбардировку и катаклизмы. Минус пятидесятый горизонт – это два километра вниз от поверхности. Попробуй пробей…
Помню, нам в свое время не давали покоя аварийные сейфы и капсулы, все эти узлы, похожие на казармы… Так вот там, – Программатор ткнул пальцем в потолок, – таких еще больше. На горизонте МЖЦ и около. Сам Гексагон предназначен для обычных людей. Для черни. Впрочем, когда было иначе?.. Но вокруг него – и выше горизонтами, и ниже – раскидано немало индивидуальных капсул. Есть даже специальные гроздья –  Рублевка, так их называли – районы, где должны были обитать сильные мира того. Элитные капсулы. Эта махина строилась не только на государственные средства, привлекались и частные инвестиции – и в огромном количестве. Чего проще копнуть еще один бункер в сторону от транзитной и соединить с системой… И богатеев, способных купить место, нашлось достаточно. Десяток лямов – и у тебя своя капсула-квартира. Пара лярдов – и у тебя личный узел-вилла, которая не уступает роскошью загородному дому или твоей яхте. И охрана такая, что можно позавидовать. А заодно и обслуживающий персонал. Да только мало кому понадобилось, когда приперло…
Теперь что касается местоположения. Географию-то знаете? – Программатор обвел бойцов взглядом. – Должны знать, в Доме учат… Раньше учили, по крайней мере. Залегаем мы на Русской платформе. От Урала и западнее. Одно из самых устойчивых геологических образований. Было… – он усмехнулся. – Но именно потому и уцелело все. Относительно, конечно… Уж не знаю насчет остальных модулей – но наш более-менее… Почему тут? Да потому, что Урал невероятно богат полезными ископаемыми. Восточная шахта – это металлы, драгоценные и полудрагоценные камни, минералы. Западная – нефть, газ, каменный уголь. На юге – асбест, калийные и поваренный соли… Есть и урановые руды. Да много чего. Из пятидесяти пяти видов полезных ископаемых, что разрабатывалось до Сдвига, – сорок восемь находилось на Урале. И они покрывали нужды АКМИ полностью. И еще – именно здесь, в восточной, на огромной глубине, нашли залежи редкоземельных металлов. А это… – Программатор пощелкал пальцами в воздухе, подбирая слово… – краеугольный камень наукоемких производств. Электротехническая и радиоэлектронная аппаратура, авиация, ракетные и космические отрасли, приборостроение, компьютеры… без редкоземельных элементов невозможны. Нет без них технологического развития. Когда закладывался комплекс, в мире до девяноста семи процентов добычи обеспечивал Китай. РЗМ тогда называли «золотом нового поколения»… И тут такой подарок прямо под носом.
– Но температура-то! Температура недр! – завопил вдруг Знайка. Словно опомнился. – Как же так! Ведь температура!..
– Температура. Канешна, – с издевкой кивнул Программатор. – Вопрос температуры меня тоже в свое время выбешивал… Комплекс имеет систему охлаждения – внутри тюбинга проложены трубы, по которым бежит жидкий азот. Это лучше сухого льда, который использовался раньше: и охлаждение, и пожаротушение одновременно. Над нами – горизонты технического обеспечения. Двести девяносто восьмой, седьмой, шестой и пятый. Там и компрессорные установки, которые гонят воздух, там и подстанции, куда собирается энергия с подземных ГЭС, там и цеха по производству азота. Теперь азотные не нужны – недра остыли – и цеха остановлены. Но раньше работали как миленькие. А для работы в Штольнях использовались те самые термостойкие комбинезоны, из которых теперь ваши накидки. Так-то, малой.
– А поверхность…
– Нет теперь поверхности, – покачал головой Программатор. – И не советую соваться. Ад. 
Знайка молчал. Осмысливал. Молчали и остальные. Наконец-то они получили ответ на мучавшие вопросы – но он не принес радости. Сбывались самые страшные предсказания научника…
Пришел Немой, принес котелок, галеты, сыр в ванночке, чай. Стандартный рацион. Программатор, поглядывая на Илью, приступил к ужину. Немного очухался и научник.
– Но давление… Атмосферное же давление… – сделал он еще одну попытку.
– Двухсотый горизонт – шлюзовый, – с набитым ртом кивнул Программатор – И пятьдесят первый тоже. В каждом из этих трех сегментов: нулевой – пятьдесят первый, пятьдесят первый – двухсотый, двести первый – и до самого низа – давление примерно равно давлению на поверхности. Семьсот шестьдесят миллиметров столба. Оптимально. Комплекс ведь для людей строился, а людишки разные бывают. Бывают и гипертоники всякие, кому повышенное давление – смерть. Вот и приходилось измудрять.
– А Штольни? Ведь это естественные образования! Через них давление и в паутине должно быть! – послышался бас Дровосека.
– Только если Штольни сообщаются с поверхностью, – пожал плечами Программатор. – Но напрямую сообщения нет, разве только через водную пробку. Но если даже и случится такой прорыв давления с поверхности – сегменты шахты блокируются переборками. Мгновенно реагируют на скачок давления. А потом приходят машины и восстанавливают порядок вещей.
– Водная пробка? – озадачился Дровосек. – Это как?..
– Слив… – пробормотал Знайка. Глаза его, бегающие по лицу Программатора, лихорадочно блестели. – Сверху давит атмосферный столб – но при достаточном объеме водоема и узком горлышке слива вода будет служить изолятором давления. Вода проходит через слив, ее вдавливает давлением – но воды много, вся не убежит… Так вот откуда в Джунглях столько земноводных. Змеи, ящеры, крысы… Крысы ведь тоже отлично ныряют… 
– Сечешь, – одобрительно кивнул Программатор.
– А Плантации?
– И там тоже. Плантации – экспериментальная рыбная ферма. Разводили в подземных условиях. Ничего, прижилась рыбка. В стенах пещеры – те же трубопроводы с азотом, уходят километров на десять. Дальше не надо, смысла нет.
– А тяготение? Почему оно в Доме меньше?
Программатор, облизнув ложку, положил ее на стол и тяжело уставился на Знайку.
– А вот здесь все плохо, малой. Я тут пока стоял, слушал… Ты прав, модуль действительно упал. Но не все так просто… – он отодвинул котелок и, выудив из кармана планшетник, начал что-то быстро набрасывать на экране. – Щас, нарисую… Под Домом теперь пустота. Ничто. Бездна. И это не вот вам, фигура речи. Самая настоящая бездна, без дураков. Глубина? Кто знает… Десять километров… Сто… Тысяча… Может, и тысяча. И модуль – он над бездной висит. И не в трубе, как вы тут гадали – а над бездонной пропастью. Нет там ничего. Уже под самым модулем – пусто. Дно шахты обрушилось, нижние горизонты – тоже. Ухнули вниз и остальные уровни модуля, сорок девять штук. По числу горизонтов. Сечёте?.. Всё улетело в тартарары – люди, техника, производство… Только первый уровень удержался. Ваш Дом. А что касается ответа на вопрос – над подземными полостями сила тяжести меньше. Не критично – но меньше. А эта полость – гигантская. Именно это и показывают ваши измерения. Смотрите… – и он положил планшетник на стол.
Первым его схватил Серега. Не верилось в то, что говорил этот человек. Бездна под ногами, куда мог ежеминутно рухнуть Дом – это был самый настоящий кошмар. Он развернул планшетник к себе… и сразу все понял. Провал, начинаясь со дна шахты, где висел одинокий маленький модуль, расширялся конусом, захватывая и нижние горизонты. Пятьдесят первый и пятьдесят второй были еще целы, пятьдесят третий и пятьдесят четвертый – частично… но дальше конус расширялся, пустота захватывала все больше пространства, и галереи пятьдесят шестого уцелели лишь далеко за пределами переборок на третьем километре. А ниже… 
Ниже была бездна.
– Знай… тысяча километров… это возможно? – потерянно пробормотал он.
– Возможно… – утирая пот со лба, Илюха протягивал руку к планшетнику. – Толщина коры до семидесяти километров. Но толщина мантии – три тысячи... И как я уже говорил – о недрах почти ничего не известно. Лишь теоретические выкладки…
– Дом сто лет стоял! – набычившись, прогудел вдруг Дровосек. – И еще столько простоит!
– Сто лет простоял. А на сто первом гикнулся, – мерзко ухмыльнулся Программатор, подтягивая к себе котелок.
– Ты потому ушел? – спросил Серега, передавая планшет вцепившемуся Знайке. – Узнал, что Дом повис… Испугался?
– А я не хотел. Понял, нет? Не собирался я вместе со всеми в ад лететь! – повернулся к нему Программатор. – Да и не так все было… Я, когда узнал, – я же предупреждал! Я же пытался сказать генералу!.. Но меня и слушать никто не стал. «Идти нам некуда, в Джунглях – смерть»… – передразнил он. – Оно, может, и правда, контроллеров уже тогда шарилось немало. Но и торчать в модуле… Я пытался предупредить людей. Пытался говорить. Пытался даже бучу поднять… И кто ж меня сумасшедшим объявил? Свои же! Научники! Ну и вояки…
– Это да. Это у нас запросто, – кивнул Серега. До сего момента Программатор был для него обычным человеком. Нейтральным… Полусумасшедшим – но все же нейтральным. Теперь же… – А еще такой Кондратьев у нас жил… Вернее – двое, папашка с сыном. Одного за другим выкинули.

– И в мое время отверженные были, – кивнул Программатор. Он, похоже, не сообразил еще, какие чувства вызывает у собеседника, и потому говорил вполне открыто. – Но я и еще кое-что понял. Руководство – оно обманывает людей. Совет скрывает информацию. А люди? Людей спросили?
– Совет – это выборные. Самые уважаемые в общине. От людей же выборные, – спокойно возразил Сотников. – Есть закрытая информация, есть – открытая. Когда нужно – доведут. То, что сочтут необходимым. Но если каждый баран будет в командиры лезть и за руль хвататься – недолго под откос улететь… Так и случится, со сто процентной вероятностью. А генерал – это ведь старый Глава был?.. Сухарев Николай Иванович? Он правильно сказал. Если Дом не упал сразу, повис – значит отработали зашиты штатно. Держат. Сохраняй хладнокровие и думай, как из положения выбраться. А эвакуироваться в паутину – недели не прожить. Видали мы таких по дороге… Выродки одичавшие. И лучше в пропасти сдохнуть, чем крыс жрать и под прорывами корчиться…
– Может, и так, – кивнул Программатор. – Но только я – не хотел. Зачем, если стоит подняться на пятьдесят горизонтов – и вот он, Пункт Управления! Полно места. И всё для меня одного, – он ухмыльнулся. – Пять тысяч тут, может, и поместится – но тесно будет. А одному самый раз.
– Но ведь и этот объект тоже висит… – сощурившись, сказал Серега. – Почему ты живешь здесь? Не страшно?
– Э не-е-ет… – Программатор погрозил пальцем. – Одно дело – модуль, который на соплях держится. Ну как на соплях… относительно, конечно. Закрепили его за эти годы – но все ж аварийная конструкция. И другое дело – ПУ. У него подушка фундамента дай боже. И арматурные якоря в стороны. Как корни. Железобетонно!
– И ты – свалил, – кивнул Серега. – Бросил всех. Смалодушничал. Обосрался. Вместо того, чтоб объяснить… Добиться… Донести правду! Вместо того, чтобы помочь своему Дому… Ведь ты тогда уже вскрыл операционку и знал, что перепрограммировать машины возможно! Но ты знал уже о Пункте Управления. И решил, что он достанется только тебе.
Программатор долго смотрел на него. Пристально, изучающе. Затем правый уголок рта его пополз вверх и он ухмыльнулся.
– Войска… Понимаю. Отменно вас зомбируют. Жизнь за людей… Только жизнь коррективы вносит. Каждый умирает в одиночку. Так что ли, нет? И я подыхать вместе со всеми не собирался. И уж коль я умнее оказался – умнее всех, кто в меня пальцем тыкал, сумасшедшим окрестил! – плевать я хотел с высокой колокольни! – он самодовольно ощерился. – И знаешь что?.. Вот сижу я тут – и плюю. Я ж выше на два километра. Открою люк, харкну… и так на душе спокойно сразу… А вы – там сидите, – он ткнул пальцем в пол. – И сколько еще высидите?..
– В одиночку, говоришь, каждый умирает? – прищурился Серега. – Это потому ты другана себе придумал?.. А Дом – он выстоит, не сомневайся. И люди сколько надо высидят. Вниз – оно легче спускаться, быстрее в Дом вернемся. И вот тогда…
С этим типом ему все было ясно. Обосрался и сбежал, бросил людей в трудную минуту. Плесень, не человек. Но информации в нем содержалась прорва, и теперь задача – добыть. Унять гнев, который поднимался из глубины, унять презрение, унять чувство мерзости, как будто кучи говна касаешься… и продолжать разговор. Вытянуть как можно больше. А уж после после решим, что с ним делать.
– Так что же с Домом? – спросил он. – Ты сказал – закрепили. Значит, стабильна конструкция? Не рухнет?
– А кто закрепил? – оторвался от планшетника Илья.
– Теперь-то не должен. Но раньше – очень даже мог. Кто закрепил? Ясно кто – контроллеры. А вы, подикась, думаете, что они здесь только чтоб вас убивать?
Собственно, эта мысль уже успела мелькнуть у Сотникова когда Программатор сказал об упавшем Доме. Оно и логично – Дом конструкция аварийная, а контроллеров, ремонтирующих галерею, они уже видели… Но одно дело – мелькнувшая догадка, и совсем другое – подтверждение. Озвученное воспринималось довольно неоднозначно – получалось, что исконный враг людей… желал им добра?!.. Бойцы зашумели, кто-то даже и матерное крикнул… че, дескать, брешешь-то?.. Серега, нахмурившись, смотрел на беззаботно трескающего кашу старика.
– Ты еще скажи, что контроллеры друзья нам!.. – прорычал Дровосек.
– Друзья? Да нет конечно, – Программатор пожал плечами. – Вы для них враг. Успокойся, здоровяк, твою картину мира это не ломает. Задача контроллеров – следить за работоспособностью системы и охранять ее от врага. Значит, и от вас. И есть модуль, кусок системы, который находится в аварийном состоянии и захвачен врагом. Их действия логичны – освободить элемент, уничтожить нарушителей и заняться восстановлением. Именно в таком порядке.
Вот с этим еще можно было согласиться. Об этом Знайка говорил и раньше – механизмы лишь пытались вернуть то, что взяли люди. Но это не отменяло кучу вопросов, громоздящихся сверху, не давало той самой общей картины…
– Откуда они? Откуда приходят механизмы? С какого горизонта? Там завод? Или что? – спросил Серега.
Программатор шкрябнул ложкой по дну, отодвинул котелок в сторону уже окончательно, и, взяв в руки кружку с чаем, откинулся на диван. Он словно тянул время, пытаясь сообразить, что говорить можно, а что нет. И – он все время косил вправо и вверх, будто советовался с «товарищем»…
– На нулевом горизонте завод. Именно оттуда выходят контроллеры, – наконец ответил он. Отхлебнул горячего, причмокнул. – В комплексе они были изначально. А вы – то есть мы, наши предки – пришли уже после. Мы не имели права здесь находиться, кодов доступа не предоставили – и потому машины решили, что люди – враг.
– И Главный Рубильник?.. Он тоже есть? – подался вперед Дровосек.
– Нет… – Программатор хрюкнул от смеха. – Нет такой кнопки, которой можно остановить машины. Завод остановить можно. Контроллеров – нет. А вас, небось, именно за тем и послали?
Отвечать Серега не стал, только головой неопределенно кивнул – не хватало еще вражине информацию выдавать.
– Сколько же вы поднимались? – задумчиво глядя на него, пробормотал Программатор. – Месяц? Больше? Я тут краем уха понял, что вы диких прошли? Как они? Живы еще иль передохли?
– А Кощей? Что известно о Кощее? – снова проигнорировал Сотников. – Есть информация?
– Кощей, а то как же… – кивнул Программатор. Длинно зевнул, поставил кружку на стол… – Что-то подустал я за день, на боковую пора… Кощей тварюга, конечно, жуткая. Кощей – это его дикари так назвали. А вы его знаете как Конструктора. Ну как, знаете… Слыхали, поди, в Доме о нем тоже байки ходили. Это ж я слух пустил, нарыл в операционке железяк… Транзитные галереи Комплекса раньше убирались специальной машиной. Экспериментальный образец контроллера. Выползал ночью, когда суеты меньше – и ползал, мусор подбирал. Жрал все, как пылесос. Органику – жрал, а металл и прочие деталюги – подхватывал и на сортировку увозил. В брюхе у него – биореактор, котел по переработке. Разлагает – и топливные элементы с этого питает. Может, конечно, и стандартно, от сети – но это как дополнительный источник…
Когда случился Сдвиг – у него мозги набекрень съехали. Тоже сдвиг произошел, – Программатор хихикнул. – Ведь и у него в башке искин. И с этого момента обычный контроллер-уборщик умер, а родился Конструктор. Логику его я не знаю, вживую видел всего пару раз… и второй раз еле ушел. Слава богу, на мотовозе.
Кстати – не он один мозгами повернулся. Где-то в Комплексе тогда работала группа контроллеров. Копали какую-то особую зону. Но где и что… – старик развел руками, – знать не могу. Время от времени мы ловим от них сигнал – пробивается, словно из запредельной дали… Но и только. Может, они все еще копают?.. Малой тут правильно сказал – недра человечество исследовало еще меньше, чем околоземную орбиту. Я даже не удивлюсь, что они провалились куда-то вниз – и уже оттуда дозваться пытаются. И что там… – Программатор покачал головой. – Дьявол разбери…
– Почему тогда «Конструктор»? – спросил Серега. – А не, скажем, «Уборщик» или наподобие…
– Почему Конструктор? Да потому что достраивает сам себя. Головы контроллерам отрывает – это он хорошо наловчился – и достраивает. Еще один пулемет. Еще одна пушка. Еще один короб боезапаса. Еще одна пластина брони… Видок у него… в кошмаре приснится – всю постель уссышь. А уж боеспособность… Боевая платформа перед ним – дитё малое. Специально я за ним не следил – я вообще на нижние горизонты не лезу – но бойцы мои железные иногда доносили. Стадо он отменное завел, ага… – Программатор снова ухмыльнулся. – Обычно-то он по нижним горизонтам шарится, от триста тридцать восьмого-девятого – и до триста пятого. В таких вот пределах. Почему? Да скорее всего в мозгах жестко прописано. Изначально. Уборочные это его горизонты. А вы, стало быть, смогли мимо прошмыгнуть...
– А Крысолов? – Дровосек оглянулся на спящего Кирюху и заботливо поправил сбившееся одеялко. – Знаешь о Гамельнском Крысолове?
Программатор душераздирающе зевнул и поднялся, тяжело опираясь на костыль.
– Хватит на сегодня. Утро вечера мудренее. Я у себя лягу – ну а вы уж здесь, коль расположились. Так что ли, а?.. Информации много… Надобно вам с ней переспать. Завтра новые вопросы будут – тогда и поговорим. Вы ж до завода идете, как я понял. Силенок много понадобится, наверху теперь не сахар…
Куда там. Знайка уцепился – не оторвешь.
– Так ты был наверху?! Что там?!
– А нет никакого верха, сынок, – покачал головой старик. – Уже давно нет никакого верха. Если здесь – ад, преисподняя… то там – чистилище. В зимние месяцы без специального оборудования ты не проживешь и суток. Холод – до минус семидесяти в наших широтах. А то и ниже… Ветер – бешеный. Землетрясения. Белый шум. Бури. Ураганы. Окна мороза из мезосферы – прямо из космоса затягивает! – когда в течение минуты местность в диаметре окна остывает до абсолютного нуля. Вымерзает всё, подчистую. Ледяной дождь – глыбы с кулак. Иногда и сосули – словно карающие стрелы с небес… Летом… В летние месяцы чуть легче – но тоже не курорт. Застала гроза на открытом месте – пиши завещание. Прожарит до корочки. Солнце шпарит – озоновый-то слой в дырах… Весна и осень – дожди и ледяные туманы, едкие, как серная кислота. Жрут все, до чего дотянутся. Рельеф… Рельеф – это нечто особенное. Складчатости. Ущелья. Болота. Западнее нас, километров шестьсот – огромный разлом с юга на север, в Баренцево море. Кипящие гейзеры, зыбучие пески, газовые гидраты… Вот такой он теперь, верх. Все поменялось. Все! Литосферные плиты поигрались. Что-то утонуло, что-то поднялось… Все карты, что вы видели раньше – география, там, хренография, то-сё – можете ими подтереться. Мир изменился. Теперь это не родная Земля, а совершенно другая планета. И европейская-то часть малоисследованна – а что за Ржавым Поясом, и вовсе неизвестно.
И он снова повернулся, собираясь войти в комнату.
– А пятидесятый? Самое важное-то!.. Там есть люди? – завопил Дровосек. – В этом твоем Гексагоне!.. Старик говорил, что там сохранилась община!
Серега внутренне чертыхнулся. Ну кто просил?! Спрашиваешь – спрашивай! Но ни единой крупицы своего не смей выдать! Опять учудил Головосек!
Программатор обернулся на пороге – и молчал теперь уже дольше. Молчал – и смотрел внутрь, вглубь себя, будто вспоминая что-то, переживая заново.
– То что случилось в Гексагоне – прямая вина Комбрига… – наконец медленно проговорил он. – Много наворотил. Ой много… Такого, что не прощается. Хотел систему сломать – да сам под пресс угодил. И многих за собой утянул. С гроссмейстерами невозможно играть. Все просрешь. С богами бесполезно бороться. И шулера облапошить – ох и тяжело… И надо оно, ссать против ветра?.. В систему проще встроиться… Орден… Колыбель… Территория, Продавец Кошмаров, объект «Москва», Ди-Эм-Ай… –  эту последнюю аббревиатуру он произнес со странным акцентом, будто каши в рот набрал… – Они сломают любого. Вы видите только часть слона, только кончик хобота. На самом деле все куда страшнее.
И шагнув через порог, Программатор закрыл за собой дверь.

Ночью Серега спал отвратительно. Мучали сны. Программатор сказал очень много… но вместе с тем, не сказал почти ничего. Ничего действительно важного – а ведь он, судя по оговоркам, знал немало. Может, тому виной были сбивчивые вопросы, которым закидывали его гости – а может, и нежелание выкладывать карты.
Здесь они находились в полной его власти. Не физически – ибо что мог сделать один старик с обоймой здоровенных мужиков?.. Информационно! Вот чем он держал их в кулаке. Возможностью узнать еще больше, возможностью страницу за страницей, пласт за пластом открывать новое. Кончик слоновьего хобота – тот самый корень дуба, о котором всегда говорил Знайка. Увидеть всего слона – как понять весь дуб. Да, они получили ответы на часть вопросов. Теперь стало ясно, что такое паутина, прояснилось немного по контроллерам, появилась информации о пятидесятом горизонте… Но вместе с тем возникла и куча новых. Почему предки спустились сюда? Планетарная катастрофа?.. И есть ли теперь живые на поверхности?.. Комбриг… Программатор знал о пришлом старике, и знал немало. Что случилось на пятидесятом, раз Комбриг вынужден был бежать? Орден… Что такое этот Орден? Вот и кадавры иногда нашептывали о нем в своих боевых песнях… А эта странная аббревиатура – Ди-Эм-Ай?.. А Территория, это новое, возникшее на тридцать третьем горизонте, понятие?.. Продавец Кошмаров еще какой-то… А объект «Москва»? Что это все?.. Где?.. И Сереге, стоило закрыть глаза, снился Продавец – аморфное серое облако, окутывающее с ног до головы влажным покрывалом горячечного бреда. Иного образа мозг выдать не мог.
А еще – всплывали вопросы и о деятельности самого Программатора. Чем он занимается здесь столько лет? Куда ездил перед приходом обоймы? В Пункте он живет уже очень долго, мог напрограммировать – но неужели его «личная гвардия железная» так велика, что старикан не боится прихода машин? Или он в сговоре? Встроился, сука, в систему?!..
Утро вечера мудренее… Сотников был полностью согласен. Дом остро нуждался в информации, и дед мог ее дать. И он сможет его разговорить. Неважно, как. Даже и форсированными методами. И оставлять его в живых – нельзя. Программатор висел над Домом как дамоклов меч, в прямом и переносном смысле. Поплевывает – это хрен с ним… Но кто знает, нет ли у него возможности подтолкнуть Дом в бездонную пропасть? Командир обоймы ПСО не имеет права рисковать. Утро вечера мудренее – но эта поговорка играла в данной ситуации только в одну сторону. Для Сереги мудренее. А для Программатора утро должно стать последним.
Поднялся рано, около шести. Сразу же проверил и посты. Тихо, спокойно, без происшествий. Программатор еще спал – железная дверь была закрыта и в мелком оконце, забранном стальной решеткой, стояла тьма. Но Серега, прислушавшись, все же уловил его тонкое посапывание. Ладно, пусть сам вылезет, тогда и возьмем за жабры.
Поднялся и Знайка. Посидел на спальнике, растирая заспанную физиономию, поднялся, побродил по комнате, осторожно огибая бойцов – и остановился напротив сидящего на диване товарища. Серега, решивший воспользоваться паузой и вычистить СКАР, вопросительно поглядел на него.
– Серег. Народ пока дрыхнет – может, к центру смотаемся? – ероша ирокез, спросил Илья. – Дальше-то какие планы вообще?
– Деда щемить, – хмуро пробормотал Сотников, заливая масло в ствол. – Много знает. И над Домом висит, как топор над шеей… Я тут ночью поразмыслил – нужно его дальше трясти на предмет информации. Потом уж видно будет…
– Так давай по Пункту пройдемся? Дед тихо живет, гвардия его далеко. Может, полезного чего накопаем. Дозор предупреди, чтоб старика не выпускали – и пойдем…
Предложение было дельное. Задержаться, пожалуй, придется еще на сутки – пользуясь моментом и с дедом поговорить, и передохнуть подольше перед броском. Четыре километра вверх – не шутки. И неплохо бы оглядеться по местности. Да и Знайка не успокоится…
– Ладно, пошли, – откладывая пулемет, сказал он. – Приду – дочищу, пусть пока промаслится…
Знайка просиял. Вскочил, натянул по-быстрому комбез, влез в берцы и куртян…
– Ствол возьми, – напомнил Серега, цепляя на пояс кобуру со штейром. – Место незнакомое все же.
Выбравшись в коридор, сразу повернули к центру – Знайка первым делом всенепременно хотел увидеть Люк.
– Может, даже и откроем… – шагая рядом, рассуждал он. – Посмотреть, что там. Не, ну пустота, понятно… Даже фонарями не нашарим. Но хотя бы глазком!..
– А сможем мы людей по прямой эвакуировать? – спросил Серега. Эта мысль только что пришла ему в голову, и теперь он сосредоточенно ее обдумывал. – Минуя пятьдесят горизонтов, которыми два месяца лезли… Теперь мы знаем, что над Домом. И если пробурить-таки дыру…
– А чего ж нет? Конечно! – энергично кивнул научник. – Соорудить подъемник и партиями перетягать! И грузы. А можно знаешь что? Можно и весь ствол обжить! Ведь там тупиковые отрезки транзитных! От ствола и до переборок! Соорудить лестницы по стенам, пути сообщения… Жизненного пространства теперь – прорва!
Серега кивнул. Настроение стремительно поднималось – перспективы виделись самые радужные. А всё кто?.. Всё они, Третья экспедиция! Теперь бы в Дом сообщить… Но с этим потерпеть придется, возможности нет. И ведь сообщение вниз, на крышу модуля не скинешь. Вот незадача…
– Слу-у-шай… – от пришедшей в голову мысли Серега аж тормознулся. – А ведь здесь и кросс должен быть. Как считаешь? А если есть связь с Домом?..
Знайка помедлил секунду – и чертыхнулся.
– А точно… Но если есть кросс… если он работает… то подключиться к Дому и прослушать переговоры – тоже вероятность есть… – он помолчал немного, осмысливая… – Да этот хрен дурит нас, как лопухов! Вот сука!.. Он, может, в курсе всех наших дел! А бараном притворяется! То-то он все время вправо косил – это он так прикидывал, что можно сказать, а что нельзя, чтоб не проколоться! 
Серега сквозь зубы выругался. Если так – выпускать Программатора из рук тем более нельзя. Сейчас только до Люка – и обратно, тепленьким брать. И поспрашивать с пристрастием. Единственная проблема – железная гвардия. Сколько у него наличных сил? Хотя и это не помеха: деда в заложники – и врял ли на обойму кто рыпнется… 
Пока обдумывал эту проблему, добрались до центра. Люк здесь действительно был, и Знайка сразу же прилип к нему мертвой хваткой. Впрочем, не отставал и Серега: возможность воочию увидеть, наконец, одну из загадок Дома – дорогого стоит… Тем более и Программатору веры нет, мог каких угодно сказок навешать.
Обе створки Люка – большие, по два метра каждая – раскрывались простым откидыванием в стороны. Никакой механики не полагалось. Под ними колодец во тьму. В стенках колодца, чуть ниже, виднелось два лаза на технический уровень ПУ, забраны решеткой с замками. И остатки винтовой лестницы. Дальше только тьма. Фонарь не мог пробить два километра, хватало его, может, метров на двести – но пустота под ногами чуялась. И Серега теперь уже не словами, а похолодевшим загривком осознал – бездонная пропасть и Дом, балансирующий на грани… 
– Аварийный переход, – рассматривая колодец, сказал Знайка. – Смотри. Не лифтовая шахта, а именно лестница. Надежнее обычной лестницы ничего нет. Если обесточка – лифт встал. А по лестнице ты ножками-ножками… И со створками то же. Чтоб не заклинило.
– Доволен теперь? – усмехнулся Серега. – Эх и задирал тебя этот Люк. Самая таинственная тайна…
Знайка хмыкнул.
– Я-то теперь знаю. А вот ты со своими морфами встрял по уши. Где они? Нижние-то горизонты тю-тю… Ноль да хрен повдоль. 
– Ничего. Старик сегодня все скажет… – пообещал Серега.
– Решил уже? А что с ним потом делать? Того… – Знайка чиркнул пальцем по горлу.
– Ой не знаю, Илюха… – вздохнул Сотников. – Убивать старика желания нет – мерзко как-то. Но и оставлять его… 
– Если он до сих пор с Домом ничего не сделал – может, и не нужно ему?.. – неуверенно спросил Илья… – Понимаешь, Серег… Как-то очень быстро мы скатываемся. О большом и малом, о том, что допустимо пожертвовать меньшим ради большего – оно, конечно, можно пофилософствовать… Но когда дела касается – погано на душе. Нет, ты не подумай! – вдруг горячо зачастил он. – Я тебя всегда поддержу! Я – до конца! Но сам посуди. Каждое последующее решение – оно легче дается. Зарубили кучу аборигенов… Теперь вот старика думаем… И уже мы как-то не очень колеблемся. Дом – Домом… но и человеком тоже остаться хочется.
Серега молчал. А что скажешь? Прав мелкий. Хочется. Но это раньше нужно было думать, когда из Дома уходил. А теперь хошь не хошь… 
– Ладно, решим, – нехотя ответил он. – Все от разговора будет зависеть…
Знайка кивнул.
– Понимаю…
Здесь их больше ничего не держало. Кросс – если таковой имелся – либо у старика пытать, либо самим искать. Сотников громыхнул створками, закрывая люк, повернулся… и внимание его вдруг привлек знакомый до боли предмет на полу у двери в ближний блок. Патрон. Семерка. Лежит одиноко, желтым поблескивает… 
Дернув с пояса пистолет, Серега, поманив товарища, осторожно направился к находке. Пока шел – все прислушивался, не шумнет ли где; дверь, у которой сиротливо валялся патрон, была приоткрыта, внутри темно, и он вполне ожидал, что за дверью торчат железяки старика. Но коль есть они там и до сих пор не вылезли – значит приказа работать с гостями нет. А значит и заглянуть можно…
Осторожно толкнув дверь – свет при этом, как обычно, зажегся автоматически – Серега выглянул из-за косяка. Контроллеров в помещении не наблюдалось. И лишь спустя долгие мгновения до него дошло, что же он видит.
Это была казарма. Самая настоящая. Взлетка. Койки на обе стороны – много коек, очень много. Застелены синими покрывалами. Рядом с каждой – тумбочка, стул для формы, аккуратно стоящие шлепки… «у изголовья ног лицом к проходу». Шкафы для снаряги. Но не это – мгновенно, обухом по голове! – привлекало внимание. В ближнем конце казармы, начинаясь сразу от двери, оборудовано что-то вроде открытого класса: стулья, столы рядами, проектор, белое пятно экрана на стене… и схемы. Много. Разные. Подходы к Дому, южная транзитная галерея. Подходы к Дому – западная транзитная. Схемы Внешних КПП. Схемы Внешнего Периметра – всех четырех укрепрайонов, вид сверху, в разрезе. Схемы Внутреннего Периметра – и в подробностях. Планы уровней с наименованиями блоков и служб, вооружение, численность боеспособного населения, численность ПСО и ПБО… Разинув рот, Серега глядел и понимал – ответ на вопрос о деятельности Программатора висит прямо перед ним.
– Человеком, говоришь, остаться? – скрипнув зубами, хрипло выдохнул он. – С кем?! С этим что ли?!.. Да он же, тварь, вместе с машинами! В систему, сука, встроился! Ты погляди!.. Это же полная схема Дома! Это же все подходы! Это же… тут же всё! 
Знайка, оглядываясь по сторонам, ошарашенно молчал.
– Казарма это! Понимаешь?! Железяки здесь спят, что ли?! Нет! Кадавры! Это же… – продолжал Серега… и вдруг задохнулся от новой, взорвавшейся в голове, мысли. – Это же перевалочная база! Тут коек – штук двести! Гвардия? Ладно, железяк он взломал и переподчинил! А этих?! С организмами как?!.. Хрена лысого! Не перепрограммировал он никого – он с самого начала, тварь, с ними! Приходят, размещаются, отдыхают сколько нужно – и вниз! По наши души! 
– Но зачем же… Они же могут через люк… – пробормотал Илья. – Зачем по Джунглям?.. Не понимаю…
– А это мы узнаем сегодня! – кровожадно оскалился Сотников. Сомнения, которые заронил в нем друг, сдуло в одно мгновение. – Щас осмотримся здесь, вернемся – и спросим этого упыря! Он мне все скажет… 
– На плане этот блок значился как «Гостевой», – мрачно сказал Знайка рассматривая схемы. – А казарма – она не в размер блока. Рядом еще двери…
– Пошли, – понимающе кивнул Сотников.
Илья был прав. За следующей дверью – рядом, стоило пройти двадцать шагов – пряталась вторая казарма. Не для людей. Зарядные станции контроллеров, ремонтно-загрузочные терминалы, склад ЗИПа и медицины, отдельный склад боезапаса – все что нужно для ремонта и переоснащения. Машинный док. Здесь же присутствовала и ремонтная часть – док был разделен на две половины и в ближней торчала целая куча самых разных станков, а у стены длинным рядом стояли верстаки с развешенным по стенам инструментом. 
– Смотри, смотри, Серег… Зарядная станция! Это для мелких КШР наверно… А это – для ШМП… – Знайка бродил по блоку как лунатик. – Витой шнур сверху спускается и к зарядному порту… Двести двадцать. О, смотри! А вот и три фазы для платформ! И здесь же их боезапасом догружают, на кран-балке вон короб двенашки висит…
Бродили долго – ремонтное оборудование машин они видели впервые и хотелось рассмотреть все. Наконец опомнились. Нужно было возвращаться и браться за старика. То, что он продался – ясно. Не просто бросил свою общину – перебежал к врагу. Но Знайка очень правильно поставил вопрос – нахрена шастать Джунглями, если есть возможность спуститься на Дом сверху? Пробить люк и оказаться в самом сердце человеческого убежища… 
– Да… Окопались, суки… – стоя посредине цеха, Сотников медленно переводил взгляд с одной детали интерьера на другую. – Ты погляди, а… И ремдоки, и зарядные станции, и терминалы информационные, чтоб напрямую в мозги грузить, и боезапас… Всё здесь! Перевалочная база и есть! Деда – валить, однозначно. И что-то думать по этому объекту. Законопатить его что ли… или заминировать вдоль и поперек… Чтоб эти твари сюда ни ногой.
– Тогда пошли, – хмуро кивнул Знайка… и вдруг, поперхнувшись, уставился за спину товарища.
Серега еще не оборачиваясь уже понял, что увидит – слишком уж знакомо лязгнуло. Стремительно крутнувшись вокруг себя, он дернул с пояса ствол, вынося его вперед… в дверях, ведущих куда-то внутрь блока, возвышался массивный корпус четырехсотого.
Оружия у него не было, корпус наполовину раздет – отсутствовали боковые, брюшные и бедренные пластины брони – но менее грозным противником он от того не становился. А у Сереги с собой только пистик, даже мощный 357.SIG, которого машине что слону дробина. На Знайку же он и не надеялся…
Четырехсотый, качнувшись, локомотивом бросил корпус вперед. Четыре центнера, да с ускорением – в человека. Снести, вбить, размазать о бетон. И одновременно с этим Серега почувствовал, как сердце, словив паузу, взорвалось темпом автоматной очереди.
Стрелять не успевал – КШР был уже близко. Толкнув Илью в сторону – убрать с дороги – он рванулся вправо. Мелкий, который так и торчал на месте, разинув рот, птичкой улетел под верстак. Слева, ударив упругой подушкой воздуха, мазнуло серой тенью – мимо. Развернувшись, Сотников вскинул ствол и, поймав затылок тормозящей машины, в три секунды выпустил магазин. Пули, горохом пройдясь по бронированной башке, рикошетами брызнули в стороны – но две-три все же нашли цель, заплющив лепестковую шторку тыльной камеры. Задняя полусфера ослепла – уже плюс!..
Отбросив пистолет, он беспомощно огляделся… Знайка лежал под столом, ствол на ремне за спиной. Не успеть… Четырехсотый разворачивался. Бежать нельзя – мелкому конец. Драться врукопашку?!.. Единственное, что хоть как-то напоминало оружие – кувалда над ближайшим верстаком. Лучше, чем ничего… В четыре прыжка покрыв расстояние, Сотников рванул молот с крюков. Развернулся… вовремя! КШР уже маячил за спиной, тянул загребущие клешни. Нырнув под левую лапу, Серега, скрутившись, ушел в сторону, за спину механизма – и, распрямившись пружиной, с выдохом ахнул по бликующей макушке. Сверху вниз, дровосеком.
Тренировки с кувалдой – азы рукопашника. Наработка мощности удара, скорости… Контроллера швырнуло вперед. Упав на колено, он на мгновение замер – череп уцелел, но запреградный импульс изрядно встряхнул мозги – и, взвизгнув сервоприводами, начал распрямляться. Следующий удар снова бросил его на колени. Опершись правой лапой о бетон, четырехсотый повернул башку – и встретил третий удар, летящую сверху кувалду, жестким блоком. Сотников аж взрыкнул от боли – рукоять, хоть и сделанная из гасящего вибрации материала, спружинила в ладонях, отдавая энергию обратно, до локтей. 
КШР уже стоял прямо перед ним. Пахнуло горячим металлом и маслом, он слышал, как внутри механизма тонко поют релюшки и гудит напряжением топливник… Он уже не успевал – кувалда силой инерции утянула вправо и требовалось время, хотя бы секунда, чтоб выйти на новый удар. Но этой секунды у Сереги не было.
В следующее мгновение он уже скользил спиной по полу. Пекло левую лопатку, встретившуюся с бетоном, адски ломило левую грудную – удар пришелся прямо туда и если б не толстый слой мяса, стальной кулак пробил бы ребра. Улетел недалеко – кувалду все же не выпустил, и она, громыхая следом, тормозила, работая якорем. Проехав с десяток метров, он влетел в стену, врезавшись затылком. Потекло, закапало темно-красным.
Извернувшись как кот, Серега вскочил на ноги. Контроллер стоял на месте и, склонив голову на бок, смотрел вслед. Эта полная любопытства человеческая поза озадачивала – и лишь спустя секунду Сотников понял, что смог-таки достать. Правый упорный шейный привод лопнул надвое, и половинки нелепо торчали в стороны, словно две стрелы в туше. Раненый бизон да и только… 
– Ну, сука… давай сюда… – прохрипел Серега. Перехватил кувалду наизготовку… – Ща буду тебя в хлам плющить…
Лязгнув металлом, контроллер, тяжело печатая обрезиненными подошвами в бетон, пошел вперед. Больше он не бегал – мозги сделали вывод и выбрали новый вариант. Механизмы врукопашку умели так себе, не их профиль – и к лучшему: оно и так бронировано, хрен пробьёшь. Попрыгать, попотеть придется…
Подняв кувалду, Сотников ждал. На подходе механизм вздернул клешню вверх, защищаясь от удара… Поехали! Набирая энергию, Серега скрутился винтом – и по нисходящей, меняя траекторию, опустил стальную чушку на коленный сустав. Нырнул вниз, пропуская над головой хватанувшую воздух лапу, снова разворот – набрать мощности! – и молот с жутким грохотом влетел в защищенное лишь арматурой брюхо. Нырок влево, под манипулятор, выход со скруткой – и удар в череп. И снова нырок, уже влево… Он плясал вокруг механизма, ускоряя темп – череп, брюхо, колено, снова череп! – пропуская мимо себя его клешни, которые всегда на какую-то долю секунды запаздывали. Контроллер не бил – он пытался ухватить верткого человечка, выдернуть из вихря, который тот закрутил вокруг… и Серега понимал, что раз попавшись, уже не вырвется.
Череп! Сустав! Брюхо! Ключичный поршень! Сыпались один за другим удары, гремела сталь, летели высекаемые молотом искры… С первого взгляда казалось, что попадания не приносят стальному чудовищу вреда – но по каким-то едва уловимым признакам Серега чувствовал, что это не так. Удары проходили – все, начиная с самого первого, сломавшего подпорник – и механизм сдавал. Очередной удар в сустав – и он гнется уже не так быстро… Новый удар в брюхо – и вот уже поддались прутья стального каркаса, в котором крепится топливник… Еще один удар в череп – и может быть, именно он, наконец, критично повредит мозг и вырубит монстра…
Но выдыхался и он сам. Двигался он на пределе скорости, на грани, быстрее уже не мог – и такой темп невозможно держать долгое время. Две… три… четыре минуты непрерывной работы на высочайшей скорости! Пахала не только физуха, но и мозг, и нервная система: хватая движение врага, просчитывая траекторию нырка, скрутки, дистанцию удара, вылавливая матовый взблеск смертоносных клешней… Ювелирная работа на острие, когда малейшая ошибка – смерть. Да и кувалда! Молот весил килограмм десять – и попробуй покрути этой хреновиной! Это вам не кулачками танцевать…
Сколько он еще выдержит, Серега не знал. Подмоги не предвиделось – переусердствовал с толчком от испуга: Илья, улетев под верстак, все ещё лежал ничком, не подавая признаков жизни. Головой, что ли, приложился… И до обоймы далеко, вряд ли пацаны слышат, даже не смотря на весь этот адский грохот. Здесь шло уже на чистую выдержку, кто первый сдохнет: либо он успеет уработать контроллера – либо металл выстоит и прогнет его самого. Может, три… может, пять минут. А дальше конец.
К накапливающейся усталости прибавился и еще один нехороший фактор. Чтобы разогнать молот до требуемой мощности, приходилось, набирая инерцию, крутиться волчком – и значит, пусть и на короткие мгновения, но все же выпускать машину из поля зрения. Механизм очень быстро сообразил, что перед каждым ударом есть доли секунды, когда человек теряет его – и, обработав результат, изменил тактику. Теперь он делал короткие броски как раз в эти моменты – и Серега фактически чудом сумел увернуться от первой же атаки. Пришлось менять тактику и ему – теперь он пытался бить с дальней дистанции, благо рукоять кувалды позволяла кое-как дотянуться до буратины… но процент результативных попаданий тут же резко снизился, и он с ледяным холодком понял, что начинает проигрывать. 
Он чувствовал, что уже на пределе. Горячей наждачкой драло горло, кузнечными мехами, качая воздух, вспухали легкие, грозило расколотить грудную клетку сердце… Плечи, принявшие на себя чудовищную нагрузку – пахал ведь как молотобоец в кузнице! – ломало болью. Горел адским пламенем пресс, межреберные и широчайшие – именно эти мышцы во время удара давали молоту разгон, именно они работали с максимальной выкладкой. Свинцовой отказывающей усталостью наливалось тело… Механизм же, несмотря на все полученные повреждения, продолжал работать. Пусть и не так четко и размеренно, как раньше, пусть и появилась в его движениях вялая задумчивость – но он и не думал сдавать. И Серега понял – кончено. Он был быстрее машины… но сделать ничего не мог.
На помощь пришел Илья. Выплясывая в смертельном танце, Серега все же успевал хватать окружающее. В какой-то момент, мазнув взглядом, он увидел, что научник уже не валяется бездыханным под столом, а стоит на колене с винтовкой у плеча. Он явно ждал подходящего момента…
Серега, задохнувшись от восторга – очнулся, сукин кот! поживем еще! – ощерился во все тридцать два! Давай же! Стреляй! Контроллер уже не просто отмахивался – пользуясь тем, что человек выдохся, он перехватил инициативу и теперь бульдозером пер вперед, давил массой! Тут на секунды счет! Ну же, сука!.. Да где же, мать твою, выстрел?!
– Бей!.. Я всё!.. – заорал Сотников, выдыхая с этим воплем последние силы… и вдруг сообразил: Илюха боялся задеть!
Контроллер просчитал вопль. Мгновенно развернувшись, он стартовал, набирая скорость, к человеку с винтовкой… Серега дохлой кишкой завалился на пол, выпадая из сектора… и тогда Илья частыми одиночками открыл огонь.
Лежа на спине и глядя в потолок, плавающий в кроваво-красном тумане, сквозь гул пульсирующие удары крови и гул в ушах, Сотников вяло пытался сообразить, кто же вышел победителем. По меркам ПСО Знайка стрелял посредственно. И если он не попал…
Подниматься не хотелось – организм устал смертельно, до отключки, и тянул сознание сорваться в беспамятство. Какая уже разница, право слово… если мелкий попал, то сейчас где-то там, вверху, должна появиться яйцеобразная голова с ботвой на макушке. Если нет – стальной кулак размажет человека по полу. На этом все и закончится.
Слева в поле зрения вплыл светлый овал. Ботва наличествовала.
– Серег… Ты чо?.. Как?.. – сквозь толстый слой ваты донесся голос научника. – Ты там жив вообще?..
И Сотников, расплывшись в блаженной улыбке, закатил глаза под лоб и медленно сполз в пропасть.

Где-то через полчаса тронулись в обратный путь. Серега уже малость оклемался – но, пошатываясь, брел полутрупом. Нелегко бой дался… Легкие все еще болели, как будто километров пятьдесят с полной выкладкой рвал, тело было ватное, непослушное, время от времени приходилось останавливаться на передых. Обратный путь обещал затянуться…
Знайка, впрочем, был совсем иного мнения. Шагая рядом, он время от времени с восторгом поглядывал на товарища и, поджимая губы, покачивал головой.
– Ну хватит уже… – прохрипел натруженным горлом Серега, словив очередной взгляд. – Что ты пялишься на меня, как на чудо-юдо какое…
– Да я все не перестаю удивляться, что с человеком Академия делает… – хмыкнул научник. – И Академия и… сопутствующее, в общем.
Сотников нахмурился.
– Сопутствующее?
– Ну… тренировки, там… подготовка… – кивнул Илья. – Я же… Я же почему стрелять не мог?.. Я вас отследить не успевал. Два пятна мечутся, руки-ноги-лапы мелькают… кто кого… чего куда… хрен разберешь. Да еще и башка трещит, в глазах двоится…
– Это извини… – смущенно усмехнулся Серега. – Переборщил я, Илюх. Испугался, вот и пихнул сильнее чем нужно.
– Да уж… – Знайка, шипя и морщась, пощупал здоровенную сиренево-серую гулю на бритом затылке. – Я и понять ничего не успел… хренак – и темнота.
Серега виновато развел руками.
– Это ладно, заживет, – отмахнулся Илья и снова с восторгом посмотрел на товарища. – Вот рубилово – да! Эпично! Хотя я большую часть и не видел… Я потому и рукопашные соревнования армейцев смотреть не люблю – хрен чо поймешь. Особенно когда Рыков, там, или Шухов стоят… ну или ты… Да и вообще! Я в бою за пацанами тоже не всегда успеваю. Только сообразил, куда стрелять – а цель уже на полу и мозги на стене. 
– А иначе не выжить в Джунглях, – ухмыльнулся Серега. Восторги друга, что и говорить, были приятны. – Скорость все решает…
До берлоги Программатора добрались минут за двадцать. Гораздо медленнее, чем топали к люку. Но организм постепенно восстанавливался, и на подходе к дозору Серега уже чувствовал себя сносно. Разве что мышцы гудели да горло поперхивало.
Ночные дозоры сменили, и теперь на точке сидел Медоед. Завидя командира, козырнул, собираясь выдать дежурное «без происшествий» – но Сотников, махнув рукой, доклад тормознул.
– Шум слышали? – спросил он. – Грохот со стороны площади.
– Слыхали, – кивнул Сашка. – Ну как, грохот… так, постукивало что-то вдали.
– А какого ж хрена… Почему разведки не было? – опешил Серега. Это что, совсем нюх на отдыхе потеряли?..
– Так мы и дернулись… – растерялся Медоед. – А дед такой говорит – не волнуйтесь, типа, это станки заработали, там автоматика, конвеерная линия, пресса… Ну Злодей и дал отбой.
– Станки, значит? – хищно сощурился Серега. – Ладно… Дед-то где?
– У себя был. Это пока я не заступил… Да не денется никуда, его там пасут, не выпустят.
Серега кивнул. Ну вот и поговорим по душам…
Бойцы уже проснулись и занимались кто во что, своими делами. И вид потрепанного командира, появившегося в комнате, сразу же вызвал вопросы. Игнорируя – отвечать взялся Знайка, сразу забрав на себя всё внимание – Серега подошел к двери в комнату хозяина и дернул за ручку. Заперто.
– Ну а ты как думал? – хихикнуло внутри и в зарешеченном окошечке из темноты выплыла физиономия деда. – Открыл я тебе, ага… И выламывать не пытайся. У меня и здесь тоже лаз. Дернешься – только меня и видали…
Серега не ответил – стоял и молча смотрел на старика. Да, упустил. Обосрался так обосрался. Не добраться теперь до хрыча. Но кроме этой в голове мелькали и другие мысли. Нужно было спешно уходить – дед оказался далеко не прост и давно уже мог вызвать подмогу. Каковы силы и средства – это еще вопрос, но в любом случае организовывать оборону в логове врага – глупо. Ему тут каждый сантиметр знаком, и кто знает, каких сюрпризов еще понатыкано…
– Собираемся! Злодей – срочный сбор! – скомандовал он, не отрывая взгляда от лица Программатора. И, обращаясь к деду, полуутвердительно спросил: – Помощь-то спешит уже?..
– А то как же. Еще с вечера… – с гаденькой улыбочкой усмехнулся дед
– И четырехсотого ты подослал?
– А то кто же. Командира обоймы надо сразу… того. А здесь такой шанс… Жаль, у меня один КШР при себе и остался. Разукомплектованный. Думал – хватит тебе… А нет, силен оказался. Удивительно даже, столько против машины стоять… Не зря Куратор за вас так держится, ой не зря… Я-то рассчитывал шлепнуть тебя – и пока суть да дело, пока людишки твои суетятся – там и подмога подойдет. Не судьба… Ну да ничего. Все равно вам скоро край.
Собственно, вопросов у Сереги больше не имелось. Пора валить. Но что делать с объектом? Висящий над Домом, в руках врага, Пункт Управления представлял первостепенную опасность. Пожалуй, гораздо опаснее, чем накаты… Ситуация тупиковая.
Старик через решеточку с понимающей ухмылкой смотрел на него – и как будто даже понимал его мысли. А скорее просто подслушал давешний разговор…
– Вот ведь какая незадача… и идти надо – и Дом в опасности. Так что ли, командир?
Серега молчал. Вот хрен старый, глумится еще…
Впрочем, Программатор и не думал глумиться. Сотников далек был от мысли, что он полон добрых намерений – но для чего-то ему понадобилось приоткрыть перед гостем еще один вопрос. Может, они так давно толкались в нем, что хотелось ему поделиться. Может, это было желание утереть нос нижним, желание утвердиться, показать свою важность и осведомленность… А может, и другая причина, о которой Серега не подозревал. Но сказанное Программатором снова ставило с ног на голову все представления людей Дома.
– Ладно. Вам все равно не жить, – морда старика исчезла за окошком и теперь слышался только голос из темноты. – Скажу уж, на прощание. Чтоб осозналось… Дом – это полигон, остолопы. На вас тестируют ИИ, его боевую часть. Тестируют, получают новые наработки, осваивают приемы противодействия… На вас тренируются кадавры. Когда стало понятно, что модуль никуда не денется, закрепили его снизу-то – возник вопрос, что делать с людьми. Это до меня еще было… Сначала выковыривать хотели. Но первый накат отбили, второй тоже. И третий. Крепким орешком община оказалась… Тем более стало ясно, что этот модуль бесполезен, ресурсов с него не поиметь. Еще один модуль уже тогда планировался – а теперь и строится уже, восточнее – и этот решили использовать по-другому. Вы – подопытные кролики. Соображаешь, командир? А кто все это устроил? Я. Это я сказал, что нет нужды поднимать Дом. Это я подсказал, как его использовать. В благодарность распоряжением с самого верха назначен смотрителем. Так что ты можешь быть спокоен, с модулем ничего не случится – нужен он, полезную функцию выполняет. А вот вам… – в темноте снова хихикнуло, но уже отдаленно, будто дед говорил из дальнего угла, – вам недолго осталось. Крысолов… он уже с вами. Внутри каждого из вас. Крысолов вас убьет. Страшнее твари я не знаю. 
Тихонько стукнуло металлическим, и голос оборвался. А Серега как стоял, беспомощно хватая ртом воздух – так стоять и остался.

Глава 9. НАПРОЛОМ 

Успели впритык. Тютелька в тютельку. Свернули в узел, откуда Тайные Тропы вели на девяносто седьмой – а вдали уже погромыхивал по рельсам мотовоз. На выручку летела подмога.
Сутки ушли на подъем. Снова узкие коридоры Тайных Троп, длинная труба вентиляции, бетонные стенки, анкера, Дровосек и Гоблин в роли подъемных механизмов… И – разговоры. Много разговоров.
Сказанное Программатором ставило на место очередной кусок паззла. Огромный кусок в самый центр картинки. Это касалось и назначения паутины, и местоположения, и наличия механизмов, и их целей… Да, собственно, всего! Серега был далек от мысли, что деду можно верить безоговорочно – но часть информации вполне гармонично ложилась на уже имеющуюся картину мира, ей не противореча. 
Что сильнее всего интересовало Знайку – причины катастрофы. Ведь что ни говори, Программатор обрисовал бедствие именно планетарных масштабов. Вплоть до сдвижки литосферных плит и охладевших недр. Дед не сказал причину – и теперь научник, немилосердно начесывая ирокез, строил гипотезы одну страшнее другой. Взорвавшиеся вулканы? Столкновение с метеоритом? Пришельцы, решившие поработить человечество, в конце-то концов?.. Или причина гораздо проще и виноват сам человек? Программатор, который мог дать ответы, теперь недоступен – но Знайка надеялся найти их выше. Теперь свернуть его с пути невозможно было и бульдозером.
Касательно же Дома, который оказался полигоном для механизмов… разом становился понятен и триста сороковой горизонт, и особо крупные накаты после Экспедиций, да и просто наличие контроллеров в Джунглях и вечная война. Триста сороковой – это была граница, рубеж, за который подопытным кроликам соваться запрещено. Все что ниже – ваше, бегайте по резервации, выживайте в границах клетки. Выше – ни-ни. А сумели прорваться – так, наверно, популяция со времен последнего наката подросла?.. Надо проредить. Вот и прореживали. Совмещая одновременно с обучением. Двух зайцев одним выстрелом. 
Впрочем… было здесь и некое «но», которое доставляло Сереге мрачное удовлетворение. Бой за боем, накат за накатом, поколение за поколением – община тоже училась. И куда более успешно. В условиях непрекращающейся войны люди вырабатывали новые навыки, приемы, средства противодействия… Это был самый настоящий отбор, где выживал сильнейший. Да так, что оставили врага позади, превзойдя умениями. Так что это поспорить еще, кто здесь эффективнее обучается…
И снова, уж коль коснулось вопроса боеготовности, Серега думал о морфах. Этот вопрос прозвучал только один раз, мельком, а потом из-за хлынувшей информации не до того стало – и теперь он откровенно жалел. На потом оставил. На завтра. А нужно было давить до последнего! Глядишь – и рассказал бы. Ведь наверняка знал! Уж если научники сумели выловить крохи информации, что имелись в контроллерах – Программатор не мог не вскрыть полностью. Теперь же с морфами становилось вовсе непонятно. Если нижних горизонтов больше не существует – нет больше и морфов? В это Серега верить уж совсем не хотел – до жути хотелось встретить такого, хотя бы одного – и научиться … Он по-прежнему был уверен, что эти существа стояли на самой вершине пищевой цепочки, на вершине пирамиды совершенства. Поучиться у мастера – какой боец не мечтает об этом?
Наконец-то стал понятен и Кощей-Конструктор. В той мере, в какой можно было понять эту обезумевшую машину… Пока он держал нижние горизонты – контроллеры не совались туда. И только теперь начали понемногу осваивать. И первым делом теперь восстанавливали Цех и соседние галереи. Что ж… неглупое решение. В чем в чем – а в рациональности им не откажешь…
И только с Крысоловом все стало еще более запутанным. Непонятным – и пугающим… Старик говорил не о физическом существе – из плоти и крови ли, или из стали и электроники – он явно говорил о чем-то, что проникало непосредственно в организм. «Внутри каждого из вас…» Что это? Бактерии?.. Вирус?.. Паразиты?.. Мало прорывов – неужели в Джунглях есть еще какая-то дрянь?.. Но все как один – бойцы чувствовали себя бодро, организм восстановился после Штолен и снова дышал силой и энергией. Знайка, все же осмотрев каждого, никаких внешних признаков болезни не нашел – и буквально с ума сходил, не понимая, как старик смог распознать. Без анализов, без медицинской лаборатории… Диагност хренов! И Серега, понимая, что гадать бесполезно, плюнул. Разве что приказ отдал: при малейшем чихе-пуке сразу доклад. Тогда и будем разбираться.
Теперь, когда обойма получила этот огромный массив информации, необходимо было сохранить его. Донести до Дома. И хотя Серега был твердо уверен в необходимости продолжать подъем, его снова атаковал Григорий – агитировал за возвращение. Впрочем, Сотников не разделял его уверенности. И он, и Знайка, и Злодей. Соображение тут одно – но железобетонное. Боец, получивший приказ, не посвящен во все замыслы командования. Он не может знать, что известно старшему. И вполне могло статься, что среди закрытой информации под грифом «Абсолютно секретно» имелись и эти сведения. Все или часть – не важно. Но уверенность в том, что они, возвращаясь, несут действительно важные сведения, могла быть ошибочной. Самонадеянной. И значит, повернув назад, они подведут и руководство, и, тем более, общину. Расклад прост. Серега так и вообще считал, что повернуть назад – преступление. МЖЦ-100 – вот что теперь нужнее прочего. И он догадывался, почему. Если руководство знало подоплеку, то понимало, что именно Гексагон можно использовать как новое жилище общины. Самое подходящее место. И значит приказ должен быть выполнен.

Двести девяносто восьмой, может, и не вылизывали, как трехсотый – но тем не менее он тоже был обитаем. И Серега понимал, что это относится и к остальным техническим: горизонты обеспечения априори не могли остаться без надзора. И надзор осуществлялся. За те полдня, что обойма двигалась к нулевому километру, им встретилось четыре патруля – два поменьше, тройки четырехсотые-паук, и один побольше, кентавр-пятисотые. Сравнить интенсивность движения было не с чем, данных о расписании патрулей на горизонте нет, и Серега справедливо полагал, что Программатор уже поднял тревогу. 
Четвертый патруль подтвердил, наконец, предположения Знайки о клеще – это кошмарное существо действительно использовалось для ремонтов. Контроллеры торчали посреди транзитной – а под потолком, занимаясь своими делами, висел клещ. Собственной персоной. Укрывшись в ближайшем боковом коридоре, обойма пережидала – а Знайка тем временем привычно строил свои гипотезы. 
– Клещ – он наверняка для более тонких работ используется, – аккуратно щупая звиздюлину на затылке, которая поменяла уже цвет с черно-сиреневого на коричневый с желтизной, раздумывал он. – Паук – осмотры, грубые работы, где нужна физическая сила… Подъем элементов, сварка тюбинга, труб… А клещ – для тонких. Кабель сшить, освещение развести по коробкам… Да хоть даже лампочку поменять. Может, потому и не попадается на наших горизонтах – не нужны там тонкие работы. Там кабелья-то почти не осталось, не то что освещения…
– И злобные людишки шныряют, – подсказал Серега.
– Это тоже, – кивнул научник. – Его ж на раз шлепнуть…
– А на нижних?
– Может, остались еще с тех времен, когда Дом поднять пытались, – пожал плечами Илья. – Подыхали там – и там же оставались. Они же мумифицированы были. Долго лежали…
Серега кивнул – самое логичное предположение.
Дождавшись, когда работнички закончат и уберутся, тронулись дальше. Шли уже в районе второго километра, постепенно приближаясь к нулевому. На этом горизонте многое было по-другому. Здесь не имелось заводских цехов и узлов общежитий, отсутствовали подстанции и лаборатории. С самого начала как выбрались в транзитную, через каждые четыре километра в стороны уходили только два типа цехов технического обеспечения: налево – компрессорные, качавшие воздух и раздававшие его на нужды комплекса, направо – цеха по производству, сжижению и распределению азота. Некоторые из них работали. «2В.К.» например. Наткнуться в Джунглях на работающий цех было хоть и непривычно, но вполне ожидаемо – раз эта часть шахты вполне обитаема, значит и системы жизнеобеспечения функционировать должны. Пусть и частично. Опять же чтоб и кролики внизу не задохлись… Впрочем, цех оказался пустынен, всем здесь заправляла автоматика. Она включала компрессора, она открывала заслонки, она же и отключала их в случае необходимости, запускала системы охлаждения или аварийные. Обслуга здесь нужна была только при необходимости – авария, незапланированная остановка, ремонт… Именно тогда наверняка и появлялась.
– Грамотно скомпоновано… – озираясь по сторонам, бормотал Знайка. – Азот – его же в промышленных масштабах из воздуха получают. Компрессорные затягивают – и раздают в азотные. И там уже делят. Да и второй компонент разложения, кислород, конечно, используют – по баллонам его и на технические нужды…
– А где кислородные? – поинтересовался Дровосек. – Нету же здесь…
– Так на остальных, – пожал плечами Илья. – Тут пять горизонтов под техобеспечение отдано. Там не только кислородные, там и прочие… Мотопарки, подстанции, склады, лаборатории, зоны для персонала – общежития и может даже какие-то центры для развлечений… Здесь же только воздух и азот. Нет, грамотно все же скомпоновано, грамотно…
Серегу эти восторги не слишком интересовали. Куда более – цех номер «1В.К.» и почти четыре километра вертикали. На такую высоту они прежде не поднимались, и он слегка сомневался, смогут ли. Если есть в трубе промежуточные площадки – вполне. Дней за десять поднимутся. А если нет? Если воздух подается специально для компрессорных, так сказать – для целевого использования, напрямую, и потому раздаточные коллектора не предусмотрены, а есть лишь сплошная магистраль? В этом случае задача неимоверно усложнялась.
Добрались к середине дня. Цех с номером «1В.К.» торчал открытый и заброшенный – еще издали стало видно, что одна из воротин плашмя лежит на полу, а вторая, распахнутая настежь, устало привалилась к ребру тюбинга. В принципе Сотников предполагал, что иначе и быть не может – уже в соседнем цеху стало понятно, что означает «комп.агр 5» и «возд.3»: пятый компрессорный агрегат и третий воздуховод. Дед прошел именно так, через воздуховод – и, выбравшись, закрыл дыру из него какой-то заглушкой. И при работающих агрегатах сделать этого он бы не смог.
И здесь, в цеху, обойму ждала жесточайшая оплеуха. «1В.К.» оказался пуст – компрессоров, этих огромных бандур, больше не существовало. Два ряда бетонных фундаментов пять на пять да вмурованные в пол крепежи. Демонтированы. И воздуховоды замурованы.
– Кардинально проблему решили, суки… – глядя на круглые пятна бетонных заплат на потолке, злобно процедил Серега. Все было настолько хреново – даже ругаться не хотелось.
– Откуда они узнали? – пробасил Дровосек.
– Да уж как-нибудь… – горько усмехнулся Знайка. – Пасли его, наверняка. Старика-то. Сообразили, где прошел – и заткнули дыру. Во избежание…
– Что теперь? – спросил Злодей. – Есть варианты?
Серега молчал. Думал.
Первый вариант, который напрашивался – взорвать к чертовой матери пломбу и уйти-таки этой дырой. Но это был лишь минутный порыв, от досады. Вариант глуп: горизонт обитаем, патрули шастают, и на грохот взрывных работ сбежится столько, что не продохнуть. Кроме того, неизвестна толщина пломбы – изведешь ВВ, а толков не добьешься. И еще соображение: даже если уйдешь здесь, сумеешь оставить преследователя в дураках – на выходе под белы рученьки примут. Поймут ведь, где вошли… Скорее всего так и будет. Теперь, после встречи с Программатором, нужно быть особенно бесшумным и бесплотным… А второй… а второго варианта не существовало. Извольте сто горизонтов вверх, пешком по Джунглям.
Впрочем, помощь пришла откуда не ждал.
Пока Серега, пялясь в Путеводитель, обсасывал этот вариант – скорее даже не обсасывал, а просто решался, понимая, что времени потребуется не месяц и даже не два – Знайка, перетаптываясь с ноги на ногу, маялся рядом. Вытащил коммуникатор, суетился пальцем по экрану, время от времени бросая взгляды на старшего товарища.
– Ну, чего?.. – наконец буркнул Серега – Илюхины подпрыгивания на периферии поднадоели. Да и решение мешали принять – в таком деле полная сосредоточенность нужна…
Знайка немедленно сунул ему в руки планшетник.
– Прежде чем планировать – сюда посмотри. Как раз самое время. Двести пятьдесят километров по западной транзитной – комплекс лифтов. Они тоже ведут на двухсотый – миновать его нельзя, там шлюзы, изолирующие давление верхнего мира от нижнего. И если как-то незаметно пролезть в одну из лифтовых шахт – может, получится так же незаметно и подняться?.. Лифтом ехать – это, конечно, верх наглости… Но если шахтой влезть?
– Ты где это взял?! – совершенно обалдев, спросил Серега. – Это же… 
Знайка хихикнул.
– Вы пока дрыхли – я кабинет Программатора шерстил. Правда, много не нашел, только это – у него бумажных носителей почти нет, а компьютер запаролен. И уж мне с ним в криптографии не тягаться… Все что нашел – поснимал. Там всякие есть. Изучай.
Серега с досадой поскреб щеку. Идиот! Пока он дрых – Илья, получается, и разведку провел, и сведения собрал. Это научник-то!.. Хотя, можно скидочку сделать – запудрил старикан мозги! Где уж там о деле думать – о другом мысли лезли…
– Надо тебе благодарность объявить, наука, – заглядывая командиру через плечо, поощрительно пробормотал Злодей. – Неплохо. Очень неплохо… 
Эта характеристика к данной ситуации совершенно не подходила. Не просто «неплохо» – великолепно! Словно разом включили мощный вентилятор и разогнали туман, что окружал обойму до сих пор. Мир теперь приобрел границы и очертания… и паутина удивила в который раз.
Это было изображение паутины в разрезе, как если б он наблюдал ее с юга. Вид сбоку. Грубая схема без подробностей – но с пометками расстояний. И она показывала все, начиная с триста пятидесятого и выше.
Изучал он долго. И особенно задержался на файле, который показывал комплекс схематично, вид сбоку. Программатор рассказал о строении АКМИ – но в голове уложилось лишь приблизительно. Схема же давала полное представление.
Шахта Дома – слепой ствол, о котором говорил Программатор – венчалась Пунктом Управления. Выше значились горизонты до двести девяносто пятого включительно – а еще выше карта показывала сплошную черноту. Километры породы над головой. И этот слепой ствол залегал далеко в стороне и ниже Гексагона – триста километров восточнее и на двести пятьдесят горизонтов глубже. Фактически модулем можно было назвать не только Дом – понятие «модуль» включало всю эту часть паутины, саму восточную шахту и горизонты, ветвящиеся от слепого ствола. Конгломерат уровней, ходов и переходов, где до сих пор и путешествовала обойма.
Переход к Восьмиугольнику осуществлялся с технических горизонтов. Три транзитных галереи – трехсотая, двести девяносто восьмая и шестая – тонкими нитками среди бескрайней черноты породы тянулись на запад. На двести пятидесятом километре обозначен был первый лифтовый комплекс – ВШ/КЛ-250 – который поднимался до двухсотого шлюзового. Но галереи тянулись и дальше на запад и заканчивались на трехсотом километре аналогичным лифтовым комплексом – ВШ/КЛ-300. Различались комплексы только тем, что КЛ-300 мог поднять сразу в Гексагон, так как находился строго под ним, а КЛ-250 не доходил до Восьмиугольника пятьдесят километров и вел только на двухсотый шлюзовый.
Впрочем, оба они не могли миновать шлюзовый горизонт. На двухсотом значился схематичный разрыв с надписью: «Перех.тамбуры». И здесь же, мгновенно перечеркивая мелькнувшую шальную мысль – а не рвануть ли прямо до самого верха, пройдя шлюзы именно по КЛ-300?! – стояли метки: «Пост-1», «Пост-2», «Пост-3»… Шлюзовый горизонт плотно охранялся.
Между двести девяносто пятым и двухсотым сплошь лежала чернота. Порода. Не совсем ясно, почему строители поступили именно так, «забыв» почти о сотне горизонтов – но поразмыслив, Серега предположил, что они, может, и значились в проекте, да так и не были построены. Ждали своего часа… Как бы то ни было – горизонтов с двести девяносто четвертого по двести первый не существовало. Или они просто не помечены из соображений секретности?..
Дальше отсчет начинался с двухсотого. Горизонты до сотого шли не так часто, как в модуле Дома – но от сотого уже чередовались частой елочкой. Как в Доме. Наверно, именно там и находились те самые «Рублевки», о которых говорил Программатор. Да и вообще всё, включая и гигантский склад, упомянутый Хранителем.
Но и на этом интересное не заканчивалось. Пересмотрев карты технических горизонтов восточной шахты – вид сверху, – Серега увидел, что двести девяносто шестой горизонт включен в состав кольца. Огромного кольца, которое на схеме обозначалось как Внешний Диаметр. Южная и северная галерея горизонта являлись ветками этого Диаметра, уводя по огромной наклонной дуге на север и юг, проходили через Пункты Управления северного и южного ДОМов и смыкались в западном. Четыре модуля, хоть и заглублены были на разных горизонтах, соединялись между собой – и получалось, что, выдвинувшись по Внешнему Диаметру, можно попасть в любой из них. Мудрое решение – Диаметр, хоть и кружным путем, обеспечивал запасной выход в случае разрушения технических галерей, ведущих к лифтовым комплексам. Хотя, может так было раньше, и со времен Грохота Внешний Диаметр уже не рабочий?.. Кроме Внешнего Диаметра технические горизонты ВШ-300 имели два Внутренних. Первый кольцевал двести девяносто восьмой горизонт в районе двухсот пятидесятого километра, проходя таким образом и через КЛ-250, второй – шел через КЛ-300 по трехсотому. Тоже умно сделано – на случай аварии или закупорки горизонтов всегда должен быть дублирующий ход.
Именно теперь, рассматривая схемы, видя общую картину, Сотников понял насколько же громадно это сооружение. Невероятно, запредельно огромно. Потому и строили полвека, и на проектную мощность вывели только к пятьдесят второму. Тысячи – а может и десятки тысяч! – погонных километров дорог, тоннелей, коридоров и переходов. И это лишь транзитные, не считая мелких ветвящихся ходов, и уж тем более Тайных Троп. А ведь раньше им вполне хватало десяти домашних горизонтов – и они считали их очень даже протяженными. Но что интересно – Серега отметил это задним умом – и западная галерея домашнего горизонта, и все что выше, уходили далеко за пределы изученных территорий, и заканчивались в районе двухсотого километра. Вот и ответ, как далеко тянутся галереи. Еще сотня сверх изученного – раньше это была нереальная, запредельная даль…
– На, полюбуйся, – отлипнув, наконец от схем, он передал планшетник Злодею. – У нас выхода нет. Только техническими горизонтами прорываться. Вот задали задачку…
– Пожалуй… – пробормотал Пашка. Дернул картинку туда-сюда, оценивая. Присвистнул… – До упора, под самый Гексагон, и впрямь лезть не стоит – там и охраны наверняка полно. Но даже и двести пятидесятый… это очень долго, мужики. Месяц дороги. И не поохотишься здесь – сразу тревогу сорвём…
– Можно чередовать, – сказал Серега. – Транзитных, которые ведут до лифтов – три штуки. Одна под одной. И есть стандартные лестницы между ними. А ведь есть еще нечетные горизонты и пандусы к ним… Ушли на нечетный, ударили, ощипали добычу – и снова на четный. Либо отлежаться… Но и часто не бить. Иначе дорогу отследят и отрежут.
– Можно пешком. А можно и верхом, – ухмыльнулся Знайка. Забрал у Злодея планшетник, вывел на экран еще одну схему. – Здесь на нулевом километре мотопарк. И если горизонт рабочий – может, и отыщем живой мотовоз. А на нем и двести пятьдесят километров недолго пролететь.
– Так вот почему ты про технические так уверенно вещал… – с усмешкой покивал Серега. – Знал уже. Ну ты жучара, Илюх. Склады, кислородные цеха, мотопарки… Сукин ты кот. Сказал же – инфу не укрывать!
– И не думал даже, – ухмыльнулся Илья. – Как только приперло – сразу и выложил.
Предложение было, пожалуй, дельное. Конечно, есть немалый риск и на засаду нарваться – но в этом случае можно попятиться до ближайшей лестницы, бросить мотовоз и свалить вниз или вверх. И там попытаться раствориться в паутине, пересидеть. Во всяком случае – этот вариант куда лучше, чем идти целый месяц с поминутным риском влететь в огневой контакт и увязнуть в бою. При том, что патрули здесь постоянны… Дело было за малым: мотовоз.
Транспорт нашли без труда. Нулевой километр, куда сходились все четыре транзитных горизонта, представлял собой немаленьких размеров зал, весь изрезанный рельсами. Мотовозов здесь стояло – пруд пруди, десятка полтора разной мощности и степени исправности. Впрочем, остановиться решили не на железнодорожном транспорте, а на тягаче: скорость хоть и меньше, максимум пятьдесят – но мобильнее, от рельс не зависишь. И если приспичит – можно по транспортному пандусу на соседний горизонт уйти. Одноглазый как влез на место мехвода, так и застрял: сидит, развалившись, глаза под лоб закатил, рукояти-джойстики-рычаги лапает, словно бабу родную… Соскучился по железу. 
Тягач представлял собой открытую платформу с длинной транспортной кабиной с рабочим местом мехвода и скамьями для перевоза людей. Кабина занимала чуть больше половины тягача, вторая половина – собственно грузовой отсек с низкими бортами и стрелой подъемника. Не считая мелких неполадок, он оказался исправен – а мелочь на замену просто поснимали с других тягачей. Пока часть бойцов под чутким руководством Одноглазого занималась техобслугой – остальные работали над тюнингом. В нынешнем своем гражданском варианте платформа – мишень легкая: ни брони, ни вооружения. Нужно было довести до ума.

В итоге получилось неплохо. Не «Калибр», понятно – но все ж мощнее штатного тягача обойм. Не хватало огневой, той же автоматической пушки – зато компенсировали защищенностью. Нарастили впереди лопату-отбойник, навернули на кабину металла, оставив только узкие бойницы, нарастили борта, на крыше сварили башенку для тяжелого пулемета, развернутую для прикрытия передней полусферы. На корме сделали аналогичную, но только для положения лежа – крышевой-то пулеметчик весь в кабине торчит и лишь верхней частью туловища в башенке. Но больше всего стали угнали на лоб и тыл – основной удар прогнозировался именно сюда: либо при прорыве – либо во время преследования, каковое Серега не исключал. А борта это уж так, по мере необходимости… Сталь, понятно, не броневая, найти такую негде – пришлось прибавить слоев. Вес, конечно, увеличился изрядно, подойдя к пределу грузоподъемности – однако иных вариантов не предвиделось.
Закончили ближе к полуночи – работать приходилось осторожно, памятуя о шарящихся патрулях. Пару раз и вовсе затихнуть в дальнем углу зала как мышь под веником. Впрочем, обошлось: укрывались в закрытых объемах, кабинах тягачей и мотовозов, и поэтому лазерный сканер видеть их не мог, а для рентгеновского далековато.
Поразмыслив, Серега решил не продолжать сегодня дорогу, а отбиться прямо в тягаче. К тому же и загрузились уже, подготовились. Переночевать – а завтра с самого утра в дорогу. Завтрашний день виделся активным: навести шороху на обитаемом горизонте – значит собрать на себя всю местную фауну. Готовым надо быть, отдохнувшим. Ведь неизвестно, как оно пойдет…

С самого начала пошли на скорости, безо всяких тыловых и замыкающих. Нервов это стоило – килограмм, пришлось запихнуть как можно глубже инстинкты, что вырабатывались годами. Впервые они перемещались по транзитной с такой головокружительной скоростью – и боевые рефлексы буквально вопили от ужаса: медленнее!.. осторожнее!.. тенью!.. иначе влетишь на первом же повороте!
Шурша резиной траков по бетону, тягач бойко шел на запад. Одноглазый в кресле мехвода; рядом – командир, уперся в лобовую бойницу пулеметом, и Знайка с коробом лазерного сканера – хоть на полтинник, но пробить, по возможности и за углом цапануть; в центре кабины – ноги внутри, плечи и голова снаружи, в башне – Дровосек. Пацаны у бойниц по бортам, ишаки в кузове, на корме Гоблин. И Кирюха посреди кабины в ослином гнезде. Серега заартачился сначала – ишак сожрал почти все полезное пространство, необходимое для маневра – но Дровосек уперся как баран. Да и то верно – нельзя мелкого из гнезда вытаскивать, там он хоть за щитами, а кабина так себе бронирована. К тому же от осла все же есть польза: если крупняк борт пробьет – есть шанс, что щиты осла пулю остановят, не пойдет внутри гулять. Внутренние рикошеты тоже могут фарша наворотить…
Транзитная двести девяносто восьмого особой прямотой не отличалась – то плавно забирала вправо, то откланялась влево, а то и вовсе понижалась-повышалась с разницей в два-три метра. Ровных отрезков минимум, прямой видимости не больше сотки – но это на руку: контроллеры не смогут опознать тягач до последнего, даже и лазерником за поворот обстреляв. Пока еще вторичным отражением обсчитает – тягач уже из-за изгиба летит… А для обоймы любой встречный – враг, на распознавание секунду не тратить, сразу бить.
Эта тактика подтвердилась уже минут через сорок после старта. Знайка, который не отрывался от экрана лазерника, на подходе к очередному повороту вскинул руку вверх и крикнул, перекрывая гул тягача:
– Патруль за поворотом! Двое по низу, один сверху!
– Внимание! – оттранслировал Серега, плотнее прижимая приклад к плечу. – Огонь без команды!
Вылетели… и тягач буквально взорвался стрелковкой. Тридцать метров до целей, два четырехсотых и паук по потолку. Верхнего сразу же принял Дровосек, хлестнув прямо в башню. Сорок миллиметров брони, куда там против КПВ. Механизм встопорщился было, раскрывая крылья щитов – но сразу и умер. Левый КШР рванул почти одновременно – Серега уже держал под прицелом сектор и от поворота открыл огонь длинной очередью. Игольник, кромсая грудную пластину, выжрал пробоину с полкулака – дуболом даже ствол не успел поднять. Правый оказался чуть расторопнее, успел вскинуть автомат и даже подался за ребро – но с правого борта на нем сошлось сразу пяток очередей, и буратину в ореоле искрящих рикошетов унесло в стену.
– Тормозить? – спросил Одноглазый, прибавляя скорости.
Серега ржанул – до того гармоничо вышло.
– Дальше. Не хватало на сборе барахла вляпаться…
Впрочем, информацию о столкновении патруль скорее всего передать не успел – следующие полчаса шли без инцидентов, галерея была пуста. Тягач, покачиваясь на перепадах высот, летел вперед, сосредоточенный мехвод был похож на капитана, ведущего судно по бурному морю, Знайка, неотрывно следящий за лазерником, молчал. Только фонари, зажжённые в галерее через каждые двести метров, мимо мелькали. Одноглазый разошёлся не на шутку – цифра в окошке спидометра все время норовила перевалить за сорок, а на прямых так и вовсе подходила к пятидесяти.
– Эх, хорошо идем! – повернув раз довольную физиономию, оскалился он. – Чет я соскучился, командир! Сколько в руках не держал… Техника – это ж… сила!
Серега ухмыльнулся – дорвался ящер до плесени. 
– Зря мотовоз не взяли! – продолжал мехвод. – Щас бы дернули под семьдесят, а то и больше… Часа четыре – и на месте!
– Здесь? Этим серпантином? – усомнился Знайка. – Да ну, Макс, скажешь ещё…
– Да без проблем, – уверенно кивнул Одноглазый.
– За дорогой следи, – одернул его Серега. – Гонщик…
– Не, ну правда… Я вот сегодня схему смотрел – это же черт знает сколько километров! Это же… – Одноглазый, не находя слов, покрутил головой. – Помнишь, я тогда еще спрашивал, нет ли инфы о протяженности нашего горизонта?.. А на схеме сегодня подсмотрел – больше двухсот… Пешком идти – это пара месяцев точно! А то и больше! А на тягаче – мило дело!
– Встретил ППК – и привет, – пробормотал Серега, не отрываясь от бойницы. Галерея летела навстречу, поворот следовал за поворотом, и болтовня отвлекала. – И ласты склеил. Особенно если на БЛ нарвался.
– Нам бы что-то вроде «Калибра»!.. Дооборудовать такую хреновину – и вперед!
– И снова встретил платформу, – хмыкнул Сотников. – Или две.
– Это мы сегодня опытным путем установим, – проворчал Знайка, не отрываясь от лазерника. – Если сможем пройти двести пятьдесят – наверняка смогли бы и на домашнем. Но мне почему-то кажется, что внизу механизмы порасторопнее. Все ж они там в боевых условиях. А здесь расслабон, годами ничего не происходит. Поэтому сомнительна, Макс, твоя теория.
– А вообще – нам бы танк! – разохотился Макс. – А, командир?
– Да ты вернись с небес на землю! Выживаемость в Джунглях чем обеспечивается? Правильно. Тише едешь – дальше будешь. Ну выполз ты своим танком – и что? Нарвался на платформу с пехотой, завяз, там еще одна подтянулась – и все, пишите письма на тот свет.
Одноглазый смущенно крякнул.
– Это да. Это я что-то…
Продолжить он не успел – тягач вылетел за очередной поворот и в конце прямой, метров сто, Серега узрел противника. Стандартный патруль, два четырехсотых и паук.
– Контакт!
Скорость под сорок, до сближения – секунды. Успеть! Над кабиной сразу загрохотало – начал работу Дровосек. Серега, выловив левого, тоже открыл огонь, длинными очередями вбивая пули в грудную пластину – на ходу одиночкой не больно постреляешь, к тому же и расстояние… Точного выстрела не получалось. Тягач раскачивало – и даже короткого рывка хватало, чтоб сбить прицел. Пули шли в грудину – но не точно в центр, а кучей с добрый десяток МОА, осыпая изгибы брони и рикошетя искрами в стороны. Этот десяток был ох как критичен…
Правый пока оставался без внимания – бортовые стрелки не могли довернуть стволы под таким углом – и это дало ему возможность ответить. Краем глаза Сотников, словно в замедленной съемке, видел, как он поднимает ствол, видел потянувшиеся к тягачу трассера – но сделать пока ничего не мог: его цель все никак не хотела умирать, хотя попадания и проходили. Звонко загрохотал металл кабины, чиркнуло шлем влетевшей в бойницу пулей… Серега, зарычав – сучий буратина все еще пыжился, хотя в грудную пришлось уже штук десять! – плотнее перехватил СКАР, прижимая приклад к плечу – и короткими очередями вгрызся в корпус механизма. Тягач продолжал идти вперед, расстояние за эти секунды все же уменьшилось, и он, наконец-то, сумел попасть прямо по центру. Одна, две, три… гулко хлопнуло – и КШР завалился за ребро.
Кабина дрогнула. Наушники оперативно сожрали дробный грохот – но по частой вибрации Серега сообразил, что это включился паук. Миниганы под семь-шестьдесят два пока еще не били лобовую сталь – но это недолго, рано или поздно металл устанет, и его порвет… Да и в бойницы роем влетит – мало не покажется!
– Железный! – взревел Серега, дотягиваясь до тангенты – над кабиной продолжало долбить, но толку было немного…
… и вибрация тут же смолкла. Наконец-то.
Оставался последний. Правый борт уже начал постреливать – цель уже появилась в секторе бойцов – но эта тварь успела укрыться за ребром, торча наружу только бронированный макушкой и автоматным стволом. Оттуда поплескивало – и трассы целенаправленно щупали бойницу мехвода в лобовой броне. Ах ты ж сучара!
– Макс! Прими левее! – заорал Серега. – Всем бортом его!
– Понял! – заорал Одноглазый…
…и в это же мгновение тягач, взвизгнув резиной траков по бетону, поравнялся с четырехсотым.
Пока правый борт, дорвавшись, практически в упор кровожадно мочил буратину, Серега осматривался. Пули, пришедшие в амбразуру, никому не повредили, заплющившись о щиты ишака. Разве что Кирюха испугался – лежал на дне гнезда и только глазами помаргивал. 
– Я за ним посматриваю, – завидя командира, сказал сверху Дровосек. – Нормально держится.
– Ты чего ж с пауком-то?
– Он за ребро залез – только хлебальник торчит, – пожал мощными плечами Пашка. – На сотке разве выцелишь? Я уж и так, и так… Половину ленты угнал, пока нащупал. Вот как только он высунулся, огонь корректировать – так сразу и срубил.
– А ты чего молчал?! – Серега обернулся к научнику.
– А что – я? – проворчал Илья. Он не полез в мясорубку, оставив работу профессионалам – и теперь сидел на полу под передней панелью, обеими руками обнимая свой аппарат. – Я ж не виноват, что этот агрегат молчит. Он же не видит далеко. И мощности не хватает на полный обсчет, и с дальнобойностью беда… Не для того брали.
Серега только вздохнул.
– Отработали дуболома. Можно дальше, – отрапортовал Злодей.
– Осмотреться, – скомандовал Сотников. – Живых не должно остаться.
Живых и не осталось. Левый контроллер валялся за ребром тюбинга с развороченной грудиной и разбитым черепом – левый борт постарался, законтролил результат командира, разбив суперконденсатор. Над головой металлоломом висел паук – посреди башни рваная дырища, щиты вскрыты, пулеметы на полшестого… А последний… Серега, выглянув в бойницу правого борта, одобрительно хмыкнул – праздник мясника, да и только. 
И все же идея с прорывом постепенно переставала ему нравиться. Два патруля за час – это слишком. Не ожидал такого. Уже второй успел слегка потрепать тягач – а ведь в составе только паук, по сути – машина огневой поддержки, предназначенная для подавления пехоты. А что будет, нарвись они хотя бы на страуса? Двенадцать-семь точно пробьет. Не говоря уж о кентавре с КПВТ, который прошьет сталь кабины с гарантией. Учитывая, что чесать им еще часа четыре – вероятность столкновения была достаточно велика.
Тягач давно уже шел дальше – а Серега снова обдумывал варианты. Сказано же мудрыми: семь раз отмерь – один отрежь. А может, этого просто требовал мозг, понемногу начинавший дуть в тревожный свисточек… Обдумывал – и не находил ответа. Единственная альтернатива – оставить машину и добираться пешком. Но обсосав еще раз, он снова вынужден был согласиться со Злодеем. Не выход. Месяц по техническим горизонтам. Месяц! Да уже на третий-четвертый день – ну пусть даже неделя! – машины поймут – наверняка не без помощи Программатора! – что на горизонтах завелись людишки. И если займутся планомерным отловом – нагнав численности, заблокировав горизонты, отсекая от паутины кусок за куском – рано или поздно нашарят. Вся надежда только на скорость, на прорыв. При этом одно из обязательных условий – не оставлять встречные патрули в живых. И надеяться, что во время скоротечного боя контроллеры не успеют войти в контакт с соседями, передать информацию. В противном случае будет совсем печально…
– Ты чего запух? – покосившись от лазерника, толкнул его локтем Знайка.
Серега встрепенулся. Оказывается, пока он думал свои невеселые думы – и глаза от дороги отвел, и ствол пулемета в потолок задрал… Непорядок.
– Óдин, смени, – кивнул он Стасу, который сидел ближе всего. Отодвинулся поглубже, за кресло Одноглазого. – Знай, дай схемы.
– Так чего запух-то? – переспросил Илья, передавая планшетник.
– Думы командирские, – ответил Серега, включая коммуникатор и выводя карты на экран. Говорить не хотелось – какой смысл? Только людей напрягать. И соврал: – Про морфов…
– Я не сомневался, – даже сквозь личину шлема чувствовалось, что Знайка улыбается. – А мне вот нулевой покоя не дает. Поверхность… Я вот что подумал. Если, как сказал дед, там теперь ад – значит и не живет никто? Но где тогда все это? Где этот Орден, эта Территория и объект «Москва»? Где этот Ди-Эм-Ай и Ржавый Пояс?.. Мы теперь поняли Комплекс – весь, хоть и в общих чертах. Он же бескрайний! И вполне может вместить это всё…
– Еще более интересно – что там, в этих местах, происходит, – послышался голос Хенкеля. – И мне, честно сказать, вдумываться особо не хочется. Тут одного Продавца за глаза может хватить. Названьице доставляет…
– Сопоставить-то не мудрено, – отозвался научник. – Вот взять Орден. Даже по имеющимся данным можно предположить, что это место как-то связано с кадаврами. Бормочут всякое… Даже командир не раз говорил – куклы перед боем и Монарха, и Орден поминают. Раньше я особо не вдумывался – но теперь, после Программатора, становится понятно, что это не имена нарицательные, а названия. Как название государства или, вот, хотя бы Дома… Значит есть где-то Орден – и там правит этот самый Монарх. Кадавры – оттуда. Выращивают их, или переделывают из людей – черт его знает… Есть внутренний приказ – и по научникам, и по ПСО – дактилоскопировать каждого убитого кадавра. Зачем? А мы просто боимся, что наших же людей могут использовать. Правда, до сих пор не встречались – и я очень надеюсь, что и не случится. Хотя… – Знайка как-то несмело усмехнулся, – признаться, я бы хотел на это поглядеть. Из чисто научного любопытства! – торопливо добавил он.
– Я всегда говорил, что вы, яйцеголовые, страшные люди… – пробормотал Хенкель. – Ну его нахер, такое увидеть. У нас немало народа пропадало. Вот даже и Сова… И вот выходит Сова-кадавр и начинает тебя плющить. Каково?..
– А Территория? – спросил Дровосек. – У клеща на загривке…
Знайка кивнул.
– Да. Клещ наверняка оттуда. Я просто логически соображаю… «Тerritory. District 5.», – процитировал он. – Раньше мы думали, что они из Стока лезут. Но Программатор информацию обновил… Голову даю – именно на этой Территории клещей и выделывают. Причем – серийно. А теперь еще наименования добавились – Ди-Эм-Ай, объект «Москва», Колыбель… И Программатор, как мне кажется, очень хорошее знакомство с этими… мнэ-э-э… объектами свел.
– Эта сука даже десятой доли что знал – не сказал, – пробормотал Злодей. – Зря мы его вечером в комнату отпустили. «Утро вечера мудренее, завтра еще расскажу»... Инфой нагрузил – тут любой растеряется. Мне ночью такая белиберда снилась…
– Не тебе одному, – ухмыльнулся Серега.
– И еще вот что покоя не дает… – продолжал научник. – Причины! Это же планетарная катастрофа, не меньше! Изменение климата, сдвижка литосферных плит, озоновые дыры… Я таки прав… Конечно, все мои знания только на теории строятся – только я почему-то сомневаюсь, что эти глобальные изменения могли быть вызваны войной. Но если даже так… – Знайка умолк – и в сумраке кабины Серега увидел, как он медленно покачал головой, – неужели человечество было настолько глупо, что выпустило джина из бутылки?..
– А что говорит история? – спросил Злодей. – Курс Академии как-то плавно окончился на рубеже XXI века. Неспокойно было в мире… Может, где в Библиотеке находил информацию?
Илья покачал головой. 
– Ничего такого. Фактически, у нас в знаниях провал длиной почти в пятьдесят лет. С двухтысячных и дальше – сведения фрагментированы. Есть о войне в Чечне и Сирии, есть про войну с Грузией, про Крым, есть о нестабильности в мире, виток за витком… эпидемия еще какая-то… из официальных источников данных мало. Будем искать. Может, там, – он ткнул пальцем в потолок, наверняка имея в виду Гексагон, – найдем ответы. Я с самого начала на это и надеюсь…
– Добраться сначала надо, – буркнул от своей бойницы Дед, возвращая их в реальность. – А здесь того и гляди костей не соберем…
Закрыв планшетник и вернув его научнику, Серега снова сменил Одина. Надумать так ничего и не смог. А гонка, меж тем, все больше повышала градус накала. Для кого как – но для Сотникова второй час путешествия прошел напряженнее. Не помогли и разговоры, которые время от времени заводили пацаны. На каждом изгибе он ждал противника, собирался в единый клубок нервов и боевых рефлексов, готовый взорваться движением, работой… но поворот мелькал мимо, а галерея оказывалась пуста. Минутное расслабление, когда расходился по жилам плеснувший в кровь адреналин… и все начинается заново. Это выматывало. И гораздо сильнее, чем во время пешего движения. Пешком всегда есть возможность откатиться, замереть, прикинуть варианты – но постоянное движение не давало отдыха. Ежесекундная готовность. Встречка… и пошла мясорубка.
Оглядываясь временами на пацанов, он не то чтобы завидовал… скорее удивлялся их спокойствию. Бойцы травили. То Хенкель дернет, то Дровосек сверху из люльки присовокупит, то Дед бурчит, словно котелок с кашей на плитке… Впрочем, это нормально. Бойцы – они что… они команду ждут. Рявкнул командир – работаем. Нет – можно пока трындеть, если обстановка позволяет. Им тактику не думать, ежесекундно через себя не пропускать. Это уж когда бой – только тогда шустряк полетит. А пока тихо.
Тишина скоро закончилась – патрули на горизонте ходили регулярно, и нарваться на очередной было только делом времени.
– Противник! Трое!.. – доложил на общем канале Знайка. – За углом!..
Серега, готовясь, перехватил поудобнее рукоять пулемета. Трое – это хорошо. Трое – это сейчас шустро…
Сошлись на повороте. Мелькнул изгиб, тягач выскочил на прямую… и сразу, лоб в лоб, столкнулись с патрулем.
Да не трое – пятеро!
Все произошло слишком быстро. По бокам галереи шли два КШР-400, до них шагов десять – и в эти короткие мгновения Серега все же успел выловить левого и высадить в него короткую очередь. Попал – но без повреждений, пули прошли веером, и последняя угодила в плечевой сустав. Второго уже колбасил правый борт. Рядом, парно, шли пятисотые – и, реагируя на огонь, они уже вскинули пулеметы. А прямо посреди галереи пёр кентавр, и разминуться с ним уже не получалось.
– Держись!!! – истошно, на всю кабину, заорал Одноглазый. Вцепившись в джойстик, пытаясь обойти, он выгнулся всем телом, словно это могло помочь машине увернуться…
Куда там.
Удар был страшен. Десять тонн тягача – да плюс груз – против двух тонн кентавра. Завизжал сминаемый металл – попрощались с лопатой отбойника – адски громыхнуло по правому борту, лопнуло что-то со щелчком бича… Неведомая сила, ухватив за грудки, дернула Серегу вперед, и он, коротко вякнув – выбило воздух из легких – влип в лобовой лист кабины. Вплющивая в сталь, в спину влетел кто-то из бойцов, припечатав еще и по шлему… УПЗО не пострадал, был опущен на глаза – но лобовым броневым щитком приложился основательно.
На короткое мгновение он выпал из реальности. Звенело в башке, пространство, вращаясь и пикируя, неслось мимо, куда-то назад и вверх… Новый рывок, удар в копчик – и, ввалившись в бытие, он обнаружил себя на передней панели.
Отплющившись от брони – сверху посыпались стеклянные крошки налобного фонаря, – он закрутил головой, пытаясь оглядеться. В кабине стоял содом. Бойцы, путаясь в собственных конечностях, вповалку барахтались на полу – ревели, орали, матерились по чем свет… Под передней панелью, визгливо заворачивая словесные кренделя, выпятив жопу, возился Знайка. Тоненько пищал Кирюха. И, дополняя ансамбль, перекрывая гвалт, сверху, мотаясь на ремнях, упражнялся в словесности Дровосек. Но все это были мелочи. Самое главное – тягач! Как ни в чем не бывало, платформа перла вперед! 
– Макс? Ты как? – первым делом Серега озаботился мехводом.
– Я-то что!.. Я в ремнях! – сосредоточенно держась за джойстик, заорал Одноглазый. – Разбирайтесь там, в кабине!..
– Как машина?
– Летим по азимуту! Лопату нахер оторвало – а так все четко!
– Кентавр что?
– Мы его лопатой подкинули! – взвизгнул от восторга Макс. – Он кверху жопой – и в сторону улетел!..
– Справа!.. Справа прошел!.. – ревел басом Железный. – Кувыркнуло его, а?!.. Лопата сработала!
– Гоблин – Карбофосу! Живой? – запросил Серега. 
– Так точно, – щёлкнуло по связи. – Вы че там? Развлекаетесь?
– Веселимся! Что с кентавром?
– Целый, кажись. Но летел эпично… – Гоблин коротко ржанул. – Да он за поворотом уже скрылся. Пятисотые дернулись было, левый даже очередью полоснул – но в борт, подо мной прошло.
Серега выругался – ситуация складывалась паршивая. Остались живые и они наверняка уже передают. «Замечен бешеный мотовоз, срочно собраться в квадрате икс-игрек »… Выставить заслон дело недолгое. А потом и сзади подпереть. Нужно было сворачивать.
– Макс! До ближайшего пандуса! – крикнул он. – Уходим с горизонта!
Мехвод кивнул, а Серега, ухватив за шиворот Знайку, вздернул его на ноги.
– Быстро! Планшет открывай, схему! Ближайший пандус!
Знайка, понимая серьезность момента, кинулся стягивать рюкзак…
Восемь километров до пандуса прошли за двадцать минут – Одноглазый мочил на пределе, срезая углы по внутреннему радиусу. В нем явно умирал гонщик… Пацаны уже давно поднялись, разобрались со своими руками-ногами и теперь снова торчали у бойниц. Обошлось без тяжелых повреждений – ушибы, легкие сотрясения, содранная кожа… заживет как на собаке. Чуть хуже было со снарягой – кто-то, как Серега, разбил фонарь, кто-то лишился УПЗО… но и это дело наживное, в обозе запасные есть. Да и научник обойме на что? Починит. Легко отделались – такой удар мог и тягач повредить.
Патруль и впрямь передал. Более того – к месту контакта уже потянулась и первая подмога. Уже на самом повороте, когда виден был черный провал ветвления, из-за изгиба вылезла стандартная тройка. Дровосек немедленно открыл огонь, выдал пару очередей и Серега – но и только. Свернули – и контроллеры пропали из виду. Догнать не догонят, но передадут – непременно. Кольцо сжималось…
Пандус вел ниже, на девяносто девятый. Свернули – и здесь, по прямой да под горку, мехвод и вовсе разогнал платформу до немыслимых шестидесяти. Это уже была серьезная скорость, и Серега, напряженно глядя в бойницу в ожидании встречки, вдруг вспомнил, что картину летящего назад тюбинга он уже видел. Давным-давно. И тогда неплохо все закончилось. В итоге. Может, и в этот раз пронесет?..
Влетели в транзитную. Свернули влево, заложив лихой вираж. Знайка, не отрываясь от лазерника, молча кивнул – чисто. Серега, отвлекшись от бойницы, сразу же зарылся в схемы.
Плохо было то, что девяносто девятый, стандартно развернутый под углом, уводил на северо-запад. Это крюк. Чем дальше они отклоняются от прямой – тем больше растет расстояние: горизонты-то расходятся, разбегаются друг от друга, как спицы в колесе. Геометрия… И на следующем пандусе назад тоже не уйдешь, придется пропустить – хотя бы так попытаться противника запутать…
А что если… Серега похолодел… а что если машины уже сообразили, куда рвутся человечки? И готовят у лифтов горячий прием? Впрочем, здесь два варианта: либо к лифтам на двести пятидесятом километре – либо дальше, под самый Гексагон. А можно и вовсе недопетрить – смотря каковы исходные данные. Знает ли Программатор, что у обоймы есть схемы технических горизонтов? Знает ли он, что обойма знает о лифтах? Знают ли эти, что те знают, что эти знают… Головоломка. Старик хитрая сволочь, мог и просечь, что Знайка схемы поснимал. Правда, маршрут ему не известен, может решить, что до следующего входа на Тропы топят… Серега выругался сквозь зубы – попробуй, сука, реши уравнение, когда неизвестных куча! Нужен какой-то нестандартный ход. Чтоб отвлечь противника от вероятных догадок о лифтах, сконцентрировать на другом направлении. Самую малость подтолкнуть…
Здесь напрашивалось только одно – заварушка в галерее. Именно в этой, северо-западной. Обозначиться, показать другое направление. Может, вовсе в северную уйти?.. Нет, пожалуй, не стоит – дорога вовсе уж неприлично удлинится… Значит – здесь. Закуситься с патрулем, ударить, пробить. И рвать, рвать, рвать вперед, как можно ближе к отметке «двести пятьдесят». А потом пандусом свернуть на западную. Не доходя лифтов бросить тягач, спрятать в любом пустом цеху или узле, закидать хламом, замести следы. Уйти в лифтовую шахту – и затаиться.
Прежде чем навстречу вылетел противник, они успели пройти километров тридцать. Маловато… Почти сто пятьдесят за кормой, и еще столько впереди – проклятый крюк не меньше полтинника накинул… Высчитывать было некогда – Серега не отрываясь, торчал в бойнице. Поворот… пусто. Поворот… пусто. Еще поворот… Он буквально выстрадывал каждый своими нервами. И не только он. Пацаны давно уже молчали и в кабине стояла напряженная тишина – боя ждали каждую секунду…
Поворот… тягач, визжа траками по бетону, вылетел из-за угла… и Сотников обмер – навстречу шла платформа.
Полыхнуло адреналином внизу живота. Время замерло киселем – и одновременно с этим, демонстрируя странную двоякость, рвануло бешеным галопом. Все сразу стало как-то отрывисто – мозг успевал осмысливать только часть, спрятавшись за инстинкты и моторику тела…
– Напролом! – бешено заорал Серега, выхватывая прицелом оптику. – Железный!..
Одноглазый, хрипло каркнув, до упора вдавил педаль. Дровосек уже долбил длинными. Трассера зелеными чиркашами шли вперед – но против шестидесяти миллиметров башенной брони они были бессильны. Прыснули врассыпную кадавры, ныряя за ребра тюнинга – но не они нужны были Сереге. Во что бы то ни стало помешать прицелке платформы! Точку коллиматора на башню… зеленый блик объектива… там триплекс – но хоть пробить-заплющить, сбить наведение!.. Полста метров, очередь семерки в оптику… мимо! Сжав зубы, Сотников бешено выматерился: тягач качало, не подстроиться! Орудийные блоки ППК дернулись на сведение… Макс, пытаясь увести, рванул платформу к левой стене… «Граната !» – мазнула в сознании мысль – и палец, мгновенно отозвавшись, дернул спусковой подствола.
И… все. Больше от него ничего не зависело.
– Ложись!!! – заорал Серега, плашмя падая на пол и дергая за собой замешкавшегося Знайку. Сейчас тридцатка навылет шить будет!
Хлопок гранаты он услышал уже с пола. Тягач вильнул влево, до самой стены. Галерею рвануло адским грохотом тридцатимиллиметровых автоматов – платформа плескала залпом с обеих блоков. Брызнуло с потолка ошметками стали и свинца – очередь ушла правее, снеся верхний угол кабины, пробив в лобовике дыру размером с половину ишака. С крыши, ревя бешеным бизоном, продолжал сечь длинными Дровосек. Лежа на полу, Серега видел, как Одноглазый рванул джойстик – и тягач бросило круто вправо, словно кегли сгребая лежащих вповалку бойцов. Страшный удар в правый… визг стали о ребра… подскок на каких-то мягких кочках – кажется, прошлись по кадаврам… Сиплый вой электромоторов снаружи – ППК доворачивала башню, пытаясь успеть за юрким противником… И с кормы ударил КОРД Гоблина.
Прорвались.
– Прорвались! Прорвались, бля! – бешено взвизгнул Макс, от восторга саданув кулаком по приборке.
– Топи! – рявкнул Серега. Какой там прорвались, все только начинается!..
– Если б не граната – смело бы к дьяволу!.. – продолжал вопить Одноглазый, орудуя джойстиком. – Сбило прицел!.. И Дровосек тоже!..
– Я на башню переключился!.. – ревел сверху Железный. – Я сразу допер – Макс виляет, надо отвлечь! В башню ее! И вроде триплекс разбил у основной камеры!..
– И пару киборгов размазали! Я прям чувствовал под траками!
Не слушая восторги – рано еще праздновать! – Серега, перепрыгивая через бойцов, метнулся на корму. Рванул дверь, выглянул – Гоблин, припав к пулемету, щупал тьму галереи.
– Как там?
– Поворот прошли, она скрылась! – крикнул, не оборачиваясь, Роман. – Жива, сучка!
– Кадавры?
– Трое минус, под гуслями! Фарш!
– Железный, давай вниз с пулеметом! – скомандовал Серега. – РПГ готовь! Роман, снимайся, в кабину на башню!
– Принял!
– Нам что? – заорал с пола Злодей.
– Лежать пока! Паша, на мое место!
Пару минут, пока пулеметчики менялись, Серега, укрывшись за бортом, держал заднюю полусферу. Семерка для ППК что слону дробина – однако кумулятив башенную оптику берет, проверено практикой. Платформы пока не видно – но она обязательно пойдет вдогон. К гадалке не ходи. Скорости примерно одинаковы – ну, может, тягач немного уступит, загрузили под завязку – и у нее есть шансы. И она это понимает. И как ни странно – в их положении это наоборот хорошо. Замечательно складывалось!
Моторы выли, тягач пер, мелькали мимо ребра… а он лихорадочно соображал. Пока платформа догоняет людей по северо-западной – все внимание механизмов сюда. Сюда резервы подтянут, здесь заслон соорудят. Но готовить будут где-то, впереди – еще ведь и время нужно силу согнать. Где? Да хер знает. Северо-западная, судя по схеме, оканчивалась тупиком. Но перед ним – последний транспортный пандус на девяносто восьмой. К лифтам КЛ-200. Вот там, вероятно, и будет заслон. Может и на самом перекрестке… Значит, что? Значит нужно показать, что людишки прут прямо в ловушку. Потому – вперед по галерее, не сворачивая, минуя все пандусы на горизонты. И все это время – тащить за собой платформу. Юлить. Уворачиваться. Отстреливаться. Но ППК должна сесть на хвост плотно, не отставая. И лишь у предпоследнего пандуса – бить. Машины, получая координаты тягача, стянут силы для встречи… и потом, когда платформа перестанет выходить на связь, какое-то время будут уверены, что кожаные бурдюки продолжают катить прямо в лапы. А тягач тем временем, свернув по предпоследнему пандусу, уйдет на западную. Там и до лифтов недалеко. Что по времени? Это и вовсе неизвестно. Пока еще в кучу соберутся… Час? Может быть. А час – это еще пятьдесят километров и тягач будет почти у цели! Главное теперь – не попасться на зуб платформе.
Как прикидывал – так и вышло. Еще минут двадцать ей понадобилось чтоб нагнать – скорости хоть и одинаковы, но она часть времени потратила на разворот в галерее. Затем сзади посветлело зеленью – и на очередном повороте из-за угла мелькнул орудийный ствол.
– Платформа, – с тревогой доложил по связи Дровосек.
– Как высунется – дай очередь, – ответил Серега. Он лежал тут же, за бортом, и все прекрасно видел. – В башню! Ведем за собой, но держим на расстоянии, чтоб на прямой выстрел не вышла. Постреливай, не давай прицелиться. Начнет примериваться – долби РПГ. «Град», что ли…
– Понял. А если совсем оборзеет?
– Траки снимай, – коротко сказал Серега. А что еще здесь можно сделать?..
Впрочем, платформа сама не горела желанием соваться под выстрелы. Тем более не имея щитов. Она шла за тягачом как приклеенная – за очередным поворотом мелькали то стволы, то нос с поджатыми в транспортное положение операционными манипуляторами – но полностью не открывалась, все время подгадывая так, чтоб вылететь из-за поворота в самый последний момент, когда тягач уже скрывался за изгибом. И глядя на это, Серега понял, что она преследует ту же цель: не отставая сопровождать противника.
Понял и Дровосек.
– Передает! Передает, сучка! – послышался его голос в наушнике. – Специально не лезет! Ведет нас!
– Знаю, – ответил Серега. Болтать было некогда – развалившись плашмя на дне кузова, он, раскрыв схему, отслеживал маршрут. – На руку.
– У нас план? – заинтересованно вопросил Пашка.
Реноме командира требовало, и Серега, несмотря на напряженность момента, ухмыльнулся.
– Всегда.
– Хорошо, – в голос Железного послышалось облегчение. – А то стрёмно, такая бандура на хвосте…
Серега и сам чувствовал то же. Облегчение. Но по другому поводу – с каждым уходящим за корму километром он понимал, что план постепенно складывался. Выполнялся. Галерея летела назад, тягач оставлял позади черные дыры входов на пандусы – а встречных патрулей больше не наблюдалось. Заслон готовят, не иначе. Ну и бог в помощь. Впервые с самого выхода хоть что-то шло складно – но ведь должно же когда-то начать везти! Ведь все же наперекосяк, с самого начала! Вышли из Дома – встретили пацана, взяли в нагрузку. Потом Бурый с Ажуром. Потом Тринадцатый, Ставр, Мудрый… Следом – обвал и полная потеря матчасти. И даже когда получилось вернуть – без плохого не обошлось, так что до сих пор горечью и отвращением подкатывало! А потом и вовсе на пути Программатор попался… Этот прорыв просто обязан пройти успешно!
Мелькнуло очередное ветвление. До предпоследнего – минут двадцать ходу. Пора избавляться от платформы. 
– Карбофос – Дровосеку. Сшибай траки, будем отрываться.
– Принял, – ответил Пашка. – Притормозить бы…
Серега поморщился. Притормозить – это чревато. И сильно чревато. Сразу в дуршлаг.
– Тормознем. Секунда у тебя будет, Паша. Всего секунда. Больше не сможем.
– Ты мне дай ее, секунду… На ходу гусля слетит – ее, может, и развернет кверху брюхом. А мы в отрыв!
Резонно. Но секунда – это целая вечность. Платформе может хватить. Только выхода иного нет, придется рискнуть.
– Карбофос – Одноглазому. По следующей прямой на полной скорости. Потом за углом тормози и сразу сдавай назад! Высунься – буквально миллиметр! Выстрел услышишь – сразу полный газ!
– Понял. 
Поворот. Длинная прямая. Тряхнуло – зубы лязгнули: Макс, сообразив, что замыслил командир, топил дурью, не отклонившись даже на выбоине посреди галереи. Перехватив СКАР, Серега сместился к левому борту, занимая позицию. Пока Железный траками занимается – он, глядишь, и шлепнет камеру. Хотя бы тепляк в головной башне – уже хорошо. С замершего тягача оно точнее получится.
– Угол! – предупредил мехвод. 
Взвизгнув траками, тягач влетел в поворот – и тут же, тормозя, пошел юзом. Раскорячившись, упершись спиной в борт, а ногами в ближнего осла, Серега вскинул ствол, вкладываясь в коллиматор. Макс, врубив реверс, уже сдавал назад. Важно вылезти не полным профилем, а лишь куском кормы, буквально сантиметрами, чтоб не подставлять всю машину – и Одноглазый, виртуоз, сумел. Да и камеры внешние помогли, их по всему периметру натыкано.
Платформа оказалась там, где он и рассчитывал – в самом начале галереи, как раз вынырнув из-за угла. Увидев тягач, она сразу пошла медленнее, доворачивая башню и стабилизируя орудийные блоки, выводя стволы на цель… Серега, схватив блик тепляка на башенке, четко накрыл его прицельной точкой и плавно нажал спуск. Попал. Хоть и не пробил, но защитный триплекс линзы лопнул сеточкой трещинам – и одновременно с этим открыл огонь Дровосек. Трассы пошли вниз… платформа дернулась, левее, уходя к стене… и очередь взорвалась россыпью искр там, где мгновением назад находился правый трак платформы.
Мимо.
Одновременно выстрелила и платформа. Била пушками – корма тягача торчала из-за поворота самым краем и под углом, и нужна была максимальная энергетика пробития – но острый угол спас. Болванки, страшно громыхнув по металлу, в снопах искр ушли в сторону, взорвавшись о тюбинг. Дровосека швырнуло назад, едва не завалив на Серегу. Тягач уже стартовал, и теперь, набирая скорость, уходил по галерее, торопясь нырнуть за очередной поворот. А Сотников смотрел на корму, где одиноко болтался огрызок КПВ – и понимал, что без пулемета их шансы стремительно летят к нулю. Ах ты ж едрить ту люсю…
– Паша… – прохрипел он, не в силах отвести взгляд от надежды и опоры обоймы. – Пулемет!..
Дровосек уже суетился на корме. Выгреб обломки, поднял на руки, будто мертвого младенца – ствол дугой, кожух разорван, передняя часть ствольной коробки разбита в хлам – и растерянно обернулся на командира.
План, говорите, складывается? Серега, приподняв личину, злобно сплюнул и от души выматерился. Какой там, хер, «складывается» – летит наперекосяк! Теперь они точно бессильны! Оторваться – хрен! РПГ – не возьмешь, активная защита сработает. Да и не станет она в бой вступать, прежде чем вывалиться в галерею, из-за угла выглядывает! А теперь и пулемета нет. Полная, круглая и безоговорочная жопа. С огромным дуплом посредине.
– Командир… Я ж точно бил… Засекла, дернулась… Я…
Серега отмахнулся. Да все он видел! К Дровосеку претензий никаких! Что ж делать-то, а?!..
Была, правда, еще мысль. Запасная. Она маячила с самого начала и он пока не заострял – но держал при себе. Мыслишка стремная и если браться – так рисковать на всю голову. Но если слаженно сработать – должно получиться. Не обязательно бить ее в лоб. Можно и по-другому. Зря, что ли, он Карбофос?..
Включив коммуникатор, Серега снова вывел на экран схему. Время летело стремительно, километры еще быстрее – и тягач уже наверняка подходил к предпоследнему пандусу. Этот самый запасной вариант если и получится – только там. Нужен боковой коридор, аппендикс в сторону, где можно укрыться и пропустить ее мимо. Пропустить – и влепить в корму. И кому еще выполнять, как не Карбофосу?
– Дровосек. Трубы давай, – подобравшись ползком к Железному, он дернул ремень РПГ у него на груди. – Да не «Град», а «Клюквы»! Лезь в кабину, Гоблина сюда. И Максу скажи: у предпоследнего пандуса пусть Гоблина по связи слушает!
– Понял. А ты? 
– Прогуляюсь, – буркнул Серега, укладывая СКАР вдоль борта и закидывая за спину тубусы.
Спустя минуту из кабины, волоча пулемет, вывалился Гоблин. Просеменил на карачках мимо, занял место в башенке. Пока растолковал задачу, пока Роман сообразил – уже и время подперло. А там и пандус.
Тормознули прямо напротив черного жерла. Перевалившись через борт, Серега упал ногами на бетон – и тут же метнулся в сторону, как можно глубже в тоннель. Гоблин уже садил на опережение, осыпая изгиб галереи, не давая платформе выбраться, скрывая финт командира – и Сотников очень надеялся, что она сосредоточена сейчас на обсчете вариантов, а не щупает лазерником пространство за углом. Хотя – ушел он быстро, не должна засечь… 
Едва оказавшись в тоннеле, свернул налево, к ближайшему ребру. Улегся плашмя, выдернул из подсумка накидку, встряхнул, разворачивая – и, накрывшись, затих. Стук КОРДа оборвался. Он слышал, как тягач стартовал и шелест резины по бетону начал удаляться. Теперь или – или. Или она сообразит – тем более, если отслеживала – или нет. И если сообразит… Эту мысль он и гнал сейчас от себя, нахлестывая по жопе адреналином.
Тягач затих за поворотом – и тотчас же слева возник шум платформы. Она торопилась – наращивая обороты, выли электромоторы, нарастал гул вентиляторов охлаждения в железном брюхе, все отчетливее слышался визг сервоприводов поворотных механизмов… Серега, сжавшись в комок и подтянув не только ноги, но и вообще вжав в организм все что можно, включая и тестикулы, всеми силами пытался сойти за кочку. Точь-в-точь Добрынин у войсковых. Мелкую сымитировать не получится, боевую сотку плюс снаряга не спрячешь – но и крупных в Джунглях немало попадалось. Лазерник только плащ обрисует, сконфигурирует непонятную кучу. Вот если рентгеном пройдет – тушите свет. Один на один. И сейчас – не как на Инициации. В тот раз он мог уйти глубже, нырнуть в паутину, в цех. Но пандус – того же диаметра, что и транзитная, и разгуляться есть где. Одной короткой очереди хватит в тряпки порвать.
Больше времени на страхи ушло. Миг – и шум, дойдя до максимума, схлынул. Платформа уходила дальше по галерее – а он лежал, не в силах поверить, что обман удался.
Да и хорош валяться! Уйдет!..
От всей души пнув себя под копчик, Серега рванул накидку прочь. Вскочил, стартовал, на бегу стаскивая РПГ и приводя в боевое положение, вылетел в транзитную… платформа, замедлив ход перед следующим поворотом, маячила в сотне метров. Вскинув трубу на плечо, поймал в прицел корму, надавил спуск – и тут же, сбросив отстрелянный на бетон, дернул следующий. 
Второго не понадобилось. Жопа открыта, щитов нет, стволы вперед торчат… Активная защита засекла выстрел – но не успели орудийные блоки. Тандемный боеприпас, дымя, ушел по галерее, оба блока начали поворот через верх, соревнуясь в скорости с выстрелом… и дымный след уперся в броню. Первую, выстрел-имитацию, погасила панель динамической брони, отстрелянная навстречу. Но боевой заряд – прошел. Болванка разбилась о броню, вспухая облаком, доли секунды ушло на прожигание кумулятивом – и платформа вспыхнула факелом. Пламя, столбом ударив в потолок, расцвело огромным тюльпаном, бело-зеленым в ночнике УПЗО; с ревом лизнуло трубы коммуникаций, дунуло упругой подушкой горячего ветра, обжигая открытые участки кожи на шее и запястьях… Серега, отвернувшись и прикрывшись рукой, пережидал. Хорошо – на сотне рвануло! Будь здесь шагов пятьдесят – поджарило бы. Обернулся – фонтан опал, но огня все еще было достаточно. Платформа у левой стены – стволы вверх торчат, словно сдается и пощады просит, башня оптики выдрана с корнем, взрывом оторвало…
– Плюс один, – чувствуя, как отпускает внутри, злобно ощерился Серега. – Че, не ждали, суки? То-то! – и, подумав секунду, подпустил малость пафоса: – Получите-распишитесь. Дважды Карбофос Советского Союза на тропе войны…
– Командир! Ты че там, живой? – в наушнике послышался голос Одноглазого. – Возвращаться?
– Да! Быстрее, Макс, время дорого! 
Теперь и впрямь спешить нужно, будто черти пятки жарят. Подрыв платформы именно здесь лег прямо в масть. Лучше и не сыграть. Последняя передача наверняка о том, что тягач прошел предпоследний пандус и теперь торопится в ловушку. И все силы будут тянуть туда. Шанс проскочить – вот он! 
Одноглазый топил как бешеный. Пока шли до девяносто восьмого, Дровосек снял стрелу подъемника, облегчив тягач килограмм на триста. Кроме того, поскидывали вниз и борта – еще пару сотен. Кинули даже одного осла, полностью упакованного боезапасом и ЗИП – этого добра пока достаточно, в рюкзаках по нескольку БК, да на другом ишаке есть. Каждый лишний килограмм важен – обойма сейчас напоминала команду пиратского брига, скидывающего из трюмов сокровища и пушки: облегчить корабль, проскочить опасный участок, приподнять над рифами днище… Потом – это потом. Потом и разберемся, доберем недостающее охотой. Важнее именно «сейчас». Удалось – платформа теперь шла чуть бодрее, добавив слегка и к разгону, и к скорости. Не гоночный болид – но все же… 
Последний отрезок, уже в транзитной до лифтов, Серега провел как на иголках. Торчал на прежнем месте, у лобовой бойницы – и не отрываясь смотрел вперед. Сейчас как никогда за все время экспедиции ставка была предельно близка к той, которая называется «ва-банк». Или он прав и у лифтов пусто – или нет, и там собрались все собаки технических горизонтов. 
Последний изгиб. Тягач, визжа траками как заправский феррари, влетел в огромный зал с десятком лифтовых дверей по периметру… Пусто! И Серега, чувствуя, как разом отпускает страшенное напряжение, прикрыл глаза и сполз на пол. 

Глава 10. СЕКРЕТНЫЙ ГОРИЗОНТ 

Несмотря на спешку, спрятать тягач все же удалось. Сбросив у лифтовой шахты груз и обойму и оставив Злодея на командовании, с мехводом отогнали машину в ближайший же цех. Благо недалеко, всего километр. Бросили под дырой в первую попавшуюся вентиляционную шахту, пытаясь навести на ложный след. Купятся – у лифтов искать не будут.
Обернулись за полчаса – рекордный срок. Обратно рвали бегом во все лопатки, на последней сотне Одноглазого даже поддерживать пришлось, винтовку забрать. Но все равно опоздали – пацаны ускреблись еще раньше, уйдя в шахту лифта и ждали только их. Нырнули один за другим – и Дровосек с Гоблином закрыли створки. Обойма снова оказалась в относительной безопасности.
Судя по ошметкам ссохшегося масла на тросах, пыли и крысиным мумиям – этот лифт стоял уже очень давно. Годы. Оно и к лучшему – срочный ремонт не грозит, подниматься не помешают. Обойме дней десять нужно – именно в такой срок Серега оценивал вертикаль в четыре километра. Но все оказалось быстрее. Шахта имела аварийную лестницу, параллельный желоб со ступенями и площадками через каждые двести метров. Приятный сюрприз. И хотя ослов все равно пришлось тянуть веревками – их габаритные туши не помещались на узкой лесенке – подъем шел быстро. В первый же день поднялись на километр. Во второй – полтора. Поглядывая вниз, в шахту, у Сереги дух захватывало и яички в кучу собирались, норовя спрятаться поглубже… А на третий, двадцать шестого июня, когда по расчетам обойма находилась где-то на уровне двести двадцатого горизонта и он начал уже задумываться о следующем отрезке пути, наткнулись на горизонт, который на схеме не значился. 
Не было у него и номера. 

Квадратную дыру в стене шахты заметили еще на подходе. Передовым дозором поднимался Букаш с отделением один-три – и Медоед, завидя темный провал над головой, немедленно передал по команде.
Взобравшись на очередную площадку, остановились. Аварийная лестница поднималась по задней стенке, и дыра теперь чернела прямо напротив, через пропасть шахты. Короткий коридор в размер типовой транзитной, дальше выступ гермодвери на потолке и желто-черная ограничительная полоса по периметру. Все то же, как и внизу при входе в лифт. Разве что номер горизонта отсутствует.
Света здесь не было, и Серега фонари запретил. Во избежание. Только УПЗО, активной подсветки более чем достаточно. Впрочем, опасностей пока не наблюдалось – стоя прямо напротив, он видел зев прохода и коридор, на стене которого в две строки значилось: «Горизонт Д/Т». 
– Че еще за ДТ… – проворчал торчащий рядом Дед. – Без номера, без ни хера… Опять в какой-то стрём влипаем.
– Надо посмотреть, – дернул с другого бока Знайка. – Секретный горизонт, на схеме не значится! Что здесь может быть, что нужно скрывать?!
– Все что угодно… – пробормотал Серега. – Мало тут, что ли, секретов?..
На самом деле проходить мимо он не собирался. Но всем скопом не лезть, осторожненько. Часть обоймы на отходе оставить – а часть, во главе с командиром и наукой, на разведку. Остальные продолжают восхождение, поднимаются до ближайшей аварийной переборки, которые здесь шли через каждые четыреста метров – и там встают. И пару бойцов с радиостанцией у входа – для ретрансляции. Полюбопытствуем, что за странный горизонт такой. Но – недалеко! Опасно обойму надвое делить. Чуть сунуться – и назад.
Кто? Раздумывал недолго. Он сам, Знайка и отделение три-три. Тундра может быть полезен. Да и Маньяк. Ну и Дровосека, конечно – Паша, лишившись пулемета и снова перейдя на КОРД из ЗИПа, так и полыхал желанием искупить. Единственно – Кирюху, который на время подъема переселился из своего гнезда к нему на загривок, придется оставить.
Не прокатило. Железный, едва услыхав это решение, слегка бунтанул.
– Командир. Ну ты это… Кирюху-то при мне оставь… – пробасил он. – Еще неизвестно где опаснее – на горизонте или в этой шахте. В любой момент могут сообразить, что мы лифтами ушли. Вскроют двери – и пошла потеха. Кому в суматохе до мелкого будет? Со мной пойдет, че ты в самом деле. В рюкзак бронеплит положу – надежней чем в гнезде…
Серега уперся в гиганта долгим взглядом… и махнул рукой. Можно воздействовать на Дровосека в приказном порядке – но ведь обидится, сукин кот. И наверно резонно обидится – определенная логика в его словах все же есть: нет в паутине безопасных мест, что так, что эдак – все рискованно. А кто позаботится о мелком лучше Железного, который, фактически, уже отца ему заменил? Никто. Да и Кирюха тоже – вцепился в загривок, выглядывает из-за шлема, физиономия жалобная…
– Хорошо. Только закрепи получше, чтоб не вывалился. Головой отвечаешь.
Дровосек негодующе фыркнул.
Перебраться через пропасть труда не составило. Перекинули кошку, цепляясь за веревку, перелез на другую сторону тощий Хенкель, закрепил трос уже посолиднее, способный выдержать центнеры тяжеловеса. Пять минут – и группа оказалась на другой стороне.
– Немой и Шпион остались, – просигналил Злодей. – Остальные наверх.
Серега кивнул, сделал ручкой – и группа, приняв наизготовку стволы, двинулась в темные глубины. 
Коридор от лифта, вывел в типовую транзитную – и это было единственное сходство с нижними горизонтами. Сразу на выходе их встретили два ДОТа – мощные бетонные лбы в сторону лифта, узкие амбразуры, внутри – по четыре каземата: орудийный, два стрелковых и вспомогательный. За ними – поднятый шлагбаум, окрашенный в красно-белую полоску, и КПП. С КПП и начали: исследовать – так исследовать.
Окошки КПП – комнатушки, утопленной в стену, – были забраны решеткой. Заглянув внутрь, Серега разглядел логово армейского бюрократа: пару столов со стульями, мониторы без системников на каждом, два сейфа и стеллаж с папками. Заинтересовал его пульт с большим красным рычагом и надписью: «Аварийное закрытие лифт.переб» – гермодверь шахты отсекалась с КПП. Разумно. В плане пассивной безопасности. Повсюду лежал толстый слой пыли. Решетку взломали – поспособствовал Дровосек, выдрав с корнем из пазов в бетоне. Знайка и Хенкель, забравшись внутрь, на некоторое время исчезли во внутреннем помещении – и вернулись с выпученными глазами.
– КПП – только вершина айсберга, – выбравшись наружу, сказал Илья. – Дальше – тамбур и коридор. Сначала оружейка. Оружия, правда, нет – но пирамиды стоят. Дальше комната отдыха – кровати, тумбочки, стол обеденный, на стене экран здоровенный… Игры даже есть, я вот шахматы прихватил, – и он погремел жестяной коробкой в руке. – Дальше коридор к колодцу выводит, лестница наверх. Мы не полезли – но уверен, что за этими стенами, – он кивнул на серый пористый бетон вокруг, – целая система. Что-то серьезное тут охраняли…
В том, что охрана построена серьезно, они убедились, пройдя чуть дальше. Это был самый настоящий комплекс – казармы для рядового и офицерского состава, семейное общежитие, кухня, столовая, тир на триста метров, спортзал, вольер, арсенал, медицинская часть. Особенно поражала последняя: не какой-то медсанбат, а серьезная, с солидным оборудованием, с реанимационной, хирургией и прочими отделениями – работало здесь человек сто, а может и больше. Имелась и подстанция – и вводные выключатели стояли под напряжением. Все это, понятно, вынесено за пределы транзитной и сообщалось с ней стандартными боковыми переходами-ветвлениями. Транзитная уводила и дальше, но Серега решил пока не двигаться, осмотреть комплекс.
Когда-то он был основательно обитаем. Но люди ушли – и ушли организованно. В казармах – полный порядок, на кухне и в столовой – вымыто-вычищено. В медчасти то же. Даже мишени на стрельбище обновлены. Все готово к приему следующей смены – но она почему-то не пришла. Единственно, что настораживало – отметины от попаданий на лобовинах ДОТов, да на стенах кое-где. В остальном же порядок идеальный.
– Хуер бы одобрил… – задумчиво сказал Маньяк, обозревая казарму. – Куда ж они так резко свалили?.. Всех до единого сняли – и с кухни, и с парка, и с комплекса. Даже дежурных не осталось…
– Может и остались, – возразил Хенкель. – Сначала основной состав дернули по тревоге, а потом уже оставшихся дежурных. Когда те уходили – в порядок все привели.
– Теперь не поймешь, – добавил Знайка. – Нужно документацию искать. На объектах всегда есть какой-нибудь оперативный журнал. Может, тогда понятно станет.
Серега в этом сомневался. Если объект покинут не в спешке, а серьезно и основательно – документации не найдешь. Либо забрали – либо уничтожили. Тем более на таком объекте, как этот – невооруженным же глазом секретность видно, изо всех щелей выпирает. 
Этому вскоре нашлось подтверждение. Офицерская казарма соединялась с комплексом КПП внутренним переходом. В конце, за распахнутой настежь гермодверью – просторный тамбур и комната за стеклом. Над окном висела надпись желтым по красному: «Дежурный по части». Здесь же слева – застекленный шкаф, в котором Серега мгновенно опознал стойку Боевого Знамени. Точно такой же стоял и в Штабе Дома.
– Это не просто комплекс… – задумчиво пробормотал он, стоя перед пустым стеклянным стаканом. – Это целая войсковая часть…
– Штаб? – махнув рукой вокруг, спросил Знайка.
– Он самый. Боевое знамя же, – кивнул Хенкель.
– Надо искать документацию, – деловито сказал Илья. – Где она обычно хранится?
– Командир части, начальник штаба, секретка, – ответил Серега. – Тамбур здесь типовой, как и в Доме. Если и планировка типовая – тогда третий уровень.
Штаб боец знает как свои пять пальцев, и сориентироваться труда не составило. Первый уровень – помещение ДЧ, комната отдыха ДЧ, наружное КПП, то самое, где уже побывали Знайка и Хенкель, оружейка и узел связи. Второй – кабинеты служб: службы вооружения, финансов, служба штаба… Третий – руководство: командир части, зам, начштаб, начфин, зам по воспитательной работе, секретка. Но куда бы они ни заглядывали – кабинеты стояли пусты. Ни в раскрытых настежь сейфах, ни в шкафах документации, ни в столах или тумбочках – нигде ни единой бумажки. Более того – не осталось ни одного системника, планшетника или коммуникатора, ни единой флешки или другого носителя. Шаром покати. Только пыльные осиротевшие мониторы на столах.
– Основательно почистили, – недовольно бухтел Знайка, заглядывая в очередной сейф. – Выскребли всё! Гадай теперь, что тут, как и почему…
– Даже со стен поснимали, – кивнул на прямоугольники следов Хенкель. – Это ж начштаба кабинет. Здесь должны схемы позиционного района висеть, схемы реагирования, позиций при обороне… Хрена лысого!
– Идем в секретку, – сказал Серега уже предчувствуя, что увидит.
Предчувствия подтвердились. Все электронные носители перенесли в секретную часть – и безжалостно раздолбали на мелкие кусочки. И кувалда тут же валялась. В дальней комнатушке нашлась и печь, и немалых размеров контейнер, доверху полный золой – бумажную документацию жгли долго и основательно.
Иного Серега и не ждал. «Инструкция по работе с совсекретной информацией»: в случае необходимости вся документация подлежит уничтожению путем сожжения в печи, а электроника – блоки процессора и памяти, прочая начинка – дроблению на куски, не превышающие размера в один квадратный сантиметр. Он как командир обоймы работал с секреткой и знал инструкцию от зубов.
Единственное, что осталось – зеленая табличка, из которой прояснилось хотя бы наименование объекта. Сверху по центру гордо красовался золотистый двуглавый орел с короной, по обе стороны от него значилось: «Министерство обороны Российской Федерации», посередине, крупно: «В/Ч 00757», и ниже, помельче: «73 ОБОхрСпН». 
Серега смотрел на табличку – а над правым ухом пищал комар беспокойства. Что-то не так здесь было. Не так – и все тут. Но что – понять он не мог хоть убей. Дежавю. Словно в этой табличке виделось что-то знакомое – но мозг не умел распознать знакомость и мучился фантомами.
– Вот и все. И хватит с вас, – злобно проворчал Знайка, которому очередная неразрешимая загадка ножом лезла в сердце. – Что-как… куда-зачем… догадайтесь сами.
– А ведь что-то серьезное тут охраняли, – пробасил Дровосек. Он стоял тут же – еле уместился в комнатушке, упершись шлемом в потолок – и задумчиво ворошил пальцем золу. – В/ч – это же «войсковая часть». Целую войсковую часть поставили на охрану…
– Судя по койкам и комнатам – только рядового состава человек пятьсот, – кивнул Серега. Он уже плюнул на комара, отогнав подальше – тварь верткая, не ухватишь… – Плюс офицеры, плюс обслуга, плюс семьи… Думаю, с тысячу наберется. Аббревиатура не совсем понятна, но «СпН» – это точно спецназ. 
– Мы обшарили все. Ноль, – сказал Знайка. – Идем дальше?..
Выбравшись наружу, Серега первым делом связался с ретрансляторами. Немой со Шпионом свидетельствовали, что в шахте царит тишь, обойма понемногу движется вверх, подтягивая за собой осликов и отдыхая по необходимости – и уже находится где-то в районе двести восемнадцатого. Прожектор наконец-то добил до потолка – и там, кажется, видна донная часть лифта. Значит, скоро уже и доберутся.
– Далеко не отрываться, возле двести десятого пусть встают, – напомнил он. – Ниже переборки.
– Помним, – отозвался Немой. – Конец связи.
– Ну что? Тронулись? – вопросил Знайка, подпрыгивая от нетерпения на месте.
Сотников молча посмотрел в темные, с зеленоватыми оттенками ночника, глубины галереи. Иди не то чтоб не хотелось, любопытство подзуживало и его, не только научника… не хотелось разрываться надолго. Когда делились – далеко уходить не собирался. Но теперь, стоя посреди галереи, он чувствовал, что попал в ловушку собственного любопытства. Секретный, не обозначенный на схеме горизонт; без номера; фактически не ясно и название; и – целая войсковая часть для охраны. Разгулявшееся воображение рисовало то ли секретный НИИ по изготовлению супероружия, а то ли лабораторию по превращению людей в кадавров. Ведь где-то же есть те самые объекты, о которых говорил Программатор! Уже не наткнулись ли на таковой?..
– Ладно. Идем, – перехватив поудобнее СКАР, сказал он. – Но далеко не лезем. Как только помехи по связи пойдут – назад.
Знайка буркнул что-то, но вынужден был уступить.
Впрочем, далеко уходить и не пришлось. Метров через пятьсот галерею перегораживала стена с полуоткрытыми воротами и надписью «Депо Д/Т». И, сообразив, что же он видит в воротах, Серега разом забыл о своих сомнениях.
Это точно была Вторая экспедиция. Остатки ее. На платформе – искореженной груде металла у стены справа от ворот – значилось: «Борт-2». Второй тягач, «Борт-1», торчал кормой наружу в воротах – но в том, что от него осталось, грузовая платформа узнавалась с трудом… Сдвижные ворота сплющили ее посредине, собрав в гармошку чудовищным давлением – таким, что между створками осталось меньше метра. А за воротами, стоило глянуть в створ, виднелась упавшая гермодверь.
Здесь, как и на входе на горизонт, когда-то шел бой – и бой жестокий. Дырявые ребра тюбинга, глубокие полосы касательных рикошетов на бетоне – тридцатый калибр, не иначе – черные, въевшиеся в бетон пятна копоти и кратеры выбоин… Даже трубопроводы и кабельное хозяйство под потолком изорвано. Серьезно тягачам досталось.
– Надо вскрывать, – безапелляционно заявил Знайка. Он уже и побегал вокруг, и поквохтал, и поматерился от души – и теперь, когда эмоции чуть улеглись, рождал конструктив. – Они зачем-то шли именно туда. И если депо с тех пор не вскрыто…
– Значит экспедиция внутри, – азартно потирая руки, кивнул Дровосек. – Вскрываем, командир?
Серега молчал. Не верилось. Никак не верилось, что они нашли наконец Вторую. Первая же мелькнувшая мысль – не связана ли экспедиция с тем, что войсковая часть заброшена?.. Нарвались на противника, пытались уйти в депо, укрыться… Но как прошли КПП и ДОТы? Непонятно… И второй вопрос – как оказались на секретном горизонте? Неужели кто-то из экспедиции мог знать? 
– А сможем? – спросил Маньяк.
– Ворота открыты! – энергично кивнул Знайка. Он уже скинул рюкзак и рылся внутри, добывая планшетник. – Самое главное – поднять переборку. Депо – тот же цех. И терминал в тамбуре…
Сотников задумчиво кивнул. Гермодвери в цехах – это не многотонные переборки галерей. Та если рухнет – поднять без спецтехники невозможно. А цеховые – они и пожиже, да и механизм подъемный имеется. Цех все ж не так важен для выживания паутины, как отрезок транзитной.
– Поднимаем, – наконец решил он. Сказал – и оборвалось внутри. Неужели нашел отца?..
Пока Знайка занимался переборкой, Тундра осмотрел тягач. Времени прошло уйма, никаких следов остаться не могло – но дотошный следопыт все ж нарыл кое-что.
– Не знаю, интересно будет или нет… Тягач не сразу сплющило, – водя пальцем по металлу корпуса, показал он. – Рама и шасси не даст… Удара как минимум два было, а то и три-четыре. Сначала зажало, потом ворота разошлись – и снова. След от удара не один. Еще вот. И вот… – Тундра провел пальцем по длинной рваной ране в металле. – Это уже когда корпус поддался и рвать начало.
– Створки не раз открывались? – озадачился Сотников. – Ими специально долбили?
– Похоже на то, – кивнул Ринат. – А вот это, – он ткнул пальцем в верхнюю часть створок, – говорит о том, что не только тягач плющили…
Выше центра створок, метров пять-шесть над полом, на стальных губах, которыми они смыкались друг с другом, тоже виднелись вмятины. Даже в том месте, где створки били тягач, их оказалось меньше, чем здесь. Серега, взобравшись на покалеченный «Борт-1», чтоб оказаться поближе, всмотрелся – и согласно промычал. Другое объяснение подобрать трудновато. Ладно. Вскроем – может и прояснится что.
Вскрытие не затянулось. Управление аварийной переборкой осуществлялось с терминала, который находился в узком тамбуре между воротами и гермодверью. Из бетонной стены выпирал экран, чуть ниже – клавиатура. Система оказалась рабочей, разве что экран разбит, и Знайке не составило труда подцепиться своим планшетником к системе. Поколдовав пару минут, он оглянулся на друга, взобравшегося на тягач, и кивнул.
– Готово. Для цеховых переборок паролей не предусмотрено, доступ элементарный. Могу открывать.
– Внимание, обойма. Открываем, – оттранслировал Серега. – Давай, Илюх. Жмакай кнопку – и сразу ко мне.
Пока переборка, жутко скрепя и судорожно подергиваясь, ползла вверх – пятнадцать лет все ж прошло, могло и вовсе механизм заклинить – он все гадал, что же увидит в цеху. Судьба «Борт-15» известна, «Борт-1» и «Борт-2» тоже не выжили. И Серега был уверен, что внутри стоит и остальной транспорт экспедиции… вместе с костяками запертых там людей. Цех стал не укрытием – ловушкой. Если, конечно, они не нашли способа выбраться.
Внутри было так же темно – но УПЗО все же позволял разглядеть некоторые подробности. Прямо напротив, метрах в двухстах, виднелись вторые ворота, размерами не меньше первых. Что-то там значилось над ними – и Серега, вытащив бинокль, прочитал: «Транзитная Д/Т». Проклятая аббревиатура продолжала дразнить своей загадкой… Центральный проход, ряды техники по обе стороны. Слева безмолвно застыли разнокалиберные мотовозы – как мелкие дрезины, так и вовсе уж невероятные монстры, справа – тягачи различного тоннажа. Впрочем, это не стало неожиданностью, депо на то и депо. Неожиданностью стало другое – техника Второй экспедиции отсутствовала. Впрочем – следы все же остались. Гильзы на полу. Много, самого разного калибра. Семерка, двенадцатый, четырнадцатый… и даже внушительный пятьдесят седьмой. ППК?!..
Рефлексы сработали быстрее. Метнувшись влево, чтоб не торчать посреди галереи как прыщ на голой жопе, Серега улетел за случившуюся рядом тумбу. Бойцы, завидя нырок командира, мгновенно отреагировали и уже сидели по укрытиям. Затихли, словно суслики по норам, фонари потушены, кто-то и УПЗО нашаривает… Выглянув из-за тумбы, Сотников обозрел темные недра – пусто. Но ангар не мал, места полно, может и за техникой прятаться.
– Группа – внимание! – жмакнув тангенту, зашептал он. – Гильзы пятьдесят седьмого на полу! Возможно ППК!
– Видишь ее? – обозначился Маньяк.
– Нет. Вероятно, в глубине, среди мотовозов, – всматриваясь в зеленую тьму, пробормотал Серега. – В проходе пусто.
– Сваливать? – прошипело в ухе. Говорил Хенкель. – Нарвемся еще, как Вторая…
– Осмотреться же хотели! – немедленно отозвался настырный научник. – В любом случае надо обшарить депо! Платформа или нет – не известно еще… Пятнадцать лет прошло, топливник за годы сдох! Нельзя просто так уйти!
Пожалуй. Обшарить надо, для того и вскрывали. Сотников, продолжая всматриваться, поднял руку к тангенте, чтоб отдать команду… и вдруг замер. В глубине ангара, справа, наискось через центральный проход, что-то происходило…
– Х-о-л-о-д-н-о… – дробно стукнул металл. Что-то шевелилось там, за колесом монструозного мотовоза, подергивалось судорожно, словно в предсмертной агонии. – З-д-е-с-ь-х-о-л-о-д-н-о…
Серега вздрогнул от неожиданности и почувствовал, как на загривок легла ледяная рука. Он уже слышал это – там, под завалом. И теперь оно вернулось…
– Д-о-л-г-о-т-у-т-н-е-с-м-о-ж-е-м…
Стукнуло – и смолкло. Словно ожидало реакции человека.
Сотников поднялся. Узнать – необходимо. Еще одна загадка, и чем меньше их останется к моменту возвращения в Дом – тем лучше.
– Дровосек – ко мне! Двойкой пойдем, – шепотом скомандовал он. – Маньяк, мой левый фланг прикрывай.
– Принял. Что-то видишь? – напрягся Леха.
– Да… Нет… – Серега, продолжая вглядываться, точно ответить не мог. Шагов сто всего – но в темноте не разберешь. Копошилось там что-то – мелкое, несуразное – именно оно и настукивало.– Да хер пойми!
Сзади, сопя экзой, уже подпер Дровосек, держа наизготовку пулемет. Вскинув СКАР – приклад к плечу, правым глазом в коллиматор, левым на окружающее, – Сотников, пропустив его вперед, приклеился справа от его массивной туши. Броня тяжа для прикрытия в самый раз. Подтолкнул – и Железный семенящими шажками тронулся вперед.
За колесом продолжало стучать, валяло как по писаному. Оказалось, что Серега неплохо запомнил морзянку – стресс положил переговоры как запись на подкорку – и теперь примерно знал, что отстучит неизвестный в следующую секунду. 
– Д-о-б-р-ы-н-я… Г-д-е-д-о-б-р-ы-н-я…
– Ш-е-л-п-е-р-в-ы-м… Ш-е-л-п-е-р-в-ы-м… П-р-и-е-м… М-о-г-в-ы-ж-и-т-ь…
– Е-с-л-и-ж-и-в-в-е-р-н-е-т-с-я…
– Д-о-с-т-а-н-у-т… Д-о-с-т-а-н-у-т… Ж-д-а-т-ь… Н-а-д-о-ж-д-а-т-ь…
«Сейчас… Дождешься…  – пронеслось в голове. – В прошлый раз чуть не сдохли из-за тебя, тварюга… Теперь не прокатит…» 
– Ю-р-а-с-а-н-я… н-е-у-с-п-е-е-м… к-о-л-ь-ц-а-р-а-з-о-ш-л-и-с-ь… – ловил он отрывистый дробный ответ отца. – Г-а-л-е-р-е-ю-т-о-п-и-т… я-п-о-ш-е-ю-в-в-о-д-е… н-е-у-с-п-е-е-м… п-р-о-с-т-и-т-е… п-р-о-щ-а-й-т-е…
Стукнуло в последний раз. Затихло. Но двойка уже огибала мотовоз по большой дуге – и с каждым шагом пространство за колесом открывалось все больше и больше…
Подобное создание Серега видел в первый раз. Мелкое… всё какое-то несуразное… на шести тонких паучьих лапках со здоровенным горбом на спине… Ни дать и взять – комар-переросток. Он не сразу и понял еще, что это не горб, а топливный элемент пятисотого. Словно побитый щенок, прижавшись к колесу, оно дергало правой передней лапкой – именно это и давало морзянку.
Заметив людей, создание замерло на мгновение – и, резко развернувшись, шмыгнуло под днище. Но Серега уже и думать о нем забыл. Тьма за мотовозом дрогнула, потекла, шевелясь множественным движением… Что-то там шелестело, шуршало, звякало металлом, постукивало, сворачивалось и разворачивалось с жужжанием сервоприводов… Он медленно поднял голову, отчего фонарь УПЗО осветил мрак… и замер. Кончился воздух, с сипением уйдя из грудной клетки, стиснуло обручем легкие – и Серега, глядя вверх, словно рыба разевал рот, пытаясь втянуть хотя бы глоток. А сверху, из-под потолка, склонив на бок гигантскую башку и уставившись круглыми башнями ППК, на людишек смотрел Конструктор.
Серега сразу понял, что это он – схожесть с рисунками была поразительной. Впереди, выпирая огромными зубьями, клювом торчали экскаваторные ковши верхней и нижней челюсти – они были чуть приоткрыты, и там, глубже в горле, виднелись поблескивающие зеленью ножи дробилки. За ковшами, по обе стороны и чуть выше, – два «глаза», круглые башенки ППК с оптикой. Сразу под башнями, словно бивни, – стволы тридцатимиллиметровых автоматов: они подергивались, нашаривая цели, готовясь плюнуть свинцом. Головогрудь переходила в массивный – куда больше стандартной боевой платформы! – корпус. По бокам корпуса – лапы; четко виднелись только две передние, опирающиеся о бетон – но сзади, во мраке, отливали сталью еще нижние и верхние, со щитами. И здесь же, вздымаясь над людишками, торчали две гигантские клешни.
Но самым жутким было другое – вся поверхность Конструктора шевелилась словно живой ковер. Создания крепились к нему плотно, одно к одному, как часто-часто растущие бородавки. Были здесь и четырехсотые; были и пятисотые; прямо между глаз-башен, опухолью на лбу, сидел, поджав лапы, паук; за глазными башнями, дальше на спине – пара кентавров; еще дальше, на загривке, рядом с орудийными башнями – снова пауки… и это лишь самые крупные и узнаваемые. Мелких же самоделок, вроде комара-переростка, казалось, и вовсе не счесть – и особенно много висело под брюхом. Словно паучата на материнском пузе.
Все это Серега ухватил в одно мгновение. В следующее, не помня себя, он во все лопатки рвал назад, к выходу – а сзади, грохоча ступнями о бетон, локомотивом пер Дровосек. Судорожно хватая воздух, Серега силился как-то предупредить об опасности, выкрикнуть приказ – валим!.. все назад! – но наружу выходил только жалкий сип сбившегося в ужасе дыхания. Вся выучка, все, что забивалось в подкорки годами, что укоренилось там незыблемо, фундаментально –мгновенно забылось, боевые рефлексы выдуло без остатка, разом. Да и не человеческий это был ужас – что-то клубящееся, иррациональное, из самых темных глубин подсознания.
Наконец, прорезалось.
– Уходим! Уходим! – захлебнувшись, взревел он. – Наза-а-а-ад!
Он видел, как из укрытий в ворота разом метнулись бойцы. В отличие от командира, они отходили грамотно, прикрывая друг друга – они пока еще не видели Конструктора. И это оказалось на руку – если бы не прикрытие, Сереге с Дровосеком точно пришел бы конец.
Навстречу, за спину, пошли первые очереди – пацаны, укрывшись за тягачом в воротах, открыли огонь. Оглянувшись мельком, Серега сообразил, что Конструктор не преследует их. Вернее – не преследует сам. Из-за мотовоза, за которым сидел этот кошмар, один за другим выныривали механизмы – и тут же срывались в погоню. Пока еще мало – в эти короткие мгновения, мазнув взглядом, он успел схватить пару четырехсотых и комара – но это были только первые. Выстрелы гремели уже не переставая, и он сообразил, что из-за мотовоза лезут все новые и новые «слуги»… 
У ворот опомнился. Ужас схлынул, оставив вместо себя только жгучее чувство стыда и ярости. Обосрался! Как есть обосрался! Рванул – только пятки засверкали! Зарычав от бешенства, Серега свернул к знакомой тумбе, упал на колено, вскидывая СКАР… Дровосек, обдав ветром, пролетел мимо – а Сотников уже выцеливал самого первого, шустро семенящего на тонких лапках комара-переростка.
Выстрел. Жиденькое тельце не обладало сколь-нибудь серьезной защитой, топливник открыт, да и контур гашения отсутствует – комар полыхнул как спичка и разлетелся осколками, калеча соседей. Первый. Четырехсотый, в раскачку бегущий следом, дернул стволом, нашаривая цель – но Сотников уже сместил на его грудину точку коллиматора и выжал спуск. Выстрел. Сто шагов, игольник, ноль по нормали – пробитие, топливник. Контроллера завалило на бок, открывая затылок – и Серега дострелил, отшибая башку и суперконденсатор. Второй. Следом вихляющейся походкой скакало нечто непонятное, мелкое и двуногое, с лапками-иглами, острыми даже на вид. Выстрел – аж детальки во все стороны брызнули. Третий! Он оторвался от прицела, выискивая следующего… из-за мотовоза лезли еще и еще – и уже ясно было, что малым составом с ними не справиться.
– Дровосек! Отходим! Пулеметом подметай! – заорал Серега. – Давай!!!
Справа-сзади, над ухом, ударил КОРД – оказывается, Железный сидел тут же, за плечом. Трассера шли в саму гущу, сшибая за раз по двое-трое – но это не могло решить исхода. Огневая плотность мала. Мелочь – ладно. А когда пойдут тяжелые? А если – сам Кощей?!..
– Держу! Отходи!
Дернув предохранитель гранатомета, Серега выпустил гранату – в самую гущу ушла! – и, стартовав, в пять скачков долетел до тягача. Прыжок на броню – вокруг уже свистело и даже чувствительно пришлось куда-то в рюкзак и броню на спине, придав ускорения – кувырок вниз… подскочив с пола, он развернулся, занимая позицию рядом со Знайкой… из-за мотовоза, гулкими ударами вбивая лапы в бетон, выбирался Кощей.
Шаги его, казалось, разносились по всему горизонту. Подрагивал пол, отчаянно выли электромоторы, скрежетали сочленения броневых плит… Только отсюда, с расстояния, становились понятны его настоящие размеры. Пять… а то и шесть платформ в совокупности, не меньше! Линейный корабль, дредноут среди окружающей мелочи! Титан, для которого любая платформа – карлик! 
– Что это?.. – благоговейно прохрипел Знайка. Даже винтовку опустил. – Это же…
– Конструктор?!.. – заорал Хенкель.
– Он самый, – злобно пробормотал Серега, припадая к пулемету. – Не сидим! Кроем Железного! Беглым! Огонь!
Дровосек прошел благополучно, хотя и медленно – он пятился спиной, длинными очередями расходуя ленту и прикрывая собой сидящего на загривке пацана. Серега, понимая, что Кирюха задерживает группу, лишая гиганта мобильности – хрен повернешься спиной к противнику! – внутренне изругал себя вдоль и поперек. Вот не хотел же брать! Э, да чего теперь… Только бы выбраться – воспитает Железного с безмозглой головы до самых пяток!
Перепрыгнув через корпус зажатого в воротах броневоза, Дровосек грохнулся рядом – и немедленно принялся перезаряжать ленту.
– Вышла вся! – пыхтя и чертыхаясь, отрапортовал он. – Но с десяток я точно свалил!..
– Да их не убавилось от этого! – рявкнул Серега между выстрелами, снимая очередного. На тебе! И тебе!.. И тебе, сука!.. – Вернемся – башку сниму! Взял-таки ребенка, баран!
Дровосек злобно засопел, но промолчал – вроде как не до болтовни, перезарядкой занят... Впрочем, винить Железного глупо – сам разрешил, хотя и понимал последствия. Вот и выбирайся теперь. Закрыть переборку возможности нет – терминал за воротиной с другой стороны, подходы простреливаются. И вызывать подмогу он тоже не собирался – и некого, обойма уже вверх ушла, да и долго. Сами вляпались – самим и вылезать.
Благо – обозначилась и возможность. Механическая живность, получив отпор – в центральном проходе валялось уже штук двадцать разнокалиберных созданий – накат немного уменьшила: разбежалась по щелям, засела за техникой и теперь только постреливала. Самый крупный из них, пятисотый, выглядывал из-за туши тягача слева – но вперед пока не лез. Почему Конструктор не пустил в ход тяжелые механизмы – Серега не понимал. Мелочь здесь не справится – группа за броневозом, застрявшим в воротах, как пробка в бутылке, удобно держала узкое горлышко – и мелочь, выходя на открытое пространство, сразу попадала под свинец. Им бы тяжей на прикрытие, хоть пару кентавров – и готово дело. Да и сам Кощей, выбравшись на полкорпуса, дальше почему-то не пошел – лег, прикрывшись щитами, и теперь тяжело ворочался там, издавая время от времени жалобные скрипы и грохоча челюстями. Если б не пугающий вид, его можно было принять за больного динозавра: выполз из пещеры – прилег отдохнуть; передохнул – пополз дальше. Хотя, судя по свалке на тридцатом горизонте, щелкать противника он горазд…
Заметил это и Знайка.
– Что-то с ним не так, – выглядывая из-за тягача, поделился он с товарищем. – Раньше по потолку гонял – а теперь еле живой…
– Постарел. Устал от жизни, – пробормотал Хенкель, торча глазом в оптике. – Нашел берлогу, залег на пятнадцать лет… А тут мы.
– Пятнадцать… – пробормотал Илья – и вдруг из-под личины послышался смешок. – Слушай, а точно! Если он пятнадцать лет здесь – у него заряд упал! И сильно упал! На такую махину топливник нужен – я даже боюсь представить… Но в режиме ожидания он так же как и любой контроллер – минимум потребляет. А у мелких самоделок емкость по сравнению с ним – капля в море. Самоделкам пятисотого топливника даже при активной работе хватит черт знает на сколько! А уж в режиме спячки – годы!
– А еще, наверно, и от хозяина могут подзаряжаться, – предположил Маньяк. – Вот и сосали с него понемногу.
– И наоборот, – кивнул Знайка. – Симбиоз!..
– Завязываем, – оборвал научный симпозиум Серега. – Выбираемся. Как только рванем – сразу пойдут и они. Поэтому – уступами. Я, Знайка, Дровосек – Маньяк, Хенкель, Тундра. Вы первые, – он кивнул Маньяку. – Метров двести их продержим, потом садитесь прикрывать.
– Может МОНку присобачить? – спросил Леха, кивая на бедренную броневую панель Дровосека.
Мысль была верная – но ставить нужно не здесь. Конструктор наверняка просматривал пространство за тягачом своим лазерником, просвечивая в створ ворот – и прочитает конфигурацию мин на раз. А вот дальше, метров через двести, когда погрешность вырастет в разы и распознать мины будет сложнее – можно.
– Бери, – кивнул Серега. – Обе. Ставь на отходе. Готовы?
– Дозарядиться не успеем? – спохватился Знайка.
Серега, мрачно глянув на него, промолчал – какая нахер дозарядка, когда над головой пули свистят?..
– Железный, сколько лент?
– Четыре по двести, – отозвался Пашка, удерживая под прицелом пятачок за воротами. – Должно хватить…
– Это как лезть будут, – пробормотал Серега. – Всё, работаем. Кроем. Маня, пошел.
Маньяк с пацанами рванул вдоль галереи – и сразу же стронулось и воинство Конструктора. Сотников понимал, что их немало – но даже не представлял насколько. Они хлынули разом, изо всех щелей – словно блохи с барбоски. Самые разнокалиберные – казалось, Кощей лепил их произвольно, как придется, экспериментируя безумными своими мозгами. Вдохновение, что ли, находило… Впереди, семеня лапками, скакали уже знакомые комары-переростки – они двигались быстро и в первые же мгновения опередили орду. Словно гончие, выпущенные на медведя – догнать, повиснуть на добыче, задержать до подхода основных сил. Чуть дальше, переваливаясь, в немалом количестве шли продолговатые четырехногие кабачки, с вынесенными на две стороны пилончиками – там крепились стволы, то ли РПК, а то ли просто калаши… Они сразу открыли огонь – и пули уже барабанили по броне тягача. Между ними ныряли уже знакомые двуногие с лапками-иглами. А еще дальше и подробностей не разобрать – механизмы мешались в единую толпу, с грохотом лап идущую в атаку.
Одиночки тут были бесполезны. Щелкнув переводчик огня, Серега крепче прижал к плечу СКАР – и зажал спуск. Пулемет забился, трассеры пошли веером – первым делом выбить гончих. Слева присоединился Знайка. Дровосек что-то молчал, и Сотников уже хотел было рявкнуть хорошенько – какого хрена медлишь, сотня шагов! – как справа плеснуло струей, и в сторону набегающей орды ушел выстрел. «Град»! Ай да Пашка, ай да сукин кот!..
Выстрел раскрылся, не долетев метров десять. Миг – и толпу разделило надвое расходящейся конусом просекой. Во все стороны брызнуло осколками стали, рвались топливники, внося еще большую неразбериху, пространство заволокло дымом…
– Железный! Красава! Самое время! – взвизгнул от восторга Серега. – Еще есть?!..
– Один с собой остался! – крикнул Дровосек, сбрасывая пустой тубус. – Поберегу…
– Маньяк – Карбофосу, – щелкнул наушник. – Держим. МОНки стоят. Пошли.
– Отходим! – рявкнул Серега.
Сорвавшись с места, загибая к левой стене транзитной, рванули на отход. Проскочив Маньяка с бойцами, которые уже били длинными, Серега ушел дальше, плюсуя к дистанции еще шагов пятьдесят, нырнул за приглянувшееся ребро… Где остальные?!.. Мелькнул мимо Знайка, – порядок! Дровосек!.. Где Дровосек?!.. Перебросив СКАР на левое плечо, свесился из-за ребра, выглядывая… и с чувством выматерился. Гигант застрял на середине дистанции – он снова пятился, закрывая собой мелкого, и короткими очередями косил выныривающего из дыма противника. Твою же мать!..
Впрочем, пока у него получалось. Он шел зигзагами, рваным ритмом, то резко бросаясь вправо, то уходя влево – и хотя попаданий ловил немало, Серега видел взблески искорок на шлеме и наплечниках – броня держала пятерку-семерку без последствий. У мелочи только этот калибр, на пилонах кабачков крупнее не висело. Справится?!..
И в этот момент учудил мелкий. Вылез наружу, УПЗО на глазах, закрутил головой, осматриваясь… Самое, сука, время нашел! Да что за шапито такое!
– Кирилл! Скрылся! – все легкие рявкнул Сотников, пытаясь докричаться. – Башку в рюкзак!
Куда там! Кирюха продолжал торчать наружу.
Поведение механизмов разом поменялось. До этого момента они шли веером, перебежками, искали укрытия, вроде ребер или канала-потерны вдоль железнодорожной ветки… но стоило пацану обозначить себя, как они всей кучей сорвались к Дровосеку.
«Кощей собирал детей! –  щелкнуло в голове у Сереги. И следом, смертным приговором: – Не уйдем… »
– Железный! Беги! – дернув тангенту, взревел он. – Кроем!!!
Дровосек тоже сообразил – почувствовал шевеление пацана в рюкзаке и сумел сложить два плюс два. Развернувшись, он сдернул рюкзак на грудь, закинул пулемет за спину – и рванул вдоль по галерее.
Поток механизмов немедленно устремился за ним. Они живым ручьем стекались к центру и след в след бежали за добычей. И они нагоняли. Да и в депо снова забухало – Конструктор, наверняка получив сообщение, спешил принять непосредственное участие. И вряд ли ворота могли его остановить…
– Подрываю, – квакнул наушник.
МОНки ударили разом, наискось во фланг – Леха, пропустив Дровосека, выждал пару секунд гарантии. Ролики шли веером, сектора наложились друг на друга, и шрапнель ушла плотно, кучно врезавшись в толпу. Часть мелочи смело, сразу дав шагов пятьдесят свободного пространства – но мелких поганцев оставалось еще много. Откуда берутся, на ходу рожает, что ли?!.. Тем не менее подрыв, сбросив стальную живность с пяток, дал Пашке фору. Оглянувшись, он оценил дистанцию, на ходу рванул из тубуса последний «Град» – и, развернувшись, добавил, выгрызая из толпы порядочный клин.
А теперь – деру!
– Уходим! – заорал Серега. До самоделок шагов сто и есть шанс дотянуть до шахты! – В колонну, в затылок! Бегом!!!
Подорвались все вместе – грамотное поначалу отступление превратилось в беспорядочное бегство. Шрапнель помогла – но нет уже и ее. Никаких уступов, никакого прикрытия – просто летели вперед что было скорости. Сорвавшись с позиций, соединились в центре галереи – и рвали во все пятки, пустив замыкающим Дровосека. Дробным горохом звенели броневые плиты на его спине, свистели мимо пули, мотались по полу зеленые пятна подсветки – но Серега видел, что расстояние до КПП уменьшается. Авось и доберутся!..
А дальше?..
Едва сообразив, Серега пропотел до самых пяток. До шахты добегут. Но что потом?.. Переборку в коридоре не закрыть – аварийный рычаг на КПП. Либо занимать жесткую оборону в ДОТах – и очень скоро улечься… либо кто-то должен остаться и дернуть. Иначе не получится. Уйдут в шахту – за ними вылезет и свора. А там и Кощей подгребет…
– Командир!.. Командир!.. – громыхнул сзади Пашка. – Кирюху!..
Серега обернулся… гигант, нависая вплотную, протягивал сжавшегося в комок ребенка.
– Рычаг!..
Пашка тоже все понимал и, отдавая пацана, тем самым предлагал свою кандидатуру. Да и кто еще?.. Ты принял ошибочное решение – тебе и отвечать.
Снова обматерив от души пространство, Сотников бросил СКАР за спину и принял Кирюху в охапку. Мелкий, вцепившись в него, круглыми от ужаса глазами озирался по сторонам – он явно не соображал, зачем его передают с рук на руки. Но если дядька Дровосек делает – значит нужно так. И хорошо. Когда поймет – поздно будет.
И снова не было иного выхода, и снова обойма теряла бойца.
До КПП оставалось метров пятьдесят, когда Железный, развернувшись, дал длиннющую очередь. На всю ленту, до щелчка. Плотно прижав к себе пацана – нельзя показать его своре! – Серега, продолжая бежать, оглянулся: Пашка, бросив пулемет и выхватив тесак, во всю мочь летел к окошкам КПП. Заворачивая и уже наступая на пятки, за ним тек и стальной ручей.
В грохоте металла и звоне стекла он влетел в окно. В комнатушке КПП сразу стало не протолкнуться – сквозь окошки Сотников видел, как он ворочается там – огромный, еле вместившийся – среди захлестнувших его мелких механизмов. Утробный рев, тяжелые удары, звон металла – Железный принимал последний бой. Мелькал, взблескивая зеленью, тесак, мелькали лапищи – он просто хватал мелких ублюдков руками и сминал их, как консервные банки, отрывая головы, разрывая корпуса на части. И он пока держался, давая друзьям время.
Проскочив ДОТы, влетели в лифтовой коридор. Стена переборки уже ползла вниз – Дровосек не смог больше ждать и дернул рычаг. Сзади снова нарастал топот и грохот стали – но спасительная гермодверь была уже рядом. Нырнув вниз, Серега в подкате пролетел под переборкой, извернулся, укладываясь плашмя и подминая Кирюху под себя, закрывая своим телом – и, вскинув СКАР, длиннющей очередью всадил по набегающей толпе. Рядом уже грохотали и стволы пацанов.
– Дядька Дровосек! Дядь Паша там остался! – пронзительно взвизгнул мелкий. Он забился, пытаясь выбраться – но Серега, прижав его своим телом, продолжал долбить под кромку.
С грохотом, разлетевшимся по шахте, переборка встала на место. Какое-то время Серега, торча пулеметом в стальную стену переборки, еще прислушивался – сквозь толщу стали доносились скрежет, скрипы и постукивания, словно свора пробовала гермодверь на прочность – но опасность миновала: гермодверь стояла прочно и незыблемо. И вместе с опустившейся переборкой обойма лишилась еще одного, критично важного для нее бойца. 

Глава 11. С ПРИВЕТОМ ОТ ПРОДАВЦА 

К двухсотому поднялись уже в середине ночи. Лестница уперлась в металлическую площадку – и, ступив на нее, Серега понял, что обойма только что прошла последний лестничный пролет. Над головой – плоский потолок, по кромке площадки – железные полосы перил, прямо – дверь с надписью. 
«Переходной тамбур. ШГ-200».
Площадка оказалась достаточно обширной, и особо раздумывать он не стал. Привал. Выбираться на незнакомый горизонт в три часа ночи он желанием не горел. Учитывая обозначенные на схеме посты – завтра снова предстоял бой. Прорыв. «…Не лезь на рожон, отойди, попробуй другой ход» – эти слова Важняка давно уже потеряли актуальность. Но даже если б и возникло желание выйти на горизонт сразу – это оказалось невозможно. Застрявшая кабина лифта надежно перекрывала выход из шахты, оставалась только дверь переходного тамбура. Но рядом с дверью в стене торчал небольшой терминал, экран которого загорелся зеленью, стоило взяться за ручку двери. «Предъявите идентификатор или введите пароль». И красная табличка с мигающим курсором. Серега устало вздохнул – конечно, как иначе. Секретный горизонт, лифт, наверняка не имеющий кнопочки «220» – и вдруг свободный доступ в шахту по аварийной лестнице?.. Выкусите.
– Сможешь вскрыть? – подозвав мелкого, спросил он.
Илья пожал плечами.
– А есть варианты? Будем пробовать…
Пока Знайка боролся с терминалом, Серега уселся за схемы. Ну как уселся… встал тут же, развернул планшетник, и углубился. За второй дверью, которая вела из переходной камеры на двухсотый, сразу же начиналась транзитная галерея. Отсчет километража горизонта здесь менялся – если до сих пор в шахте Дома отсчет шел от слепого ствола – то здесь он начинался от центральных лифтовых ниток, поднимающихся в Гексагон. Диаметрально противоположно. Двести пятидесятый километр здесь становился пятидесятым. Что ж… вполне логично.
Во всяком случае, беспокоило его совсем не это, проблема обозначилась более серьезная. Вход на Тайные Тропы находился неподалеку. Но там же торчал и «Пост-5» – и вход значился в одном из его ДОТов. Мимо охраны не просочиться, разве что шапки-невидимки натянуть. Схемы не давали ответа по наличию-отсутствию боковых ветвлений из галереи, где можно бы закружить противника, устроив ему мешок – однако Серега склонен был думать, что таковых нет. Все ж буферная зона, предназначенная для пропуска-выпуска. И еще один, повисший в воздухе вопрос – куда развернуты посты и чем укомплектованы. Не получится ли врезать в тыл, буде повернуты они в сторону нулевого?.. 
С наскока вскрыть дверь не получилось, требовалось время. Но Знайка, излучая осторожный оптимизм, утверждал, что сделает. Серега не очень обеспокоился отсутствием немедленного результата – все равно на привал встали. А под утро, глядишь, и сим-сим получится. 
Подготовка к завтрашнему дню – штопка-чистка-дозарядка, вечерний туалет, ужин. На душе было паршиво. Не верилось ещё. Тот же лес, тот же воздух и та же вода – только он не вернулся из боя… Дровосек был слишком весомой боевой единицей, и потеря его много значила для обоймы. И он был из тех людей, кто придавал обойме индивидуальность. Косячник – но косячник давно уже ставший своим. Товарищ. Брат. Такой же, как и Ставр, как и Тринадцатый. Не могло вот так просто и глупо!.. Но никто больше не трубил сверху басом, никто не оправдывался перед Злодеем за очередной косяк, никто не возился в углу с Кирюхой, не просил помочь снять экзоскелет и не подсмеивался добродушно над шуточками Хенкеля… Больше не было с ними этого огромного и доброго человека. И словно погасло что-то. Будто морозцем подернуло.
Кашу, разложенную по тарелкам Енотом, ели молча. Хмуро, сосредоточенно. Серега иногда поглядывал на Кирюху, сидевшего в отдалении – пацан уже успокоился и теперь молчал, уставившись в одну точку. Рядом стояла нетронутая тарелка. И наверно, больше остальных потерял именно он.
– Гудвин дал Железному Дровосеку сердце, – со вздохом сказал Илья. Он тоже поглядывал на пацана и, наверно, именно этими словами и хотел его поддержать… – Но у нашего Дровосека оно было всегда. Говорят, что первыми всегда умирают лучшие… Такая, сука, жизнь.
Пацаненок, вздрогнув, скривился и, тихонько всхлипывая, беззвучно заплакал.
Серега вздохнул. Успокоить бы – да разве найдешь слова?
– Отбой, – мрачно сказал он, отставляя тарелку в сторону. – Завтра тяжелый день. Как и сегодня. Как и вчера. Знай – продолжай с дверью. Букаш – смену. Одного достаточно. Енот, пацана уложишь. Всем спать.

Под утро обойма проснулась от грохота переборки. Все уже знали, что случилось на горизонте, и грохот особо не удивил. Бойцы, перегнувшись через перила, смотрели вниз, в черную бездну – и каждый понимал, кто может его издавать.
– Конструктор, – сказал Злодей.
– Он самый… – сплюнул Сотников.
– Подстанция рабочая, он теперь под завязку, – добавил Знайка. – Рано или поздно вылезет. И теперь он уже не больной динозавр…
– Открывай дверь, Илья. В лепешку разбейся – а открой, – сказал Серега. – Мы в западне. Если вылезет – конец…
Утром выяснилось, что Знайка проковырялся всю ночь. Он улегся прямо тут, под дверью, разложив самонадувающийся матрас и спальник – и, поспав всего пару часов, снова принялся за дверь. К восьми, когда поднялась вся обойма, результата не было.
– У меня мощности процессора не хватает, – хмуро буркнул он. – Здесь чертова уйма комбинаций. Миллиарды. Нужно время. Очень много времени. И мощный компьютер. Делаю все что могу…
День прошел в напряжении – Конструктор заявлял о себе уже с полным правом. Если ночью он только присматривался к переборке, примеривался, пробуя на зуб, – днем взялся основательно. Удары следовали с равными промежутками, один за другим, с механической настойчивостью автомата – мощные, они разносились по шахте и взлетали даже сюда, на двухсотый, четырьмястами метрами выше. Иначе и быть не могло – масса механизма, навскидку, составляла тонн восемьдесят, а то и за сотню. И в этом была еще одна опасность – рано или поздно контроллеров заинтересует источник шума и они явятся проверять. Если раньше не поддастся гермодверь, выпустив Кощея на свободу.
А обойма по-прежнему сидела на площадке и ждала. Весь день Илья провел у двери, колдуя с терминалом – ворчал, ругался, психовал, снова затихал на долгое время, тыкая пальцем в экран и бормоча под нос свои программаторские заклинания… но время шло, а результата не было. Чтоб хоть как-то снять напряжение, понемногу охватывающее бойцов, Серега начал вспоминать пройденную дорогу. Вслух. Он надеялся, что его разглагольствования заставят ребят отвлечься – и вроде помогало. Так ведь и темы благодатные…
Наконец стала понятна причина второго обвала. Под завалом сидела какая-то часть Конструктора – и наверняка она слышала агонию бойцов, запомнила перестук морзянки. Возможно, после обвала Конструктор вернулся и смог связаться с комаром-переростком, снять информацию. И – ушел. А мелкая конструкция так и осталась на долгие годы лежать под завалом. Отключилась, закуклилась, ушла в режим ожидания, когда работал один лишь слуховой сенсор. Много ли ему надо топливника? Доли процентов. Но стоило в галерее объявиться людям – оно проснулось. Кто знает, какие процессы происходили в его мозгу, но оно явно понимало, что по ту сторону завала – враг. И, выстроив цепочку логичных умозаключений, самоликвидировалось, надеясь таким образом стронуть завал и уничтожить противника. Что ж… вполне логично. Тем более что и получилось почти. Знайка, выслушав эту теорию, пожал плечами. Могло быть и так. И за неимением лучшего объяснения пришлось удовлетвориться этим.
Зато прояснился другой вопрос – почему племя осталось на месте. Сам Конструктор не мог пролезть в боковой коридор или вентиляцию – но его составные части, самоделки, – могли. И пролезть, и догнать, и остановить, и вернуть назад. И дикари ничего не могли противопоставить. Кощей стал для них самым настоящим божеством, от которого некуда деваться. Да, он защищал их – но защищал как пастух, берегущий от волков стадо баранов. Конечный итог любого члена племени – биореактор. И уж там совершенно параллельно, полноценный человек ты или не совсем. Все в дело сгодится. Незавидная участь, что и говорить.
И наконец появился ответ на вопрос, который многие годы терзал научников. Вероятно, под Домом все еще оставались какие-то части Конструктора – один ли, несколько, а может, и небольшая колония… Именно они и сбивали дроны, когда научники пытались исследовать Отработку. Думая об этом, Серега сразу представил себе что-то вроде осиного гнезда, прилепившегося к дереву, – серый матовый шар, разделенный внутри на множество мелких ячеек, где шевелились мерзкие создания. Аж передернуло. Оставался вопрос, куда утаскивались мертвые тела, откуда брали энергию – но и тут нашелся вполне логичный вариант: уж коль внутри Конструктора скрывался биореактор – не мог ли он соорудить такой же для колонии? Она необходима на постоянной основе – Кощей не мог знать, когда откроются ворота и упадет очередной младенец. Постоянная готовность обязательна. И некий стационарный пост, где обитает какое-то количество механизмов – самое логичное решение. А топливо для реактора накаты поставляли исправно.
– Вернемся – нужно днище чистить, – ворчал Хенкель. – Спустимся обоймой – и сбросим эту мерзость… Пакость какая, а? Все это время внизу орудует шайка упырей – а мы в ус не дуем!..
– Скорее всего другие дела станут более актуальны, – усмехнулся Злодей. – Не до отпрысков Кощея, я тебе гарантирую…
– Переселение? – предположил Маньяк.
Пашка неопределенно качнул головой:
– Как Совет решит. Командир, что думаешь?
Серега тоже склонялся к такому варианту. Как минимум – Пункт Управления. А может, и выше, в Гексагон. Это предстояло еще понять. Во всяком случае, познав, наконец, окружающий мир, они резко переросли Дом, рывком выскочив из маленьких штанишек. После возвращения обоймы эпоха перемен неизбежна. А уж в какую сторону – это Совету решать.
К вечеру пароль так и не был найден. Знайка с хмурой физиономией сидел под дверью, опершись спиной о ее матовый серый металл, и вяло водил пальцем по экрану планшетника. Сереге знал это состояние – мозг, который работал весь день с полной отдачей, требовал отдыха. Плавал в прострации – и плевать на окружающее. И даже на Кощея.
А он, меж тем, продолжал ломить. Еще в середине дня Серега отправил вниз отделение один-три, осмотреть переборку и бетон обделки – и результаты оказались неутешительные. Сталь гермодвери прогнулась и начала вспучиваться. Уже пошли процессы разрушения на молекулярном уровне, уже пошли микротрещины в слоях, уже деформировалась внутренняя структура и разрывались связи… Прочность гермы не бесконечна, и такое понятие как «усталость металла» имеет место быть. Сутки-двое – и Конструктор вырвется.
– Башкой он там долбит что ли… – слушая методичные удары, бурчал Дед. – Переборка гнется, а ему хоть бы хны…
– Не обязательно, – нехотя ответил Илья. – Конструктор тварь умная. Зарядил топливник – уже дееспособен. Притащил мотовоз – а то и два-три; в одну связку спарил – и долбит. Разгоняет – и долбит. Разгоняет – и…
– Ладно, – оборвал Серега. – Хватит.
– А вентиляция? – спросил Маньяк – и Сотников сразу понял, что он имеет в виду.
– Значит, вентиляция горизонта изолирована от Джунглей. Дом ведь тоже изолирован. Упала переборка – упали и заслонки вентиляции. Поэтому мелочь не может пролезть. У него выхода нет, кроме как гермодверь ломать.
– Жаль, мы так не можем… – долбанув по двери локтем, злобно выругался Знайка. Поднялся – видно было, что через силу, заставляя себя – и снова ткнул шлейф в разъем терминала. – Ну, сука… дубль номер семнадцать! Начали… 
Глядя на мелкого, Серега соображал. Уже понятно, что они не пройдут. Нужно возвращаться и искать другую дорогу. Двухсотый горизонт оказался крепким орешком, взять сходу не удалось. Но должны быть еще ходы. Должны быть способы! Может, стоит пройти еще пятьдесят километров и попытаться подняться по центральным ниткам?.. Но и там они наткнутся на злосчастную дверь, которая потребует предъявить допуск. Оставалось одно – возвращаться в ПУ и ловить Программатора.
– Нужно возвращаться, – сказал Злодей. Словно мысли прочитал. – Что думаешь, командир?
– То же самое… – кивнул Серега. 
– Программатор? 
– Он.
– После шухера, что мы устроили? – ухмыльнулся Росич. – Двести пятьдесят километров назад – тяжеловато придется.
– Да и старикан теперь умнее, охрану оставит, – подал голос Один.
– Нужно возвращаться, – повторил Сотников. – Здесь вообще без шансов. И решать нужно сейчас.
– Двое суток на спуск… – кивнул Злодей.
– Двое суток на спуск. И пару суток на затеряться. Впритык. Чтоб когда он вырвался, – Серега ткнул пальцем в пол, – мы оказались как можно дальше и глубже. И затихли. Эта тварь выкосит все соседние горизонты – у него огневая плотность адская. И возможность пролезть где угодно. А учитывая, как он реагирует на Кирюху – именно мы и можем стать первой целью.
– Когда? – спросил кто-то.
Серега поднялся.
– Сейчас. Весь день бездельничали, в ночь будем работать. Гоблин, без Дровосека с ослами справишься?
– Должен… – пожал плечами Роман. – Спуск – не подъем…
– Тогда собираемся, – кивнул Серега.
– Скажи «друг» – и входи… – с досадой пробормотал Хенкель и сплюнул. – Э-эх. Сказочки…
Знайка, оторвавшись от терминала, резко обернулся к нему – едва фонарь налобный не слетел. В рассеянном свете, Серега видел его глаза по полтиннику и побежавший складками лоб.
– Что ты сказал?!..
– Скажи «друг» – и входи, – помедлив, озадаченно повторил Леха. – Я себе Толкиена закачал перед выходом. Почитываю иногда. Так вот они там тоже дверь ломали…
– Это когда в Морию лезли?..
– Я понимаю, что ты со сказками не очень дружил, тебе все больше «Науку» подавай… – ухмыльнулся Хенкель. – Но – да. Над дверью было написано: «скажи, друг, и входи». Так они сидели и думали, что надо сказать вслух пароль. Дескать, если ты друг – то знаешь пароль. Произнеси его, и дверь откроется. А все проще оказалось… Нужно было просто сказать слово – «друг».
– Все проще оказалось… – пробормотал Илья. Замер, словно осмысливая что-то – и, повернувшись, зомбаком пошел к ишаку.
Пару минут он, закопавшись по пояс и подсвечивая фонариком, ковырялся во вьючных баулах. Рылся, бухтел себе под нос – слышалось и «хрен повдоль», и «Дровосек», и «Железного не раз ещё помянем, ишака уберег»… Бойцы озадаченно переглядывались. Наконец, вынырнув на поверхность, Знайка выудил из недр какую-то хреновину, блеснувшую металлом – и, заметно нервничая, вернулся к двери. Поднял, демонстрируя – и Серега, хоть и не сразу, но сообразил что видит в руке. Часы, которые научник снял со скелета. Сколько времени прошло, уже и забыл о них… Да и смысл этакую мелочь в памяти держать?
– Если это не поможет… – сказал Знайка – и осекся. Перехватил часы за браслет, замер в нерешительности – и осторожно поднес к терминалу.
– Идентификатор принят. Допуск подтвержден, – сказала женщина. Это был тот самый голос, который объявлял прорывы, и Серега вздрогнул – настолько неожиданно прозвучало. Дверь чавкнула – и тяжело отвалила в сторону.
Мгновение паузы – и пацаны, взревев двумя десятками глоток, кинулись на Знайку. Его теребили, мяли, хлопали по спине и плечам, ерошили ирокез – восхищались как могли. Ведь смог! Сообразил! Нашел волшебное слово!.. Даже Кирюха чуть повеселел – обернувшись, Серега увидел его изумленно-растерянную физиономию.
– Идентификатор! Вот что! Идентификатор! – перекрикивая вопли, разинув рот шире варежки, радостно орал Илья. – Слово! Я-то думал, что нужна комбинация цифр или слово! Хрен повдоль! Вот что нужно! – и он, вскинув руку, радостно потряс браслетом. – Я когда на скелете его увидел – сначала думал, что это часы! А потом уже, когда нас завалом отрезало, полез перелопачивать – вижу: не часы это! Экрана – нет, стрелок – тоже… Скорее всего что-то типа карты допуска! Логично же! Техническая спецовка была на нем? Да! Значит это вполне мог быть техник! А у техника и допуск есть! Помнить пароли от всех дверей? Да ну!.. Самый простой вариант – идентификатор, который человек на себе таскает. Поднес к замку – дверь открылась. Потом-то уже не до того стало, забыл я о нем… И тут вдруг Хэнк вылезает!..
– Да я без задней мысли вообще! – восторженно орал в ответ Хенкель. – Ляпнул че придется!
Спустя пару минут поутихли. Да и Сереге пришлось восторги прекратить – Конструктор настойчиво напоминал о себе и нужно было поторапливаться. И все же пока собирались, Знайка продолжал делиться впечатлениями – то, что он сумел догадаться, потрясло его куда больше остальных.
А вот Серегу удивило другое. Случай. Именно он, Его Величество. Тот самый, который помог ему пройти Инициацию, завалить платформу. Несмотря на возражения Наставника, он до сих пор считал, что немалая доля удачи и стечения обстоятельств в этом была.
Впрочем, Знайка не согласился.
– Ну ты знаешь… Тогда здесь целая цепочка случайностей. И то что я подобрал идентификатор – наименьшая из них. Я бы взял его в любом случае – скелет явно не принадлежал ни Второй, ни даже Первой экспедиции. Доказательство того, что мы не одиноки здесь. Как я мог не взять?..
– Да он бы и весь скелет забрал, – ухмыльнулся Хенкель. – Было б куда…
– Ну да, – серьезно кивнул Илья. – А вот то, что Дровосек ухватил именно научного осла – это действительно случай.
– Он целенаправленно цапнул, – напомнил Злодей. – Там гнездо было. Так что и это не случай.
– А Хенкель, кажись, тогда еще бычил на него… – мстительно припомнил Гоблин.
Едва переступили порог – автоматически зажегся свет. За дверью оказалась просторная комната с железными скамьями по стенам. Напротив – вторая дверь с мелким круглым окошком, на которой значилось: «Горизонт 200». Металлическая. Впрочем, тут все было из железа: и скамьи, и стены, и решетки вентиляции, и даже откидные столики между скамейками. Абсолютно аскетичный функционал.
Загнав внутрь ослов, Серега закрыл герму. Грохот снаружи мгновенно утих и голос оповестил:
– Внимание. Начинаю процесс перехода. Время ожидания – пять минут.
– Выходим – сразу в боевое, – выщелкнув бубны, сказал он. Проверил – полны, игольник через один. Загнал обратно, дослал патрон. – Собрались! Букаш первым, Злодей замыкающим. Осмотримся по месту – и тогда решим, что дальше.
– Принял, – отозвался Григорий. – Медоед – вперед.
Коридор оказался пуст. Выбравшись наружу, Серега немедленно услал на восток разведку: посмотреть наличие-отсутствие боковых ветвлений и буде обнаружатся такие – временно убраться из галереи. Сам же, забрав Немого со Шпионом, двинул на запад – глянуть, что представляет собой «Пост-5».
В отличие от нижних технических, лампы не горели здесь даже через сотню метров. Но и запустения нижних горизонтов не заметно – трубное и вентиляционное хозяйство ухожено, ни единого следа потеков на стенах, кабеля в целости. Сухая чистая галерея. И по мере движения становилось понятно, что боковых коридоров здесь в самом деле нет. Зато наткнулись на две аварийные капсулы. Это могло быть очень кстати – уж если бой, так использовать как дополнительное укрытие.
Но, подобравшись со всеми предосторожностями на безопасное расстояние, он понял, что попытка пройти КПП – бред чистой воды. Тем наличным составом, что имел под рукой – невозможно. Укрывшись за ребром, он смотрел на два мощных ДОТа, утопленных в стену по обе стороны галереи, на торчащие из бойниц стволы тридцатимиллиметровых автоматов и КОРДов, на стальные ворота, перегораживающие транзитную поперек, и черепа четырехсотых, неподвижно торчащих из-за бетонного бруствера у ДОТов – и понимал, что блокпост не взять. «Малыша» сюда, а лучше «Калибр» с пятьдесят седьмым – и то еще бабка надвое сказала. 
Ход на Тайные Тропы скрывался внутри. «Прав. ДОТ, стрел.каз-т, вентиляция ». Вон он, этот ДОТ, щерится стволами – попробуй возьми. Непонятно, как смог преодолеть его старик – но это было не суть важно. На момент его прохождения, может, на посту и охраны-то не стояло… Важно другое: как пройти обойме?
Убрав бинокль, Серега уселся на бетонный пол и задумался. Пост – единственное, что отделяло их от входа на Тайные Тропы. После – недели спокойной дороги. Путеводитель прочитан вдоль и поперек – и следующий выход в Джунгли аж на сто пятидесятом. Но это КПП…
 Казалось, Джунгли снова ставили заслон. Своими силами не пройдут. Но что если использовать Кощея?.. Эта мысль возникла у него сразу, стоило только увидеть мощь укреплений. Тварь забрала Дровосека – но эта же тварь теперь может им помочь. Выпустить – и натравить на КПП. Вряд ли у монстра возникнут затруднения…
Чем больше Серега думал – тем больше понимал, что это вариант единственно возможный. Да и складывалось одно к одному. Конструктор рвется наружу – так надо его выпустить. Легким движением руки Маньяк сооружает мину, которую ставится на переборку. Дальше подрыв – и Конструктор на свободе. Какой смысл ему лезть вверх, а не, допустим, вниз? Так ведь есть же пацан. Предъявить Кирюху с верхней площадки – и пока динозавр поднимается по шахте, пройти переходной тамбур. А здесь, на горизонте – укрыться в аварийной капсуле. Больше того! Можно и створки лифта заминировать, и днище, чтоб не слишком медлил. Начнет ломать – тем самым вызовет на себя охрану с поста. Дальше подрыв створок, Конструктор вылезает – и попадает аккурат на подоспевшую братву с поста. Которая либо начинает войну – либо отходит под прикрытие ДОТов. И скорее второй вариант, ибо это вполне логичный тактический маневр. Ребенка Кощей больше не видит, обойма к этому времени уже заперлась в аварийной капсуле – но видит извечного своего врага. Ломит за ним – и проходит КПП насквозь, выметая напрочь. А обойма, выбравшись из капсулы, тихой сапой ползет вслед. Не отсвечивая. То, что во время прорыва створок возможен перепад давления – это ничего: во-первых, обойма будет сидеть в аварийной капсуле; а во-вторых – переборки в шахте лифта, закрывшись, снова изолируют горизонты. Пожалуй, стоящий план.
Теперь главное было – не упустить Конструктора.
Отодвинувшись назад, Серега развил бурную деятельность. Обойму – в аварийную капсулу, которая торчала в сотне метров от лифта; Маньяка – за мины, с указанием изготовить две штуки, одну из которых – с фанатизмом, чтоб переборке чувствительно досталось; и, снова выбравшись в шахту через тамбур, убедился, что Конструктор все еще буянит. Даже от души отлегло – переборка пока держала и, дай бог, время еще есть. Тут и нужно-то всего часа три…
Кирюху посвящать в подробности не стал. Незачем. Пацан снова сидел в своем гнезде и выглядел не лучшим образом, все такой же хмурый и молчаливый. Но взбодрился, едва узнал об операции, которую предстоит выполнять вместе с командиром. И взбодрился ощутимо – операция была представлена как опасная, но важная и совершенно необходимая. Какой пацан о такой не мечтает? Тем более с командиром. Кирюха, решительно повесив на спину Зубастика, сразу вылез наружу – и теперь ходил за Серегой по пятам, высматривая, что ж это происходит.
– Все должно пройти точно, – собрав бойцов, раздал он последние указания. – Подрыв переборки. Мы сразу ныряем в переходной. На створках заряд уже стоит. Скорость Конструктора неизвестна, и может получиться так, что он опередит и мы не успеем пройти тамбур. В таком случае остаемся внутри – а вы запираетесь в капсуле. Ждете. Услышите грохот – это либо Кощей долбит, либо подрыв створок прошел. Ни в коем случае не открывать – в это время тут жопа начнется, контроллеры навстречу полезут… Когда можно – будет стук в герму. Вот такой, – Серега, простучав по прикладу пулемета, продемонстрировал сигнал. – Тогда только открываете. К тому времени Кощей должен быть уже где-то в районе КПП и мы сможем вылезти. Дальше по ситуации. И будьте в полной готовности! Все ясно?
– Поняли, – кивнул Злодей.
– Знай, отдай браслет. После верну.
Научник вытащил идентификатор, протянул товарищу.
– Не потеряй. Скорее всего, шлюзы пятидесятого тоже им открываются. Стандартный доступ. На руку нацепи.
– Это мы втроем в той комнате будем? – спросил Кирюха, морща лоб и внимательно глядя на полоску металла.
– Впятером. Пойдем мы с тобой и Маньяк с отделением, – ответил Серега.
– А Кощей?.. Он за стеной будет?..
– Так точно. Но ты не бойся, он пролезть не сможет. Дверь толстая. Да и вряд ли он сообразит, что мы совсем рядом.
– Я понимаю, – серьезно ответил пацан. – Все будет нормально, дядь Сереж. Не подведу.
Сотников усмехнулся – боец растет.
– Ну раз все всё поняли – начинаем.
Снова выбравшись на верхнюю площадку аварийной лестницы, они убедились, что в шахте без изменений – Кощей буянил. Ничего, родимый, потерпи, недолго осталось тебе в заточении…
– Всё просчитал, командир? – спросил Хенкель, перегнувшись через перила и светанув вниз фонарем. – Такую тварюгу выпускаем…
– Всё тебе никто не просчитает, – ворчливо отозвался Серега. – Будем надеяться. Давай, без разговоров. На связи. Если что – сигнальте. Спускаетесь, ставите, поднимаетесь. И начнем веселуху.
Бойцы ушли.
Сам Серега вниз не полез – незачем. Его дело – сопровождать пацана. И предъявить в нужное время. Плюс общее руководство: задача стояла, может, и не сложная – но ответственная, завалить нельзя. Хенкель прав – не абы кого выпускают. Конструктор – словно злобный джинн из бутылки: открыл пробку – и неизвестно еще как повернется. Может отблагодарить, дворец личный построить – что в контексте операции значило успешное выполнение цели; а может и молнией долбануть. Огневая мощь невероятная, и даже находясь на площадке, четырьмястами метрами выше, Серега рисковал: жахнет ПТУРом – и общий привет. Или пятьдесят седьмым прошьет. Тут ведь даже до двери отскочить не успеешь – площадка просто сложится вниз. Четыре километра пропасти – обосрешься, пока летишь, вся жизнь перед глазами пройдет. Или Конструктору в лапы. Неизвестно еще, что хуже…
Оглянувшись, он вдруг понял, что Кирюхи, который стоял все это время бок о бок, рядом нет. Куда делся?! Развернулся в панике – как бы не свалился вниз! – и с облегчением выдохнул: пацан просто отошел и теперь торчал за спиной, не отрывая от него внимательных глаз и наминая в руках своего зайца. Тоже волновался…
– Ты чего, Кирюх?
Пацан вздрогнул – и тут же отвернулся, словно смутившись, что его застали врасплох.
– Ничего, дядь Сереж… Страшно… – буркнул он.
Голос у него был хриплый, какой-то севший, совсем незнакомый– и Серега поспешил успокоить:
– Что есть – то есть. Самому не по себе.
Кирюха отошел подальше, к двери тамбура, уселся у порога… Кажется, его потряхивало – Зубастик на коленях подрагивал, и в рассеянном свете фонаря казалось, что он живой и шевелится.
– Давай не трусь, – ободрил Сотников. – И лучше там сиди, подальше от края. Не дай бог навернешься…
Пацан кивнул.
На то, чтоб установить мину, много времени не понадобилось – спустя полчаса Маньяк вернулся назад. Все это время Кирилл просидел на прежнем месте – теперь Серега послеживал за ним один глазом, справедливо опасаясь неожиданностей. Напряжение застыло в воздухе густым киселем, а нервишки у ребятенка пока еще слабенькие. Как бы не учудил. Но – обошлось: Кирюха, видя перед собой спокойного командира, скоро успокоился и сам. И даже Зубастика теребить перестал. 
– Он скоро вырвется, – поднявшись на площадку, сразу предупредил Маньяк. – Я и так-то думал, что мину не успеем поставить. Там посреди переборки – вспучина метров пять. Металл у нее, видать, пластичный – вот и держит…
– Успеем. В тамбур. Ждите команды.
Поманив пацана, Серега крепко ухватил его за воротник и подвел к перилам. 
– Я тебя держу. Не бойся, – успокоил он дрожащего Кирюху. – Не отпущу. Не брошу. Только наклоню. Нужно показать тебя Кощею – и сразу назад.
– А если он стрелять начнет? – закуксился пацан.
– Не начнет, – соврал Сотников. – Ты живой ему нужен… – и, повернувшись к Маньяку, скомандовал: – Подрыв.
Внизу в шахте полыхнуло пламенем. Заряд был мощный, теплом дунуло даже сюда. Серега, перегнувшись через перила, продолжая удерживать пацана – и, поворачиваясь то одним ухом, то другим, пытаясь поймать направленными микрофонами шумы. Сейчас пойдет. Сейчас…
Грохнуло. Протяжно завизжал металл – Конструктор рвал его, расширяя дыру, раздирая переборку… Пора? Или рано? Заметил? А может, уже стволы наводит?.. Кирюха забился в руках – и Сотников с каким-то даже удивлением отметил его странную недетскую силу… Силен мужик растет! Ухнуло особенно оглушительно, проскрежетало, визжа по стенкам шахты вниз… и Серега каким-то чутьем догадался, что Кощей выбил переборку и сбросил ее в шахту. Вот теперь пора!
– Кричи! – толкнув пацана, рявкнул он. – Ну же!..
– А-а-а-а-а… – заполошно взвизгнул мелкий, верхней частью туловища повиснув над шахтой. – Дядь Сереж… а что… что кричать-то?!..
Рванув за шиворот, Серега втащил его назад – внизу уже стоял страшный грохот, Кощей выбрался и лез наверх. Подхватив пацана поперек туловища, он заскочил в тамбур – и Маньяк немедленно завалил дверь, провернув штурвал. Грохот сразу исчез – но, прислушавшись и приложив ладонь к двери, Серега явственно почувствовал вибрацию: Конструктор заметил добычу и лез вверх.
– Внимание. Начинаю процесс перехода. Время ожидания – пять минут.
– Успеем? – тревожно спросил Хенкель. – Или здесь останемся?
– Мань, сигнал пройдет? – запоздало спохватился Серега.
– Если останемся – должен пройти, – ответил Леха, напряженно прислушиваясь. – И лучше б нам пока остаться…
Серега кивнул. Если Конструктор взломает дверь до того, как они снова укроются в замкнутом объеме аварийной капсулы – возможный скачок давления может нехорошо отозваться. Он не знал, что именно случится с человеческим организмом – но проверять не очень хотелось. Кроме того, наверняка и контроллеры сразу отреагируют. Дернут люди по галерее – а навстречу механизмы лезут. Нахер-нахер… 
Какое-то время они, стоя посреди тамбура, прислушивались к шумам снаружи. Что если Кощей сообразит, что люди прячутся в переходном тамбуре и решит приняться сначала за нее?.. Или уж не будет тратить время, полезет сначала на горизонт? Потом за дверью приглушенно грохнуло и Серега с облегчением выдохнул – Конструктор принялся за лифт.
Грохот улетал в оба конца транзитной – и, пожалуй, контроллеры уже выслали тревожную группу. И лучше если он встретит их издали, уже в галерее – поймет, с какого направления пришли, чтоб туда же отправиться.
– Мань, подрывай, – скомандовал Серега, опуская на глаза УПЗО. – Ну все, пошла потеха…
В галерее сверкнуло – и тотчас же снизу, из шахты, сквозь толщу бетона донеслись тяжелые удары: реагируя на разность давления, закрывались переборки. Серега, влипнув шлемом в металл у окошка, пытался разглядеть, что же происходит там, справа… В оконце вдруг показалась громадная, укрытая наборными броневыми элементами лапа – она, дотянувшись до ребра, ухватилась за него, потянула… и в поле зрения медленно вплыла черно-зеленая туша Конструктора.
Весь его корпус он не видел, мелькнула только часть, где клешня сочленялась с телом и скрывалась под мощными броневыми плитами. Мелькнула – и ушла влево, сразу же сменившись матовой поверхностью броневого щита. Он тянулся и тянулся – уплывали влево оспины и рытвины попаданий – и Серега даже удивиться успел, когда же закончится. Пол подрагивал – перемещение Конструктора угадывалось безошибочно… Динозавр вдруг встал. Тяжело ударили в пол щиты – Сотников аж подпрыгнул от неожиданности – и через дверь, будто сквозь толстые тюки ваты, донеслись короткие очереди автоматических пушек. Ребятки с КПП подоспели…
Времени, чтоб справиться с мелким недоразумением, Конструктору понадобилось немного. Отстрелявшись, он снова двинулся по галерее – и массивное тело скрылось за левым краем оконца. Несколько минут Серега еще прислушивался, гадая, можно ли уже открывать или погодить – шаги чудовища еще бухали в отдалении – и, наконец, решился. Крутнул штурвал, осторожно толкнул дверь от себя, выглянул – на западе продолжало грохотать, но уже за изгибом.
– Выходим, – скомандовал он. – Медленно, осторожно. За ним.
Подсветку ПНВ включать не стали. Стоит Конструктору заметить хотя бы лучик света – конец. Максимум, что позволил – фонарь под ноги. На самой минимальной яркости. И то лишь чтоб не навернуться через лежащих вповалку буратин.
Двигаясь по галерее, он только диву давался: Кощей торчал на месте не больше минуты – а лежало их вокруг штук двадцать. Четырехсотые, пятисотые… и даже один кентавр, вбитый крупным калибром между ребрами. Размочалено основательно. В капусту. В щи. В опилки. На двухтоннике и вовсе живого места нет – порван пятьдесят седьмым, в щитах громадные пробоины насквозь. Конструктор со своим врагом нисколько не церемонился: это была машина для убийства, перемалывавшая железяк куда эффективнее той же обоймы. Серега, глядя на эту тропу мертвых, терзался только одним вопросом – как?! Как Вторая экспедиция смогла зайти настолько далеко, заимев его врагом с самого начала?.. Не иначе – Тайные Тропы помогли. Там Конструктор, распадаясь на элементы, был менее смертоносен.
Пацаны ждали – герма открылась едва Серега стукнул условным сигналом. Наружу выглянул Букаш, и Сотников поманил его пальцем:
– Готовьтесь. 
Можно бы подождать пока Кощей уладит дела – но Серега, не зная внутренней мотивации и логики чудовища, решил не медлить. Не найдя в галерее ребенка – кто знает, что решит Конструктор? Не устроит ли патрулирование в этом клочке транзитной? И, нарвавшись на загадочные дверки – что в переходной тамбур, что в аварийные капсулы – не решит ли вскрыть и проверить?.. Лучше уж сейчас, за его спиной. Хотя – тоже риск немалый… Впрочем, всей обоймой не полезут, сначала разведку заслать.
Кощей бушевал уже на самом КПП. Судя по грохоту орудий, там в полный рост шла заваруха, но Серега ни капли не сомневался, чья возьмет. Ему вдруг стало до жути любопытно… как работает платформа, он видел не раз – а как работает Конструктор? На что способно это чудовище? Вот и глянем одним глазком…
Пока проходили транзитную до поста, он снова получил подтверждение, что наличными силами эту точку было не взять. К уже разобранной на металлолом двадцатке насчитал ещё десять плюсом. Включая и двух кентавров. Силы немалые. И снова кольнуло интересом, как прошел старик. Разве что не сидело тогда здесь столько?.. 
Чем ближе к КПП – тем громче долбили выстрелы. В одну кучу мешалось всё – и семерка, и двенадцатый, и тридцатка с пятьдесят седьмым… Включились в работу активные наушники – порог превысил уставку и электроника берегла хозяйские уши. Умостившись на прежнем месте, откуда недавно наблюдал КПП, Серега осторожно вытащил из-за ребра правый объектив УПЗО. Бой был в самом разгаре. Опасался, что навстречу полетит – но опасность была минимальная: Конструктор своей тушей словно пробкой затыкнул галерею и мимо шли только залетные да рикошеты. Что там перед чудищем – видно не было, но судя по тому, что монстр, укрывшись щитами, медленно полз вперед, дела защитничков были плохи. 
– Охренеть машина… – зачарованно прошептал за спиной Шпион.
– Если б он задался целью – мог и весь АКМИ под себя подмять, – сказал Немой. – И если бы пришел к Дому…
– Это вряд ли, – продолжая наблюдать, ответил Серега. – Отбились бы. За Внутренний Периметр такая туша не пролезет. А распадется – шушеру мы пощелкаем. У нас накаты и бóльшим числом бывали. Справились бы.
А Конструктор меж тем, доказывая, что именно он и является вершиной пищевой цепочки, методично и целенаправленно перерабатывал контроллеров, превращая их в лом цветного и черного металла. И как-то быстро у него получалось… Он просто полз вперед – а позади оставался шлейф из разбитых машин. Серега думал, что его замедлят ДОТы – не тут-то было. Прошел без затруднений, выметя пехоту подчистую. Шарахнул залпом РПГ, разом, по три выстрела в каждый, сотворив в транзитной небольшое землетрясение – и общий привет. Бойцы только рты пораскрывали.
Несмотря на то что они видели только задницу чудовища, Серега подметил интересную деталь. Самодельная шушера использовалась Конструктором не только для боевых действий или разведки – часть, мелкие двуногие с пальцами-иглами, оказались сборщиками трофеев. Кощей двигался вперед, продавливая галерею – а они, находясь в безопасности за его спиной, шустрили вокруг, мародёря разбитых контроллеров: снимали боезапас, электронику, броню… Кроме того, они же были и ремонтниками – Сотников видел, как один из них, забравшись куда-то в район кормы, посверкивает сваркой, приваривая к хозяину очередную деталюгу: Кощей-бессмертный восстанавливался прямо в бою, оправдывая свое прозвание… 
– Интересно, а яйцо у него есть? – прошипел Шпион. – С иголкой внутри. Чтоб уж как положено…
– Не знаю про яйцо – но яйца точно есть, – впечатленный, пробормотал Серега. – Стальные бронированные…
Чтоб раздавить пост, Конструктору понадобилось минут пятнадцать. И еще какое-то время он оставался на месте, поджидая, пока мелочь закончит нехитрое мародерское дело. Забравшись на его корпус, самоделки занялись обслугой повелителя – а он, с грохотом печатая лапами в бетон, двинулся дальше и скрылся за изгибом транзитной. Кажется, «Посту-4» осталось недолго…
Вблизи развороченное КПП выглядело и вовсе уж печально. ДОТы выгорели изнутри полностью; снаружи – здоровенные кратеры выбоин от пятьдесят седьмого, стена-бруствер разворочена, ворота плашмя на полу… полная разруха. Война и немцы. Серега дорого бы дал, чтоб узнать, куда в итоге доберется Кощей, и поглядеть на результаты его работы. Впрочем, результаты вот они, во всей красе.
Вентиляция в правом ДОТе наличествовала. Воздуховод был забран толстенной решеткой и пришлось повозиться, аккуратно выковыривая анкера из пазов. Гоблин рвался решить проблему одним махом – но уйти нужно чисто, не оставляя следов и потому вскрытием занялся Маньяк. Заодно и проверкой, не приспособлено ли подлянки с обратной стороны.
И все вроде бы начало складываться и нужно было лишь чуть времени, чтоб уйти – но Джунгли не хотели отпускать добром. Ближе к концу, когда Леха уже выколупал три анкера из четырех, Серегу отозвал Злодей – он торчал в галерее на запад, куда ушел Конструктор. Здесь же, рассредоточившись, удерживая периметр, сидела и вся обойма.
– Нас пасут, – оповестил он едва Сотников подобрался и присел за спиной. – За изгибом движение.
Серега, приняв бинокль, выглянул из-за ребра, всматриваясь вперед – и сразу поймал зеленоватый отблеск линзы. Оптика. В вычищенной Конструктором галерее это мог быть только кто-то из его прислуги.
Плохо дело. Маньяк уже выдергивал вентиляцию – но еще минимум час уйдет на разгрузку и пропихивание ослов. Только Кощей не даст часа. Грохот лап уже замер в отдалении – но вернуться много времени не займет. Да и бежит уже наверняка свора… 
Время. Серега буквально чувствовал, как рванулось галопом время.  Выругавшись, он озабоченно оглянулся на ишаков – внутрь загонять их не стали, и платформы стояли у самого входа в ДОТ. Как на ладони. И, демонстрируя любопытную рожицу, торчал головой над краем щита Кирюха. Вот кого нужно в первую очередь эвакуировать… 
– Маньяк – Карбофосу. Что у тебя? – запросил Серега.
– Готово, – ответил наушник. – Вскрыли. Чисто. Там дальше типовой коллектор, Хенкель и Тундра полезли.
– Карбофос – Немому. Берите со Шпионом научного ишака и тащите в каземат, – отыскав глазами комода, махнул рукой Серега. – Первым делом его заряжайте, затем остальных…
– Понял, – отозвался Немой. – Головной! Прикрывайте, я пошел…
Дернулся из-за ребра… и, всплеснув руками, кувыркнулся на пол.
– Конт-а-акт!!! – взревел Серега. Впрочем, поздно отреагировал – с той стороны уже летело, и летело плотно. Галерея разом наполнилась грохотом, басовитым гудением крупного калибра, визжащими рикошетами… – Передовой! Суки! Какого хрена!..
– Раненый! У нас раненый! – орало в наушнике. Да и вообще неразбериха стояла – страшная. – Достать надо!..
– …Прикройте! Вытяну!..
– …Букаш на связи! Впереди пусто было! Они разом пошли!..
– …Кентавры! Трое!..
– …Вижу паука!..
– …Пятисотые!.. 
– …Ишаков загоняю! Кройте!..
– Молчать, бля!.. – вдавив клавишу, взревел Сотников, разом обрезая бардак. – Дымы давай! – рванув экстренный РДГ, сразу же пыхнувший дымом, запулил его куда-то вперед – и, определяя порядок, зачастил: – Букаш! Отходите вдоль ребер по нижнему уровню! Остальные по верхнему – кроем! Огонь!
Вылезать из укрытия было смерти подобно – да только выхода нет. Валить – и валить экстренно. Дым уже затягивал галерею – следом за командиром разом кинуло еще трое – и «Мгла» надежно укрывала от огня. От прицельного, но не от шального…
Вскочив в полный рост, Серега длинной очередью саданул в дым. Бойцы, согнувшись, бежали навстречу – а над ними шли трассы выстрелов. Первым Медоед, следом Букаш, за ним, закинув за спину щит, – Гоблин. Отлично, будет кому вытянуть…
– Гоблин! Цепляй его!
Роман не ответил, свою работу знал и сам. Проскакивая мимо лежащего комода, он выбросил руку в сторону, замыкая карабин эвакуационной стропы у него на загривке – и поволок бойца к КПП. Высматривать, что там и как, было некогда, каждая секунда на счету – но Серега все же успел ухватить краем глаза тело: голова неестественно вывернута, в шлеме пробоина с кулак…
Немой был мертв.
– Букаш на связи. Сел. Крою, – доложился Гришка.
– Вторая волна. Пошли! – рявкнул Сотников – и, скрючившись буквой «зю», пытаясь стать как можно меньше, рванул вдоль коридора.
На то, чтоб пройти короткий отрезок до КПП, ушли мгновения. И все же успел выловить – пришло в спину и правую ногу, рванув середину бедра. Верхнюю пулю поймала броня – прилетело серьезно, явно сильнее семерки, аж в глазах потемнело – но спасительное «зю» обеспечило касательный. Да и так понятно: жив после крупного – касательный или рикошет. А вот нижняя – эта зарылась аккурат в мясо. Взрыкнув, Серега, продолжая бежать, схватился за штанину – и сразу почувствовал на ладони горячее и мокрое. Адреналин хлестал потоком, боли он не чувствовал – но по обилию понял, что времени у него не много…
– Злодей! Командуй! Я трехсотый! Справлюсь сам!
– Принял! 
Влетев в ДОТ, завалился в правый стрелковый каземат. Дым здесь стоял коромыслом. Научного ишака все же успели загнать – и теперь Знайка на пару с Маньяком рвали с него тюки и кидали в воздуховод. С той стороны принимали – в луче фонаря мелькали попеременно то шлем Хенкеля, то заросшая щетиной узкоглазая рожа Тундры. Рядом в бойнице торчали разом трое, отделение Росича – они длинными очередями долбили в галерею, смачно матерясь и скидывая под ноги пустые магазины. Пол – скользкий от гильз… Здесь же лежал и Немой. Но самое стремное, что сразу выхватил Сотников, – щит! Щит на осле был пробит в трех местах – и одна из пробоин зияла аккурат посередине…
– Кирюха?.. – заорал он, падая на жопу и выдергивая нож.
– Уже там!.. – отрывисто бросил Илья, махнув рукой в вентиляцию. – Ранен… Живой…
– Немой?
– Двести…
Кивнув, Серега врубил головной фонарь и одним махом вспорол штанину. Пуля прошла навылет, и выходное обильно кровило. И все же – он облегченно выдохнул сквозь сжатые зубы – кровь шла равномерно, не толчками, как если бы задело магистральную.
– Живой?!.. – оглянувшись, крикнул Знайка. Он, подпрыгивая у вентиляции, пытался дотянуться и сунуть Тундре очередной тюк…
– Бросайте всё! – рявкнул Серега. Левой рукой дернул молнию на «быстрой медицине», правой выдернул турникет, вскрыл, одним движением захлестнул ногу, затянул, крутнув несколько раз рукоять… – Быстро! Уходим! Прилетит РПГ – сдохнем все! Живее!..
Подействовало. Первым, забыв о научном осле, на котором висело изрядно еще барахла, в дыру нырнул Знайка. Росич с отделением – за ним. Серега вскочил, опираясь на стену и примериваясь, как бы половчее забраться в темный квадрат – но справа подлетел Гоблин. Хватанул командира словно мелкого воробья, баскетбольный толчок – и Сотников, едва не раздолбав оптику, влетел следом. Из темноты уже тянулись руки – бойцы подтягивали его вглубь, давая место следующему.
Упав на пол уже в коллекторе, он шустро отполз к Кирюхе в дальний угол. Рукав у пацана был в крови, белела наскоро затянутая повязка – но выглядел живенько, хоть и бледновато. Маньяк, Злодей, Шпион, Один, Точка с Одноглазым… когда из темного зева вентиляции полез Гоблин, Серега малость всполошился.
– Букаш! Букаш где?! Гришку забыли!..
– Здесь! – заорало в вентиляции – и наружу полезло длинное туловище. – За мной Медоед и все!..
– Немого забрали?!
– Остался… – после короткой паузы сказал Медоед. – Командир… мы не успели… кентавры подпирали уже…
– Дальше! Живо! – Серега ткнул пальцем в следующую дыру. Отсюда шло четыре хода, но Путеводитель говорил о северном. – Злодей, пошел!
Пашка, сообразив, врубил фонарь и нырнул во тьму. Сотников, ухватив Кирюху, втолкнул его следом. Забросив СКАР за спину, пристроился за ним, оставляя на бетоне кровавые следы... И хуже, чем пульс в ушах, била по голове мысль о Немом. Оставили бойца! Бросили! Но ведь и не успевали уже! Менять живых на мертвого… извини, Виталь. Выпало так.
И снова бешеный бег на четвереньках. Ход стандартно извивался – но общим направлением вел на север. Поворот… еще поворот… оглядываясь время от времени, Сотников видел ползущего сзади Маньяка. Леха толкал перед собой тюк – и Серега сообразил, что сзади с тюками идут и остальные.
Вывалились они метров через пятьдесят. Кувыркнувшись вслед за Злодеем вправо – давая проход остальным, – Серега, осматриваясь, закрутил головой. Этот коллектор оказался побольше – пожалуй, метров пять в поперечнике. И он раздавал еще большее количество направлений, в каждой стене – по паре. Дальше идти на запад – но Серега обойму тормознул. Хватит пока. Если мелкие самоделки полезут – для засады самое место. Отсечь нужно.
– Занимаем позиции! Раненые есть? Знай, осматривай! Сначала мелкого, потом остальных. Меня тоже глянь, я перевязался наскоро…
Научник словно и не слышал – раскрыв свой баул, он включил фонарь и зарылся в объемное нутро.
– Хоть что-то снять успели!.. – запричитал он из глубины. – Что ж за блядство такое!.. Как встретились с этим ублюдочным Программатором – с тех пор галопом и летим!.. И опять обоз потеряли!.. – вынырнув, он сорвал с головы шлем, скинул его здесь же и с бешеными глазами огляделся по сторонам: – Пробы!.. Баул с шевроном кто тащил?!.. Взяли его?!.. Хенкель, я ж тебе кидал!!!
– Да здесь, у меня, – примащиваясь с пулеметом у лаза, отозвался Маньяк. – Вон они, пробы твои… – он ткнул фонарем в мешок со знаком биологической опасности. – Тяжелый, сука… Ты все попало что ли собираешь?..
– Алмазы там!.. Пробы стариков!.. Пробы скелета!.. Да всё!
– Понятно тогда…
– А браслет?!.. – Илья обернулся к Сереге. – Браслет не потерял?!..
– Знай! – рявкнул Сотников. – Ранеными займись! Здесь твой браслет, у меня!
– Да понял я, понял… Все, начинаю…
Скинув рюкзак, он выудил объемистую аптечку. Раскрыл, оглянулся на Кирюху, который сидел напротив Сереги, наметанным медицинским глазом оценил его состояние – и начал вытаскивать и раскладывать причиндалы: бинт, набор шприцов, скальпель, пару флаконов…
– Я не буду… У меня все хорошо… – пробормотал пацан. Странно напряженный, он попятился, не отрывая глаз от рюкзака и прижимая к груди зайца… 
– Будешь-будешь, – продолжая вынимать медицину, бормотал Илья. – Огнестрел, брат, дело серьезное… Надо ранку посмотреть… даже если и касательная. Тут тебе точно повезло – вдоль руки прошло, по коже, щит траекторию сместил. Но обработать – обязательно… Почистить. Мало ли, осколки рубашки остались, свинец… Обезболить, забинтовать. Пару дней – и будешь как новенький… – он наклонился к раскладке, что-то разглядывая там… – Давай, Стас, держи его, чтоб не дергался.
Кирилл поднялся. Что-то происходило с ним. Он стоял в своем углу в полный рост – но вдруг стал как-то странно ниже… Хрустнуло. И еще раз. Вскрикнув от ужаса, захрипел и шарахнулся в сторону Один… Серега, чувствуя, как его накрывает жутью, глядел на колени пацана, выгнувшиеся суставами внутрь – и всё не никак не мог сообразить, что происходит… Зубастик в руках Кирюхи, казалось, обрел самостоятельность – он шевелился, подергивался, ткань ходила волнами, словно под ней работали, вставая на свои места и готовясь, какие-то мелкие механизмы… Смачно щелкнуло. Металлом. Швырнув зайца в Знайку, пацан – да пацан ли?!.. – чуть присел, спружинив нижними конечностями… и, резко распрямившись, коротко хрипло рыкнув, махнул одним длинным прыжком прямо на Сотникова.
Он едва оторвался от пола – а Серега уже жил по другим законам. Ужас – осознание того, что  обойма тащила с собой от самого Дома – накрыл его с головой. И тот же ужас взорвал жилы адреналином. Времени больше не было – застыло студнем. Он видел летящего зайца – разинувшего пасть с зубами-пилами, вытянувшего плюшевые лапки с кривыми когтищами, готового приземлиться на загривок Знайке… Видел отшатнувшихся, замерших в ступоре, бойцов… Видел Илью, который все поднимал и поднимал голову от своей раскладки – но уже не успевал среагировать…
Тело, в доли секунды распределив угрозы по степеням опасности, сработало само. Знайка! Довернув ствол, он длинной очередью от бедра саданул на перехват падающему зубастому комку. Попал – зайца, рванув пулей, снесло в сторону. Куда – он уже не видел: второе, то, что мгновение назад звалось Кирюхой, рухнуло сверху, опрокидывая навзничь. СКАР, загрохотав по бетону, улетел прямиком в воздуховод – и на этот раз таки раздолбал оптику, слишком уж явно звякнуло. Лица у твари больше не было – раскрывшись, порвав щеки до самой шеи, к Сереге тянулась полная игловидных зубов пасть. Мозг безнадежно запаздывал – только еще решал, как защититься от стальных игл, готовых рвать в клочья, – а тело уже реагировало: дернув головой, он прижал подбородок к воротнику броника, подставляя купол – и зубищи, взвизгнув, сомкнулись на лобовой броне. Захрустело стеклом – снова умер фонарь. Рванув шлем, упырь сорвал его с головы – уши мгновенно наполнились грохотом выстрелов… и в этом момент, пользуясь тем, что зубищи заняты сталью, Сотников, бросив руку боковым справа-вверх, тяжелым ударом втаранил ему куда-то под ребра.
Весу в ублюдке было немного, и удар смел его в сторону. Крутнувшись в полете, оно приземлилось на четыре конечности, мотнуло башкой, отбрасывая шлем, подобралось, готовя новый прыжок… сзади рявкнуло – и Серега, подчиняясь команде, плашмя упал на пол.
Очередь ударила прямо над головой. Упыря швырнуло о стену – Маньяк продолжал бить, пули рвали тело навылет, рикошетя от бетона яркими брызгами. В замкнутом пространстве без наушников грохот бил прямо в мозг. Свистнуло у лица, ожгло левую ногу, жестко пришло в подреберье… Серега заорал что-то нечленораздельное – и Леха, сообразив наконец, что тварюга не движется, дернул палец с гашетки. Извернувшись, Сотников одним движением взлетел на ноги, одновременно дергая с пояса пистолет и щелкая клавишей подствольного фонаря. Ублюдок окровавленной тряпкой лежал у стены и признаков жизни за ним больше не числилось.
– Заяц! Заяц где?! – крутнувшись вокруг себя, заорал Серега. Мозги, казалось, сейчас взорвутся от невозможности происходящего – и только инстинкт самосохранения продолжал держать его на плаву. – Заяц!.. 
– Г-г-готов… Там он… оно… – ткнул пальцем в дальний угол Хенкель. Рука его подрагивала.
Зубастик – Зубастик, с-с-сука, ведь с иронией подобрано! – и впрямь лежал в углу. И тоже не подавал признаков существования. Серега подошел к нему, осторожно перевернул носком ботинка… Зубастик улыбался.
– Тварь! – смачно выругался Сотников – и тремя выстрелами размозжил злобно ухмыляющуюся морду.
И – прорвало:
– …Оно и не сразу еще сдохло!.. Достреливали…
– …Злодей дострелил…
– …Наука! Оно же на тебя уже падало!.. Если б не командир…
– …Я даже всосать ниче не успел!..
– …Я сбоку сидел… Гляжу – а у него колени ломаются!.. Вот я стреманулся…
– …Отвернулся на секунду – а эта хрень уже командиру голову откусывает!..
– …Все, думаю. Глюки пошли!..
– …Чё за дрянь такая?!!
Дав пацанам чуть времени – выпустить пар, – Серега бардак прекратил. Времени прошло пару минут, и свора Конструктора все еще могла пожаловать в гости. И все же – последний вопрос, озвученный Букашем, казался сейчас самым актуальным. Не умещалось же в башке! От самого Дома они тащили это  с собой – и как случилось, что не распознали раньше?!.. И ведь не распознали бы, не обозначься само. Это создание было слишком  похоже на человека. Неотличимой копией.
Илья ковырялся долго. Держа скальпель, пилку и пассатижи, он навис над тельцем, сочащимся кровью – если эта жидкость была таковой – и, ворочая вправо-влево, резал, вскрывал, пилил и разделывал, бормоча себе под нос. Он пока еще пребывал в легком шоке – все произошло слишком быстро, даже глаз не успел поднять. Выстрелы, вопли… оглянулся – в одном углу зубастая тварь командира мочит, в другом – Злодей плюшевого зайца расстреливает. Так и торчал с отвисшей челюстью, пока Серега его не встряхнул. 
Наконец, закончил. Присвистнул, хмыкнул злобно-недоверчиво, подцепил что-то, дернул пассатижами, обтер о штаны – и, обернувшись, продемонстрировал Сереге мелкую стальную табличку.
– На, зацени… С приветом от Продавца.

Глава 12. ПОБЕДИТЬ ДРАКОНА 

До сто пятидесятого поднимались десять дней. Дорога почти все время вела Тайными Тропами – темные узкие лазы вентиляции, связные потерны, технические рукава, коридоры и переходы сети обслуживания… Если и приходилось вылезать в Джунгли – следующий вход находился буквально в паре шагов – в соседней комнате, соседнем узле или ближайшем ветвлении. Контакты отсутствовали – за неделю они не потратили ни единого патрона. И это было на руку не только сбережением боезапаса, но и гораздо более важной составляющей: скрытностью. Серега надеялся, что после недавнего шухера машины снова потеряли их след.
Постоянно ныряя в Путеводитель, он чувствовал, что все больше и больше его начинает интересовать вопрос: откуда взялся этот документ. Кто составил его? Как этот человек смог узнать дорогу? Пройти вслепую невозможно, лабиринты запутают любого. Тропа наверняка составлялась заранее – и значит, где-то все же существовал он, подробнейший, до мелкого хода, до мелкой потерночки и вентрукава, план АКМИ. Заполучил такой в свои ручонки – и заделался королем. Только где б найти?..
Фактически, обойма отдыхала. После недавнего адского хаоса это были дни спокойствия. Утром подъем, весь день – движение, вечером, отыскав подходящее место, – отбой. Опасностей ноль, угроз почти никаких. И когда еще обсудить последние события, как не теперь?
Конечно, больше всего разговоров забрал на себя Крысолов Кирюшка. Знайка заприходовал тушку и в первый же вечер разобрал по винтикам. Сказать, что впечатлился – ничего не сказать.
Шасси механизма оказалось пластиковым. Полностью, весь скелет. Даже черепная коробка из полимера. Кроме зубов. С одной стороны это давало проигрыш в прочности… Но здесь нужно понимать цели, заложенные при конструировании. Целевое назначение машины – проникновение, внедрение. И оно великолепно справлялось со своей задачей. Два месяца в обойме, бок о бок с людьми… Примени сталь – и «ребенок» станет неподъемным. Что в свою очередь его и раскроет. А тридцать кило, плюс-минус, – в самый раз. Кроме того, сталь давала жесткость и неестественность движений – а меж тем агент внедрения не должен вызывать ни малейших подозрений. Наверняка и плавность движений специально программировалась… Понятна стала и цифра. Тридцать. Скорее всего это и был тот самый «тридцатый», о котором предупреждал старик. И ведь угадал тогда Дровосек, прямо в точку попал, хоть и ляпнул «в порядке бреда». И значит – имелась вероятность, что и «сотый» – такое же изделие. Ну хоть здесь какая-то ясность…
Верхние покровы Крысолова максимально походили на кожу. На ощупь не отличить. Следующим шел пористый пузырьковый слой, содержащий краску для имитации ранений. Обман сразу становился понятен, стоило повнимательнее заглянуть в рану – но в первый раз Знайка бинтовал наскоро, прямо поверх одежды. Некогда, кипиш жуткий стоял. Вот и понадеялся Крысолов, что забудут о нем. А когда стало понятно, что вот-вот раскроют – решил напролом. И ведь близок был, сукин кот – Серегу, стоило вспомнить скрежет зубов по шлему, до сих пор перекашивало. Да и на броне отметочки остались, не говоря уж о потеряном фонаре. Фонарь, правда, запасной был – но слишком уж ярко воспоминание, просто так не забыть.
Головная часть Крысолова, по словам научника, так и вовсе являлась самым настоящим произведением искусства. Особенно лицевой отдел. Ювелирная работа с волокнами, заменяющими мышцы! Он и плакал, он и улыбался, и смеялся, и грусть на лице видели… эмоции передавались великолепно, хрен подкопаешься. За все время подозрения даже не шевельнулись! Даже Гришка – и тот подозревал мелкого кадавренка, но никак не машину. Все это было тончайше отстроено – но для небоевого механизма прочность не первостепенная задача. Главное, чтоб кожаные бурдюки поверили. Правда, боевая часть все же была. Ограниченно боевая. Зубы. Смачные зубищи. Сунься Сотников рукой к морде – лишился бы тут же. По меньшей мере – мясо с костей тварь точно бы содрала. Да и саму кость наверняка вдребезги. Зубы в нерабочем состоянии укрывались за силиконовым небом – а в рабочем выходили наружу, отчего менялась и модуляция голоса. И Серега вдруг вспомнил, как хрипел «Кирюша» в шахте, когда ждали Конструктора – наверняка уже тогда примеривался и начал уже подготовку… И вовремя же он обернулся тогда.
Той же цели служила и внутрянка: машина должна принимать пищу и воду и выделять их, имитируя питательный цикл. Вода попадала в мочевой пузырь – небольшой мешочек литровой емкости – и через нужное время выходила мочеточником. Большая часть. Меньшая – поднималась в голову, в емкости у глаз, и служила для имитации слезной деятельности. И еще какая-то часть расходилась к подмышкам и промежности – пот. Еще интереснее оказалось с пищей. Рядом с «желудком» торчала емкость с химикатами: заглотнул обед, спрыснул, подождал пока переработается – и на выходе отборное высококачественное дерьмо. Не отличишь. Да и кому в голову придет ковыряться? Сходил – ну и сходил, запора нет, здоров. Желудок, кстати, был немалых размеров, литра на два – и Крысолов, заполняя его полностью, наверняка тем самым работал и на подрывную деятельность: чем больше переработает – тем меньше людишкам достанется.
– Да уж, кушать он был горазд, – слушая Знайку, проворчал Дед. – Я иногда специально послеживал – жрал «Кирюшка» больше мужика.
Имелся и топливник. Небольшой – но Крысолову хватало. Здесь возбудился Гришка, сообразив, кто спер у него часть емкости в Штольнях. Да и Серега вспомнил, как пытался вычислить, кто же из бойцов крыса. Вот только не крысу нужно было искать, а Крысолова…
Эти воспоминания положили начало целому ряду открытий. Перематывая заново весь путь с момента, когда МСВ оказался в обойме, они вспоминали все новые и новые эпизоды. Первым делом напрашивалась смерть Тринадцатого – именно «Кирюша» понес тогда ужин бойцу. Как можно упустить такую возможность? И ведь Тундра фактически указал на убийцу! Зубастик! Рисунок раны совпадал с формой зубищ точь-в-точь. Но кто мог знать?!. И ведь насколько точно выбрал момент: встретили клеща и ждали, что где-то поблизости обитает и другая жуть. На том и сыграл Крысолов, «показав» морфа из вентиляции. Подслушал разговор и сбил людей с толку. И ведь сомневались тогда – не мог морф завалить бойца, ведь они свои, помогали людям! Мастер своего дела, сука…
Второе – вероятно, Цех. Пацан тогда учудил – вырвался от Мудрого и побежал искать Дровосека. И в тот же момент передавая платформа «вычислила» висящие на потолке болванки. Серега долго гадал, как она смогла, ведь свинец надежно ограждал начинку от рентгена. На новые способы распознавания грешил… А все наверняка проще оказалось – это Крысолов, выйдя на расстояние передачи, скинул информацию. И вернулся назад, дал себя поймать. Потом была смерть Мудрого – Артем не мог оставить «ребенка» умирать. И погиб сам, чтобы тварь жила дальше. Не Крысолов, сука, а гроссмейстер какой-то…
Что еще?.. Пожалуй, напрашивался эпизод с нападением Хранителя. Это предположил Знайка. Конструктор жрал гамельнских, рисунок был тому свидетельством. И догадка тут одна – Крысоловы воровали детей племени. Мог ли Хранитель Смыслов по каким-то признакам опознать такового в «Кирюшке»? Вполне. И отреагировал соответствующе. То-то ноздри у него раздувались – нюхал что ли…
Понятен стал и случай в Штольнях. Букаш завел разговор – а буквально через день Крысолов, изобразив похищение, снял с себя подозрения. Сделал ставку на чувства бурдюков и не прогадал. Сыграл музычку, пустил огоньки… и готово дело, повелись людишки. Сам командир на выручку бросился. Крупное волосатое существо, мелькнувшее за ребром – Зубастик. Крысолов в очередной раз убедил людей в своей беззащитности – и отныне его берегли пуще глаза. Разве это не лучшее средство оставаться в обойме и вершить свои делишки?..
И теперь же стали ясны и слова Программатора. Упырь по имени Кирюшка действительно влез в каждого – втерся в доверие, успел стать своим, любимчиком, влезть в душу и пустить там корни. Каждый в обойме готов был драться за ребенка до последнего. Доказательством тому Мудрый, доказательством – Дровосек… Люди берегли чудовище – а чудовище пожирало людей.
Возможно, было и что-то еще, какие-то иные попытки Крысолова навредить обойме – но они не лежали на поверхности столь явно и потому люди о них не догадывались. Тут только мозг вскрывать, операционку расшифровывать… Правда, у Сереги имелись подозрения насчет обвала, ведь это именно Крысолов привлек его внимание к стукам – и наверняка не просто так! – но понять как и что он не мог. Впрочем, уже имевшихся догадок достаточно, чтоб понять – ИИ у Крысолова фантастический. Фантастически изощренный, коварный, абсолютно заточенный под свои задачи.
И самый страшный вопрос, который беспокоил каждого – есть ли такие в Доме? Ответа нет. Но если даже так… Пока тем, кого Программатор назвал гроссмейстерами, нужен Дом – за сохранность общины можно не волноваться. Даже если и есть внедренные – пусть пока дремлют. Придет время – выведем на чистую воду. Рассчитаемся. Хотя, Серега был склонен думать, что эти твари за Периметры пока не проникли – помнил, как раздувались ноздри у Хранителя. Он нюхал. И уж собачки патрулей нюхастостью дадут человеку сто очков фору…
Гамельнский Крысолов действительно впечатлял. Но еще больше впечатлял его создатель, для которого МСВ являлся личным проектом. 
– Продавец Кошмаров, кем бы он ни был – гений… – в один из вечеров, когда снова зашел разговор о Крысолове, сказал Знайка. И в голосе его послышалось нескрываемое уважение. – Сделать такое… это надо выдающийся мозг иметь.
– Злобный мозг, – кивнул Серега. – Может, и гений – но не на добро заточен…
– Злой, добрый… там, может, и мораль совсем другая… – пожал плечами Илья.
– Вы, научники, вообще ребята особенные, – сказал Хенкель. – Как не от мира сего… Доктор Менгеле тоже науку двигал. Но тварью был еще той…
– И Продавец Кошмаров – это не просто злобный гений, – мрачно сказал Сотников. – Он еще и психолог прекрасный. Создать такое… – он развел руками. – Для человека ребенок всегда вне подозрений. Он просто за рамками нашего восприятия опасности. Кто может угадать, что внутри скрывается чудовище? Мы ведь даже не берем ребенка в расчет! Хоть кто-то приглядывался к нему?.. Хоть кто-то – наблюдал?.. Нет. Есть он – и есть. А чем он там занимается – да черт его пойми. То в игрушку играет, то спит, то рядом трется… Главное чтоб не мешал и далеко не убегал. Более того! Мы инстинктивно пытаемся уберечь ребенка от опасностей, стараемся защитить… Все видели Дровосека, как он с пацаном возился. Как за него дрожал… Да он бы глотку за него перегрыз!
– Трепетное отношение к детям – это характерная особенность таких милитаризованных обществ, как наше, – кивнул Знайка. – Таких, которые пережили или переживают существенную убыль населения. Которые понимают, что важен каждый маленький человек. Еще и это наложилось… 
– Оно, может, и к лучшему, что погиб, – буркнул Дед. – Узнать, что ты все это время опекал нечто … 
– Это первое. И второе, – продолжал Серега. – Вы понимаете глубину всей этой мерзопакостной подлости?.. Гамельнский Крысолов – устройство, специально заточенное на похищение детей. Даже в Доме байки сколько уже ходят! Но как это делать эффективнее? Как отманить от родителей? Огоньки, музыка – это ладно, это совсем для малолеток. А те, кто повзрослее?.. Кого ребенок не испугается, встретив в паутине?
– Такого же ребенка, – кивнул Злодей.
– Именно. Он же, потеряйся – всего шугаться будет. Но если увидит такого же ребенка – сразу к нему рванет! Вдвоем сподручнее из беды выбираться.
– И настоящего Кирюху, надо полагать, мы больше никогда не увидим… – мрачно предположил Хенкель. – И его, и Светлану…
– Скорее всего. Наверняка тот же Крысолов и увел. Но меня в этой истории еще кое-что интересует… Машины очень быстро отреагировали. Едва месяц прошел – а эта тварь уже вокруг Дома ошивается…
– Есть множество готовых копий?.. Ты это хочешь сказать? – уточнил Знайка. – Не знаю… Не уверен. Вряд ли множество. Если боевые механизмы можно штамповать сколько угодно – то Крысолова вряд ли. МСВ – искусственный интеллект высшего порядка. Контроллеры – это, пожалуй, псевдоИИ. Есть определенный набор тактических и стратегических решений, есть готовые схемы реакций, есть возможность обучения и анализа… Но с Крысоловом им не тягаться. Искин типа Крысолова нельзя штамповать тысячами. Настоящий ИИ – его обучают. Воспитывают. Это как ребенка воспитывать – нет двух одинаковых по характеру детей, да и результат воспитания ты предсказать не можешь. Ты можешь только задавать исходные ориентиры, которые считаешь верными. Но что будет на выходе… – Илья развел руками. – И времени уходит уйма. Никогда нельзя получить ИИ – копию такого же. В огромной и сложной системе, каковой является мозг ИИ, даже сами разработчики не могут на сто процентов контролировать все происходящие процессы. Очень забавно мне бывало читать консилиум бородатых многоумных дядек, когда по итогу говорильни выдавали что-то вроде «не соответствует нашим ожиданиям, а вот почему – это мы не знаем, но подумаем и наверняка еще что-нибудь измыслим…». Так что ноль да хрен повдоль, – он вдруг ухмыльнулся. – Был такой случай… На заре разработок ИИ студенты одного университета проделали эксперимент, начав подкидывать воспитуемому идеи фашизма. Малый процент среди прочего безобидного материала. Демонстрировали фильмы, дали прочесть «Майн кампф»... Ну и вышел… Гитлер, мать его за чубчик. Начал идеи задвигать – куда там Алоизычу. Ректору пришлось лично вмешаться, чтоб отключить электронного фюрера. Студентов в шею, фюрера – на слом. Не уверен я, что где-то есть целый склад таких вот копийных Крысоловов.
– Никогда бы не поверил, что машину можно сделать такой совершенной копией человека… – покачал головой Злодей
– А Кощей? Тоже полноценный ИИ? – спросил Хенкель.
– Вряд ли… Мозги у него есть… но я бы скорее допустил, что он просто «сожрал» информационную платформу. Встроил в себя. Координация такого количества боевых механизмов требует огромной процессорной мощности на обсчет. Сетецентрическая война как она есть. Но наличие процессорной мощности само по себе не есть ИИ. Компьютер далеко опережает человека в возможностях обсчета, нам за этим не угнаться – но это не значит, что человек глупее. Наш мозг гибче, способен подстраиваться под изменение условий, менять на ходу правила игры, хитрить, финтить, изворачиваться, подходить творчески, выдумывая новые пути решения проблемы… В том числе и поэтому мы превосходим механизмы, можем с ними бороться. Это пока единственный наш козырь…
И все же, несмотря на все пертурбации, настрой по обойме был бодрый. Несмотря на гибель Немого. Несмотря даже на то, что снова потеряли обоз и сели на жесткий паек. ИРП на три дня, кружка воды в сутки, мыться – обождешь. В эти дни к разговорам о Крысолове как-то незаметно прибавилась еще одна тема – о складах сотого: бойцы были абсолютно уверены, что там лежат несметные богатства. До того распалились, что приписывали горизонту самые разнообразные сокровища – молочные реки, кисельные берега и цинки боезапаса… Смутно виделось что-то еще – то ли ящики тушняка, стройными рядами уходящие вдаль, то ли миллионы коробов ИРП и диковинные разносолы, законсервированные омары в шампанском, а то и вовсе нестерпимое сияние невиданных богатств… в общем, сотый давал немалый простор воображению. Серега не говорил пока о том, что Тайными Тропами они пройдут мимо и вынырнут уже на пятидесятом – незачем. Разговоры подогревали нетерпение, питали положительный настрой. И пусть. Сам же он на сотый не стремился – делать там в нынешнем составе нечего, склады наверняка охраняются получше шлюзового. Туда всем наличным составом ПСО нырять, да еще мало будет… Это уж потом, когда вернутся, когда начнется большая движуха. 
Впрочем, испытание богатством выпало уже на сто пятидесятом – выбравшись с Тайных Троп, обойма попала в один из тех районов, которые Программатор называл «Рублевка».

Транзитная здесь разительно отличалась от всего, что они видели раньше. Да и назвать ее галереей язык не поворачивался. Выбравшись из подсобки, бойцы ахнули – они стояли посреди самой настоящей улицы, каковые не раз видели в кино. По центру – проезжая часть, по бокам – тротуары, замощенные плиткой; газоны с засохшей зеленью и деревцами, местами – магазинчики с вывесками, местами – двух- и трехэтажные фасады особняков… И хотя это были фальш-фасады, выступающие в галерею едва на метр, – но за дверьми наверняка прятались ветвления в узлы. Фонарей бы сюда – так и вообще не узнать, один в один вечерний город. Только не живой, а город-призрак – ни единого движения, ни единого светлого окна или горящей рекламой витрины…
Тормознувшись ненадолго, Серега заслал на восток разведку, проверить тыл. Оказалось, за спину можно не опасаться – за ближайшим изгибом транзитную обрубали гермоворота. Тупик. Это немного давило на нервы – а не упала ли переборка и с запада – но он пока отогнал эти мысли. Будем решать проблемы по мере поступления.
Следующий вход на Тайные Тропы находился в пяти километрах. И все это расстояние предстояло пройти по Рублевке. Оно и хорошо – припасы на исходе, а здесь, в когда-то жилом квартале, в любом из особняков могли скрываться ресурсы. Хотя бы вода. Осторожно продвигаясь вперед, бойцы разглядывали каждый встречный фасад – и время от времени пытались вскрывать двери. Бестолку – тяжелые гермы надежно охраняли покой своих хозяев. Да и был ли кто живой внутри особняков?..
– А нормально толстосумы устроились… – шаря фонарем по сторонам, бормотал Хенкель. – Апартаменты! Один краше другого…
Знайка ухмыльнулся.
– Наверняка и внутри соответствует…
– Вскрыть бы хоть один… – посветил на ближайшую дверь Росич.
– ВВ еще есть, – сказал Маньяк. – Если командир скажет…
– Может, и припаса нашли бы… – проворчал Дед. – А то и чего поинтересней…
Серега качнул головой.
– Отбой. Найдем ли, нет ли – неизвестно. Вдруг они пустые стоят. Потратим остатки – а может еще понадобиться.
И все же мысль прочно засела в головах. Что может скрываться в особняках богатеев? Какие сокровища? Дом всегда существовал в спартанских условиях. Никаких разносолов – это касалось как провианта, так и всего остального. Украшения, предметы искусства, одежда, быт – будь то серебряные ложечки, сервиз на двадцать персон или кровать с балдахином – все это люди Дома видели только в кино и книгах. Да, обоймы носили из паутины интересное – но изысками барахло не поражало. Обувь? Явно не лаковые туфли для походов на званый ужин – либо трекинговые ботинки с кадавров, либо тяжелые рабочие, либо и вовсе уж чуни, которые носили дети Дома. Одежда? Перешитое с кадавров или найденные в узлах рабочие робы. Мебель, посуда, бытовуха, предметы повседневного обихода – все только самое необходимое, грубое, функциональное. Но здесь, в жилищах богатеев, интересных вещей могло быть немало…
– Непонятно, почему они закрыты. Все как один… – бормотал Знайка. – Как будто централизованно заперты до поры…
– А может и наоборот, – предположил Шпион. – По норам разбрелись и заперлись от соседей. Ну и передохли потом – запасы не вечны…
– Это вряд ли, – покачал головой Серега. – Закончились припасы – так вылез наружу. Карауль соседей, вали да грабь. У нас в Смутные времена то же было. И при таких раскладах обязательно следы останутся. Пулевые, осколочные. Кровь. Наверняка и тела… А здесь ни единого следа.
– Может, они и вовсе пустые стоят… – сказал Хенкель. – Не успели воспользоваться…
Впрочем, это предположение оказалось неверно – когда-то люди все же жили здесь. Время от времени в галерее попадались следы – неубранный столик с засохшим завтраком перед кафешкой, заполненная доверху мусорная емкость перед магазинчиком, пара кресел с пледами на веранде одного из фасадов… а через час так и вовсе набрели на невиданное – на тротуаре, носом к воротам, которые серым прямоугольником выделялись на строгом черном фасаде из стекла и бетона, стоял самый настоящий автомобиль. 
Бойцы, сгрудившись вокруг, стояли и смотрели на этот памятник прошлому. Это был спорткар – плавные хищные обводы, низкая посадка, жабры воздухозаборников под фарами, низкопрофильная резина… На решетке радиатора висел шильдик, стилизованная буква «М» синего цвета и две полоски под ней, красная и белая – но даже Знайка не смог определить названия фирмы. Что-то уж совсем эксклюзивное, раз никто из пацанов не мог припомнить такой ни в фильмах, ни в книгах.
– Красиво жить не запретишь… – хмыкнул Хенкель, разглядывая корпус. – Он что же, прямо по транзитной рассекал?..
– А вот интересно… на ходу она? – задумчиво пробормотал Одноглазый.
– Слышь, гонщик! Мне прошлого хватило!.. – под общие смешки, сказал Злодей. – Мы лучше пешком…
– Э, народ! Тут еще есть! – послышалось от ворот. Серега оглянулся – Маньяк, лежа на бетоне, заглядывал под нижнюю кромку. – Ворота не до конца опущены! Приподнимем?..
Вопрос был явно риторический – каждому хотелось посмотреть на логово богатея. Да и усилий много не заняло: Гоблин, поднатужившись, приподнял воротину на полметра – и дальше, используя машину как клин, подсунули ее передней частью под нижнюю кромку. Воротина легла на капот, смяв его своей массой – но двигатель выдержал. Полметра дыры хватило даже тяжу, протиснулся.
Внутри оказался не просто гараж. Короткий прямой коридор вывел к стоянке, где в строгом порядке стояло десятка полтора автомобилей, и уводил дальше, в узел. Но здесь, на стоянке, обойма задержалась. Да и невозможно пройти мимо просто так, ни один нормальный мужик не смог бы…
Автомобили были разные. И гоночные, и представительские, тот же Ролс-Ройс, и здоровенные внедорожники… Но не они сразу приковали взгляд. У дальней стены выстроились куда более любопытные экземпляры, настоящая боевая техника – причем не просто платформы, а то, чего вживую в паутине еще не видывали… 
Первым, с самого края, стоял Фалькатус – Серега видел такой в энциклопедии и потому смог узнать. Огромная черная хреновина на зубастых колесах, закрытых до половины бронированным кожухом, с узкими застекленными бойницами по бортам. Сверху – башенка КПВТ. Машина оказалась не заперта – стоило дернуть ручку двери, и она открылась, демонстрируя салон. Все точь-в-точь как и в энциклопедии: передний ряд кресел водителя и штурмана, остальные – вдоль продольной оси, спинка к спинке, огонь из бойниц вести. И подвесная система пулеметчика в башне.
– Макс, справишься? – спросил он.
Одноглазый, вспрыгнув на мощную трубу подножки, заглянул внутрь.
– Чего ж нет-то, командир. Стандартно все. А что, забираем?
Серега усмехнулся.
– Нет пока. Нам здесь недолго идти. Смысл какой? Может, на обратном пути заскочим, пригодится…
Вторым стоял Т-14. Армата. Танк узнать труда не составило – едва только кинул взгляд на угловатый корпус, обтекаемо-рубленый, в панелях бронезащиты. Башня – плоская, сплюснутая, для уменьшения силуэта. Но, самое главное, – пушка! Жерло огромное, сто пятьдесят два миллиметра! Такого монстра они еще не видывали…
Серега ухмыльнулся.
– Одноглазый. Хотел танк – получи.
– Твою ж дивизию!.. – шаря по серо-стальному корпусу фонарем, благоговейно прошептал Макс. – Командир… это же… мы же… Это ж мы теперь самые крутые в паутине! Теперь и с Кощеем можно пободаться?!..
– Не получится. Калибр, конечно, мощный… Сто пятьдесят вторым, если хорошо попасть, Кощею не поздоровится. Метр бронебойности – не шутки. Но у того щиты. Если и пробьет – на пробитие корпуса мощи может не хватить.
– А дальше вступает в дело вся его пехота, – кивнул Злодей. – По огневой плотности Армата абсолютно отстает – танк один, а подручных у Конструктора десятки… Против множественных целей не вытянем. Таких Армат с десяток нужно. Да еще и пехоту…
– Пусть стоит до поры, – погладив красавца по лобовой броне, усмехнулся Сотников. – Но пометочку на карте – обязательно…
Третьим в ряду стояло что-то не совсем понятное. По крайней мере, смаху Серега затруднился. Некий вездеход-болотоход на колесах-дутиках – корпуса как такового нет, только рама, на которой крепится и двигатель, и коробка, и элементы ходовой… Следом – совершенно точно боевой дрон, броневик на гусеницах, ощетинившийся стволами тридцаток и трубами ПТРК во все стороны. Что-то вроде БМПТ «Терминатор», но более хищного вида. И завершала коллекцию пятая машина – ее Серега узнал с первого раза, хоть и видел раньше только на картинке в энциклопедии.
Это совершенно точно был он. Гоночный танк, как восторженно отзывался о машине автор статьи. Ripsaw EV10. Шестиметровый остроносый корпус, похожий на силуэт вставшего на глиссер катера, резиновые траки по бокам, широко разнесенные для большей устойчивости, амортизаторы длинноходной подвески к каждому катку, позволяющие отрабатывать очень серьезные неровности… Между траками – корпус на раме: кабина водителя, башенка пулеметчика за ней, следом отделение для десанта. Вместимость – десять бойцов. Мощность двигателя – тысяча сто киловатт, разгон до сотки за шесть секунд, максимальная скорость – сто пятьдесят. По ровной прямой. По пересеченке – пока башка пассажиров не отвалится… Характеристики Серега знал наизусть – очень уж впечатлился. А теперь, видя это гоночное безумие в натуре, понял и восторженные дифирамбы автора – выглядела машина ослепительно, каждым своим обводом подчеркивая, что создана именно для максимально скоростного перемещения по пересеченке.
Если уж впечатлился Серега – что говорить об Одноглазом. Макса словно паралич расшиб – стоит, глаза выпучил, ртом воздух хватает… Подошел к кабине, бережно откинул боковое окошко, заглянул в салон, восхищенно присвистнул…
– Читал о таком… но чтоб вживую…
– Его теперь хрен оторвешь, – проворчал Дед. – Гля, как уцепился…
– На обратном. Все на обратном пути, Макс, – сказал Серега – боец и в самом деле стоял в прострации, одной рукой держась за ступеньку-поручень, а другой наглаживая гладкий бронированный борт. – Если транзитная не обрублена с другой стороны – воспользуемся…
Одноглазый вздохнул и, скрепя сердце, убрал руки.
– Ну и нечего тогда, – проворчал он. – Дальше пошли. Не знаю что за мужик тут жил – но уже предбанник убил наповал. Даже страшно подумать, что там внутри… – и он кивнул на дверной проем в дальнем углу.
Оставив прикрытие, Одина с отделением и Гоблина, через проем они попали в узел. Макс оказался прав – здесь было еще интереснее. Сразу за дверью начинался огромный зал – что-то вроде общей комнаты, куда выходили все помещения уровня и куда спускалась винтовая лестница с уровня выше. Смежных помещений насчитали добрый десяток – подсобка, комната охраны, мастерская, кухня, складские комнаты, общежитие персонала, санузлы, прачечная, какие-то непонятные и пустующие чуланы… Наверняка это был этаж прислуги, а хоромы богатея начинались на втором – оно и понятно, разве можно с холопами совместно проживать… Пока Злодей с первым отделением законтролили лестницу наверх, обойма обшарила первый уровень. Пусто, хотя следы человеческого присутствия не заметить нельзя – везде тут царил поразительный срач.
– Тут и нет уже никого… – предположил Знайка. Он уже вскрыл щит с электрохозяйством и задумчиво разглядывал ряды автоматов с подписями. – Свет попробуем? И осматривать будет проще.
– С чего ты решил, что здесь пусто? – поинтересовался Хенкель. – Может, выше уровнем…
– Камеры, – сказал Серега, ткнув пальцем в дальний угол комнаты, где под потолком неподвижно торчал шар с объективом. – Уже объявились бы…
– Или забились в самый дальний угол фазенды и дрожат от страха, – ухмыльнулся Илья. – Только один автомат включен… «Апартаменты», – прочитал он, подсветив фонарем. – Третий уровень. 
– Давай, – кивнул Серега – и, дернув тангенту, передал: – Внимание, даем свет.
Он сомневался, что электричество будет – но после щелчка автомата с надписью «Уровень №1» общий зал залило неярким желтым светом. Да и в смежных помещениях засветило.
Не сказать, чтоб убранство общего зала было богатым – но все же контраст с Домом оказался разительный. Все тут оказалось именно так, как и показывалось в кино. Ни единого сантиметра привычного голого бетона – пол покрыт плиткой с орнаментом, стены – бархатистыми однотонными обоями, потолок – гладкий, белый, оштукатуренный. Кое-где по стенам висели картины, слева от входа – большой электрокамин, сразу заигравший мягкими красноватыми языками искусственного пламени, справа – огромная плазменная панель. Свет исходил не с потолочных светильников – горели бра, развешанные по стенам, и это, вкупе с потрескивающим камином, давало ощущение теплого уюта и покоя. Единственное, что портило картину – страшенный бардак. Даже креселки и стол в центре комнату перевернуты.
– Эх-х-х, мать… Я б тут жил… – с изрядной доли зависти в голосе, протянул Хенкель.
– И это – для прислуги… – значительно напомнил Знайка. – Что ж тогда наверху…
Маньяк шагнул к креслам, валяющимся у камина, поставил одно из них на ножки, опустил задницу в нутро. И – расплылся, утопая в мягкости.
– Командир… может останемся на ночлег, а? – прозвучало просительно откуда-то из плюшевой глубины. – Когда еще в раю поживем?..
– Середина дня только… – с сомнением сказал Серега.
– Ну чо в самом деле, командир…
– Ты смотри, какие хоромы, а?..
– Отдохнем – а завтра с новыми силами… – загомонили бойцы.
Собственно, сопротивляться Серега не стал. Осмотреться… полюбопытствовать… плохо ли? Да и предложение об отдыхе тоже заслуживало внимания. Если судить по Путеводителю – дальше ждал длинный переход. Сто горизонтов с гаком… и на выходе – пятидесятый. Первая цель. Сто горизонтов – недели три дороги, даже и Тайными Тропами. И отдых действительно нужен. Тем более – пополнение закромов. Узел когда-то был жилым, найдется чем поживиться.
– Ладно. Уговорили, черти языкастые, – усмехнулся он. – Но сначала – полный осмотр. Во избежание. Знай, включай остальные автоматы.
Оставив Маньяка с отделением плотно обшаривать первый уровень, поднялись на второй. Лестница шла винтом и через два полных оборота вывела наверх. Дверь, богато отделанная золотым и зеленым, оказалась не заперта, и они оказались во владениях хозяев поместья…
Это была даже не общая комната – самый настоящий внутренний двор загородной виллы. Прямо посредине – фонтан. Правда, не работающий. По левую сторону – увитая засохшим плющом беседка. Внутри беседки – да и по всему периметру комнаты – чернотой зияли большие плоские экраны, и Серега сразу подумал, что включенные они наверняка заменяли окна, транслируя какой-нибудь цветущий луг или берег моря. Наверняка и звуковое сопровождение имелось, а может, и ветерком обдувало… И стены, и пол, и потолок – поражали своим богатством. На полу – мрамор, слоновая кость со вставками. Колонны. Стены обшиты красным деревом… Потолок высоко, метров пять – и, сообразив, что видит, Серега буквально оторопел: весь он был одним огромным экраном, плоским и безрамочным. Включил на таком звездное небо – и сразу забыл, что над тобой километры породы. По правую сторону – газон с деревом. Дерево упиралось макушкой в потолок и тоже было настоящим – но давно уже засохшим. 
Отсюда также вело множество дверей – а в дальней части виднелась еще одна винтовая лестница. 
– Сколько же здесь уровней… – удивленно пробормотал Злодей. – Третий уже…
– Четыре, – ответил Знайка. – Четыре блока автоматов-пакетников. Это не просто узел… Дворец! 
На третий уровень пока не пошли – занялись вторым. Распределив между группами коридоры, Серега забрал Знайку и Шпиона и углубился в крайний правый.
Длинный коридор вел в небольшую комнатку. Пара диванчиков друг против друга, журнальный столик между ними. Слева – стойка с сенсорным экраном, справа очередная плазменная панель. Но взгляд сразу же приковывала мощная дверь в стене – круглая, наподобие банковской, со стальной шайбой по центру. На шайбе по кругу – цифры от нуля до десяти и буквы английского алфавита. Знайка, притронувшись к ней, повернул по часовой стрелке – и понимающе усмехнулся.
– Хранилище? – спросил Серега.
– Наверняка. Доступ по старинке, шайбу надо вертеть. Никакой электроники. Здесь я точно бессилен… 
– Сенсор заработал, – сказал от стойки Шпион. И вдруг удивленно присвистнул: – Вот это ни хрена себе!..
Расквадраченный экран показывал внутренности хранилища. Каждый мелкий квадратик демонстрировал один предмет – здесь были и картины, и статуэтки, и какие-то яйца, и кубки-сервизы, и большие скульптуры… Серега ткнул пальцем наугад в первый попавшийся – и включившаяся плазма развернула его во всей красе.
Это была монета. Не сказать чтоб красивая, точно не золотая, а вроде даже железная – но по потертостям и сколам сразу становилось понятно, что монета очень старая. На аверсе – профиль человека, вокруг, по краю, значилось: «Б.М.ПАВЕЛЬ I. IМП. ИСАМОД. ВСЕРОСС.» Внизу мелкими буковками: СПБ. Но самое удивительное ниже – монета стояла на стеклянной подставке под которой значилась цифра. «212.500.000 руб.»
– Божьей Милостью Павел Первый, Император и Самодержец Всероссийский… – пробормотал Знайка – и ошарашенно оглянулся на Серегу. – И правда на хранилище напали. Двести двенадцать миллионов рублей – это очень дохрена. И это только одна монета. А здесь… – он развел руками, всхрапнул как конь и запустил пальцы в свой ирокез.
– Коллекционер, – кивнул Шпион. – Но сколько здесь всего…
«Всего» оказалось очень много. Минут пятнадцать они развлекались – выводили на экран то картину с подписью «Э.Мунк «Крик», то портретик-миниатюру Петра Первого в золоте, то яйца Фаберже, то какие-то бутылки-стаканы-сервизы-кувшины… Каждый экспонат стоял на стеклянной – а скорее даже хрустальной – подставке… и суммы просто поражали воображение. Семьдесят миллионов долларов; четыреста миллионов рублей; пять миллиардов рублей; триста сорок миллионов… Самая настоящая сокровищница. Космические цифры теперь ничего не значили – но эти экземпляры, будучи культурным наследием человечества, бесценны были сами по себе.
– Вскрывать не будем, – сказал Илья, оторвавшись наконец от экрана. – Наверняка человек знал толк в коллекционировании. За дверью, может, специальная атмосфера поддерживается – температура, там, влажность, давление… Электричество есть, автоматика должна работать. Да и нечем вскрывать.
– Конечно не будем, – впечатленный, кивнул Серега. – Вот это мы, как говорится, удачно зашли…
– Но каков подлец, а?.. – усмехнулся Шпион. – Загробастал себе красотищу – и в одиночку любуется… Как дракон над златом. Это ж специально для того и сделано, – он кивнул на экран и диванчики, – сел, включил – и листай неспешно, пересматривай. Потягивай вискарик, попыхивай сигарой…
– Отдашь мне свой планшет сегодня, – сказал Знайка. – Букаш давно еще говорил – да я все не соберусь. Прав он – в нем наша дорога от и до. И Штольни с алмазной шахтой, и Тайные Тропы до Дома. А теперь еще это. Запаролить надо. И программок хитрых воткнуть. Полезет кто вскрывать… один неверный шаг – и сотрет инфу. Если до сих пор это не найдено – значит те, кто наверху – все эти гроссмейстеры, монархи и прочие продавцы кошмаров, – не в курсе. И Программатор тоже не касался. Потерян след. И пусть потерян. Пока не поймем, что творится – здесь полежит. А там видно будет…
– Тогда и Путеводитель пора жечь, – ответил Серега. – Скоро пятидесятый. Что там – поди знай. Ладно. Вечером всё. Выходим. Интересно, что остальные нарыли…
Во внутреннем дворике уже торчал Букаш с отделением Медоеда – сидели в беседке и тихо переговаривались, поглядывая на свою дверь.
– Там бар и курительная комната, – завидев командира сказал Григорий и в голосе его послышалась легкая зависть. – Вот жил человек, а?.. Креслица, столик, пуфики на полу. Сибарит, сука… Деревянные шкафы со стеклом, за стеклом бутылки на подставках. Я такое только в кино видел. Как в лучших домах Ландóна и Парижа, – процитировал он бессмертное. – Все красивое… и наверняка дорогущее. В отдельном шкафу – сигары. Там всякие есть – и Куба, и Гавана, и еще куча… И еще целая выставка курительных трубок – изогнутые, там, прямые, глиняные, деревянные… Егорыча сюда – он бы живо шмон навел.
Серега кивнул.
– Остальные не выходили?
– Нет пока.
– Бери еще один коридор. 
Гришка вяло козырнул и махнул рукой своему отделению.
– Пошли.
– Что-то не нравится он мне в последнее время, – едва бойцы скрылись, вполголоса поделился Знайка. – Скрытный какой-то стал… Себе на уме. Раньше как-то общались еще – это он к тебе не подъезжает, а мне все уши прожужжал, что назад поворачивать надо. А теперь все больше отмалчивается.
– Ладно. До пятидесятого дойдем – повеселеет. Скоро уже.
– Хорошо бы… – вздохнул Илья. – Ладно. Что стоим? Может, еще одну возьмем?
Коридор оставался последний – он скрывался за беседкой, чуть в стороне от остальных. Стены оклеены бархатистой красной с золотом тканью, в конце – дверь. Антоха, шедший впереди, ткнул ее осторожно стволом автомата – и она, скрипнув петлями, с натугой пошла в сторону.
Стоило двери открыться – включился приглушенный свет и заиграла плавная музыка. Ненавязчиво, как бы вдалеке. Сразу за дверью справа на стене горел светильник с красным абажуром – и потому свет не расходился далеко, освещая только ближайшее пространство. Прямо – длинный полутемный коридор с десятком дверей по обе стороны. Между ними, через одну, висели аналогичные светильники. Шагах в сорока коридор открывался в комнату – виднелся угол кровати под балдахином, столик, толстый ковер на полу. Освещение такое же – приглушенное и красное. За дверьми явно кто-то был – доносилось приглушенное шуршание, шорохи, какие-то неясные вздохи… Об этом говорили и тени, скользившие по полу. Вряд ли механизмы, звуки не соответствовали – но живые там точно обитали…
«Смотрим?» – повернув голову, кивком спросил Шпион.
Серега кивнул. Не понятно ни хрена. В бою он вошел бы как положено – сначала граната, потом человек. Но сейчас гарантии враждебного контакта нет. А вдруг все же остались местные? Придется сунуть голову в петлю…
Он перехватил поудобнее СКАР, намереваясь опустить на голову УПЗО – и вдруг Шпион, идущий впереди, резко дернулся влево, прижимаясь к стене. Дверь, первая слева по коридору, медленно уезжала в сторону – обитатель комнаты намеревался выйти. Серега, плавно опустившись на колено, поднял СКАР, готовый высадить длинную очередь на угрозу... и застыл от неожиданности. Врезало в под дых – а скорее промеж ног – напрочь выбивая дыхание.
Он ожидал чего угодно. Боевой механизм новой конструкции, кадавр, невиданный монстр-мутант, даже и сам хозяин фазенды… Но только не это. В коридор, плавно покачивая бедрами, медленно вплыла молодая женщина – и, остановившись в дверях, мягко приветливо улыбнулась.
– У нас гости?.. Добро пожаловать, господа…
Голос у нее был – убийственный. С хрипотцой, зовущий. Одежды – самый минимум. Не прикрыть, а скорее подстегнуть воображение. Гладкая бархатная кожа – это каким-то образом понималось даже в полумраке… Третий… может, и четвертый размер, тяжело лежащий в чашках прозрачного пеньюара… Тонкая талия, плавно переходящая в широкие умопомрачительные бедра, трусики-веревочки, кружевные чулки, длинные ноги, туфли на высоком каблуке… Отсюда, с колена, все что под веревочками просматривалось еще лучше – и Серега, вцепившись взглядом, почувствовал, как горячим заливает лицо и пах.
В следующий момент он обнаружил себя стоящим на ногах с опущенным пулеметом. В паху уже не просто грело – пекло! Девчонка продолжала улыбаться и смотреть на него. Она что-то говорила – он не слышал. Да и не слушал. Все внимание сосредоточилось на двух призывно покачивающихся чашках и просвечивающих сквозь ткань темных ореолах. Два с половиной месяца в Джунглях – и нате вам голую бабу на подносе. Да какую!.. Какой мужик выстоит?..
И… что-то было не так. Да и не «что-то» – всё! Голос разума все же сумел продраться сквозь бурлящий поток крови, ударивший в промежность. Слишком ярко было воспоминание о Крысолове, слишком опасно промедление – и слишком мала вероятность, что это человек. Да и вся эта ситуация… Привет ребята, вот она я, готова. Кто первый по очереди? Налетай. А я тем временем втихую зубки подготовлю…
Сработала смесь интуиции и русского авось. Слишком много вариантов – и доли секунды на решение. Не человек – промедлишь – вгрызется; человек – убил гражданского – но пацаны целы. Впрочем, Серега был почти уверен, что людям здесь взяться неоткуда.
Вздернув пулемет, он от бедра врезал очередью – прямо в этот гладкий нежный живот. Девчонку, ударив о косяк, швырнуло назад в комнату. Мелькнули чулки, туфли с каблуками… Рванувшись вперед, Сотников ввалился следом. Оно еще шевелилось, пыталось подняться, опереться рукой о пол – но крови не было и следа, и уже ясно было, что это не человек. Выстрелом развалил голову, Серега описал стволом полукруг, выискивая следующего. Готов был , что в комнате караулит еще парочка – но здесь оказалось пусто.
– Входим! – оттранслировал он пацанам, опускаясь около тела. – Коридор кройте.
Девчонка лежала замертво – правда, расщеперилась слишком уж призывно, отчего в организме снова задергалось. Основной инстинкт, чтоб его… Первая очередь ушла в точку, пробив узкий канал повыше пупка – и, подсветив фонарем, Серега увидел начинку: пластик, проводку, какие-то мелкие детали внутрянки, слой мелкоячеистой сетки под «кожей». То же и с головной частью – платы, микросхемы, огрызки пластин крепления… Крови – имитации ее – не было и в помине: вероятно, какая-то другая модификация… Ладно, Знайка разберется. Но и эта модель оказалась поразительно похожа на человека – исследуя пробитие, Серега провел рукой по животу – и аж захолонуло: кожа была бархатистая, гладкая и теплая, как у живой настоящей женщины. Раскрыл рот, осторожно пощупал небо, ожидая встретить такие же, как у Крысолова, зубки – но оно было гладкое и тоже о-о-очень нежное. Сука, куда ж от воображения-то деться?!..
– Коридор? – обернувшись, спросил он у пацанов.
– Тихо, – отозвался вполголоса Шпион, лежа в проходе с прикладом у плеча. – В комнатах затихло…
– Злодей – Карбофосу! – включился наушник. – Стрельбу слышал?
– Я стрелял, – ответил Серега. – Продолжай работать, у меня нормально.
– Принял, – отозвался Пашка. – А что случилось?
– Потом.
Говорить не стал – сначала нужно разобраться. Да и сообразилось командирским нюхом, что говорить не стоит. Пощупав девку, Серега уже имел некоторое подозрение – вовсе это и не Гамельнский Крысолов, для убийства и мучений человеков не предусмотрено. Скорее наоборот… Конечно, отсутствие зубов ни о чем не говорит, внутри, может, и другие фокусы припасены – но уже вся ситуация свидетельствует. А чтоб подтвердить догадку, достаточно остальные комнаты проверить.
Оставив на месте обоих – Знайку в научных целях, изучать женский внутренний мир, а Шпиона на охранении, ибо женщина существо коварное и непредсказуемое – Серега, уже практически не опасаясь, обошел весь объект. Уже вторая и третья двери подтвердили, что он прав – «объект» оказался самым настоящим борделем. Во второй комнате обнаружил худенькую брюнетку с короткой стрижкой, призывно поманившей его пальчиком, в третьей – ангельского вида блондинку с белой кожей и такой аппетитной грудью, что пришлось побыстрее закрыть дверь. Во избежание… Понятное дело, не всматривался – но оба андроида казались исправными и нормально функционирующими. Видимо, имелась какая-то автоматика, которая подзаряжала и обслуживала их и включала в работу, стоило пересечь порог борделя. Обе почти без одежды, а та что есть – не скрывает округлостей и выпуклостей. В остальные комнаты даже заглядывать не стал – это ж издевательство над организмом. 
Торцевая комната, которой заканчивался коридор, была предназначена, собственно, для самого процесса. Широченная кровать, толстый ковер на полу и на стенах, электрический камин, потрескивающий языками пламени, дверь в санузел с огромной ванной – все что нужно для отдыха. Присев на кровать, Серега стащил шлем, поскреб макушку и задумался.
То что это не настоящие девчонки, а искусные копии – дела почти не меняло. По собственной реакции понятно. Странно это, конечно, и даже в какой-то степени дико… но после двух с половиной месяцев Джунглей организм не желал разбираться – искусственное оно или настоящее… Теперь тестостерон слегка притих – но округлости все еще стояли перед глазами. К тому же, если эти устройства для того и созданы – так может, и живую женщину превосходят?.. Хрен его знает, до каких высот индустрия добралась… И он сейчас не горел желанием рассказать бойцам, что в борделе на втором уровне ждет целый табун баб. Пусть даже искусственных – но слишком уж похожих на настоящих своими телесами. Это все равно что голодающему деликатесов предложить. Пожалуй, даже железобетонная дисциплина обоймы ПСО спасует перед мощнейшим выбросом тестостерона. Тут с собой-то еле справился… Пацаны молодые, гормоны играют… Стояк – мощнейший. Все что движется – готовы… хм… того… А что не движется – двигать и тоже того. До сих пор все мысли заняты выживанием, работой. Режим боевой, мыслей об «этом самом» никаких. Но если допустить нашествие в бордель – это не только падение дисциплины. Ещё и расслабон. Полный и всеобъемлющий. А от сублимации просто так не отмахнешься. Значит и дальше продолжаем секретность сохранять.
Вернувшись в первую комнату, застал Знайку за работой. Шпион стоял у дверей в коридор и вроде бы даже специально отворачивался.
– Нравится? – хрюкнул от смеха Серега.
– Командир, да ну тя в жопу… – буркнул Антоха. – Ясен пень нравится. Сиськи же! Слыш, наука, ты б хоть прикрыл ее что ли…
Илья, сдернув с кушетки плед, накинул – и продолжал увлеченно ковыряться во внутренностях. Копался уже где-то в районе промежности – хмыкал, бормотал, усмехался… Поглядеть со стороны – ему вообще пофиг. Правильно Хенкель говорит – страшные люди, научники…
– Ну что там? – поинтересовался Серега. – Скоро?
– Уже почти, – пробормотал Илья. – Тут наворочено – будьте нате…
– Крысолов? – на всякий случай уточнил Сотников.
– Куда там… – Илья напоследок шебуршнул во внутренностях – и, отложив инструментарий, обернулся к командиру. – Крысоловом и не пахнет. Самый натуральный секс-робот. Читал я о таких. Статья от какого-то там месяца тридцатого года – но уже тогда говорилось, что в этом направлении индустрия летит семимильными шагами. Особенно япошки отличались. А судя по этой мадаме – после тридцатого и вовсе в зенит устремилась…
– Кукла и есть кукла, – проворчал Антоха.
– Может, и кукла. А слюни подбери, – ухмыльнулся Илья. – Да и не кукла уже. Во-первых – мозги есть. Конечно, не такие навороченные, как у Крысолова – но обычный разговор она наверняка может поддержать. Во-вторых – материал. И кожа и мышцы настолько хорошо имитируются, что на ощупь хрен отличишь. Сетка под мышечным слоем подогревается термостатами – может быть теплой, а может и о-о-очень горячей… – он снова ухмыльнулся. – Ну и самое любопытное – и верхнее отверстие, и оба нижних снабжены термостатами и выделяют какой-то гель. Внутренние стенки так же оплетаются псеводмышцами и могут слегка поджиматься. Соображаете? – и он уже совсем откровенно защерился. – Все по-серьезному здесь.
– По-взрослому, – ржанул Шпион.
– Еще как…
Серега кивнул.
– И здесь таких – штук двадцать. Значит так. Сейчас выходим, закрываем дверь – и забыли. Молчок. Иначе начнется… Пустое помещение, бывший склад. Все.
– А стрельба? 
– Ящер в вентиляции.
– Сойдет, – кивнул Илья. – Да и не думаю, что особо интересоваться будут. Там в соседних ветвлениях наверняка не меньше интересного.
Знайка оказался прав – весь второй уровень оказался настоящим местом для удовольствий. Бойцы уже собрались в общей комнате и делились теперь впечатлениями. Злодей обнаружил целый развлекательный комплекс из нескольких помещений – кинотеатр с плазмой во всю стену и навороченной стереосистемой, комнату виртуальной реальности с набором игр. Точка и Одноглазый нашли спортивный комплекс – немалых размеров тренажерка, массажный кабинет, бассейн, сауна. Все в запустении – но, на удивление, водопровод еще работал. Желаете поплавать – устроим. И, наконец, Росич наткнулся на стрелковый тир – дорожки по двести метров, мишени в конце, арсенал, где в пирамидах стоял десяток стволов, а в шкафах лежал боезапас. Подлежит экспроприации, понятно – но это позже, к вечеру…
Оставались третий и четвертый уровни – и уже осмотренный второй неслабо подогревал интерес. На осмотр отправил пацанов – с первого уровня срочно вызывал Маньяк.
– Что наверху? – первым делом спросил он, едва Серега спустился вниз. – Нашли хозяина?
– Нет. На третий ушли, я к тебе.
– Любопытно на него глянуть. Если найдем, конечно, – усмехнулся Леха. – Пошли на кухню…
Кухня была обширная – квадратов сто площадью. Отдельную комнату занимал морозильник – термометр показывал дубак минус двадцать. Маньяк, приоткрыв дверь, светанул на ближайшую тушу, висящую на заиндивевшем крюке – и Серега только крякнул. Труп. Вскрытый, ошкуренный, с отрезанной головушкой. Все честь по чести. Туш было много, они рядами висели на крюках – но остальные завернуты в целлофан, подробностей не видать.
– И эти?..
Маньяк кивнул.
– Мы осматривать начали – внимания сначала не обратили. Висят туши на крюках и висят. Они в целлофане, толком не ясно… А после вскрыли одну – трупешник. Сунулись к остальным – то же. А в прачечной – форменная одежда горой валяется. В кровищи. Пятна черные уже, давно было – но все равно узнается. Охрана, горничные, повара… вся прислуга. Соображаешь?
Сотников кивнул. Не сообразить-то трудно. Завалил прислужников – и на корм. Только почему не воспользовался?..
– Злодей – Карбофосу, – крякнул наушник. – Командир. Поднимись. Нашли хозяина…
Третий уровень оказался, может, чуть меньше второго – по крайней мере, из общего зала шло всего четыре ветвления. Встретил его Пашка – и пока шли через зал до дальней двери, тыкал пальцами в темные проемы, проводя короткую экскурсию.
– Личный кабинет с библиотекой. Диван, камин, кресла – нормально, в общем, устроился. Книги там, прикинь, – бумажные! Я мелкого за уши оттуда вытянул – но, чую, ненадолго… Серверная тоже там, он уже колупается, может, и найдет чего… Столовая. Стол-аэродром – непонятно нахрена, если он здесь один проживал. Лифтом соединен с кухней, обед подавать… Гардеробная. Там одежды – до усрачки. Полный фарш, от пижам и до строгих костюмов. Прикинь – даже комбезы есть! Фирменные! С мембраной, с флисом… охренительные! Мы таких и не видали никогда. Еще обуви трекинговой полно – куда он тут ходить собирался, хер знает… Санузел. Громадный. Все белое, ослепительное. Ванна с пузырями… А вот это – спальня, – он ткнул пальцем прямо перед собой. – Там и висит…
Зрелище открылось мерзкое. Над широкой кроватью, простыни на которой когда-то были белоснежными, висел труп. Он давно уже прошел все стадии, положенные по статусу – почернел, опух до состояния переваренной сардельки, лопнул, окатив обстановку гнилостными жидкостями... И теперь под потолком, на закостеневшей веревке, висел только скелет с обрывками мумифицировавшейся кожи и мяса. Рядом с кроватью на полу валялась стремянка. По стенам – пулевые отметины во множестве. А над изголовьем, во всю стену, по белой отделке засохшей кровью чернела надпись: «Они приходят ночью».
Серега, поморгав с полминуты на послание, повернулся к Злодею.
– Не могу знать, – пожал плечами Пашка. – Может, дрянь какая из вентиляции лезла. В серверной есть выход на четвертый уровень, это чисто технический этаж. Проверили. Вроде чисто. Но что примечательно: решетка вентиляции оторвана. Там уже пацаны дежурят.
– Оружие ведь было у него, – задумчиво сказал Серега. – Не смог отмахаться?
– Тут непонятно. Всего и следов – решетка… «Они приходят ночью»… а потом уходят назад?
– Утомился их сдерживать – и решил отдать концы.
Злодей развел руками.
– А на первом уровне в холодильнике – консервы из человечинки…
– Чего?!.. – вытаращился Пашка.
– Тела мороженные висят. Много. Вся прислуга.
– Ни хрена себе… Че тут вообще за херня творилась?.. 
– Знайка, говоришь, серверную вскрывает? – спросил Серега.
– Так точно.
– Тут камеры на каждом этаже. Информация должна туда стекаться. Пошли.
Как оказалось, Знайка серверную уже сломал. «Делов-то – ноль да хрен повдоль». Пароль оказался на дурака, простенький «qwerty» – хозяин фазенды хакеров не опасался и поставил защиту чисто для порядка. И научник, перелопатив архивные видеозаписи пятидесятилетней давности, проматывая целые куски, отыскал-таки место, где хозяин остался один. Отмотал на пару недель назад, когда на экранах все еще мелькали многочисленные обитатели поместья – и теперь сидел, время от времени пуская перемотку, приближая роковой день.
Ничего особенного на экране не происходило. Сам хозяин, мужик лет пятидесяти, жил здесь один. Ни жены, ни детей. Хотя Злодей и обратил внимание на стол-аэродром в столовой. Может, гостей принимать собирался? Рублевка не маленькая… Но, похоже, этот стол предназначался для одного человека – мужик регулярно садился откушивать в гордом одиночестве. Никаких свидетельств того, что когда-то он имел семью, не наблюдалось – даже на видеорамке в кабинете, где время от времени сменялись фотографии, он всегда позировал либо один, либо с друзьями, либо с разными женщинами. Подругами, надо полагать. 
По демонстрируемым фотографиям становилось понятно, что в прошлой жизни он был каким-то финансистом – частенько мелькали банковские учреждения, кабинеты с деловой обстановкой, длинные столы, люди в строгих костюмах, договора, частные самолеты. Казалось бы, фоторамка должна была демонстрировать и фотографии с посещений различных мероприятий – выставок, аукционов и прочих атрибутов жизни богатого коллекционера – однако специально выведя на экран ту камеру, что была развернута прямо на рамку и отсмотрев часа полтора записи, ничего подобного не нашли. И это было странно, учитывая забитое сокровищами хранилище. Зато уж машинами своими он пользовался постоянно – частенько выезжал за пределы фазенды, раскатывая то на спорткарах, а то на «Ролс-Ройсе». Тяжелую технику не трогал, но частенько прохаживался вокруг, любуясь своими игрушками.
Вместе с хозяином обитал и штат прислуги. Десяток охраны, четыре горничные-секретутки, прораб, совмещавший в себе электрика-сантехника-садовника, два водителя, повар и парочка кухонных работников-посудомоек, тетка-уборщица – штат не мал, но все находились при деле, размеры поместья не давали скучать. Большинство народу не поднималось выше первого уровня – впрочем, пространства хватало, уровень прислуги был довольно разветвленным, а уж за пределами поместья, в транзитной, места и того больше.
Изо всего штата на второй уровень доступ имели только избранные. Три человека из охраны – вероятно, начальник и двое старших смены – горничные, повар, уборщица. Наверняка финансист понимал, что именно от этих людей зависит его жизнь и здоровье, и потому предпочитал время от времени поддерживать контакт. Тот же повар – он ведь и травануть может… С ним, кстати, хозяин иногда даже и квасил – приглашал наверх и, покуривая сигары, они наливались в баре дорогими виноконьячными изделиями. Той же чести удостаивались и особо приближенные охранники.
– Странно живут… – прокомментировал в этом месте Илья. – Другой бы уже давно соседей в гости позвал.
– Нелюдимый человек, – пожал плечами Серега. – Бывают такие. Живет в своей берлоге и в ус не дует… Сибаритствует.
Но размеренная жизнь однажды закончилась. Очередной день оказался более оживленным, чем предыдущие – на экране было видно, что в многочисленных комнатах поместья царит нездоровая суета. Все что-то бегали, хлопотали, собирались в кружки и эмоционально жестикулировали – звука камеры не писали, и узнать причину не удалось. Заступила усиленной сменой охрана – часть дежурила в гараже, расставив автомобили укрытиями. Опасались атаки. Одна из камер оказалась развернута в сторону ворот и в один из моментов, когда их ненадолго приподняли, удалось увидеть длинную вереницу машин и людей, проходящих мимо фазенды на запад. Массовый исход, да и только.
– Вот почему все двери закрыты… – озвучил догадку Злодей. – Люди ушли! Интересно, почему?
– Мне кажется, это случилось тогда, когда с востока упала переборка… – почесывая подбородок, сказал Знайка. – Эвакуация. Но эти почему-то остались… Ладно, смотрим дальше.
Несколько дней после исхода обитатели поместья ходили пришибленные. Раньше по вечерам они частенько собирались в кружок в общей комнате первого уровня, словно одна большая дружная семья – вечера проходили в болтовне, дружеских попойках и прочих развлечениях... Смотрели фильмы на плазме, играли в видеоигры, пели под гитару – словом, развлекали себя как могли. Очень уж это напоминало Дом, Сереге даже взгрустнулось слегка. Теперь же ничего подобного не наблюдалось. На экране Серега видел задумчивые – а часто и просто испуганные, замершие в каком-то тревожном ожидании – лица.
Потом снова что-то поменялось. В ночь пред изменениями хозяин вызвал в бар старших охраны – и они, попыхивая толстыми сигарами, славно наклюкались. Параллельно разрабатывался какой-то план – на столике, промеж разномастных бутылок, лежал список, в который время от времени дописывался очередной пункт. Что именно писалось – не разобрать, камеры не давали такой детализации. Впрочем, скоро всё стало ясно.
Новый день – и новые изменения. Хозяин поднялся рано утром – и немедленно разбудил весь дом. Зашустрила прислуга, приплелся на кухню и, душераздирающе зевая, начал готовить завтрак повар. Троим из охраны подъем дался тяжелее – вечер накануне особенно удался. Впрочем, спустя время очухались и они. 
– Сегодня что-то произойдет… – пробормотал Знайка, проматывая завтрак.
После завтрака хозяин, наведавшись в арсенал, основательно вооружился. Пара пистолетов, дробовик, боезапас. Поднялась наверх и одна из смен охраны, вооружили и их. Прихватив из мастерской на первом уровне шанцевый инструмент, группа вышла в гараж, завела черный квадратный внедорожник – и выкатила в транзитную.
– Понеслась… – сказал Серега. На дневной променад со стволами не выезжают – группа явно замыслила недоброе.
Вернулись они к середине дня. И уже не тем составом, что уходили – одного бойца вытащили из броневика вперед ногами. Огнестрел. Бронежилеты имелись – но гражданские модели скрытого ношения, классом наверняка не выше второго-третьего. А следом за ним показалось четыре ящика, укрытых пупырчатой пленкой. Хабар.
Ящики подняли на второй уровень в сокровищницу. Здесь, удалив посторонних и оставив только начальника охраны, хозяин распаковал груз – и на свет появились яйца Фаберже. 
– Ах ты ж твою мать… – растерянно пробормотал Илья. – Так вот они чего удумали… Соседей пограбить!
– Мародеры, – сплюнул Серега. – Может, потому и остались…
Следующие недели Знайка промотал. Банда мародеров занималась усердным трудом – собирала и аккумулировала сокровища. Дневное расписание устоялось: подъем, совместный завтрак, выход на дело, возвращение, сортировка, вечерняя попойка за успех предприятия. Росло количество экспроприированного – росла и груда разбитых ящиков в подсобке. Изначально в сейфе хранились только золотые слитки – но с каждой ходкой туда добавлялись все новые и новые запасы. Активы, как сказал Знайка, – хозяин поместья финансист и наверняка этот термин ему ближе. Зачастую обходилось без крови – за все время мародеры привезли покоцанными только двоих: в самом начале и ближе к середине эпопеи. Второй, впрочем, выжил и спустя неделю снова принимал участие в налетах.
Очередной акт действа настал спустя месяц от начала марлезонского балета. К этому времени мародеры натаскали достаточно, чтоб заполнить хранилище – и теперь хозяин занялся упорядочиванием содержимого. Прораб провел в хранилище видеонаблюдение, и новоявленный коллекционер коротал вечера, любуясь своими сокровищами. Впрочем, радости и покоя ему это не принесло.
Несколько вечеров мужик, пребывая в самом благодушном расположении духа, расслабляясь в обществе спиртного и своих новых игрушек, гонял по экрану экспонаты. Но к концу недели его поведение начало меняться – он уже не был так приветлив с подельниками и не приглашал на совместные пирушки. Стал резким и раздражительным – орал на гувернанток и одну даже поколотил слегка, непонятно за что устроил выволочку уборщице, вызверился на водителя… Почти каждую ночь он поднимался и, наведываясь в хранилище, проверял прочность сейфовой двери и шайбу замка: а не предпринимались ли попытки проникнуть в святая святых?.. Захаживал и в серверную – камера здесь торчала прямо позади стола, в затылок, и Серега видел, как сжигаемый золотом человек подолгу сидел за монитором, проматывая записи, изучая на предмет подозрительных телодвижений персонала. Недоверие росло – а вместе с ним росла агрессия и страх.
– По стандартному сценарию пошло… – глядя на экран, покивал Знайка. – Я так и знал… Дракон проснулся.
– Кто? – удивился Злодей.
– Дракон. Помните Смауга? Награбил у гномов – и спал под грудой. И что в итоге? На пользу пошло? Или это… «Там груды золота лежат и мне они принадлежат»… «Пиковая дама» в переложении Саввы Куролесова. Вот и здесь. Золото – оно такое… Кого хочешь с ума сведет.
– Ну, наших-то не сведет, – беззаботно отмахнулся Пашка.
– Еще не всё, – сказал Серега. – Смотрим. Может, не из-за золота вовсе.
Знайка гукнул скептически и включил запись дальше.
В очередной вечер случилась ссора. Охранное начальство, заявившись без приглашения, нарвалось на гневный выпад. Фазендейро, вскочив с кресла, орал на мужиков, топал ногами и, судя по жестам, призвал их прогуляться вон. Долго они терпеть не стали – поваляли подельника по полу, попинали немного, потрясли стволами у носа. Оно и понятно – психология была уже такова, что отношение начальник-подчиненный сместилось на подельник-подельник. Вместе грабили – какой ты теперь хозяин? Теперь – кто сильнее, тот и прав. Впрочем, фазендейро показал, что его рановато списали со счетов…
Этим же вечером в бар был приглашен повар. Припили – причем припили изрядно, на столе стояло три коньячных бутылки и пара вина – и фазендейро, покраснев лицом, хватая себя за воротник и бия в грудь кулаком, долго жаловался на злых подельников, обидевших его словом и делом. Повар, гордый тем, что благосклонность хозяина вернулась обратно – это буквально читалось на его вальяжно-довольной ряшке, – повел рукой – типа, спокуха, шеф, беру проблему на себя – и, наклонившись к хозяину, долго шептал ему на ухо. Хозяин кивал. Потом они добили четвертую бутыль, обнялись и, пребывая в соплях и слюнях, долго уверяли друг друга в вечной дружбе. Это опять же ясно читалось на экране – о чем еще могут разливаться два мужика, упершиеся лоб в лоб посреди бара и хлопывающие друг друга по затылкам?
– Всё. Убийца – повар, – мрачно хмыкнул Знайка. Будто концовку детектива открыл.
– Траванет, – кивнул Злодей.
И траванул.
Наутро все пошло своим чередом – подъем, хлопоты по хозяйству, уход за фазендой и хозяином. Охранное начальство пока молчало – вероятно, решило не давить и ждало, когда прессуемый разродится сам: код от хранилища наверняка знал только он и давить на него пока не хотели. Но последнее слово оставалось за поваром.
Повар сыпанул дряни почти незаметно. Кухонные работники внимания не обратили – они в это время занимались у второй плиты и гнусных пассов над общей кастрюлей не заметили. В силу того, что из общего котла питались все – за исключением хозяина, конечно – проделанное обрекало на смерть всех обитателей фазенды. Всех, кто не в курсе. Да и не мог повар выборочно подходить. Как? Сервировать, а после сыпать в каждую тарелку?.. Нет уж. Валить – так всех до кучи. Да и свидетелей не оставлять – мало ли, как оно там в будущем обернется…
Закончилось все быстро. Едва расселись и застучали ложками – отвалилась горничная, молодая девчонка. Сползла под стол, засучила ножками, запенилась ртом и отошла. Народ напрягся. Следом – вторая, чуть постарше. Эта отдала концы не столь драматично – завалилась на пол, неизящно стукнувшись лбом. Народ засуетился, забегал вокруг – но пока ничего не понимал. А когда сообразили – на полу лежало уже шестеро – было поздно. Отрава пошла в кровь и два пальца в рот уже не помогли. Минут через пятнадцать общая комната напоминала мертвецкую.
Повар, наверно, читал в жизни только книги по кулинарии, к художественной литературе не притрагивался. Ибо если б хоть изредка почитывал шпионские романы – знал, что от исполнителя закономерно избавляются. Хозяин, который все это время сидел в серверной и наблюдал, взял со стола загодя припасенный ствол, спустился на первый уровень и вышиб радостному повару мозги.
Полдня после этого он долго сидел на диванчике перед хранилищем и гонял по экрану сокровища. Теперь всё принадлежало ему. Безраздельно. Знайка, поиграв камерами, нашел хороший ракурс – лицо у человека было каменное, застывшая маска. Думал ли он о чем-то или сидел бездумно –история умалчивает, но к середине дня мозг маньяка родил довольно практичную мысль. Когда-то припасы закончатся… А на первом уровне – груда свежего мяса. Сколько там… тонны полторы как минимум.
Тела он освежевал. Кажется, в башке у него что-то подвинулось, и подвинулось сильно – иначе его спокойствия во время процедуры Серега объяснить не мог. Заготовка прошла без сучка и задоринки – мужик, поснимав с тел одежду и расстелив на полу, разложил трупы – и понеслась. Резал и кроил только в путь. Закончив, завернул тушки в целлофан, перетаскал в холодильник, поднялся к себе и, спокойно приняв душ, завалился на кровать.
Этой же ночью к нему «пришли».
Лег он в полночь – но долго не проспал. Камера, работавшая в инфракрасном режиме, показала, как, встав с постели, он постоял какое-то время прямо перед ней – явно не в себе, ибо движения его были медленные и какие-то деревянные… и улегся обратно. А спустя минуту, внезапно вскочив, скатился на пол – и, забившись в угол, принялся отбиваться руками и ногами от невидимого противника. Получив особенно сильный удар – голова, мотнувшись, врезалась в стену – упал, его потащило в сторону… происходящее было настолько правдоподобным, что Серега на мгновение даже поверил, что человека избивают невидимки!.. И вдруг Знайка, тормознув запись, ткнул пальцем в правую ногу – человек сам же и отталкивался ей от пола.
– Что происходит? – вглядываясь в экран, спросил Злодей. – Ни хрена не понимаю…
– А это пришли к нему, – ответил Илья.
– Кто?!..
– А глюки. Головушкой подвинулся.
– Такое разве возможно? – усомнился Пашка. – Ты глянь, как полощет. Я только в фильмах ужасов видал…
– Психика, – пожал плечами Знайка. – В зависимости от степени внушаемости может и до такого дойти.
– Прислуга… – медленно сказал Серега. – Прислуга пришла?..
– Наверняка. И тут жути больше в том, в каком обличии она к нему заявилась…
Так оно и пошло. Днем человек жил – пытался жить – обычной жизнью – а ночью в него вселялся дьявол. Он метался по имению, орал, расстреливал стены и обстановку, он прятался, запирал двери и наваливал баррикады, пытаясь отгородиться – но призраки приходили снова и снова. Он похудел, осунулся, почернел лицом, за считаные дни седина, прежде едва пробивавшаяся в длинных волосах, покрыла голову полностью, походка сделалась осторожной и неуверенной, начали дрожать руки… Буквально на глазах человек из бодрого крепкого пятидесятилетнего мужика превращался в старую развалину. Он много раз поднимался в серверную и просматривал камеры – но, находясь в помутненном рассудке, вряд ли мог понять, что происходит. Картинка на экране лишь убеждала его в обратном – призраки невидимы для камер и являются только ему. И вряд ли можно даже вообразить весь переживаемый им ужас…
Сломался он на тринадцатый день. Символично. Проснувшись наутро после особенно жуткой ночи, когда его мотало по всему поместью, он долго сидел на краю кровати. Решался. Наконец поднявшись, шаркающей старческой походкой спустился в мастерскую и принес оттуда стремянку с мотком веревки. Поставив стремянку на кровать, осторожно взобрался на нее – и долго привязывал веревку к балке под потолком. Быстрее не мог – его колотило и руки ходили ходуном. Наконец справившись, он взял нож, порезал палец и, медленно выводя буквы, написал на стене послание. Взобрался под потолок, накинул на шею петлю, затянул – и шагнул со ступеньки вниз. Какое-то время он еще дергался, извергая содержимое кишечника и мочевого пузыря, стекающее мерзкой жижей на белоснежные простыни… Потом – покачивался: синюшний, с вывалившимся языком... И последнее движение, которое зафиксировала камера спустя несколько недель – треснувшая от скопившихся газов жуткая дутая серая кукла и плеснувшая во все стороны черная мерзкая жидкость.
История дракона на этом закончилась.
– Мда… – промычал после некоторого молчания Знайка. Видео он поставил на паузу и на экране во всей красе обтекал пóганью труп. – Ну что… поделом.
– Пацанов снимать? – спросил Злодей. – На четвертом Росич с отделением. Теперь уж ясно, что не в вентиляции дело.
– Пусть пока, – чуть подумав, ответил Серега. – Решетка-то отодрана.
– Камеры больше не включались, – сказал Знайка. – Я проверил. Значит с тех самых пор тут пусто. Даже из борделя никто не выходил… Есть ли смысл?
– Бреши в периметре надо держать в любом случае, – поморщился Серега. Ляпнул-таки Илья, не удержался…
– Из какого борделя? – удивился Злодей. – Здесь и это есть?!..
– На втором уровне за беседкой – коридор. Ведет в бордель. Только женщины не настоящие, а наподобие Крысолова, – сказал Сотников. – Но дела особо не меняет. Там такие дамы, что любо-дорого. Если б я одну не расстрелял – не сообразили бы.
Злодей присвистнул.
– Так вот откуда выстрел…
– Да. И я думаю, тебе особо растолковывать не надо, почему бойцы знать не должны.
Пашка загоготал.
– А то! За уши не оттащишь, на неделю тут поселимся.
– Ну и все, закрыли тему. Народ где?
– На первый уровень отправил. Лагерь готовят. У нас же без изменений? Здесь остаемся?
Серега кивнул.
– Закругляйтесь. А я спущусь, гляну, что да как.
Пока шел – размышлял. Вся эта картина производила довольно тягостное впечатление. Словно заглянул в окошко и увидел там кусок человеческой жизни – паршивый кусок, дурно пахнущий. Награбил – а толку? Зачем? Разве мог потратить? Куда собирал? Для чего? В гроб с собой? Или надеялся, что затворничество однажды закончится и сокровища помогут ему в будущем?.. И ведь наверняка немало народу в соседних узлах положили. Стоило оно того? И впрямь – издох, как дракон на куче сокровищ. Хотя какой там дракон!.. Дракон – это что-то огромное, грозное. Легендарное. А в том, что происходило здесь, ничего возвышенного нет. Подлость одна. Как собака сдох. И снова пришла в голову эта мысль – какова же она, власть золота над человеком? Люди гибнут за металл…
Проходя мимо ветвления, ведущего в бар, он вдруг сообразил, что внутри кто-то есть: горел свет, слышались стуки, стеклянное позвякивание… Слегка удивившись – команды на сбор трофеев вроде не давалось – Серега свернул и, миновав короткий коридор, оказался в баре.
Комната была сплошь в дереве. Полки, полки, полки… как ячейки в улье. Поверх каждой – стекло. За стеклом бутылки. Длинные, короткие, мелкие, большие, пузатые или наоборот вытянутые… Некоторые ячейки были открыты – и Серега решил сначала, что открыты еще с тех времен… но сделав еще шаг и войдя в комнату, понял, в чем дело.
Гришка стоял к нему спиной, слева от входа. Что-то мурлыча себе под нос, он открывал очередную ячейку, доставал бутылку, встряхивал, глядя на свет – и в зависимости от результата ставил назад или на журнальный столик рядом. Там уже стоял десяток разнокалиберных бутылок – а три или четыре, с темной янтарной жидкостью, богатые даже на первый взгляд, торчали из его рюкзака на креслице.
Серега замер. В первый момент он даже растерялся – такого с ним еще не бывало и не сообразил сразу, как расценить и как реагировать. То, что он видел, было самым настоящим мародерством. Не сбором трофеев, как бы ни хотелось так подумать – а грабежом.
Обоймы всегда несли в Дом ценное – это был Закон охоты, жестко регламентированный документ. Да, он прямо приказывал заниматься сбором трофеев – но присутствовал один тонкий нюанс… Трофеи, во-первых, собирались по приказу командира, и никогда помимо его воли; и, во-вторых, – трофеи невоенной, гражданской принадлежности, всегда уносились в Дом и там сдавались в соответствии с регламентом. На месте разрешалось делить только боевую часть. Иное расценивалось как мародерство – а мародерство каралось беспощадно. Ибо стоило лишь обозначиться таковому – и подразделение стремительно деградировало. Подрывалась воинская дисциплина, снижалась мотивация и боеспособность – ведь мысли о боевой части начинали замещаться мыслями о поживе. Закон охоты балансировал на той тонкой грани, перед которой боец, исполнявший его, мог называть себя добытчиком – но за которой, вздумай переступить черту, он становился мародером.
Но… Гришка. Это же был Гришка. Друг. И снова в эти короткие мгновения, пока Букаш стоял спиной, Серега вспомнил слова Наставника о том, насколько тяжело совместить в себе командира и товарища. И здесь, несмотря на размолвку, несмотря на жестокие – впрочем и почти забывшиеся уже! – слова, сказанные тогда, остаться командиром он был не готов.
Нужно было прекращать. И мягко прекращать, показать, что понимает – но терпеть не намерен.
– Гриш. На место положи, – миролюбиво сказал Серега. – Не до спиртного сейчас…
Гришка вздрогнул. Резко обернулся – он не слышал осторожных шагов командира, и не ожидал. Взгляд его заметался: к бутылке в руке – на столик – снова к бутылке… он понял, что пойман – но по мягкому тону сообразил, что обострять Серега не намерен. Не обострять нужно было – тушить…
– Да это я так… – забормотал он, нащупывая левой рукой стеклянную дверцу и не отрывая взгляда от командира. – Решил вот парочку… до Дома… там ведь и не видали никогда. На обратном пути, может… Если мимо пойдем. Карман не тянет, место есть…
– Понимаю, – кивнул Серега. – Но все же положи на место. Да и пойдем. Там каша уже готова… И вставать завтра рано…
– Слышь, Бук!.. Я тут еще гаванских надыбал! – донеслось из соседней комнаты. – Много не берем, класть некуда – но пару коробок уместим!..
Это был Медоед.
«Слышь, Бук»?!.. Серега почувствовал, как брови, помимо воли, утаскивает на макушку. Это оказалось настолько же неожиданно, насколько и увидеть Гришу с бутылкой. Никогда, ни при каких условиях, сержантский состав не мог с такой фамильярностью обращаться к старшему по званию. И не просто к старшему – к капитану, который стоит многими ступенями выше! И даже не в званиях-должностях дело – в авторитете и уважении! За все годы своего командирства Сотников не слыхивал, чтоб его ребята обращались к нему вот так запанибратски! Обойма – боевое товарищество, кто спорит; но командир – старший товарищ. Даже в личной беседе, даже в Доме за Периметрами – он всегда был «командир». Не «Серега», не «Серый», не «слышь, Карбофосыч» – а «командир»! О самом Гришке или Илье разговора не шло, это были закадычные дружбаны, а Илюха к тому же и гражданский – а из своих армейцев разве только Злодей иногда себе позволял, да и то в редких случаях. Но здесь… Это что, авторитет офицера в такой жопе?!
Мгновенно вспыхнув, Серега хотел рявкнуть, выдернуть бойца и, поставив по стойке смирно, разнести в клочья… и только усилием воли погасил это в себе. Снова мешала психология. Воспитывать, перешагивая через голову непосредственного командира… ну так себе занятие.
– «Слышь, Бук»?.. – вопросительно глянул он на Гришу. Говорил тихо, чтоб не услышал Медоед – хотя и рвалось наружу, еще как рвалось…
Гриша молчал. Он стоял, все еще держа в руках бутылку – но вид имел теперь не виноватый, а какой-то упрямо-независимый. Словно он решил что-то для себя и готов был стоять на своем.
– И что?.. Саня – мой друг, – наконец буркнул он. – Че ты лезешь-то… 
– Друг? А я? Так, насрано?.. – против воли вырвалось у Сереги…
…и тут же пожалел. Как-то беспомощно прозвучало. Словно копилось-копилось – да и вывалилось.
Гриша молчал и продолжал упрямо смотреть в сторону.
– Друг. Понимаю, – не дождавшись ответа, снова сказал Серега. Тянуло ответить, сказать что-то злое – и он опять не сдержался. – Наверно потому для тебя сигаретки тырит…
Гриша зыркнул исподлобья, заиграл желваками – но снова промолчал. Да что тут было и говорить?..
– Заканчивайте здесь, – поморщился Сотников. Он уже взял себя в руки и теперь перед Гришей стоял не товарищ, а старший офицер. – И вниз. И чтоб я больше не видел. Подраспустили вы личный состав, товарищ капитан. Подумайте над этим. Иначе мне подумать придется…
Развернулся налево кругом – и, всаживая каблуки в дорогую мраморную плитку, вышел в общую комнату.
«Саня – мой друг»… Эти слова ударили посильнее, чем прошлые. На одно короткое мгновение Серега почувствовал разом и горечь, и обиду, и даже ревность какую-то – что вот он, Гришка, посмел назвать кого-то товарищем помимо него, того, с кем дружил с самого детства! Это была какая-то мальчишеская обида. Не взрослого, уверенного в себе мужика… Но ведь и кто они? Мальчишки и есть. Двадцать пять лет – голова подросла, ответственность понимаешь, тянешься… Только сердцем пацан совсем. Вот туда, в самое сердце, слова и попали. То что треснуло – не склеишь?..
На первом уровне было пусто – и это снова неприятно удивило. Более того – не увидел даже и следа разбитого лагеря. Серега ожидал увидеть бойцов, занятых по обычному распорядку – но обнаружил только сваленные в кучу рюкзаки и оружие. Потянулся к тангенте, запросить – да передумал. Вдруг вспомнились растерянные глаза Гриши, бутылки в руках, сигары Медоеда… в душу вползало что-то мерзкое, отголосок того, что видел в серверной. Да не может же быть…
В гараже все оказалось по-прежнему спокойно. Óдин с бойцами расположился вразброс между машинами, Гоблин улегся за башню Арматы. Стас, завидев командира, дернулся – но Серега отмахнул рукой. Оставайся на месте. Все что надо уже рассмотрел.
Снова вернувшись в общую комнату, он постоял, прислушиваясь – и свернул в кухню. Шебуршало там, позвякивало… Вошел – и буквально нос к носу столкнулся с остатками тринадцатого отделения – Береза и Шепот шуровали в складской комнате: один тащил на стол коробки с ИРП, другой вскрывал, вынимал самое ценное – тушняк, кашу, повидло с галетами – и ссыпал в рюкзак.
Да вы че, поохреневали совсем?!
– Это что здесь происходит?! – гаркнул Сотников. – Мародерим, бля?!
Шепот, вздрогнув всем телом, уронил вскрытую коробку – грохнули консервы, с сухим шелестом посыпались бумажные палочки сахара, влажно ляпнул о пол пакет со сгущенкой… Разинув рот, он растерянно замычал – но его опередил Береза:
– Так вот, командир… продовольствие запасаем… в дорогу же завтра… – однако бегающие глазки выдали с головой. Врет, собака.
– К себе в рюкзак?! – снова рявкнул Серега. – А команда была?!..
– Никак нет…
– В общую комнату! Живо! 
Снова вернувшись в общую – и отметив, что Букаш с Медоедом уже здесь – обошел остальные помещения первого уровня. Пусто. Ну так и ценного здесь больше ничего. То ли дело на втором…
Поднявшись, сразу свернул к хранилищу – не давали покоя мысли о злобной силе золота. Вошел – и выматерился от души: тридцать третье во главе с Маньяком мастырило на дверь хранилища ВВ. Они работали споро, согласованно – сокровища звали из-за запертой двери и то, что драгоценное ВВ тратится не в бою, было несущественно.
Командирский мат застал врасплох. Обернулись – морды сосредоточенные, глаза горят… Плазма была включена, и на экране, чередуясь, мелькали сокровища, запертые в сейфе. Насмотрелись…
– Нахера вам это? – уже спокойнее осведомился Серега. Он искренне не понимал смысла золота. Съесть не съешь, от жажды не спасет, выстрелить тоже не сможешь… – Каково практическое применение?!
– Ну так… золото же… – помолчав, растерянно развел руками Хенкель. Кажется, он сам не понимал, почему так старательно помогает своему комоду.
– Да мы чо подумали-то… Вскроем, возьмем немного. В Доме покажем… Подарить опять же кому… – почесал макушку Маньяк. – Девчонки – они золото любят…
– Вниз. В общую комнату. Сейчас же, – отчеканил Серега. – Я вас, мародеров сраных, по всей фазенде собираю. Ясно?
– Поняли, командир, – кивнул Леха. Он уже начал соображать, что упороли косяка и выглядел смущенно. – Бес попутал…
Серега, уже мягче, кивнул.
– Вниз.
Пожалуй, оставались только Одноглазый с Точкой. Прошерстив до конца второй уровень, Серега нашел их в арсенале – пацаны подбирали патрон. Ну хоть эти в адеквате… Тем не менее, дав бойцам пару минут собраться, сослал вниз: воспитательные мероприятия в обойме проводятся коллективно. А мандюля напрашивались знатные. Нужно Злодею недавние слова припомнить. «Наших-то не сведет». Пусть воздействует на личный состав.
В серверной на третьем уровне было пусто – и он нашел Знайку в библиотеке. И тоже за мародерством. Впрочем, Серега ожидал этого и ничуть не расстроился – уж кому-кому, а научнику простительно: Илья алкал не материальных благ, а духовных. Тырил информацию с жестких дисков. Оглянувшись на Серегу, восторженно замахал руками и взволнованно затараторил:
– Прикинь, Серег! Тут рядом с каждой книгой – носитель и цифровая копия! Красиво сделано! Хозяин, конечно, был мудак изрядный – но здесь не подкачал! Я их все собрал! – он нырнул в рюкзак и вытащил оттуда кулек с однотипными флешками. – А еще – «Наука и жизнь»! Семнадцать выпусков! В Доме таких нет! Вот находка!
– Давай сворачивайся и вниз, – кивнул Серега. – Тут, оказывается, полна обойма мудаков собралась… Щас по находкам будет особый разговор.
– А что случилось?
– Там увидишь… Злодей где?
Знайка пожал плечами.
– Ладно, собираюсь. Да в гардеробную вроде пошел…
Серега сплюнул. Твою ж мать. Неужели и этот?..
Паша действительно торчал в гардеробной. Он, охапками снимая с вешалок те самые комбезы – «фирменные, с мембраной, с флисом… охренительные!» – и раскладывал на большом столе. Здесь же стояли и ботинки. Он вертел комбезы так и эдак, что-то бормотал удовлетворенно, щупал ткань, мял, тянул, пробуя на разрыв, хмыкал – в общем, был полностью увлечен процессом. Серега набрал воздуху в грудь – не знал еще, рявкнуть или пристыдить – и Пашка, заслышав сопение за спиной, обернулся. 
– Прикинь, Серег! Тут же раздолье! Не бывало у нас еще таких в Доме! Я ща пацанам отобрал по размерам штук двадцать – возьмем подменкой. А старый выкинуть… Здесь и подштанники с флисом, и жилетки такие же! Поддеть для тепла – самое оно. И обувь обязательно! Но это уж сами должны мерить, чтоб по ноге! Че молчишь-то? Давай загоним бойцов, пусть прибарахлятся.
И Серега облегчённо выдохнул – зам по-прежнему был морально тверд и на провокации не поддавался.
Пока спускались вниз, вкратце рассказал о последних событиях. Пашка с каждым словом становился все мрачнее – и к концу рассказа выражением физиономии мог бы напугать даже матерого кадавра. Работаешь с людьми, работаешь, воспитываешь – а они тебе свинью выкатывают…
– Ща разберемся… – злобно пробормотал он.
Сам Серега, откровенно говоря, чувствовал себя как-то даже растерянно. Самую малость. Дисциплина в обойме поддерживалась не только командирским авторитетом – может даже больше она поддерживалась влиянием Дома, самой общины, одобрением или осуждением людей. И еще – спаянностью, товариществом. Вот они, три столпа. Но здесь, за многие километры от Дома, незримое его влияние, такое мощное в непосредственной близости, падало до нуля – и оставался только командирский авторитет и товарищество. Один из столпов рухнул. Джунгли, испытывая обойму раз за разом, словно нашли уязвимое место – и теперь подпускали яду. И ведь пошли первые метастазы, пошли!
Что делать, если потеряна одна опора? Усилить остальные. Но и в столпе под названием «товарищество» тоже обнаружилась трещина. Гриша. И это тоже беспокоило Серегу. Почему-то он чувствовал, что тринадцатое отделение прошло по пути разложения дальше, чем то же тридцать третье. Маньяк что… Стоило указать на ошибку – тут же понял. Смутился. Признал. Но Григорий… У Сереги перед глазами стояло упрямое выражение на его физиономии: Гриша не хотел признать свой косяк. Мародерство… «слышь, Бук»… командирская чуйка нашептывала – первый шаг к разложению дисциплины пройден. Когда боец на пару с командиром тырит – при том, что потеряна часть командирского авторитета – все, спелись. Отныне, если не принять меры, армейское подразделение медленно, но верно сползает в пропасть. От субординации и единоначалия – к полууголовным понятиям. Но, опять же – кто виноват? Командир обоймы. Не уследил. Как не единожды говорил Наставник: нет плохого бойца, есть хреновые командиры. Вот он, майор Сотников, и есть такой хреновый командир.
Выход был только один – держать руку на пульсе. И может, даже расформировать отделение, раскидав бойцов по соседним. Впрочем, толку не будет – такие меры имеют смысл если с разделением теряется и контакт меж людьми. Обойма же все время вместе и контактов не избежать. А инфицированные бойцы, разойдясь по смежным отделениям, могут и дальше заразу раскидать. Так что не стоит. Держать под присмотром, и этого достаточно.
Спустились вниз. Собрались все, за исключением Одноглазого. На вопрос куда делся, Точка пожал плечами:
– Не знаю, командир. Мы с арсенала вышли – сказал, чтоб я спускался, а он скоро подойдет. Вернулся вроде. Забыл чего-то.
– Эти тоже? – спросил Злодей, поигрывая желваками.
– Нет. Они в арсенале патрон подбирали, – покачал головой Серега. – Наши герои – вот. Тринадцатое и тридцать третье.
– Становись, – хмуро скомандовал Злодей. – Щас каждому по трехлитровой клизьме в заднепроходное…
Сначала он орал. Минут десять. Серега, сидя на диване, делал вид, что изучает отобранные замом образцы ботинок – и наслаждался. Прозвучали гиббоны. Прозвучал «слоновий менталитет». Прозвучали «по пояс деревянные». Прозвучало – «че, понятия нет совсем, мародерство в боевых условиях?!!»… Затем была некоторая пауза, во время которой Злодей взглядом просверлил насквозь каждую физиономию – пытался понять, дошло или нет. Судя по ухмылкам некоторых товарищей – не совсем. Особенно заметно это было за отделением Медоеда – все трое кривили рты и явно требовали продолжения. Здесь подключился Серега – Злодей де-юро не имел власти над первой группой и пришлось обратиться к Букашу. Впрочем, без особого смысла – командир группы тырил вместе с бойцами, и Сотников лишь сделал еще одно внушение, пообещав расформировать отделение. Это было куда серьезнее гиббонов, и ухмылки погасли. Ну и славно: Серега предчувствовал, что инструмент давления все же придется искать – а здесь вроде как уже нащупан. Было еще одно средство воздействия – уже на офицерский состав – но он не хотел пока к нему прибегать. Если уж что-то совсем серьезное… 
Потом снова подключился Злодей. Уже без воплей – но с полной строгостью. Разбор с разъяснениями. Снова прозвучало «мародерство». Еще раз напомнил опасность падения дисциплины. И уже совсем под конец, для закрепления, применил «крысу». Это было уже оскорбление и кто-то даже заворчал из строя – дескать, ладно, чего там, поняли уже. Чего нагружать-то? Пашка оглянулся – и Серега чуть заметно кивнул. Достаточно. Зам, фактически, подошел под самый предел – но все же не переступил его, тонко чувствуя грань. Всё ж свои пацаны, не кто-то, воспитывать с пониманием нужно. Впрочем, правила игры понимали все. Если зам орет – значит косяк имеет место. И слава богу, что он, а не сам командир... 
– Закончили на этом, – поднимаясь, сказал Серега. – Все правильно Злодей разложил. По полочкам.
– Ага, обосновал… – проворчал Хенкель, потирая багровый загривок. – От рева ухо болит…
– Готовимся к завтрашнему дню. Разойдись.
Сзади по ступеням винтовой лестницы вдруг забухало – и в комнату влетел Одноглазый. Вид у него был совершенно обалдевший: пасть раззявлена от уха до уха, глаза – растерянные, радостно-бешенные, будто чудо узрел. Выскочив в комнату, он, увидев шеренгу, на мгновение замер, сообразив, что пропустил что-то важное – но справиться с рвущимся наружу восторгом не мог. Ржанув как жеребец, он раскрыл варежку – и на всю комнату заорал:
– Мужики!.. Командир!.. Я там!.. Я там такое!.. Ща охренеете!.. Там на втором уровне – бабы голые! В каблуках! С чулками! Человек двадцать!
Строй, готовый уже распасться, замер. Все как один, рванув головы влево, смотрели на Одноглазого – и рожи вдруг поплыли, замаслившись в радостно-недоверчивом удивлении. Целый табун женщин?..
– Где?!!..
– Да на втором! За беседкой!...
Команда «разойдись» уже прозвучала и ничто не держало людей в строю. И все сказанное вылетело из голов. Медоед, недоверчиво глядя на Одноглазого, нерешительно шагнул из строя – и тогда Серега, понимая, что ничего другого не остается, размахнулся и что было сил саданул кулачищем по журнальному столику.
– На месте!!! – крышка, лопнув со смачным треском, привела людей в чувство. Но еще больше – злющий, с перекошенной рожей командир, готовый драть напополам. – А-а-атставить! Ночной выход! Десять минут на сборы! Время пошло! Р-р-разойдись!!!

Через час обойма выбралась в транзитную. Десяти минут не хватило – несмотря на спешный выход, требовалось время на подготовку. Бойцы, работая, угрюмо молчали и бросали на провинившихся красноречивые взгляды – отдых обламывался, впереди светил ночной марш. Да только сами виноваты. Превратились из бойцов ПСО в черт знает что… Не всех, конечно, касается, только тринадцатой и тридцать третьей – но остальные были заняты, потому и прошло мимо них. И кто знает, как повели бы себя, коснись…
Впрочем, Серега не намеревался издеваться над личным составом. Уйти на Тропы – и где-нибудь там подобрать место для лагеря. Поместье было настоящей шкатулкой соблазнов, рай для путников, третий месяц бредущих по Джунглям. Как устоять?.. И дело даже не в доступных женщинах. Не только. Девчонки могли стать стартовой кнопкой – а дальше, утолив этот голод, мысли снова вернутся к мародерству. Человек не всегда сразу на дно падает, зачастую по наклонной скатывается. Серега был уверен в бойцах – но лучше перебздеть. Уйдут в паутину – там окончательно в разум войдут. Соблазны дело такое… Чем дальше от них – тем лучше. 
– Ладно, – озвучил общее настроение Хенкель. Обойма выстроилась в транзитной перед воротами и каждый осматривал себя на предмет готовности. – Обосрались. Понимаем. Обтекем, искупим. Не в первый раз. Так что ли, товарищи бойцы?
Пацаны негромко зашумели – дескать, так точно, сомнений никаких. Бес попутал, иначе не скажешь. В следующий раз – ни-ни. На ошибках учатся.
– Убить дракона, который сторожит сокровища, нетрудно, – усмехнувшись, сказал Знайка. – Куда сложнее убить дракона, который спит в тебе самом. И проснется, увидев груду золота. Вот это – настоящее испытание. 
Букаш долгим печальным взглядом посмотрел на ворота, ведущие во дворец наслаждений – и, протяжно вздохнув, поправил ремень пулемета на плече.

Глава 13. ГЕКСАГОН 

После сто пятидесятого горизонта обойма на двадцать дней ушла на Тайные Тропы. Три недели – и сто горизонтов долой. Такую скорость удалось развить благодаря отсутствию обоза – но обратной стороной стала строжайшая экономия. Когда в рюкзаке за спиной два десятка банок провианта, чуть галет, сахара да повидла в ванночках – шиковать не приходится. Хотя и добрали припаса на Рублевке – много на себе не утащишь, на месяц перехода, да и то впроголодь. И охотой не компенсируешь – пусто на Тайных Тропах, кадавров не водится. Как хочешь – так и распределяй.
То же было и с водой – на верхних горизонтах ее, почему-то, становилось всё меньше, и на источник удалось напасть всего пару раз. Да и те, мягко говоря, не ахти. В первый раз источником послужила тонкая струйка, сбегавшая по стене, во второй – капающие с потолка капли. И оба раза чтобы наполнить емкости, пришлось делать суточный привал.
Отсутствие воды снова становилось проблемой. И снова все по той же причине – грязь. Правда, на привалах все же удавалось убирать с кожи эту мерзкую липкость – но комбезы и обувь оставались нестиранными и уже на вторые сутки кожа снова чесалась. Сменку же пока берегли, откладывая до последнего.
Владелец фазенды был мужиком крупным, и комбезы достались всем. Хотя тому же Точке – и тем более Знайке – пришлось заняться кройкой и шитьем: камуфляж сидел на них как мешок на огородном пугале, надуваясь пузырями. Впрочем, за пару вечеров удалось привести их в божеский вид. Больше – не меньше, можно ушить. Опять же и дареному коню в зубы не заглядывают.
Единственный, кого совершенно не беспокоили эти неудобства, был Знайка. Семнадцать выпусков «Науки» надолго вышибли его из реальности – на привалах и вечерами в лагере он, едва сбросив рюкзак, сразу утыкался в планшет, а на марше двигался с таким отсутствующим видом, что Серега даже приставил к нему Шпиона: не дай бог свернет не туда, ищи потом. Время от времени Илья пробуждался – и наружу, как из рога изобилия, начинали сыпаться цифры и факты. Его слушали – Знайка говорил действительно интересные вещи.
– …А вы знаете, что к две тысячи пятьдесят первому году на орбиту вывели спутник размером с три футбольных поля? Это была первая часть программы по выходу в ближний космос, изучение Солнечной системы, совместный российско-китайско-бразильский проект. Там разместилась и грузовая база, и тренировочный центр, там же и телескоп мощнейший поставили... И даже туристов начали возить, гостиницу орбитальную организовали! В шестидесятому году планировался запуск первой экспедиции на Марс – и спутник имел очень важное значение в программе! Вот время было!..
– …А вы знаете, что на возведении АКМИ трудилось полмиллиона человек? Тысячи единиц техники! И тут одна только Военно-Строительная Компания – это структура, созданная в девятнадцатом году для строительства специальных и стратегических объектов, – не справилась бы! Сюда и гражданские компании загоняли – и метрострой, и горняков-шахтеров, и НИИ… Представляете масштабы? Куда там сталинским стройкам!.. 
– …А вы знаете, что первый более-менее полноценный псевдоИИ, отвечающий большинству требований, был получен к сороковому году? В журнале по этому поводу огромная восторженная статья на десять листов! После этого разработку забрали вояки – и параллельно с гражданским применением начали работы по своему профилю. Конечно, и денег вливали… Именно это позволило начать строительство боевых механизмов. Уже тогда ориентация сразу пошла на человекоподобного двуногого – современные войны зачастую шли в городской застройке, а таковое строение наиболее удобно для эксплуатации. Для полевых же условий, для наибольшей проходимости, строили гусеничных или на лапах. Или воздушные беспилотники… А вообще – боевых дронов и за долго до того уже начали использовать. Например роботов-саперов. Или в Сирии, в военных операциях, наши вояки применяли…
– …А вы знаете, что сверхъемкие аккумуляторы-топливники контроллеров изобрели в России? Технологии на графеновых трубках. Именно у нас, в России, находилось крупнейшее в мире производство графена – Graphetron-50, установка по синтезу графеновых нанотрубок в Новосибирске. Пятьдесят тонн в год с перспективой увеличения производства до сотни! В то время как ни одна страна не могла произвести даже одной тонны! И потом построили совместно российско-китайское производство топливных элементов. Хе-хе… Русский с китайцем – братья навек.
– Что это еще за хрень такая? – ворчал Дед. – Графены еще какие-то…
– Темнота… Одностенные углеродные нанотрубки являются универсальным наномодификатором, улучшающим механические свойства, электропроводность и теплопроводность различных материалов. Например, добавка одной десятой процента нанотрубок к алюминию увеличивает его прочность в два раза; добавка одной сотой процента к некоторым пластикам делает их электропроводящими; а добавка одной тысячной процента в бетон делает его прочнее на пятьдесят процентов!
– То-то я и смотрю у нас бетон хрен пробьешь… – ухмыльнулся Хенкель. – И таблицы боеприпаса не всегда соответствуют: по пробитиям написано одно – а на практике часто другое.
– …А вы знаете, что…
– Лучше б рассказал почему мы на самом дне преисподней очутились… – бурчал Дед. – Вот это, лично мне, куда интереснее знать…
– Ты не путай. Это ж «Наука и жизнь», – обиделся Знайка. – Я же не рассказываю, к примеру, про капитализацию Гугла и слияние с Яндексом. Я выборочно, то что вам интересно. Доберемся до Гексагона – глядишь, найдется и эта информация…
В общем, несмотря на все затруднения, переход получился удачным. Путь лежал не только вверх – немало времени шли и к западу, тем самым приближаясь к Восьмиугольнику. На пятьдесят первом снова прошли шлюзы – в этот раз удалось проскочить раздел не выходя с Тайных Троп. И это тоже прибавило настроения – как-то все складывалось, плюсовалось одно к одному, полное впечатление, что выбрались с черной полосы и теперь впереди только белая. Первая цель маячила совсем близко, и настроение по обойме царило приподнятое – вряд ли кто с самого начала был твердокаменно уверен, что доберутся. Каждый выход – лотерея. И лишь подойдя вплотную, начинаешь понимать: вот оно, уже совсем скоро. Серега строго придерживался секретности, сведения о возможной вражде с общиной пятидесятого не вскрыл – и потому каждый надеялся, что ожидания оправдаются и община пятидесятого горизонта станет союзником Дома. Программатор говорил о ста тысячах народу, которые мог принять АКМИ. И если там даже втрое меньше… Это же прорва! В составе такой общины бороться с машинами куда сподручнее.
Именно с таким настроением обойма вышла в Джунгли.

Тайные Тропы выплюнули их на двенадцатом километре. И два оставшихся, что шли до Кольца, показали, что надеждам вряд ли суждено сбыться – пятидесятый горизонт оказался царством мертвых. Узковатой белая полосочка оказалась.
Едва выбравшись, они сразу наткнулись на три бездыханных тела. Трупы лежали прямо посреди галереи – и уже достаточно высохли, чтоб смрад сменился чуть слышным запашком. Людей убили в спину, на бегу, одним калибром – это вердикт вынес Тундра. 
– По срокам – от полугода до года, – сказал следопыт, ковыряясь в сохлых останках ножом. – Плюс-минус. Здесь прохладно, насекомых нет, разложение только бактериальное. Опять же и жидкости никуда не уходят – бетон. А значит и разложение интенсивнее, – он поднялся с колен, обтер клинок о штанину и сунул его в ножны. – Но если нет насекомых – оно же и длительнее. Точнее не скажу – но в этих сроках уверен.
Трупы встречались с завидной регулярностью, и чем ближе к Комплексу – тем все больше. То посреди галереи, то меж ребер тюбинга, то в отходящих ветвлениях целыми расстрельными стенками… У большинства ранения приходились в спину – люди бежали из дома, а машины настигали их. Трупов оказалось не просто много – очень много, и после четвертой сотни Серега считать перестал. А навстречу из тьмы выплывали все новые и новые... Общины пятидесятого горизонта больше не существовало.
– Что-то подозрительно совпадает с дедом… – сказал Злодей, стоя над очередным телом.
Серега кивнул. Если считать от прихода старика – пятый месяц пошел. Да еще сколько он сам спускался… Плюсом и слова Программатора о чем-то, что случилось в Гексагоне и в чем повинен Комбриг… Получалось, что он имеет отношение именно к побоищу. 
– Опоздали мы, – глядя на это месиво, вздохнул Дед. – И сильно опоздали.
– Мы и не могли успеть, – ответил Серега. – Если старик уходил вместе с началом атаки – значит надеялся, что Гексагон выстоит. А там, может, и мы подойдем. Да вот ошибся…
Говорил – а думал совсем о другом. Опасения Важняка оказались напрасны – эти люди не собирались воевать с Домом. Они сами противостояли машинам, и Комбриг действительно пытался позвать на помощь. Но если уж начинать вдумываться и анализировать – ситуация более чем странная. Если здесь обитало столько народа – зачем им Дом, в котором куда меньше бойцов? Какую помощь нижняя община может оказать? При таком-то перевесе… Или они не знали о численности? А если знали о существовании нижних – почему не пытались установить контакт раньше? Не хотели?.. До поры до времени не нуждались, а как приперло – решили помощи просить? Вопросы, которые необходимо было обязательно прояснить.
– А где стволы? – снова пробормотал Злодей, шаря пятном света по телам. – Ты погляди… Женщин минимум, в основном взрослые мужики. И без оружия?..
– Контрóллеры собрали? – предположил Маньяк.
– В этой общине могло быть другое социальное устройство. Судить по себе – ошибка, – сказал Илья. – Это у нас каждый человек – потенциальный солдат. А здесь – особенно если народу много – мог быть совсем другой подход. Может, это гражданские всё. Разбираться надо.
– Наверняка Восьмиугольник так же зачищен. Пошарим там, – кивнул Серега. – Заодно и провиант поищем. И воду. Если и найдем объяснение – только в Гексагоне.
Так и оказалось. Транзитная на всем своем протяжении оставалась безжизненна – в прямом смысле этого слова. Тела, тела, тела… везде лежали тела. И всё – гражданские, оружия обойма так и не нашла. Впрочем, это легко объяснялось: армейский состав лег полностью, и машины, прорвавшись, занялись гражданским населением. Тем, понятно, пришлось бежать в Джунгли – а здесь они находились в полной власти механизмов. Дерьмово им пришлось, иначе не скажешь.
Еще из странного – одежда. Она тоже подверглась гниению, на телах остались одни лохмотья – но даже если судить по рванине, одевалось население странновато. Если в Доме в ходу были черные комбезы кадавров или рабочие робы – то граждане этой общины ходили сплошь в одном наряде: серая роба, такие же штаны и тяжелые неудобные ботинки. При том, что кадавров вокруг наверняка пруд пруди и снять с убиенного ублюдка черный наряд труда не составит. Снова неясности. Хотя Знайка верно подметил – подходить со своей меркой глупо. То, что в Доме норма – здесь могло оказаться запретом.
Чтоб добраться до нулевого километра, обойме понадобилось часов семь – двигались в боевом, медленно. Сделали передых, потом второй – и только когда впереди уже маячил третий, от головного дозора пришел сигнал: КПП. Да и пора бы уже, третий километр транзитной. 
Еще какое-то время, рассредоточившись на подходе, занимались наблюдением. Трупы трупами – но поглядеть со стороны строго обязательно. Не шумнет ли где, не светанет ли фонарь или инфракрасник, выдавая засаду… Гексагон слишком ответственная цель, чтоб подходить так просто, спустя рукава. Но в галерее по-прежнему стояла мертвая тишина, и Серега, наконец, решился.
– Не шумим. Контроль секторов. Не разбегаемся, держимся вместе. И не трогать ничего! – предупредил он. – Сорвем тревогу – вот тогда попляшем… У нас завод над головой! Не забываем. Злодей передовым, Букаш замыкающим. Пошли.
КПП здесь был внушительным. Куда там Дому. Сделали остановку, осмотрели – и бойцы пришли в полный восторг. Разгрызть этот орешек казалось непростой задачей. Фактически, в галерею врезали целый укрепрайон – бетонные ДОТы по обеим сторонам, потерны окопами, целая сеть ветвлений, оплетающая транзитную и позволяющая защитникам скрываться, обходить и выныривать в самых неожиданным местах. ДОТы висели и под потолком – серыми наростами, словно осиные гнезда.
От КПП до входа в Гексагон было недалеко, и вскоре, миновав внешние ворота, над которыми огромными буквами по бетону значилось «АКМИ. Восточный Модуль», обойма медленно и осторожно вползла внутрь. Здесь царила та же тишина, все так же навстречу выплывали тела – только было их еще больше. Несмотря на изрядной ширины ворота, в тот роковой день здесь случился затор, и контрóллеры резали толпу косой. Тела лежали часто, вповалку, одно на другом, закрывая бетон сплошным сохлым ковром без просветов. Они неприятно хрустели под ногами подгнившими истончавшими косточками – и если поднять фонарь вверх, казалось, что обойма идет по лесу и под ногами трещат опавшие ветки. Хотя вентиляция работала, здесь уже изрядно воняло мертвечиной, и бойцы, один за другим, снимали шлема и надевали противогазы. Серега не запрещал – объект наверняка пуст, а хрюшка все же облегчит дыхание.
Он ожидал за воротами Галерею – но ошибся. Ворота открывались сразу в транспортный коридор, такой же, какие опоясывали Дом за Внутренним Периметром. Налево и направо во тьму уходили трехуровневые жилые блоки, виднелись металлические лестницы, площадки с перилами, – все, вроде бы, точь-в-точь как в Доме. Типовая конструкция. Но, как оказалось, – не совсем.
Прямо напротив ворот, на стене, над двустворчатыми дверьми транспортного лифта, фонарь высветил схему. Серега крутанул рефлектор, максимально расширяя световое пятно, – и, впечатленный открывшейся картиной, присвистнул. Схемы, которые Знайка так удачно слямзил у Программатора, давали только самое поверхностное представление о строении Восьмиугольника; изучая их в последние вечера, он был готов к чему-то огромному – но реальность оказалась куда грандиознее. Если Дом всегда казался ему крепостью – Гексагон оказался настоящей цитаделью.
МЖЦ-100 состоял из девяти модулей каждый размером с типовой Дом. Центральный модуль, как и положено, располагался в центре, периферийные разнесены на восемь сторон света и именовались соответствующе. Между собой они объединялись транзитными галереями. Северный, южный, восточный и западный модули имели выход в Джунгли, остальные – нет, фактически будучи тупиковыми. Планировка периферийных была один в один с Домом – а вот центральный отличался. Блоки с жилыми комнатами там отсутствовали, а мелькали все больше служебные помещения. Первый уровень и вообще обозначался как «Парк», сплошное открытое пространство, уставленное ровными рядами мощных опорных колонн. В принципе, логично – Галереи как таковой здесь нет и место для прогулок и променада проектировщики перенесли внутрь. Человеку нужно хоть немного свободного пространства и тем более здесь, в комплексе максимальной изоляции и долговременного проживания. В противном случае и оскотиниться недолго…
Эта схема показывала только первый уровень, но рядом с каждым модулем значился список служб, находящихся на втором и третьем. И среди множества обозначений Серега сразу заприметил ту самую, которая и была нужна – Администрацию.
– Нам туда, – толкнул товарища и Знайка. – Центральный модуль, второй уровень.
Пожалуй. Именно в административный отдел стягиваются все ниточки управления. Там информацию и искать.

Однако открытия начались задолго до Администрации. Еще на входе озадачило то, что двери в комнаты жилых блоков закрывались не типовыми гермами, а решетками. Будто это не жилые комнаты, а камеры криминального элемента. В Доме с преступниками не церемонились – за Периметр и всего делов. Чтоб ресурсы на никчемное существо не переводить. Но здесь… Обойма двигалась по центральному коридору – а решетки по обеим сторонам всё не кончались.
Осмотр подтвердил догадку – это и впрямь оказались камеры. Трёхъярусные железные нары на пятнадцать койко-мест, длинный общий стол со скамьями по обе стороны, унитаз, раковина. Вот и вся обстановка. Некоторые камеры были пусты – но куда больше таких, где лежали тела. Попадались и вовсе запертые – и, посветив сквозь решетку, Серега увидел громоздящиеся у противоположной стены трупы: людей расстреляли прямо так, не выводя наружу. В пустых обстановка тоже не обнадеживала – везде царил страшный бардак. Какое-то тряпье на нарах, рабочие робы, висящие на протянутых под потолком веревках, железные кружки и плошки с закаменевшими остатками еды, такое же мыло, осколки стекла, обрывки бумаги и целлофановых пакетов, пустые коробки из-под рационов… Словом – останки незамысловатого быта уголовников. Всё серо, мрачно, убого. Буквально вопит о безнадёжности и беспросветности существования.
Если есть заключенные – должны быть и надзиратели. Попадались им и помещения охраны – их можно было отличить по стандартной гермодвери. Внутри панцирные кровати, тумбочка для личных принадлежностей, оружейная пирамида, верстак для обслуживания. Кое-где встречались и осколки уюта – мягкое кресло, диванчик, настольная лампа… а в одной из таких комнат нашлась даже книжная полка – охрана оказалась не чужда культурным ценностям. 
Не хотелось поспешных выводов… но тела, что лежали вокруг, были заключенными. Сотни зэков. Робы одинаковые. Масштаб впечатлял тем более, что пройдя через Восточный Модуль, они убедились, что весь он, целиком, был тюрьмой. Содержание такого количества народа в условиях ограниченного ресурса могло бы поставить в тупик… но вывод напрашивался сам собой – заключенных наверняка использовали на работах. Административный блок должен был ответить точнее. Знайка аж подпрыгивал от нетерпения нырнуть в информационные базы – да и Серега чувствовал подзуживание: цель достигнута и уже совсем скоро будут ответы. 
Впрочем, подтверждение они получили и до Администрации. Рассказал об этом плац в центральной части модуля. На бетоне, истертые тысячами ног, белой краской были начертаны четкие квадраты с надписями: «1 отряд. Общие работы», «2 отряд. Общие работы», «3 отряд. Ком.хоз», «4 отряд. Конвейер»… Здесь значились и «Электроника», и «Прогр.отдел», и «Сборочный цех», и «Пищеблок»… И даже – это выглядело вовсе уж странно – «Публичный дом». Надпись удивила Серегу до полного ступора – он с трудом мог представить себе проституток, стройными рядами идущих обслуживать клиента. Впрочем, зэк-повар, который варит хозяину кашу – и не траванет при случае – тоже представлялся слабо. Тем не менее квадратов было много – фактически, расчерчен оказался весь плац. Еще одно свидетельство о большом количестве заключенных.
– А может, здесь только преступники работали? – подал мысль Хенкель. – Вы поглядите, сколько…
– Многовато преступников для одной общины, – проворчал Знайка. – Тут другое напрашивается…
– Рабство? – кивнул Серега – эта мысль возникала с самого начала и скреблась все настойчивее.
Знайка неопределенно дернул плечом.
– Как вариант… С другой стороны – и численности общины мы не знаем. Вдруг здесь и впрямь сто тысяч народу обитало. Давайте уже быстрее в административный блок. Не терпится…
Но прежде чем нырнуть в коридор до Центрального Модуля, тормознулись у транспортного лифта напротив перехода. Двустворчатые двери выглядели целыми – однако питание на электромоторах отсутствовало. Красный огонек в кнопочке вызова не горит – значит, дохлый. Прежде чем Серега успел среагировать, Знайка жмакнул ее пальцем – за что немедленно получил по рукам – но лифт признаков жизни не подавал.
– Ты чо, мелкий, озверел?! – Серега постучал пальцем по лбу. Нитка лифта поднималась прямо до нулевого, на завод – и Знайка своим чертовым любопытством мог открыть портал в ад. А там, глядишь, и стройные ряды чертей повалят… – А если сработает?!
– …И через пару минут прямиком с завода толпы ломанутся?!.. – точно так же напрягся и Злодей.
– Проверить все равно надо. Для безопасности, – шмыгнул носом Илья. – И лучше на подходе, чтоб потом пути отступления не отрезали.
– В следующий раз руки по колен оторву! Экспериментатор хренов…
Восточный Модуль соединялся с Центральным прямой транспортной галереей. Метров через восемьсот замаячили ворота КПП. Сразу за ними чернел зев восточных ворот Центрального Модуля – и, нырнув внутрь, обойма вышла в Парк. Еще у КПП Серега почувствовал, что трупный запах усиливается, и по примеру некоторых бойцов натянул противогаз. Прошлые запахи казались лишь невинными ароматами – вонь здесь стояла жуткая. Как таковой парк отсутствовал, только пустое пространство с рядами мощных колонн. Ни газонов, ни тем более деревьев. В бетоне тут и там зияли углубления самой разной формы и площади – в Доме сюда засыпалась земля, рассаживались деревья и кустарник. Но здесь то ли не успели, то ли еще по какой причине... Впрочем, механизмы нашли им применение – выемки заполняла мерзкая каша, когда-то бывшая человеческими телами. Они не успели разложиться и находились, кажется, на самом пике процесса – запах мог бы свалить и бесчувственного контрóллера. Даже не смотря на работавшую вентиляцию.
– Налево! Налево уходим! К пандусу, на второй уровень! – морщась, прохрипел из-под противогаза Знайка, отмахивая рукой в южный угол. – Бегом!
Пару минут, пока на рысях шли к пандусу, показались Сереге сущим адом. Запах был невыносим, плотным вязким киселем он стоял в воздухе, проникая сквозь фильтры и вызывая рвотные потуги, которые с трудом удавалось гасить. Ему удавалось. Сзади вдруг рыгнуло – и, оглянувшись, он увидел согнувшегося пополам Хенкеля, блюющего прямо на ходу. Хоть намордник успел стянуть…
– Поддержите его! – захрипел Сотников – рядом с Лёхой, держась за банки фильтров, бежали Маньяк и Тундра.
– Я щас тоже… скоро… уже почти… – пропыхтел сквозь хрюшку Букаш. – Глаза слезятся…
– Отставить… – сквозь стиснутые зубы выдавил Серега. – Пандус…
Взлетев по пандусу, вылетели на второй уровень. Здесь запах почти отсутствовал, а те слабые отголоски, что имелись – исчезли по мере удаления от входа. Трупов не наблюдалось – казалось, механизмы сгребли тела со всего Центрального Модуля и сбросили вниз. Стащив противогазы, пацаны немедленно принялись дышать. Запашок все еще мерещился – но это пахло от цапнувших мерзость комбезов и шинелей. Выветрится.
– Обратно здесь пойдем? – спросил Хенкель. Он уже малость оклемался и даже прополоскал рот. – В этот раз я желудок выплюнул – а в следующий кишки полезут… 
– Такая же фигня… – отдуваясь, отозвался Букаш. – Еще бы немного…
– Обратно нам не скоро, – сказал Серега. – Смотря по результатам…
– Сколько проторчим?
– Смотря по результатам, – повторил Сотников. – Информация – прежде всего. Знай, это твое. Остальные делимся – и на поиски. Рационы, вода, медицина, боезапас. Дней на десять осталось, как бы тянуть не пришлось…
– Думаешь, найдем? – усомнился Гришка.
– Контрóллеры могли подчистую вымести, – сказал кто-то.
Серега пожал плечами.
– Тогда – охота. В первый раз что ли? Но лучше б найти…
Первым делом отыскали Администрацию. И здесь обойму ожидала очередная странность – двери были заперты и заварены двумя полосами металла. Крест-накрест. Пришлось изрядно попотеть и применить Маньяка с Гоблином – первый, соорудив направленный кумулятив, пробил дыру по центру, где полосы скрещивались, накладываясь друг на друга, а второй уже довершил начатое, выворотив правую створку вместе с петлями. Серега заглянул внутрь – и в глаза бросилась новая странность: повсюду в этом немалых размеров зале лежал толстый слой мелкой пыли. Словно он стоял закрытым не месяцы, а десятилетия…
– Здесь даже вентиляция не работает… – щупая фонарем, пробормотал Знайка. – Почему?..
– Тебе выяснять, – сказал Серега. – Оставляю с тобой Гришку с отделением. Они твоей безопасностью занимаются, а ты информацией. А мы еще пошарим вокруг.
Илья с отсутствующим видом кивнул – вниманием его уже завладела дверь с табличкой «Архив», и остального мира для него больше не существовало.
Время было вечернее, и до отбоя Серега хотел обшарить хотя бы Центральный Модуль. На третьем уровне располагались, пожалуй, самые лакомые куски – Арсенал, склады и медицинская часть. И он, несмотря на окружающую разруху и явные предпосылки, все же надеялся, что они смогут найти хоть что-то из необходимого. 
Склады – огромный ангар, скушавший пространство трех блоков – оказался пуст. Выметен подчистую. Даже стеллажи вынесены – следы от срезанного крепежа ровным симметричным узором лежали на полу от стены до стены. Обломки ящиков, изобилие тряпья, пустые пластиковые бутылки… И парочка трупов у дальней стены – их разглядели не сразу, под самый конец, когда собирались уже на выход. Люди пытались спрятаться в куче хлама, зарыться – только от сканера не уйдешь, отыщет.
То же и в медицинской части. С медициной здесь обстояло на порядки лучше, чем в Доме – медчасть оказалась огромна, весь западный ряд блоков, объединенный в одно большое трехэтажное учреждение. Собственно, иного никто и не ожидал – в комплексе максимальной изоляции должно быть собрано самое передовое, всё, чем располагало на тот момент государство. Пожалуй, это был целый научно-исследовательский институт, который мог успешно работать с задачами любой сложности. Но… разграблен и уничтожен. Правда, без странностей не обошлось и здесь – НИИ, как и администрацию, тоже забросили очень давно: навстречу обойме открывались все новые и новые помещения, пустые и захламленные – и везде подушкой лежала пыль. И ладно пыль… Местами здесь капал потолок – и там где стекала вода, образовались жирные кальцитовые натеки. Такое за год не образуется. Десятки лет.
Последним оказался Арсенал, и сюда шли уже безо всякой надежды. И не ошиблись – немалых размеров ангар пустовал. Осмотрели и смежные помещения, куда из Арсенала имелись проходы – с тем же результатом. Бардака много, толку ноль. Правда, в последней комнате, в дальнем углу, нашлась гора грязных комбезов – лежали они с незапамятных времен и слежались до состояния твердых поленьев. Еще и склеились. Злодей пнул кучу – ногу ушиб. 
– Пошли отсюда, – злобно сплюнул он. – Так и придется на подножный корм переходить…
– Подождите, – тормознул бойцов Серега. Любопытно… Пинок сдвинул верхние комбезы – и из-под них, привычно черных, проглянула белая ткань. – А ну, взялись…
Натянув хрюшки, растащили кучу. Черными оказались только верхние комбезы. Внизу открылись совсем другие – белые, с серыми кляксами. Таких никто из бойцов отродясь не видывал – хотя, естественно, понятие имели. Обычный зимний маскхалат. Гора была большой, в половину роста – и вся оказалась белой. Комбезы попадались разной степени изгвазданности – драные, в грязи, в пулевых дырах, в пятнах черной крови… Несладко хозяевам пришлось. Насчитали чуть больше сотни – и на этом остановились, выстроившись вокруг и озадаченно глазея на диковину.   
– И откуда они здесь? – осведомился Хенкель, прыгая фонарем с одного на другой.
– Сверху, откуда еще… – проворчал Дед. – Белые только на поверхности нужны. Для зимы же…
– Это риторический вопрос, Артем, – сказал Злодей. – Не тупи. Хенкель просто охренел слегка.
– И не только Хенкель… – пробормотал Маньяк.
Тундра, ковырявшийся в комбезах, поднялся на ноги. В руке он держал небольшую книжечку в черной обложке.
– Чего надыбал, Тундрыч? – спросил Хенкель. – Опять во всяких каках копаешься? Как маленький, в самом деле. Не уследишь за тобой – так…
– Леха, заткнись, – оборвал Сотников. – Тундер, что нашел?
Ринат пожал плечами и протянул ему книгу.
– Сам смотри. Тут на обложке эмблема какая-то, не разобрал. Кажется, старая военная.
Эмблема на обложке и правда наличествовала. Тисненая на черной коже, она с трудом читалась даже в прямом луче света, и пришлось несколько раз повернуть вправо-влево, чтоб понять, наконец, рисунок. Лук с натянутой тетивой и наложенной стрелой, глядящей вверх – и вырастающие из оперения стрелы крылья. Над луком – двуглавый орел с развернутыми крыльями, мечом и венком в лапах. И если вторая эмблема была узнаваема – Вооруженные силы Российской Федерации – то первую Серега видел впервые.
Ладно, в лагере рассмотрим.
– Сворачиваемся, – засунув книжечку в карман шинели, сказал он. – Нам еще лагерь готовить… Завтра продолжим, а сейчас на боковую пора.
Встать решили в административном блоке. Серега предпочел бы любой из периферийных модулей с выходом в Джунгли, а то и вовсе уйти за пределы Восьмиугольника – но Знайку от архивов за уши не оттащить. Пока располагались, пока готовили ужин – он продолжал рыться в рассохшихся папках, шелестя пожелтевшими страницами и на любые призывы только мычал и лягался ногой. Руки были заняты: в левой пачка листов, правой папки ворошит. Ему бы еще парочку конечностей – но и тогда сомнительно, что хватит. Морда бешеная – впрочем, как всегда, когда он нападал на след. Сереге – да и остальным – уже давно не терпелось узнать, что же раскопал Илья – но он продолжал лопатить бумагу и на призывы к совести не реагировал.
– До утра теперь завис? – подсаживаясь к плитке вопросил Злодей. – Я опять заглянул – у него там бумаг навалено… 
Хенкель ухмыльнулся.
– Пусть читает. Пока соберет в башке, пока сформулирует…
– До утра – это еще быстро, – сказал Букаш. – Он как уселся – так и сидит. Даже поссать не выходил.
– На ужин звать его? – спросил Один. – Уже готово скоро…
– Попробуй, – усмехнулся Серега. – Только вряд ли.
На ужин Знайка не вышел. Впрочем, не много потерял – шлепок каши в тарелке ушел в четыре ложки. Опустошив двумя глотками кружку с чаем – хоть сладенький, сахара есть еще запасец – Серега отставил ее в сторону. Время до отбоя оставалось – да и не хотелось ложиться, надеялся, что Знайка все же найдет силы оторваться от архивов – и он нащупал в кармане книжечку. Самое время уделить внимание находке.
Усевшись в стороне, в уголке, он включил фонарь на минимум и еще раз осмотрел ее со всех сторон. Черная кожа, тиснение, формат – чуть больше ладони. Под обложкой оказалась не книга – блокнот. Дряхлый, с пожелтевшими страничками. Бумага высохла от времени, часть листов, исписанных крупным почерком, затерты до невозможности, но с десяток еще читались – проклеены прозрачным скотчем. И в этих страницах и заключалось самое важное…

«Я – Дюмин Иван Александрович, офицер ССО ВС РФ, майор, командир 37 ООСпН 7О БрССО Министерства обороны Российской Федерации. Сегодня 20 февраля 2057 года . Этот рапорт пишу перед самым уходом из Восьмиугольника. Времени мало, до выхода полчаса, и я постараюсь успеть хоть что-то. Я не знаю, что будет дальше. Вскрытием режима секретности рапорт не считаю – с тех событий прошло немало времени, а записка может помочь при восстановлении хронологии событий. Дать информацию о нас. Без вести пропавшими считать своих людей тоже не хочу.  
На данный момент полученное задание выполнено, но связь с командованием отсутствует уже очень давно и дальнейшие указания получить не могу. Начинаю действовать сообразно обстоятельствам в составе 357 ОБрССО». 

Здесь Сереге сразу пришлось тормознуться. Озадачивали аббревиатуры – их было сразу и много, аж зарябило в глазах. «ССО»? Что означает ССО? Не странно ли созвучно с ПСО?.. Что значит «ООСпН»?.. «ОО» – отдельный отряд? Возможно. «СпН» – спецназ, это понятно… Что значит «ОБр»? Особая бригада? Отдельная бригада? Информации о российской армии XXI века в Доме было катастрофически мало. Исторические материалы, материалы о мировых войнах, о России в них, о Первой и Второй мировой, о Великой Отечественной – имелись. В том числе и на страницах учебников. Читал о Кутузове, читал о Суворове, знаешь о Жукове, Тимошенко, Коневе и прочих, имеешь представление о разных родах войск… Но ни полного поименования корпусов и подразделений, ни состава, ни численности… Откуда такие подробности в учебнике истории? Да и зачем? Так же и здесь. Армия России была неким аморфным образованием – пехота, артиллерия, авиация, флот, спецназ или инженерные подразделения… И – никаких подробностей о структуре или составе. Пожалуй, чуть больше армейцы Дома знали о спецназе – спецназе ГРУ, если быть точнее. Хотя имели некое представление и о войсках специального назначения других ведомств. Десантура, подразделения спецназа «Альфа» или «Вымпел»… А здесь – нате вам, отдельная бригада ССО.
Ладно, пока оставим. Идем дальше…

«…25 марта 2055 года, получив задачу, вылетели с оперативной базы на Новую землю. Связь с лабораторией потеряна, на запросы не отвечает. Ушедший ранее борт также перестал выходить на связь. Точная информация отсутствует, но есть предположение о захвате объекта. Решено задействовать тридцать седьмой особый отряд Сил Специальных Операций. То есть – меня. 
Получены задачи. 
1.Разведка. Выяснить, имеет ли место захват лабораторного комплекса противником.  
2.Эвакуация. Эвакуация готового объема, проб и документации препарата М-BIO 49/53-V1.007, эвакуация персонала, имеющего непосредственное отношение к работе с препаратом. 
3.Зачистка. В случае невозможности эвакуации – уничтожение документации, проб и всего объема препарата. А также персонала, непосредственно вовлеченного в процесс разработки. 
Высадились за тридцать километров до лаборатории, вне прогнозируемой зоны наблюдения. Десантирование с транспортников, с техникой. Прыжок штатно. Дистанция до лаборатории пройдена за четыре часа. На подходе получена точная информация – объект захвачен. Противник – 75-й полк рейнджеров, USSOCOM, 1-й батальон. Также получена информация, что ожидается второй эшелон высадки и вероятность уничтожения ее нашими ВКС 50/50. Кроме того получена информация, что 2-й батальон рейнджеров присутствует здесь же, на Новой земле и работает по «Объекту 700», а 3-й батальон и отдельный батальон спецуры находятся в воздухе, в трех часах лету. Задачи их пока не определены, но вероятность того, что один из них и является вторым эшелоном – максимально велика. 
Действовать решено сообразно обстоятельством. Немедленный штурм и захват. В случае прибытия дополнительных сил мы могли оказаться зажаты меж двух огней. Кроме того – М-BIO. Исключить доступ и съем информации во что бы то ни стало.  
Краткий анализ. Штатная численность каждого парашютно-десантного батальона рейнджеров: шестьсот шестьдесят человек в составе трёх рот (плюс приданные андроидные (AndroidCombatSistem) и роботизированные системы (ACS«Terminator» и RCS«Phalanx»), четвертая отдельная рота СпН, штабная рота. В связи с тем, что подразделения 75-го полка считаются легкой пехотой, на вооружении имеется ограниченное по сравнению с другими частями СВ США число бронетехники и тяжёлого вооружения. Вместе с тем, имелось предположение, что во время боя с охраной лабораторного комплекса (на момент захвата охрану обеспечивала 43 ООСпН 19 ОБрСпН) рейнджеры понесли потери и в данный момент не являются полностью укомплектованным подразделением. Перевес в силах и технике неизвестен, но вероятное наличие предполагало успешность штурма. 
Ударили сходу. Штурм прошел успешно. Очень помогло наличие вокруг комплекса нагромождений торосов  – в противном случае работать пришлось бы в простреливаемом поле и с потерями на порядок выше. 

Итого потери:  
1. Снегоход «Рысь» – 4 единицы  
2. БМП «Курганец – 25А2» – 3 (три) единицы 
3. АБМ «Бармалей» – 12 единиц  
4. РБМ «Тарантул» – 3 единицы 
5. Рядовой состав – 47 бойцов 
6. Сержантский состав – 9 чел. 
7. Офицерский состав – 1 чел. 

Итого уничтожено противника (весь имевшийся наличный состав): 
1. Вездеход Oshkosh L-ATV – 6 единиц (и захвачено 4 единицы) 
2. ACS «Terminator» – 20 единиц 
3. RCS «Phalanx» – 10 единиц 
4. Рядовой состав – 163 бойца  
5. Сержантский и офицерский состав – 6 чел. 

Опрос персонала показал следующее. Рейнджеры высадились на рассвете и сходу вступили в бой. 43 ООСпН уничтожен полностью – при критичных потерях со стороны рейнджеров ориентировочно один к двум – но держались и сдали лабораторию за два часа до нашего подхода. Фактически, мы накрыли уставшего и испытывающего трудности с боезапасом, личным составом и техникой противника. Что и явилось одним из решающих факторов успешного штурма. Изъять сыворотку противник не успел. 
Эвакуация штатно. Транспортным бортом ушли на оперативную базу. При этом вынужден был разделить отряд, оставив на объекте большую часть и всю технику (обеспечение безопасности объекта). Транспорт в районе поселка Помоздино сбит, сопровождение уничтожено. Приземление успешно, упали в районе поселка Пожег. Потерь среди личного состава 37 ООСпН нет. 
Сразу после посадки атакованы неопознанным противником. Предположительно – батальон «Телемарк», что дает основания предположить работу на данном направлении норвежских ВС и бригады «Норд». С боем отошел в район поселка Усть-Кулом (порядка 40 км на юго-запад). Местность – черт ногу сломит, тайга, буреломы, завалы. Отсутствие тяжелой техники и роботизированных систем и соответствующая местность позволили оторваться от противника. Потерь нет. Персонал лабораторного комплекса жив, но на марше приходится временами нести яйцеголовых на себе.  
Двое суток продолжал движение на юг. Южнее поселка Керчомъя вошел в соединение с передовыми отрядами 357 ОБрССО. Отдельная бригада ССО, усиленная 80 омсбр(а ), переброшена два дня назад, занимается обеспечением безопасности секретного правительственного объекта. Передал о своем местоположении командованию 357 ОБрССО, получил распоряжение оставаться на объекте и ждать связи. После этого сеанса связь прекратилась навсегда. 
Через сутки, 26 марта, вступили в соприкосновение с превосходящими силами противника. Удерживали позиции четверо до 30 марта. Связи нет. Боеприпаса нет. Потери до 50% сводного подразделения. Отойти возможности нет – вокруг объекта замкнуто кольцо. В связи с создавшейся обстановкой, командиром 357 ОБрССО полковником Матниковым А.И. принято решение: в нарушение режима секретности объекта занять позиции внутри и организовать оборону позиционного района…» 

Здесь Серега снова остановился. Причина была проста – вправлял на место отвисшую челюсть. Матников Анатолий Иванович – именно он стоял у истоков создания общины! Только тогда он был уже генерал – а здесь, на страницах рапорта, значился полковником. Уж не подразделения ли 357 ОБрССО и 80 омсбр(а) – те, кто позже стал личным составом ПСО и ПБО?.. 
Снова в тексте мелькали незнакомые, канувшие в небытие аббревиатуры – «USSOCOM», «М-BIO», «Объект 700» – но он уже не обращал внимания. Интуитивно понятно – и этого пока хватит. Тем более что попалось и знакомое: семьдесят пятый полк рейнджеров, о которых он смотрел в каком-то фильме. Вроде крутые ребята, нет?.. Кстати, стало понятно и ССО – некие «Силы Специальных Операций». Интересно… 

«…Изначально я не знал структуры и предназначения объекта. Полковником Матниковым введен в курс дела. Объект – многоцелевой. На поверхности – научный поселок под названием Урал-9, шахтерский городок, научно-исследовательский институт. Людей эвакуировать не успели, возможность подлета закрыта противником. Хотя из шахты подняли всех. Под землей, на горизонтах -1, -2, -3 (так называются здесь подземные уровни) расположен завод по производству роботизированных систем. Еще ниже – шахта сверхглубокого залегания. Кроме того – завод производит роботизированные единицы для охраны и ремонта самого объекта. Автоматизирован не полностью, для чего и нужен личный состав поселка.  
И поселок и сам завод не приспособлены для организации обороны. Но начальник поселка (главный конструктор А.Смоляков), понимая исключительность момента (доказывали очень долго, никак не хотел мужик секретность нарушать), рассказал о бункере сверхглубокого залегания на -50 горизонте (т.н. «Гексагон») и наличии складов Росрезерва еще ниже. Решено организовать оборону как там – так и на горизонтах выше. Население поселка и шахтеры – всего около двадцати тысяч человек – ушли с нами. 
С самого начала все пошло не так, как планировалось. Доступ на объект имеют только работники завода. Со слов представителей электронщиков, роботизированные системы внутренней охраны – они называются местными «контролёры» – опознают возможность пребывания здесь человека не только по браслету доступа на руке, но и путем анализа. Эта функция запущена недавно, находится на испытаниях и отладке. Суть в том, что невозможно обмануть машину, надев чужой браслет. Анализ многоступенчатый. Анализируется не только наличие-отсутствие браслета на руке человека – но идет обращение к архивным данным, где имеются записи о носителе (фотография, параметры фигуры), анализируется поведение, двигательные параметры, голосовые и т.п. Т.о. ИИ фактически берет совокупность множества факторов – и отрабатывает по ним как полиграф. Нарушители задерживаются и выводятся в специальный изолятор, где оставляются до выяснения (выяснением занимаются соответствующие гос.органы). Со злостными нарушителями, игнорирующими предупреждения, поступают сообразно обстоятельствам. Но именно мы и оказались злостными нарушителями…» 

Начиная с этого момент почерк майора изменился. Если с самого начала он был твердым и очень хорошо разборчивым – теперь это были летящие с наклоном вправо буквы: майор не успевал и потому торопился выплеснуть на бумагу как можно больше информации. 

«…Через завод не пошли. Глупо тащить цехами двадцать тысяч человек. И вести бой в заводских цехах – значит повредить оборудование своего же завода. Знали бы мы, что будет дальше… Спускались разветвленными коридорами. Подъемников с завода непосредственно в Гексагон – нет, пока только в проекте. Есть лифты на Кольцо – так называется кольцевая окружность, опоясывающая Гексагон по десятикилометровому диаметру. Подъемники транспортные, полезная нагрузка – тонны, и спуск всей оравы прошел быстро. Но потом пришлось прорываться с боем – контролёры занимаются не только самим заводом, но и всем комплексом-шахтой. И охраной, и контролем, и ремонтом. Помогло то, что мы имели критически перевес в бойцах. Кроме того имелся и немалый опыт противодействия аналогичным роботизированным и андроидным системам, стоящим на вооружении НАТО. Также Смоляков, являясь главным конструктором, передал информацию по ТТХ роботизированных систем. Всю, вплоть до толщины броневых листов. Это помогло больше всего.  
То, что в Гексагоне уже живут люди, – мы предполагали. Имелось предположение о присутствии некоторого количества обслуживающего персонала – секретные выходы на поверхность (опять же по предположительной информации, полученной от Смолякова) могут находиться за 100-200-300 км от самого комплекса, разбросаны по нескольким удаленным объектам, и персонал доставляется по ж/д подземными перегонами. Но мы никак не предполагали, что здесь уже в течение долгого времени проживает около десяти тысяч человек…  

Текст подходил к самой нижней кромке – и внезапно обрывался. Серега, замычав с досады – эх, майор, ведь не успел самое важное рассказать! – перелистнул страницу, надеясь, что найдет еще хоть что-то, хотя бы еще один абзац, мелкую крупицу информации!.. Крупица была – и шарахнула по голове посильнее атомной бомбы. 

«…Писать больше не могу. Не успел. Контролёры жмут, оставаться в Комплексе больше не считаем возможным. Уходят не все, порядка 50%. Блокнот скидываю в каптерку арсенала – здесь до сих пор лежат наши зимние комбезы. Прячу. Ищите нас на нижних горизонтах. Склады Росрезерва или ниже.  

Майор Дюмин И.  
командир 37 ООСпН 7 ОБрССО 
МОРФ» 

Какое-то время Серега тупо смотрел на эту подпись. На самое последнее слово, которое било точно в цель. Вдруг разом он понял, о чем пытался допищаться комар – и тогда, на скрытом горизонте, и теперь, в самом начале чтения рапорта. Комар пух вширь, раздуваясь до размеров слона – и с оглушительным грохотом лопнул. Аббревиатура стояла отдельно от всего текста, буквы – сложены, без пробелов – и мозг, наконец, вычленил слово из шелухи. И слово в голове теперь полыхало огнем. 
МОРФ. 
Министерство Обороны Российской Федерации.
Отложив блокнот, Серега слепо уставился в стену. Это было невероятное, фантастическое открытие!.. Тот самый стержень, которого не хватало до сих пор, стержень, вокруг которого и собирались информационные осколки. В далеком две тысячи пятьдесят пятом году эти люди – бойцы Сил Специальных Операций – спустились с поверхности в АКМИ. Они не имели допуска, и контрóллеры – «контролёры», как называли их тогда – преследовали их изначально. Записка обрывалась – но Сотников и без того представлял дальнейшее: именно об этом коротко говорил последний абзац. Не хватало одного звена цепочки, слов о том, что именно эти бойцы помогли людям Гексагона – как в сказке про богатыря и Змея! – но Серега не сомневался, что будь у майора время, он бы рассказал… Но машины продолжали давить, и бойцы ССО пошли ниже. Ведь Матников – это именно он, первый генерал, который возглавил общину Дома. А слово-обрывок «морф», которое научники сумели вытащить из операционки – не самоназвание существ, а аббревиатура! И как же просто раскрывалась загадка!.. На поверхности лежала, на самом видном месте!..
Стоп! Стоп-стоп-стоп… От новой мысли, вскочившей в голове, Серега снова почувствовал горячую волну по всему телу. Дед был офицером. И батя. И он сам. Тогда получается… он оттер пот, каплями выступивший по лысине… получается, что он – прямой потомок тех бойцов. Прямой потомок «морфов».
Он сам – морф. 
Покачиваясь словно пьяный, он поднялся. Открытие кружило голову. Всю жизнь искать встречи с легендарными существами… и вдруг понять, что ты!.. ты сам имеешь непосредственное отношение!.. Это пьянило почище сотки спирта. Он повернулся, собираясь вот прямо сейчас, немедленно рассказать об открытии… сзади стоял Знайка.
– Ну и морда у тебя… – покачал он головой. – Тоже интересное нарыл?
– Охренеешь… – хрипло ответил Сотников.
– Уже, – кивнул Илья. Глаза у него горели. – Пошли в архив. Готова картинка.
Шагая вслед за научником, Серега буквально чувствовал, как их пожирают взглядами. Илья выбрался из пыльного архивного склепа – значит всё. Картина маслом. Но первая информация всегда командиру. Придется подождать. 
Стол, за которым сидел мелкий, был сплошь завален пыльными папками. Грязно-желтыми кучами они громоздились по углам, валялись под столом и на полу, расползаясь во все стороны с сухим бумажным шелестом. На столе ровной стопкой лежали отобранные листы – и планшет. Наверняка фотографировал и записи делал. Сев на стул напротив, Серега даже удивился – неужели мелкий успел перелопатить такой объем? Тут не просто прочитать… тут сунуть нос в каждую папку времени не хватит. Но Знайке хватило.
– Эксперимент, – усевшись за стол, сказал научник. – Программатор не врал. И байки, которые ходили в Доме, – тоже отчасти правда. Так вот – это действительно был Эксперимент. Я прочитал, – Илья пихнул ворох бумаг, – и отобрал самое интересное. Здесь и официальные документы, и промежуточные результаты Эксперимента, и даже дневники некоторых руководителей. Мы, Россия, пытались вылезти из того дерьма, во что превратился мир в XXI веке. Но что в итоге случилось там… – Знайка ткнул пальцем в потолок, – в бумагах нет. Зато теперь я знаю, как появился Дом.
– Так рассказывай! Рассказывай! – страшным шепотом зашипел Серега.
– Я тебе зачитаю, – кивнул Илья. – Дневник одного из руководителей – и в нем записка. Не знаю даже… подытоживающая что ли… – он с задумчивым видом поскреб ирокез. – Написана перед самым уходом из Восьмиугольника. Догадайся, куда…
– Ниже?
– Ниже, – кивнул Илья. – Я так понимаю, часть людей стала диким племенем. А часть – общиной Дома.
– Ну и?.. – снова подтолкнул товарища Серега.
– Ты помнишь историю России на рубеже двадцать первого века?
– В общих чертах. Конец двадцатого – развал СССР. Начало двадцать первого –  – разруха. Давно же было, в Академии еще – а после я особо не интересовался. 
– Это зря. Интересоваться всегда нужно, – покачал головой Знайка. – Ну слушай…

 «…После того, как в девяностые годы двадцатого века СССР проиграл в холодной войне и распался – последовал медленный подъем России и возвращение ее на мировую арену в статусе глобального игрока. Факты – вещь упрямая. От выклянчивания кредитов и гигантского внешнего долга – к практически полностью ликвидированным долгам, росту ВВП  и экономики до шестой в мире и второй в Европе. От покупки пшеницы за бугром, чтоб хоть как-то прокормить народ, – к первому месту в мире по экспорту. От полностью разложившейся армии, когда не хватало денег даже на солдатскую кашу и портянки – к полной замене устаревшей техники на новую, восстановлению и увеличению боевой мощи, постановке на боевое дежурство новейших систем вооружения и заключению контрактов на продажу военной техники на мировом рынке на многие триллионы рублей. От развала, когда страна потеряла не только братские республики, но ожидался распад уже собственно России на Сибирь, Татарстан, Дальний Восток и множество мелких местечковых княжеств – к сильной и независимой, имеющей свою внешнюю политику и свои интересы, стране. Принуждение к миру Грузии, возврат Крыма, затем – война в Сирии и Ливии, где мы помогали местным правительствам, давили международный терроризм и вправляли мозги излишне самоуверенным гегемонам… К тридцатому году, всего за сорок лет пройдя от разрухи до полного восстановления, Россия снова заняла подобающее место на мировой арене. 
На Западе меж тем штормило. Словно поменялись местами палач и жертва. Волны мигрантов, эпидемии, голод, экономический кризис, распад Евросоюза… Европа переживала все то, что ранее пережил русский народ – народ, которому, по иронии судьбы, именно западными демократиями была уготована смерть и забвение на свалке истории. Штормило и Россию – мы тогда все еще оставались завязаны на мировую экономику – но меньше. Куда меньше. Настолько, что в разгар экономического кризиса, когда рынки падали по всему миру – страна продолжала тратить деньги на социалку, национальные проекты и большие стройки. Запас прочности оказался достаточным. 
И все бы хорошо – но коллективный Запад всегда искал способы уничтожения страны. Такова геополитика, борьба за место под солнцем. «Новый порядок будет строиться против России, за счет России и на обломках России» . Коллективный Запад в прошлом не раз получал отпор – но всегда искал новые способы проверки. Не получилось войной – попробуем деньгами. Не получилось деньгами – зайдем с другой стороны. Новый способ был найден – и показал себя блестяще. 
«Пусть на улицах вражеской столицы шепчутся, что князь обворовывает народ, советники его предали, чиновники спились, а воины голодные и босые.  
Пусть жители калечат имя своего князя и произносят его неправильно.  
Пусть им при сытой жизни кажется, что они голодают. 
Пусть состоятельные жители завидуют тем, кто в соседнем княжестве пасет скот.  
Разжигайте внутренний пожар не огнем, а словом – и вскоре глупые начнут жаловаться и проклинать свою Родину.  
И тогда мы пройдем через открытые ворота».  
Некоторые приписывают эти слова Сунь-Цзы и его трактату «Искусство войны». Есть и другие мнения. Но не столь важно, откуда они – важно, что эти слова отражают суть. Информационная война – бескровная, но самая грязная, самая мерзкая, самая отвратительная из всех видов войн. Хотя бы потому, что бьет не по боевым порядкам противника, не по бойцам, которые готовы к войне и противостоянию – а по тылам. По мирным людям. По детям. По молодежи. Да и ведется без объявления боевых действий, исподтишка, скользким гадом вползая в дом с черного хода. «Дайте мне средство массовой информации – и я из любого народа сделаю стадо свиней». «Отнимите у народа историю – и через поколение он превратится в толпу, а еще через поколение в управляемое стадо». «Пропаганда должна воздействовать больше на чувства, чем на разум». Геббельс. 
И она воздействовала. 
Педерастия, толерантность, нигилизм, потреблядство, космополитизм и безродность, глумление над своей Родиной, ее культурой и историей, осмеяние и пренебрежение – все это потоками лилось с экранов, из газет и журналов, из сети. Старались СМИ-иноагенты. Старались НКО. Старались блогеры. Старались фальшивые боты в социальных сетях. Уже в двадцатых годах против гражданского населения в русском сегменте интернета работало до восьмидесяти тысяч русскоязычных аккаунтов . Восемьдесят тысяч – сначала, а к пятидесятым и до двухсот дошло. И подавляющее большинство – с территории Украины. Некогда братский народ превратили в орудие против нас же, против России. Более того – старались свои же! Целый пласт людей – казалось бы, русских, рожденных здесь, но уже успевших превратиться в ядовитую сволочь – грызли страну, гадили на историю, топтали традиции, унижали все, что с ней связано. «Ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой». И это тоже он, отец лжи. Йозеф Геббельс. И не было хуже предательства, чем подобное… Я не хочу подробно останавливаться на этом, не буду рассказывать о сотнях пропагандистах, тысячами ручейков льющих ложь вперемежку с полуправдой… все это мы хлебнули через край. И нужно иметь поистине фанатичную преданность Родине, чтоб не поддаться, не усомниться, не уподобиться… В эпоху общедоступности огромного количества сортов информационного дерьма, разных вкусов его и расцветок – необходимо быть предельно осторожным, чтоб не изгваздаться по уши, не хватануть полной ложкой. И особенно актуально это для молодого поколения. Просто потому, что нет пока еще критичности в восприятии информации. Нет пока еще привычки отталкивать от себя эту грязь. 
Но как бы ни было это прискорбно – больше того виноваты мы сами. Мы, русские – сами перестали воспитывать нашу молодежь. Хочешь уничтожить нацию? Разврати ее женщин и воспитай молодежь. Страна бросила молодежь, перестала заниматься ей, наставлять на путь истинный – но этим постоянно, безостановочно, денно и нощно занимался враг. К середине тридцатых уже выросло не одно поколение тех, кто не считали Россию своей Родиной, кто вскормлен был западной культурой и западными ценностями – и они, растя своих детей, так же воспитывали их в чужих традициях. Цепная реакция. 
Когда к сороковым годам стало понятно, что Россия проигрывает информационную войну – мы забили тревогу. Нужно было рубить эти связи, корчевать щупальца, что тянулись с того берега моря. Но рубить не с плеча, а используя научный подход. Времени оставалось все меньше – но дело предстояло серьезнейшее, и подойти решили со всей ответственностью. И в недрах одного из профильных институтов, работающего под непосредственным кураторским надзором Президента, родился проект: социальный эксперимент «Российский мир». 
Тут необходимо сделать небольшое отступление. Именно «Российский», а не «Русский». Россия – страна многонациональная; да, русские в ней – титульная нация, так было всегда. Но немало и других национальностей – и потому, для сохранения прежнего баланса, решено было в процентном соотношении, примерно отражающем реалии, ввести в состав пилотной группы и наиболее многочисленные малые народности: татар, чеченцев, чувашей, мордву и пр. Вошло также несколько украинских и белорусских семей, и казахи. Белоруссия и Казахстан хоть и не входили в состав Российской Федерации – но их объединял Союзный договор, да и вообще эти страны всегда были близки друг к другу. Их главы заинтересовались проектом и нашли добровольцев. Украина же… Донбасс, Луганск, Харьков, Одесса и Запорожье к тому времени уже влились в состав Российской Федерации, и люди, проживающие в этих областях, считали себя русскими. Украина же как страна распалась на куски, поглощенные соседями, и перестала существовать. 
Суть проекта заключалась в том, чтобы отрезать внешние негативные факторы, поставить железобетонную стену между информационным ядом, который проникал с Запада – и с самого начала, с рождения, воспитывать детишек в правильном ключе. Патриотизм, честь, совесть, мотивация, жертвенность, тяга к спорту и учебе, тяга к чистоте помыслов и дел… всё, чем так знаменито было государство-феномен двадцатого века – СССР. На данных, полученных с пилотной группы, мы хотели убедиться, что это действительно возможно, хотели уяснить степень воздействия и необходимую дозу той или иной информации, отработать методики, устранить возможные ошибки. И лишь по результатам начинать работу на большой земле. 
Пилотная группа начала функционировать в 39 году – в кратчайшие сроки после того, как секретный доклад лег на стол Президенту. Этот проект был куда приоритетнее многих – и ему сразу дали зеленый свет. Мы опасались, что будут проблемы с добровольцами, не каждый захочет участвовать в эксперименте, который займет годы (да что там годы – десятки лет!)… но набрать людей оказалось не так и тяжело. Люди шли семьями, причем как молодежь – так и пары уже достаточно зрелые. Что ж… Тем лучше. Это явилось одновременно и показателем, что наши прогнозы по информационной загрязненности слегка ошибочны (в лучшую сторону) – и в то же время четким сигналом понимания людьми означенной проблемы. На руку и нам – люди шли максимально мотивированные, каждый понимал важность дела и все они являлись патриотами своей страны. Впрочем, таковых (семья и пары) все же минимум, не более 30% от общего количества участников – остальные дети дошкольного возраста (воспитанники детских домов) или вовсе новорожденные из Домов ребенка. Их раздали по семьям и парам. 
Нам удалось воспроизвести все обязательные условия – причем два из них не получилось бы реализовать без плотного участия государства. Первое: полностью закрытое, изолированное от внешней среды место. Таковое отыскалось очень быстро – Аварийный Комплекс Максимальной Изоляции. Предложил лично Президент. К тому времени строительство уже завершили и теперь работали на нижних горизонтах, достраивая модули – но нас они не интересовали. Для десяти тысяч человек «Гексогона» более чем достаточно – изначально он рассчитывался на сто, и мы чувствовали себя очень просторно. И второе: наличие внешней угрозы. Ничто так не сплачивает русских, как наличие врага. Дух единения, дух сплоченности, который появляется при наличии внешней угрозы – критично важен. Решение нашли и здесь – и решение довольно оригинальное. Охрану АКМИ осуществляли роботизированные системы. Контролёры. На заводе, который работал наверху, производились и другие системы – боевые, для нужд армии – но нам хватало и контролёров. Довольно большую группу механизмов вооружили холостым оружием с задачей время от времени имитировать атаку на тот или иной блокпост. Людей общины же вооружили боевым – тем более, что готовность с оружием в руках защищать свой дом являлось одной из составляющих воспитания подрастающего поколения. И если сначала такая угроза лишь «обозначалась» – то через некоторое время она стала вполне реальной. 
Не буду подробно расписывать эти годы. Сейчас, спустя почти восемнадцать лет после начала, когда я пишу эти строки, я могу сказать, что у нас получилось. Может, не всё – но получилось. Уже первое поколение детишек, достигших совершеннолетия, показало, что мы идем по верному пути. Качества, которые мы пытались воспитать, привить – они есть у них. Они умеют дружить – искренне, а не для выгоды. Они умеют сопереживать – по-настоящему, а не за деньги. Они понимают, что такое долг и любовь к Родине – без ожидания обратных благ от нее, просто потому, что она – Родина. Они знают, что такое честь, совесть, жертва, сострадание… Они понимают и принимают дисциплину, стремятся учиться, занимаются спортом, совершенствуются. У них есть своя, отличная от сверстников снаружи, система ценностей, где духовные, моральные ценности стоят выше материальных. Они другие. Совсем другие.  
Я, единственный кто имел доступ к внешнему миру, к соцсетям и информации из интернета – каждый раз содрогался, читая новости оттуда. Я отвык это видеть. С каждым разом все меньше и меньше хотелось мне «выйти» во внешний мир. Словно окунуться в мерзкую зловонную жижу. Я заглядывал на форумы и в социальные группы, я захаживал в тематические паблики, я отслеживал реакцию людей (и молодежи, конечно!) на события в мире и нашей стране… Я сравнивал молодежь внешнего мира – не всю, но многих, кто считался лидером мнений, блогером, влияющим на умы – и нашу, воспитанную в рамках проекта. И как же омерзительно было видеть мне то, что выплескивали они, как же противно слышать, что говорили… Они, русские по рождению(!!!), воспринимали свои корни не как причину для гордости – а как проклятие. Яд пропаганды настолько проник в мозг, что все русское отторгалось ими. Они искренне, до самой глубины души верили, что русский человек не мог ничего создать, изобрести, построить, содержать в чистоте и порядке, за тысячи лет не свершил ничего выдающегося. И их не смущала вопиющая глупость этих слов, полное отсутствие логики – Государство Российское имеет тысячелетнюю историю, и народ, не имеющий талантов – праздный, пьяный, грязный, невежественный и глупый – априори не смог бы создать и обеспечить выживание государству, уберечь его, провести через сотни лет, выдержать все испытания. Впрочем… у меня есть ответ на это. Они сами являлись наглядным примером части русского народа, самой мерзкой его части: себялюбивой, жадной, ленивой, тупой, невежественной и чванливой. Все, что они говорили о русском народе – они говорили о себе. 
Конечно, были погрешности и у проекта. Были бунтари, были сомневающиеся, были праздники непослушания и откровенный саботаж… все было. Я могу вспомнить множество историй из своего богатейшего опыта. Кого-то мы и теряли. Но такова уж природа человека – одинаковых среди нас нет и ко многим нужен свой подход. Но если ты нашел, сумел выделить эту жилку – человек свернет горы. В конце концов – даже в СССР, на чью систему воспитания мы в основном ориентировались, были недовольные, бунтари и диссиденты. Понятно, процент несоизмерим: огромное государство не может следить за всеми – а небольшая община вполне. В общем, могу констатировать – эксперимент оправдал себя, результаты обнадеживали. Но оказались уже не нужны. 
Фактически эксперимент закончился 23 марта 2055. История повторяется: ранним утром, без объявления войны… Коллективный Запад снова пробовал Россию на зуб. 
Предпосылок было море, и чем ближе к часу Х – тем больше. Обрушение нефти, падение доллара, волны мировых кризисов один за другим, давивший на мировую экономику астрономический внешний долг гегемона, в эпоху черного президента во всеуслышание, с большой трибуны, заявившего о собственной исключительности… Терроризм, энергетический кризис, пандемия… перечислять можно долго. Влияющие факторы накладывались друг на друга, взаимоусиливаясь. Слишком много накопилось неразрешимых противоречий между «партнерами», как говорил наш предыдущий Президент. Противоречия невозможно было решить переговорами – как невозможно распутать клубок, развязать гордиев узел. Проще разрубить. Война все спишет. И война пришла. 
Тут я некомпетентен. Многих подробностей не знаю. И даже – почти ничего. В те жуткие, полные страха дни я пытался отслеживать хронологию – но СМИ (те, что еще оставались, имея разрешение на вещание в ЧС) зачастую давали самую противоречивую информацию, и разобраться подчас было трудно. Знаю, что обменялись. Знаю, что наша ПРО – тогда уже превосходно функционирующая – приняла большую часть нагрузки. Знаю, что в ответ работали наши сверхзвуковые комплексы – и наверняка забрали немало на той стороне: российский сверхзвук с самого начала был впереди аналогичных образцов Запада и продолжал идти вперед семимильными шагами. Знаю, что вслед за тактическим ЯО пошло и стратегическое. Прошла информация о подрывах на линии разлома Марианского желоба (США пытались смыть Китай волной цунами), диверсию в Йеллоустонском парке с активацией супервулкана, активизация Кампи Флегреи  в Италии, вулкана Айра на острове Кюсю, вулкан Карымшина на Камчатке… Уже сильно позже нас трясло – и довольно сильно – но связь к тому времени оборвалась и мы, сидя в безопасном бункере, могли только догадываться, что происходит на поверхности. Но и без связи становилось ясно, что это конец. Война действительно списала все. Обнулила человечество. 
Впрочем, повторюсь, трясти нас начало позже. После того, как наше уединение было нарушено и в Гексагон пришли люди из внешнего мира. Конечно, мы ждали этого, ведь АКМИ строился для подобных случаев – но никак не ожидали, что к нам занесет наш армейский спецназ. 
Примерно через пару недель после начала западное внешнее КПП доложило о появлении людей. Мы уже ждали, готовились, я прикидывал, как рассказать о событиях наверху нашим воспитанникам – но каково же было наше удивление, когда в Гексагон пришли военные. Не так много, порядка полутора тысяч – а с ними спустились и работники завода. Всего около двадцати тысяч человек. 
Возможно, тут стоит пояснить. Да, мы ждали армию. Но ждали мы полномасштабную эвакуацию с поверхности. Десятки тысяч народа, правительство, Президента, в конце концов… Я не могу знать, по каким квотам осуществлялся допуск в АКМИ. Говорили, что много ниже нашего горизонта залегают и частные бункера – но в Гексагоне должны были проживать обычные люди. Однако пришли только те, кто пришел. 
Не стану скрывать – какое-то время мы переживали культурный шок. Несколько месяцев наше сообщество бурлило. Во-первых – шок наших подросших уже ребят и девчат, которые, наконец, узнали правду. Впрочем, это меньшее из зол – когда-то они должны были узнать, мы готовились к совершеннолетию социализировать и выпускать их в большой мир, имелись отработанные методики. Во-вторых – имевшие место различия в мировоззрении и миропонимании, мироощущении разных людских групп. Ведь если армейцы были довольно близки к мировоззрению и идеалам наших воспитанников – спецназ это единый механизм и товарищество, взаимовыручка и командный дух здесь не пустой звук – то гражданские: шахтеры, работники НИИ, рабочие завода были обычными людьми. Людьми своего времени. И в-третьих – произошедшее давило нас со всей своей жуткой осознаваемостью. Война и страх. Одним словом, брожений было немало. И эти брожения были тем опаснее, что у нас появился новый враг. В комплекс спустились живые существа без допуска и находились в его святая святых! Нарушение! А нарушение необходимо устранить. 
Я не знаю, почему боевые части НАТО не стали спускаться в Комплекс. Возможно, они просто выставили посты вокруг поселка и пошли дальше, собираясь разобраться позже. Вероятнее всего. Но нашим врагом стали машины – и уже не бутафорским, а реальным. Завод производил два типа роботизированных механизмов: собственно боевых и контрольные машины для ремонта и охраны комплекса. Это самый простой путь – комплекс гигантский, машин необходимо много – так где и налаживать производство, как не тут же, при нем?..  
Первое время контролёров приходило не много. Армейцы, спускаясь вниз, почистили галереи, и необходимо было время, чтоб восполнить поголовье. Раз в два-три месяца к нам спускалась контрольная группа механизмов – однако Главный конструктор предупредил, что ИИ завода вскоре сориентируется. Необходимо строить оборону. 
Собственно говоря, так и произошло. Первые месяцы нас беспокоили «холостые» механизмы. Но спустя время ситуация изменилась – теперь к КПП приходило все больше и больше машин, причем не только обычных двуногих, которых мы привыкли видеть. Боевым системам спуск вниз закрыт – но ИИ сумел обойти этот запрет, поставив «в ружье» тяжелые строительные машины: ШМП-2000 (Шахтный Механизированный Проходчик) в обоих вариантах исполнения и МРШ-2000 (Механизированный Разведчик Шахтный). Вооружил, бронировал – и выпустил.  
С определенного момента стало понятно, что мы не выстоим. С провизией проблем не имелось, в самом Гексагоне есть модули гидропоники, искусственные озера для разведения рыбы и фермы – но вот сами атаки… С каждым разом контролёров приходило все больше и больше. И наше поражение было лишь вопросом времени. Кроме обычных мотострелков в Гексагон попали ребята из подразделений Сил Специальных Операций, самые сливки спецуры, куда брали самых подготовленных – и как же нам повезло, что изо всех армейских частей пришли именно они! Сначала мы пытались понять, что происходит на поверхности – полковник Матников выслал одну за другой несколько разведывательных групп – но люди не возвращались.  
На этом и все. Я написал эту краткую записку для того, чтобы стала понятна общая картина. Более подробные сведения можно найти в базах, в дневниках экспериментов, в архивах. Часть наработок мы забираем с собой – а часть консервируем здесь в надежде, что когда-то наши спустятся вниз и тогда станет ясно, где нас искать. Путь у нас один – вниз. Контролёры плотно закупорили дыры на поверхность, и выбраться у нас не получится. Да и стоит ли? Что увидим мы там?.. 
Часть дороги мы пройдем сетью обслуживания – но это будет меньшая часть. Хотелось бы большего, так как в сети обслуживания отсутствуют машины… но – увы. Документация и схемы сети остались наверху, в управлении завода, и Смоляков помнит лишь некоторые моменты. Да и то приближенно и отрывочно. Но и невозможно провести почти пятнадцать тысяч человек тайными тропами.  
Я не ошибся. Именно пятнадцать. Часть населения – преимущественно жители поверхности – решили остаться в комплексе, а с ними и часть мотострелков. Я понимаю страх этих людей перед глубиной – мало кто захочет спускаться на три-пять (а может, и больше!) километров. Они надеются продержаться до прихода наших. Что ж… не мне их судить. Они люди своего времени, таковыми и останутся. И все же к нам примкнуло порядка пяти тысяч заводских. Я не то чтобы не рад… просто считаю, что мы еще хлебнем с ними лиха. Но и не взять людей – бесчеловечно. 
Я надеюсь, что мы сможем добраться до конечной точки. Будет непросто. Уж мне – точно нелегко, годы берут свое. Впрочем, за себя я волнуюсь меньше всего. Что единственно важно – то дело, которому я отдал жизнь. И я надеюсь, что когда-нибудь оно еще послужит Родине.  

20 февраля 2057 года 
Ведущий консультант проекта «Российский мир»  
Родиков О.С.» 

Знайка замолчал.
Довольно долго Серега сидел не произнося ни слова. Вихрь осколков в голове внезапно обрел целостность, слепившись в единый шар. В нем еще зияли дыры и темные пятна неясностей – но в общем картина составилась. И снова, во второй уже раз за вечер, Серега почувствовал, как внутри поднимается не просто воодушевление – но какая-то даже гордость. Гордость тем, что он – потомок людей, которые не пожалели себя, разменяли свою жизнь на то, чтоб сделать свою страну лучше. И одновременно с этим кипучей чернотой вспухали лютая злоба и ненависть к тем, кого так ярко описал автор записки – к предателям и подонкам, старавшимся для врага. До ужаса, до спазма, крутившего грудь, хотелось найти такого, ухватить за грудки и, глядя прямо в глаза, спросить, как когда-то спросил своего сына Тарас Бульба: «Ну что, сынку? Помогли тебе твои ляхи?..» Помогли тебе, сука, тридцать серебряников?.. И плюнуть в дрожащую от мелкого страха поганую харю.
– Родиков О.С... – наконец, нарушил молчание он. – Это же он?..
– Наверняка, –  кивнул Илья. – Тот человек, который поставил систему воспитания в Академии.
– А остальное? В первом Оперативном?
– Думаю, да, – снова кивнул Знайка. – Как пришли в Пункт Управления, как начали обживаться… Первые дни, опять же… Смутное время. И он наверняка где-то у Программатора. Да и зачем он теперь? И так все ясно.
– И еще больше понятно про первые дни… – кивнул Серега.
– Меня всегда удивляло, как внутри такого небольшого сообщества, как Дом, сосуществуют – и не только сосуществуют, но и вообще появились! –диаметральные противоположности… – сказал Илья. – Армейцы – да какие, наивысшей квалификации, которые с машинами на равных могут; ученые – причем такие, кто соображает в медицине и генетике, в робототехнике и информатике; и… ну, скажем так – немотивированная масса. Те, кому мало что нужно кроме вечернего телевизора и посиделок в кабаке. Вот и объяснение.
– Потом был Грохот, – задумчиво кивнул Серега. – Дом упал и машины на какое-то время потеряли след. А может, и вовсе решили, что модуль уничтожен. Но мы сумели приспособиться и там…  
– …И только когда вышла Первая экспедиция – снова отыскали нас, – сказал Илья. – У меня только три вопроса. Во-первых – что же произошло здесь, в Гексагоне. Ведь выжили люди? С этим полная неясность… Второй – при чем тут вообще Комбриг. Программатор говорил о нем так, будто это он причина побоища. Но почему?!.. И третий – как здесь оказался спецназ ССО. Зачем пришли? Общину эвакуировать?
– Это я уже знаю, – Серега вытащил из кармана блокнот и протянул товарищу. – Они случайно тут оказались. Получили задачу эвакуировать с Новой земли сыворотку. Эм-био какую-то. И вот…
– Чего-о-о?!! – выпучив глаза, заорал научник. – Эм-био?!! Вакцина Эм-био?!
– Д-да… – оторопел Серега. – Ты знаешь?..
Илья, отмахнувшись, выхватил блокнот и лихорадочно зашелестел страничками. Серега, слегка обалдев, покачал головой – не иначе знает что-то… Но бестолку допрашивать, пропал человек. Пока не изучит документ – не оторвешь. Он поднялся, собираясь вернуться в общую комнату и рассказать пацанам – и о морфах, и о ССО, да и вообще обо всем, что удалось узнать… в дверях в полном боевом с калашом наперевес стоял Злодей. Лицо у него было бешеное.
– Командир, собираемся! Контрóллеры!
– Где?! 
– На третьем уровне два подъемника заработали. Только что Букаш передал. Первая партия уже тут, десяток машин. Рассредоточились, ждут. Оба лифта ушли за добавкой. Что делать?
Думал Сотников не больше секунды. А что еще делать? Сваливать. Задача по Гексагону выполнена. Впереди следующая, нулевой горизонт. Без припаса, без нихера – только деваться некуда. Ладно. Авось проживем. На подножном корму… 
– Пацаны что?
– Готовы, – кивнул Пашка.

Глава 14. И НЕ ДРУГ, И НЕ ВРАГ, А ТАК… 

Поморщившись, Серега проглотил последнюю ложку попахивающей уже размазни, которую Енот, самонадеянно назвав кашей, выставил на ужин – и с отвращением оттолкнул миску. Размазня комом стояла в горле и нужно было срочно ее пропихнуть. Приняв от Знайки кружку с чаем, он отхлебнул глоток – и снова поморщился. Чай тоже был… одно название. Три дня назад удалось набрать воды – но вкусовые качества оказались сомнительными. Горчит, да ещё и аммиаком пованивает… Пить-то можно – но удовольствия от процедуры ноль. Тем более и чайный пакетик, который уже по третьему кругу пошел, аромата не добавляет. Да и цвет – Серега светанул в кружку фонарем – бледно-желтый. 
– Чаёк, конечно, доставляет… – буркнул Знайка.
– Моча ослиная, – поддержал Злодей.
– Ну где там Букаш? Тошно уже… – пихнув кружку по столу, проворчал Илья. – Собрание инициировал – и сам же опаздывает!
– Посты проверяет, – сказал Серега. – Скоро подойдет. Ждем.
– Кто сегодня в ночь? Тринадцатое?
– Медоед, – кивнул Сотников.
– Что-то не нравятся они мне в последнее время, – вздохнул Знайка, вызвав у Сереги яркое чувство дежавю. – Все время поодаль, все время сами по себе… Кучкуются. А Гришка – поощряет.
– Еще до Восьмиугольника началось, – отозвался Злодей. – Не замечал?
Илья поднял брови и покачал головой.
– Я про Гексагон думал. Предвкушал. Как-то не уловил момента…
Пашка был прав. И до Гексагона, и после, с того момента, как обойме пришлось экстренно уходить – Григорий ходил мрачнее тучи. Еще и добавилось, когда Сотников объявил следующей целью нулевой горизонт. Он фыркал, щерился, сплевывал на сторону – словом, всячески старался показать, что затея ему не нравится. А сегодня в середине дня, еще на марше, потребовал собраться офицерским составом и поговорить. Наверняка он снова собирался завести старую шарманку – и Серега, которому до отрыжки надоело его одергивать, решил ответить самым жестким образом. Первая задача выполнена, до второй рукой подать… и теперь поворачивать оглобли?! 
В соседней комнате загоготали. Слышен был голос Хенкеля, отмочившего что-то про кашу, прямо пропорционально влияющую на способности организма к мгновенному опорожнению. Серега усмехнулся – к тому и шло. Рационов осталось с гулькин хрен, и каждую консерву приходилось делить на три. И ладно бы жесткий голод, ребята они привычные – так ведь и опасность травануться прибавилась. За дневной переход вскрытый паек, и без того уже просроченный по дате, начинал портиться, и, укладываясь на ночь, нужно было соблюдать сугубую осторожность. Слабит мягко и нежно, не нарушая сна. Так и оконфузиться недолго.
– Жранул дряни, запил гадостью, улегся на мерзость – такая она солдатская наша доля… – снова донеслось из соседней комнаты. На это раз мудрость изрек Дед.
– Щас бы крысу… – протянул Тундра.
Кто-то там хмыкнул.
– Хех. Крысу ему… Мне б крысу – я б ее за обе щеки наворачивал…
– Все бы косточки обсосал… – добавил голос Хенкеля. – Крыса – это по нашим временам роскошь. Жаркое, сука… В яблоках под собственным маринадом… 
Поднявшись, Серега сунул ноги в ботинки – расшнурованные для более интенсивного проветривания, они стояли под столом – и, прошлепав к двери, выглянул в соседнюю комнату. В лицо пахнуло теплом и жестким ароматом немытых мужских организмов. Быстро, однако… Три дня назад, когда набирали воду, протирались. А толку? Постираться возможности нет, и тело, даже и чистое, на вторые сутки снова хватает грязь с сальных вонючих комбезов. Есть сменка – но ее нужно беречь. Еще не дошли до ручки. Потом уж, как невмоготу будет. Пока есть терпелка – надо держаться.
В красных отсветах, которые бросала вокруг раскаленная спираль плитки, видны были бойцы. Развалившись на спальниках – грязных, замызганных – они лениво ковырялись ложками в мисках. Без ботинок – обувь стояла отдельно, у самого выхода, где ее хоть немного протягивало сквознячком – почти все раздеты до пояса, а кто-то и вовсе до трусов. Тоже какое-никакое облегчение. Тела их лоснились, с потом оплывала и грязь – и казалось, что вокруг плитки сидят не люди, а плешивые пятнистые бабуины. Дикое племя. К плитке подступил Енот, держа чуть на отлете парящий котелок – и бабуины сейчас же зашевелились, заерзали и потянули к дежурному свои кружки.
– Дежурный! Котелки забери, – окликнул Сотников. Сашка оглянулся и кивнул – дескать, сейчас, только чай разолью.
Вернувшись за стол к молчащим товарищам, Серега в который уже раз вытащил схему и блокнот. Сказать по правде, думая о том, что до нулевого рукой подать, он немного кривил душой. До поверхности оставалось еще тридцать горизонтов, да и там еще километров триста по прямой – но по сравнению с уже пройденным это казалось мелочью. К тому же и дорога шла хоть и медленно – но без контактов. С одной стороны это хорошо. Безопасно. Но обратная сторона безопасности – протухшая каша и гавёная вода. Охоту не устроишь. Вот и выбирай, что больше по душе. 
Теперь они шли Джунглями. Фактически дорога пролегала все время внутри Кольца, и обойме только и оставалось что подниматься вверх. Путеводитель помочь уже не мог – Тайные Тропы закончились на минус пятидесятом. Конечно, сеть обслуживания наверняка существовала и здесь – но старик, видимо, не знал о точках входа и потому не смог дать информацию. Последняя запись в Путеводителе гласила: «Гор. -3. Кольцо, южная транзитная. Перрон. Выход – перегон 300 км на юг.»  Здесь сразу возникал вопрос, почему бойцы ССО, уходя от противника, не ушли за кольцо окружения перегоном – однако причины могли быть разные, вплоть до самой банальной: о «перроне» главному конструктору Смолякову было неизвестно.
Шли не всегда гладко, возникали и затруднения. Некоторые галереи оказались блокированы переборками и нередко приходилось разворачиваться и, возвращаясь уже пройденным путем, уходить по другой галерее в поисках проходного пандуса или лестницы. Благодаря продуманному устройству паутины – разветвлениям на восемь сторон света и многократно дублированным переходам – обходная дорога до сих пор находилась. Но чем ближе к поверхности – тем больше повреждена была шахта, и Серега в глубине души опасался, что в один прекрасный момент их везение закончится и альтернативного пути они не найдут. И еще больше опасался того, что перегон на минус третьем, единственная известная нитка на поверхность, окажется перерезанной.
– Может, послать за ним? – нарушил молчание Илья. – Пятнадцать минут сидим…
– Перетопчется, – отозвался Пашка. – И это… если он опять скулить о возвращении начнет – втащу. Ей-богу… И без него тошно.
Серега, осторожно откинувшись на спинку ржавого железного стула, погасил планшетник и снова оглядел комнату, залитую бледным рассеянным светом фонаря. Очередной узел, попавшийся на пути, оказался жилым, и остановиться на ночь решили здесь. Когда-то это был рабочий кабинет. Высокий потолок – метра четыре, если не больше – в незапамятные времена отделанный мягкой пенопластовой плиткой, которая, давно уже отвалившись, лежала теперь на полу; обои – впрочем, грязное серое нечто вряд ли можно было обозначить этим теплым домашним словом; железный стол в стиле делового минимализма и такие же диванчики с трухлявыми насквозь подушками; длинный журнальный столик со стеклянной столешницей – стекло помутнело, пожелтело и выглядело далеко не так презентабельно, как в самом начале своей карьеры; и вишенкой на торте – труп хозяина. Мумия в углу, похожая на отощавшее с голодухи чучело. Труп-образец. Не буянил, не убивал ближнего своего, не грабил, не грызся за выживание... Тихо-смирно отошел в мир иной. В отличие от рублевского упыря.
После Гексагона жилые узлы встречались им постоянно. В некоторых лежали трупы, бывало что и целыми семьями – но большинство стояли пусты. Не совсем понятно, как осуществлялся доступ – централизованно или по индивидуальным допускам – но получалось, что с началом войны в комплекс все же начали спускаться люди. Обстановка в узлах была самая разнообразная – но они давно уже перестали ее рассматривать. Приелось. Можно переночевать? И хорошо. Даже на прописные истины оборудования лагеря, которые раньше соблюдались неукоснительно, Серега, откровенно говоря, начал постепенно забивать. Устал. И не просто устал физически, хотя эта усталость присутствовала в полной мере – а морально. Осточертело до блевотины. Дорога была бесконечной – горизонт за горизонтом, километр за километром… Только серый бетон, черные коридоры, пандусы, узлы, галереи… Дом казался невероятно далеким, словно с другого края галактики. Да, собственно, так и было. Месяцы дороги. Три месяца и двадцать два дня. И даже некоторые воспоминания о нем уже начали блекнуть, подергиваясь тонким слоем серой пыли забвения…
В соседей комнате послышались шаги и в дверях обозначился Енот.
– Посуду забираю?
– Бери. Что там, поели все? Успешно?
Боец пожал плечами – дескать, черт его знает, успешно, или будут еще последствия.
– Как настроение, Сань?
Енот ухмыльнулся.
– Боевое. Брюхо ноет – но в целом нормально. Ты, командир, вчера точно время выбрал. И про ССО, и про морфов… Оно, конечно… Знать, что твой прадед когда-то входил в воинскую элиту армии – дорого стоит.
– У тебя тоже династия? – усмехнулся Серега.
– Дед в ПБО состоял. И отец. Ну и я…
Серега кивнул. Вчера на вечернем привале он рассказал, наконец, новости из Гексагона. Для приподнятия. Не сказать, чтоб боевой дух упал вовсе уж сильно – но сомнение в глазах у пацанов все же появилось. Оно и понятно: продолжать идти вперед при том, что припаса практически нет – стремновато… Но и уверенность, что боец ПБО способен найти прокорм в Джунглях, была непоколебима. А тут еще такие известия… 
Забрав котелки, Енот ушел. Серега, подтянув к себе миску с кружкой, придирчиво осмотрел внутреннюю поверхность на предмет остатков каши и нашел вполне удовлетворительными. Хошь не хошь, а вылизывать нужно основательно. Каждый – свою. Воды минимум, и тратить драгоценный глоток на то, чтобы помыть посуду – роскошь. Языком поработай. Ну или пальцем. До блеска. 
Закинув в рюкзак, снова уселся на место. Злодей подремывал, развалившись на отрухлявившем диване в позе подзагулявшего казака, Знайка, сидя здесь же у стола, интенсивно тыкал пальцем в планшетник. Серега, пододвинувшись к нему, заглянул через руку – Илья забивал дневник. «Сегодня 9 августа 165 года. Пройдено столько-то… Происшествия такие-то…»  Все это время он исправно занимался писаниной, и файл, подобравшийся вплотную к миллиону знаков объема, грозил стать бестселлером Дома. 
– Знай. Закончишь – забирай мой планшетник, – сказал Серега. – Давно пора запаролить, да все забываем. Халатно относимся.
– Сделаем… – пробормотал Илья. – Сегодня же. Хотя еще до Комплекса надо было…
– Код доступа потом скинь.
Знайка кивнул.
– Я тебе бомбу поставлю. Попытаются взломать и раскодировать – все к чертовой матери сотрут. Иначе не получится, сильной машиной можно ломануть.
– Ага.
За последнее время Знайка здорово похудел. Комбез на нем висел, как на вешалке, был весь грязный и сальный. Кое-где и в пятнах крови, заплата на заплате. И разило от него как от старого козлища. Впрочем, теперь ото всех разило. И истощали тоже поголовно. Тыкая пальцем одной руки, второй он с хрустом почесывал изрядно отросшую бороду и что-то бормотал себе под нос. Глядя на него, зачесалось и у Сереги. Побриться бы, помыться… да как?
В соседней комнате снова раздался взрыв смеха и в дверях возник приплясывающий Хенкель. Левой рукой он держался за живот, правую тянул к Знайке и физиономию при этом имел жалобную:
– Наука!.. Слышь, это… Бумага есть? Архивы там какие… Чет прихватило…
Знайка шустренько сунул руку в рюкзак, вытянул лист, наскоро пробежал глазами – важное или нет? – и сунул в дрожащую от нетерпения руку. Леха, сорвавшись с места, канул во тьму.
– Подальше уноси! – заорал вслед Серега. – Задохнемся нахер!..
В соседней комнате опять заржали дружным гоготом. Вот люди, ничем не проймешь. Абсолютный пофигизм – он в таких обстоятельствах только в помощь… 
– Может, отбой? – спросил Злодей. – Время к десяти.
Серега кивнул. 
– Дежурный! – рявкнул Пашка. – Отбой!
В соседней комнате тут же зашушукались, завозились, зашелестели спальниками… Серега, представив, что скоро укладываться и ему – лезть в свой, грязный, засаленный и вонючий – поморщился. Хоть голышом на пенке спи… Но в паутине по-прежнему стояло ближе к нулю и эксперименты хорошо не кончатся. Ладно, притерпелся уже… Заново. Хреново то, что уже не раз пропитавшийся спальник грел плохо и приходилось набрасывать поверх шинель. Что тоже, в общем, не добавляло стерильности. Серега вдруг ухмыльнулся – вспомнилось как тогда, давным-давно, еще на Инициации, он лежал в коробе вентиляции, мерз и мечтал о шинельке. Сколько уже… семь лет прошло. И ведь тогда, во сне, именно Гришка шинель и принес. Надо помягче с ним сегодня, помягче…  
– Да где же, мать его, Гриша?! – погасив планшет, снова заворчал Знайка. – Сколько ходить можно? Посты далеко?
– Сотня метров в одну сторону, сотня в другую, – ответил Серега. – С одной стороны Росич, с другой Медоед. 
– Ему же и туда и сюда надо с проверкой, – добавил Злодей.
– Вы командиры, вам видней… – буркнул Илья. – Но я тоже не железный, отдыхать надо.
– Успеешь.
Поднявшись, Серега снова сунул ноги в ботинки и, протопав к двери, выглянул в соседнюю комнату. Бойцы уже легли, но еще не спали, ворочались. Плитка продолжала работать – слава богу хоть с топливниками нет проблем – освещая все вокруг тусклым красноватым светом. Рядом сидел Енот и шарился в продуктовом рюкзаке.
– Сань… – позвал Серега шепотом.
Боец обернулся.
– Посчитай припас. Все что есть. Через полчаса жду доклад.
Енот кивнул и снова занялся дежурными делами.
Вернувшись в комнату, Серега постоял немного, прикидывая – и шагнул к снаряге и рюкзаку, аккуратно уложенным в угол у стола. Поднял, разложил, начал дергать клапана подсумков, выкладывая боезапас.
– Считать? – лениво приоткрыв правый глаз, спросил Злодей.
Сотников кивнул.
– И вам тоже советую. Пацаны уже пересчитались наверняка, я перед ужином команду давал. Данные у комодов. А ваши я что-то не видел.
– Я уже, – кивнул Пашка. – Мало. Полный бэ-ка на мне, девять магазинов в подсумках – да еще столько же рассыпухой. Два дыма. Три эфки… Вроде все.
– Топливник?
– Половина. На месяц хватит.
– Вода?
Пашка пожал плечами.
– Гидратор полон и две полторахи в рюкзаке. Вонючая… 
– Знай?
– Я считал, считал… – пробормотал Знайка. Снова включил планшетник, зашустрил по экрану пальцем… – У меня поменьше. Шесть магазинов и пара РГН. А, дым еще. По топливнику – тридцать процентов. По воде – гидратор и литр в запасе.
– По воде я вообще не волнуюсь, – сказал Злодей. – Найдем еще, хоть даже и вонючую. А вот жрачка… Охоту надо, командир. 
Серега покивал. Охоту – да. Неплохо бы. Только пустыня вокруг. Мертвая бетонная пустыня, даже живности нет. Впрочем, ее давненько уже не видно, еще до Шлюза. Видимо, горизонт стойбища был средоточием жизни, та самая водяная пробка, о которой сказал в Пункте Управления Знайка. И там они и выныривали, разбегаясь по окрестностям. И он уже начинал жалеть, что обойма не сцепилась с машинами в Гексагоне – тогда точно добра прибавилось бы… Хотя, наверняка и трупов.
С пятидесятого уходили спешно. Даже не уходили – рвали со всех ног. Второй волной транспортные лифты снова спустили четырехсотых, третьей – пятисотых. К тому времени обойма уже прошла Южный Модуль, и Медоеду, оставшемуся наблюдающим, пришлось догонять. Четвертой волны комод не видел, но если проэкстраполировать – наверняка кентавры с пауками. А если так – могли и кадавры появиться. У них же понятно что – полный боекомплект жрачки. Впрочем, если уж прикинуть честно, без шапкозакидательства – хрена они с такой кодлой справились бы. Там уже не меньше пятидесяти единиц сидело, да еще спускалось сколько… Это не Цех, где бой строился фронтом. В Гексагоне запросто во фланг могли зайти. И раскатать обойму в тонкий блин. 
Вытащив боезапас, принялся за подсчет. Яйца были полны, патрики торчали остроносыми пулями, игольник с бронебойным через один. Семь магазинов, включая и аварийный – тоже. Сунувшись в рюкзак, нашарил еще пару пачек по тридцать штук, тех и тех. Маловато… Быстрые гранаты: две РГН и одна эфка, еще пара в рюкзаке. Подствольные: М433, осколочная и безосколочная – две штуки, осколочно-фугасная М406 – две штуки, картечные М576 – три штуки. И для пистолета пара магазинов и горсть патронов в рюкзаке. Не густо. Прямо скажем – вообще ни о чем. Минут на двадцать активного боя. 
– Прежде чем в обратку тронемся – надо все же похулиганить в Восьмиугольнике, – наблюдая за ним сквозь прикрытые веки, сказал Злодей. – С такими запасами далеко не уйдем.
– Предлагаешь на себя выманить?
– Ну вроде того. Надо что-то такое придумать, чтобы группу за группой отсекать и обрабатывать. Сняли матчасть, отошли, переждали. Пожрали, выспались, перезарядились. И заново…
– Волчьим кусом, – кивнул Серега. – Я разве против? Прикинем, подумаем… Вообще, перед тем как назад идти, недели на две в берлогу заляжем. А то и три. Отдых – это раз, – он принялся загибать пальцы. – Не знаю кто как – а я выдыхаюсь. Матчасть – два. Организуем оперативную базу – и броски во все стороны. Ударил, снял матчасть, ушел. За две-три недели пополнимся. Вода – три. Воды много надо. И чтоб чисто. Без пыли-грязи. Это четыре. Ну и место тихое, надежное. Тоже, кстати, поплутать придется, прежде чем найдем. Но найти надо. Отдых основательный потребуется – отоспаться, отожраться…
– Если уж ты выдыхаешься… – усмехнулся Злодей. – За себя скажу – на последнем держусь. Зубами. Еще помогает понимание, что совсем немного осталось.
Серега покивал.
– Отдых будет, Паш, даже не обсуждается.
– Тогда может это… на фазенде?.. – ухмыльнулся Злодей. – Эти-то… ну, которые… они ж не сломаются к тому времени?
Знайка ржанул.
– Не ссы, товарищ капитан, целехоньки будут!..
Серега тоже усмехнулся. Направление мыслей зама он вполне уловил – и, честно признаться, эта мысль и его самого посещала. Выход заканчивается. Вторая часть задачи – вернуться и донести информацию. Но обратную дорогу без долгого отдыха не одолеешь. А какой полноценный отдых без сброса напряжения? Того и гляди собственный-то тестостерон из ушей польется. Тем более, когда его больше нормы вырабатывается… На выходе, понятно, об этом не думаешь… но на третий день после возвращения выходишь из боевого – тут оно и подкрадывается… И ладно если неделю в Джунглях, не так еще тянет. Но четыре месяца?!..
В соседней комнате шумнуло – и мимо, в одних труселях и ботинках на босу ногу, держа в руке скомканный листок пипифакса, протопал Маньяк. Заспанный, всклокоченный, обородевший, как и все, совершенно раскисший со сна, с расплющенной рожей в грязных разводах… Но не спешил и уже по одному этому становилось ясно, что проблем с удержанием не испытывает. Ну и нашим легче.
А следом в дверях вырос Гришка.
– Наконец-то! – ядовито пробормотал Илья. – Сколько ждать? Спать же охота!
Букаш молча развел руками.
– Что с постами? – спросил Серега.
– Нормально… – процедил Букаш. Прошел через комнату, грохнул пулеметом о стеклянную столешницу, уселся на диван, на противоположный от Злодея конец, стащил каску, положил на колени. И замер, вопросительно глядя на командира.
Серега пожал плечами. Ладно, начнем…
– Собственно, собрались мы по твоей, Гриша, инициативе. Какие-то у тебя вопросы, наверно… – глядя на товарища, сказал он. Букаш из общей картины не выбивался – оброс, как ваххабит, хотя с бородой у него всегда жидковато обстояло, грязные лохмы сосульками, отощал, штопаный комбез как на вешалке висит… – Вот и излагай.
– У меня вопрос ребром, – кивнул Гриша. Сплюнул на сторону, оглядел поочередно всех троих. – Я в который уже раз говорю – надо поворачивать. Жратвы – нет. Воды – нет. И, заметьте – не предвидится! Надеялись охотой взять – но на горизонтах пусто. Пустыня! Сколько у нас осталось? Даже урезанного припаса – на пару недель. А потом? Пусть даже мы доплетемся на них до нулевого. Впереди еще тридцать горизонтов и длинный перегон. Потом что? На чем назад возвращаться?
Знайка квакнул что-то возмущенное – но Гришка решительно рубанул рукой воздух.
– Я еще не закончил. Это – первое. Второе. Поверхность. Это вопрос отдельный. Теперь мы знаем, что случилось наверху – война. Да это и Программатор четко обозначил. Жизни – нет. Я это совершенно ясно понял. Морозы, ветра, кислотность какая-то… Плюс к тому – наверняка радиация. Вы как в таких условиях собрались подниматься? Да уже на подходе может скрутить – не разогнемся! Это, я считаю, полная безответственность по отношению к Дому. Информация нужна прежде всего! А уж потом ваше, – он кивнул на Знайку и, чуть помедлив, на Серегу, – любопытство. Вы тащите обойму на смерть. На поверхности нам хана! Ведь и есть уже информация, Программатор четко обрисовал! Что еще надо?!
Знайка снова что-то рыпнулся – но теперь уже его остановил Серега. Это был какой-то новый Гриша. Твердый, решительный, напористый. Не стесняющийся в выражениях.
– Дальше. Третье. Люди устали. Да что там устали – вымотались. Мои – так просто за пределом. Плюс к тому понос и животы. Я второй день с горшка не слезаю, прихватывает на ходу. Воевать в обосранных штанах? Это извините… Жрем дрянь всякую, просрочку! Пьем… – он поморщился… – У Берёзы сыпь какая-то по спине пошла… У меня самого почесуха! Шея зудит, сука, мочи никакой! – и он ожесточенно заскреб под подбородком.
– Все? – спокойно спросил Серега.
– Нет. Есть и четвертое. Боевой дух. Моральное состояние подразделения – ни к черту. Уже разговорчики нехорошие пошли… Уже шушукаются.
– На тему?..
– А все на ту же. На тему нулевого горизонта, – Гришка ткнул длинным пальцем в потолок. – Все то, что я уже сказал. Опасаются люди. И ладно бы контрóллеры, это враг привычный. Но именно неизвестность больше всего и пугает. Что там, как там… В Доме байки не просто так ходят! Опять же и Программатор подтверждал!.. Короче. Нужно поворачивать, выходить в обитаемые места и ложиться в лежку. Охота, отдых. Долгий отдых. И потом, снарядившись с охоты, начинать спуск. Времени это меньше займет. Я тут прикидывал… – он достал из кармана планшетник, включил, ткнул в экран пальцем, – меньше раза в два. Очень много времени у нас уходило на подъем воздуховодами. Спуск пойдет быстрее, тем более мы без ишаков. За пару месяцев обернемся.
Он замолчал. 
– Все? – снова спросил Серега.
– Так точно.
– Дежурный! – крикнул Сотников. В дверях немедленно возник Енот. – Сань, сколько припасов у нас? Подсчитал?
– На пару недель, если так же, урезано, – немедленно ответил Сашка. – Можно, конечно, и совсем пайки сократить… тогда на три. Но это уже… – он развел руками… – еле ноги таскать.
– У меня в ремне место для дырок еще есть, – ухмыльнулся Злодей.
– Сань. Давай завтра с утра что-нибудь нестандартное сооруди, – сказал Сотников. – Ну там, не знаю… Сгуха есть?
– Так точно.
– Вот. Сделай кашу со сгущенкой. И чай. По сухарю раздай. Подзарядимся углеводами перед дорогой – повеселее пойдет.
– Понял, – кивнул Сашка. – Сделаю, командир.
– Это что касается провианта, Гриш, – повернувшись к Букашу, сказал Серега. – Слышал? Три недели. Плюс к тому – я больше чем уверен! – на горизонтах у самой поверхности мы на контрóллеров еще наткнемся. Там – завод. И где завод, там и охрана. На промежуточных горизонтах им делать нечего, здесь даже и за паутиной особо не следят. Правильно говоришь – пустыня. Завод работает, лифты до Восьмиугольника – работают. Зачем им эта местность? Незачем. Тем более здесь черт ногу сломит, переборки попадали. Это тебе ответ на вопрос про охоту.
Букаш недовольно фыркнул.
– Теперь дальше, по порядку, – продолжал Серега. – Что там вторым номером шло?
– Программатор и поверхность, – глядя с прищуром на Гришку, подсказал Знайка. – Морозы там, говорит. И ветра, говорит. И, говорит, старому хрычу поверить надо…
– Ага, – Серега спокойно кивнул, хотя не меньше знайкиного хотелось устроить Грише разнос. – Я ведь не так давно проговаривал этот вопрос. Программатору предлагаешь поверить? Врагу – поверить? И Глава, и Совет ждут от нас предельно достоверной информации. Это что значит? Это значит своими глазами должны увидеть, на своей шкуре испытать. И Важняк перед уходом сказал – это, может, поважнее Гексагона. И вот мы возвращаемся – и я на Совете начинаю лепетать, что сам-де не видал, но со слов предателя – который когда-то свинтил из Дома и теперь служит машинам! – поверхность необитаема и ходить туда не надо. Вот мы и не пошли. Добрались до тридцатого – но обосрались и пятками назад. Гриша, скажи, – ты дурачок? Ты реально думаешь, что община примет такой ответ?.. – Сотников примолк на мгновение, ожидая хоть какой-то реакции – но Букаш угрюмо молчал и смотрел в пол. – Дальше… Морозы, кислотность, радиация… Радиация – на то у тебя дозиметр есть. И у нас всех. Морозы – так в паутине и без того ноль, не больно жарко. Сильно похолодает – там подумаем, как проблему решать. Для привалов у нас плитка есть. Прогреем комнату. Не замерзнешь. Кислотность… черт его знает, что старикан имел в виду – но с этим тоже осторожнее будем. Ну а уж ветры… – Серега развел руками… – уж с ветром-то справимся. Так что ли?.. Но до поверхности нужно дойти и посмотреть. Чтоб самим убедиться. Вот какая информация нужна прежде всего! Объективная! А ты уже который раз о возвращении заикаешься! И насчет любопытства нашего… – Сотников поморщился… – ты рот немного прикрой. Ты и впрямь считаешь, что мы ради любопытства готовы обойму загнать? Дурак ты. Самый настоящий.
– Люди устали… – зыркнув зло, буркнул Григорий.
– Ах да. Это третье у тебя, – кивнул Сотников. – Люди устали…
– А мы, твою мать, здесь в шезлонгах отдыхаем… – подал голос Злодей. Голос его был полон яда… – Видишь вот – каклетки из ящера… А вон там – кашка свежая, рассыпчатая… со смаслицем. Или вот еще – баба в соседней комнате дожидается. Вся такая из себя… – он дернул рукой, изобразив изгиб. – Не изволишь угоститься? Люди устали – но мы-то, понимаешь, жируем!.. Жрем деликатесы в три горла! А на переходах нас пацаны на себе тащат!.. 
Так ему, подумал Серега. Давай, Пашка. Еще наддай! Мало приложился. 
– Все устали, – примирительно сказал он. – И люди. И ты. И мы. Но я бы принял этот аргумент, если бы они пешком шли – а комсостав верхами ехал. Точно так же мы тащим на себе рюкзаки и снарягу! И ногами то же расстояние проходим. Все в одних условиях! Все из одного котла! Ты же знал, что будет трудно, Гриша? Знал. Знал, что не на прогулку идем? Знал. Знал, что с командой ты одно целое, куда она – туда и ты? Знал. Прекрасно все знал! Ты же сам пошел, добровольцем, сам попросился тебя второй обоймой взять! Помнишь, когда у меня собрались? Я же предупреждал – решайте заранее! Но если вы идете – я невыполнения приказа не допущу! Помнишь?! Так о чем теперь разговор?..
– Командир, может, еще больше тебя устал, – сказал Пашка. – Ты только жопой шевелишь и ногами. А он еще башкой работает. И ответственность на нем такая, что тебе в страшном сне не снилась!
– Сыпь, чёс – это мелочи, – уже мягче добавил Знайка. – Антисанитария же. Я сам четвертый день чешусь! – он поднял руку и засучил левый рукав, демонстрируя налитое краснотой пятно на предплечье. – До крови разодрал. Ничего критичного, заживет. Помыться только. Это я тебе как медицина говорю. То же и с животами. Это ж не лихорадка, не малярия какая, не инфекция. Жрачка поганая, да вода. Отдых нужен, сон, еда. И только.
– Ну и последний твой аргумент. Разговоры… – Серега покачал головой. – Кто там у тебя разговаривает? Кто? С Óдином я вот только на днях говорил. Нормально себя чувствуют пацаны, готовы дальше идти. Ну как нормально… удовлетворительно. Исходя из создавшихся условий. Или это тринадцатое воду мутит? 
Букаш гукнул что-то неясное.
– Ну, хорошо, – продолжал Серега. – Разговорчики пошли, опасаются твои люди… А ты что?
– А что – я? – неприязненно спросил Гриша.
– Ну они с тобой разговаривают, делятся… А ты что им отвечаешь?
Гришка неопределенно пожал плечами.
– А что я могу… Мы же идем? Идем. Вот я и говорю – да, пока идем. Не поворачиваем. Приходится идти…
– То есть ты ничего им не отвечаешь…
– Да что я могу ответить? – всплеснул длинными руками Букаш – Ну что?! Идем – и идем! Говорю, что командиру виднее!
Злодей выругался – да и Серега, признаться, оторопел. Вот это подача…
– Ответ, конечно… – он поморщился. – Прямо скажем – поганый ответ. Таким ответом не только мелкую группу – целое подразделение разложишь. До полной потери вожжей. Я мол, товарищи бойцы, хоть сейчас назад поверну – да вот командир, сука, не слушает. Понукает, вперед гонит… Зверствует, одним словом. А я-то – у-у-у-у… Будь моя воля: поворачиваем – и аглы. До дому с песнями. 
– Это же твои люди… – вставил Злодей.
– Это же – твои люди! – повторил Сотников. Ответ Григория неприятно поразил его. Аж внутри зажглось. А ведь еще на фазенде видно было! И зря тогда жестко мозги не вправил! Вот и пожинай теперь… – Ты – командир! Ты должен свою волю показывать! Я сказал – и точка! Как я сказал – так и будет! Пока я командир – вертел я ваше мнение! И клал на него с прибором! Потому что это мое место и досталось мне по праву! Потому что я здесь власть и я это не единожды доказывал! Потому что каждого из вас, если на то пошло – и если понадобится! – я порву голыми руками! Потому что, в конце концов, есть приказ и от нас ждут выполнения! Умри, сука – но сделай! И как ты выстроишь отношения со своими людьми – мне лично похрену. Ты командир! Речь толкни! Мотивируй, твою мать! Вдохновляй! Не можешь вдохновлять – уговаривай! Не можешь уговаривать – стреляй! Вешай, сука, в конце концов! Но приказ мне будь добр исполнять!
– А я, может, сам не считаю целесообразным идти вперед! – зло глядя на Серегу, процедил Букаш. Последнее, кажется, задело его за живое, и он смотрел теперь волком. – Я командир, да. Но я не согласен! Я считаю, что мы получили всю информацию, какую можно! Сделали все что смогли! Дальнейшее продвижение рискованно и ставит под угрозу возвращение! И доставку хотя бы тех сведений, что уже есть! Важняк?.. Совет?.. Они где-то там, внизу – и никто из них в нашей ситуации не был! И может, даже они сами согласились бы, что разворачивать нужно! Вы тут совсем крышей поехали! Сидят три идиота – и твердят как попки: приказ!.. приказ!.. приказ!.. – он ожесточенно харкнул в сторону. – А нет понимания, что к приказу тоже с умом надо!.. А не как дуболом, по пояс деревянный!
– А я, товарищ капитан, еще раз обращаю ваше внимание на мои слова, которые я сказал совсем только что, – сжав зубы до скрипа медленно – хотя внутри бешено полыхало напалмом – сказал Серега. – Я срать хотел на ваше мнение. Я сказал – идем дальше. Будьте добры выполнять. И с людьми своими разберитесь. Но если вы мне еще раз поднимете эту тему… – он помолчал немного, унимая бешенство, зверем ревущее в душе, – я вам обещаю суд офицерской чести. Я как командир обоймы, единицы, функционирующей отдаленно от основного подразделения в боевых условиях, имею право инициировать. Не отмоетесь, товарищ капитан. Будете до конца жизни на гражданке пухнуть и никто из армейского состава вам руки не подаст.
Букаш моргнул. Он собирался продолжать – но эта угроза, самая действенная из всех, что мог обозначить Серега, возымела свое. Гришка разом увял, оплыл, сгорбился, словно сдувшийся шарик. Аж жалко его стало…
– На этом все, – уже спокойнее продолжал Сотников. Выплеснув злость, он хотел как-то обнадежить товарища, подать руку помощи. Уже совершенно понятно было, что Гришка просто заблудился. Забрел не туда. И его задача, как старшего по должности, званию, да и просто как друга – вернуть человека назад. – Гриш, ей-богу, завязывай. Вливайся обратно. Немного осталось… 
…и по изменившемуся Гришкиному лицу понял, что не угадал. Не нужны были товарищу его уговоры.
– То есть поворачивать не будем… – поднявшись, неприязненно констатировал Букаш.
– Нет, – покачал головой Серега.
– Ладно. Смотри сам. Не говори потом, что не предупреждал, – он нахлобучил шлем, подхватил со стола пулемет. – Я к своим. Связь как обычно. Утром во сколько подъем?
– В шесть, – неприязненно покосился Злодей.
– Принял. В шесть будем в лагере, – глухо сказал Гришка и вышел из комнаты.
С минуту все трое молчали. Потом Илья, пожав плечами, пробормотал:
– Вот вам и первые разногласия… Не все выдержат, это точно. Это мне еще шеф дома сказал. Самое страшное, говорит, – не внешний враг. Самое страшное – внутренний. Вот когда начнете друг с другом сраться – тогда и до конца недалеко.
– А кто тут срется? – с деланным удивлением вопросил Пашка. – Ну вправили мозги сомневающемуся. Не в первый раз… 
– Ладно. Дал слабину, бывает. Со всяким может случиться. Закрыли тему, – сказал Серега. – На пару недель ему хватит. А там и до поверхности уже дойдем.
– Я на боковую, – поднялся Злодей. – Завтра длинный новый день. Сгуха, говоришь? Эт хорошо…
Уже и улеглись, уже и пацаны заснули – лежа в углу на своем матрасе, укрывшись липким спальным мешком, Серега слышал, как сопят они и ворочаются в нездоровом своем сне – а он все никак не мог заснуть. Мешали мысли. И… сомнения.
Может, и правда назад пора? Может, прав Гриша? Может, и впрямь зря он так, вожжами-то?.. Взнуздал – и гонит вперед. Люди устали… сам устал… Четыре месяца в паутине! Напряглись – не надорваться бы. А меж тем – очень много уже сделано. Маршрут проложен – а в обратку и пробел между триста двадцатым и триста восьмым восполнят, где Штольнями плутали. Задача по Восьмиугольнику – выполнена. Больше того – куча дополнительной информации есть! Вторая экспедиция – раз. Конструктор – два. Крысолов этот поганый – три. Программатор – четыре. Понимание паутины – пять! Дом, провалившийся в тартарары, – шесть! Вот уже навскидку шесть пунктов! Прорва информации! Да хоть бы тот же Пункт Управления! Семь, кстати. Ведь над головой же висит! Подняться на два километра – возможно, слепой ствол наверняка чист! И объявиться перед старикашкой как черти из коробочки! Вздрючить его, занять плацдарм… А там попробуй сунься! И с этой площадки куда проще новую экспедицию соорудить, уже до самого Восьмиугольника. Ни Совет, ни Важняк после такого даже спрашивать не посмеют – что же ты, дорогой товарищ, совсем немного до поверхности не дошел. Уже это с лихвой перекрывает цели экспедиции!.. Пусть генерал дал понять, что поверхность куда важнее. Это так. Но не осудит он, если не дошли и повернули.
В комнате вдруг шумнуло. Серега приподнялся – в углу на своей постели с закрытыми глазами сидел Дед. Зевнул ожесточенно, поскреб в подмышке, забормотал: «Жрать пошли… котлеты там, мамка из ящера наварила… слышь, Дашка, есть пошли, говорю… И канпот…» Не договорив, обмяк, завалился на бок и, немного поворочавшись, затих.
Серега, помрачнев, снова опустил голову на пенку. Люди устали… да, это верно. И ведь ночь тоже покоя не дает. Утром поднимаешься с грязного матраса – и понимаешь, что впереди еще один такой же день. И потом такая же ночь. И заново, по кругу… Осточертели эти Джунгли! Эта грязь. Эта вонь. Эта каша тухлая. Эта вонючая вода… И пацанам осточертели, да и мне не меньше… Я, может, сейчас сам рад скомандовать: все ребята, кончай бадягу, поворачиваем. И в обратку… сколько там он сказал? Два месяца? Да куда там… Месяц! Не больше! В обратку-то – птичкой полетим! Он вдруг представил, как они, сопровождаемые ликующей толпой горожан, идут от ворот Внешнего Периметра через Парк – грязные, оборванные, уставшие до изнеможения, оставившие половину бойцов в Джунглях… Вот когда с оркестром-то встретят! И не Важняк, ни Совет слова против не скажут. Тут Гриша опять прав – не были они на нашем месте, не поднимались так далеко, не знают, каково это, полгода в паутине! Каково это – пройти Рубикон, блуждать в Штольнях без надежды выбраться, пережить обвал и выйти из-под него, драпать от Конструктора, выкосить сотни аборигенов, пробиваться с боями горизонт за горизонтом… Каково это вонять старым козлом, тухлый тушняк жрать и дристать дальше, чем видишь… И они морального права не имеют – судить.
Ну хорошо. Ладно. Допустим. Можем повернуть, это верно. Но на кой черт тогда ты как упрямый осел вперед людей тащишь? На кой черт тебе это, если ты сам только что признал, что информации – вагон?!.. А просто все. Да, вернулся героем. Да, Важняк слова не скажет. И Совет. И люди. Но ты сам – что ты сам о себе знать будешь? То, что ты мог – ведь мог же, что душой кривить! – дойти до нулевого и выполнить приказ. Мог. Но ты просто обосрался. Дал волю своим слабостям, дрисливой своей душонке – и повернул назад.
А потому – Серега усмехнулся – придется тебе, Гриша, идти и дальше. И ты у меня пойдешь. Я из тебя дурь-то выбью. Волоком тебя потащу. Пинать буду под копчик – но ты пойдешь. Тебе и осталось всего ничего потерпеть, до цели добраться. Обратно легче будет. Ведь ты же не трус, Гриша. Нет, не трус. Просто… вышел из зоны комфорта.
Кто-то из пацанов вдруг всхрапнул, заворочался, забормотал сквозь сон. Серега, приподнявшись на локте, с любовью оглядел спящих бойцов. Дежурный Енот поклевывал носом у плитки. Маньяк, разбросавшись во сне, похрапывая, лежал кверху мохнатым пузом. Óдин – наоборот накрылся с головой, хотя в комнате было ощутимо душновато. Знайка, свернувшись калачиком, посапывал в своем углу. Злодей спал строго, вытянувшись по строке смирно, лицом в потолок – привычка еще с Академии. Тундра, Одноглазый, Точка, Хенкель, Гоблин… да и остальные. Вот они. Команда. Столько пережито, столько из одного котла съедено… Вернемся – надо рапорт подавать. О слиянии. Серега ухмыльнулся. А что – мысль! Тридцать первая гвардейская обойма Подразделения… а, нет! – Сил Специальных Операций! «За массовый героизм, мужество, упорство в выполнении поставленной задачи и высокое воинское мастерство личного состава, проявленное в…» Ну и так далее. Имеют право! Сходили – и вернулись. Ничего, ребята. Ничего. Скоро уже. Все будет хорошо. Дайте только организмов встретить – сразу полегчает. Сразу и рационы появятся, и вода, и патрики. И в чистое переоденемся, людьми себя почувствуем. Все будет. Все еще будет…
Мягко накрывший сон тасовал его мысли. Мелькнул видением Дом, ворота Внутреннего Периметра… мелькнул Парк, мелькнул призрачный строй на плацу, провожающий Вторую экспедицию… вдруг из небытия выплыл батька – сидя на кровати, он снимал свои часы и передавал их мелкому Сереге, взамен забирая верного друга, солдатика-офицера. Вот он, морф, кто бы мог подумать… До сих пор не опомнился, не свыкся ещё, что вот он, Серега Сотников, Карбофос – прямой потомок ребят из ССО. Мелькнул Гришка… Нет, брат. Дуришь ты – но это ничего, мы тебя еще воспитаем. Еще сделаем из тебя настоящего командира. Обижайся-не обижайся – а драть я тебя начну как сидрову козу. Щас недосуг – но дай только до Дома добраться…
Кто-то тряс его за плечо. Подхватившись, Серега вскочил… вокруг ворочались на своих постелях бойцы. Кто-то сидел уже, спросонья потирая глаза, кто-то, прихрамывая, комкая в руках листок бумаги, выходил из комнаты в туалет… Утро? 
– Подъем уже? – зевнув, пробормотал он. – Не заметил, как вырубился, за всю ночь даже не пошевелился. Как колода пролежал…
– Подъем, – хмуро сказал Злодей, протягивая какую-то бумажку. – Тринадцатое отделение и Букаш слиняли. Ушли. Скорее всего ночью еще, возможно, сразу после нашего разговора. Покинули пост. Мы всю ночь без охраны с запада. Ублюдки… На, читай, – и он сунул Сереге под нос мятый надорванный клочок.
Сотников, не понимая еще ни слова из сказанного, вцепился в бумагу глазами… Хорошо знакомым Гришкиным почерком – мелким, убористым, аккуратным – на ней было написано: «Прости, Сергей. Наверно, я просто не Нурбагандов. Удачи».

Глава 15. УМРИ – НО СДЕЛАЙ 

17 августа 165 года тридцать первая обойма Подразделения Специальных Операций вышла на минус третий горизонт. Грязная, обросшая, голодная… и очень злая. 
И тому были причины.
Всю эту неделю Серега никак не мог очухаться. То, что он чувствовал… это было больно. Будто выдрали кусок – и не кто-то, а Гришка, своей рукой – и на том месте теперь кровоточила рваная рана. Первые день-два – так просто висел в прострации. Оглушило его. Огрело пыльным мешком по голове. Он мог ожидать чего угодно – ссоры, несогласия и даже откровенной ругани… но только не предательства. А ведь это было именно оно, во всей своей отвратительной неприглядности. Он еще слабо понимал, что произошло, доходило как через слой ваты; он все пытался заняться какими-то самокопаниями – а не допускал ли как командир и товарищ ошибок, а не слишком ли напрягал, а не проявил ли излишней грубости – но получалось плохо. Не уяснялось пока основного: как мог Гриша, друг, с которым вместе с самого детства – и так…
О преследовании дезертиров не могло быть и речи – за ночь они ушли далеко. К тому же и направление попробуй определи… Да и не было никакого желания. Ну догнал ты беглецов. А дальше?.. В глаза ему смотреть и спрашивать? Он уже все сказал. Фактически Григорий говорил все это время – а разговор накануне явился финальным аккордом. Который помог решиться. А может, и обида здесь сыграла: угроза судом офицерской чести – очень серьезно. 
Серега не встречался еще с подобным. Не было реального, собственного  опыта. И как реагировать – просто не знал. В поисках ответа он всё пытался обратиться к Уставу – но тот давал только конечные решения. Отступил в бою, открыл брешь в строю, сбежал с позиции – даже не изгнание. Смерть. Расстрельная статья. «Самовольное оставление (дезертирство) места несения военной службы (а равно и дезертирство с позиции, из подразделения во время выполнения задачи) в мирное и военное время, а равно дезертирство, совершенное группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, карается высшей мерой наказания – расстрелом».  И казенщина не могла ответить на самый главный вопрос – как справиться с этим ему самому, Сергею Сотникову. Человеку, у кого только что не стало друга.
Он пытался как-то принять случившееся, очухаться – но пока тщетно. Наверно, не прошел еще всех стадий. Шок и отрицание, гнев, торг, депрессия – и принятие. Наука под названием психология давно уже ответила на вопрос. Прежде чем обогатиться новым опытом, ты должен еще помучиться. Пройти эти стадии. И человек не переживает их строго поочередно, линейно, ступень за ступенью – это было бы слишком просто. Иногда его окунает мордой разом в две или три, в адскую смесь из пустоты и отчаяния, за которыми следует гнев напополам с попытками поторговаться или злость… Часто бывает и так, что человек зацикливается на одном и не может двигаться дальше… Серега же теперь чувствовал две из них, самые разрушительные – шок и пустоту. Депрессию – и отрицание. Словно страус, прячущий голову в песок: а вдруг, если притвориться, что снаружи ничего не происходит, это проклятое чувство безысходности уйдет?.. Ведь это же был Гришка! Друг! Нутро не могло понять и не хотело смириться – для него Григорий все еще проходил по статье «товарищ». Что же ты натворил, Гриша?!.. Ведь ты же плюнул на все! На дружбу! На братство боевое! На двадцать пять лет бок о бок. Плюнул – и растер… 
Вероятно, уход планировался заранее. Так считал Илья. Он пребывал в том же раздрае, что и Серега – но был куда более категоричен. Букаш ждал именно Гексагона – и плюс-минус неделю после. Оглядеться, понять, что обойма не собирается поворачивать… и только тогда валить. Поверни он раньше – объяснить свое появление в Доме было бы несколько труднее. Вернулся без командира, без обоймы, да еще и приказ не выполнен. Конечно, можно отбазариться гибелью Третьей экспедиции и своим чудесным спасением… Но если иметь плюсом выполненный приказ и кучу информации – глядишь, и в герои выбьешься. Со всеми положенными благами и причиндалами. Говоря об этом, Знайка презрительно кривил рот – но Серега видел, что в глазах его стоит боль и обида. Гриша, сотворив непрощаемое, разом перестал для него существовать.
– Такой вот… находясь в привычных условиях, так и проходит всю жизнь надежным пацаном… – цедил Илья сквозь зубы. – Рыцарем без страха и упрека… Просто потому что не ставило раком. Не раскорячивало. А на самом деле попробуй испытай – по-настоящему испытай, чтоб перекосило – и сломается!

– Есть такие люди, 
  Твердые на вид… 
  А ножом потычешь – 
  Мягкий и визжит, – пробормотал Хенкель.

– …и я думаю, тут еще немало фазенда добавила, – продолжал Знайка. – Месяцы в паутине! А потом сразу уют, комфорт и безопасность. Постель мягкая… Креслица все эти, диванчики, камин потрескивающий… Бабы жопастые… Его еще сильнее назад потянуло. А может, там и Медоед замешан.
– Не важно, кто замешан, – угрюмо сказал Серега. – Окончательное решение за командиром группы. Как же он мог?!..
– Он с самого начала жаловался, – сказал Илья. – Оно всегда так начинается. Психология… Сначала ему тоскливо было. И уже тогда хотелось назад. И он раз за разом пытался нас подбить – да ты его отфутболивал. И мы со Злодеем добавляли… Потом недовольство. Потом переросло в неприязнь… А уж когда племя пришлось вырезать – и вовсе его нагрузило… Это росло в нем, варилось, кипело, плавилось – и переплавилось в решимость.
Злодей был более откровенен. И… равнодушен. Уже вечером подсев к Сереге, он положил руку ему на плечо, встряхнул разок, словно пробуя на крепость – не расклеился ли, не разваливается ли на части – и сказал:
– Ладно, командир. Давай, соберись. Сожми булки. Букаш с самого начала поскуливал. Я, конечно, не ожидал, чтоб так… но лучше уж сейчас, чем когда петух в жопу клюнет. Вернемся – вздрючим его по самое небалуйся. Мне вот только интересно – на что он рассчитывал, когда уходил?.. Неужели похоронил уже нас?
– Букаш со мной не разговаривал – но вот Медоед подсаживался… – хмуро проговорил Росич. – Но тут как… между своими же разговор… Я пальцем у виска покрутил – и назавтра забыл об этом. Но я думаю, что он просто через себя вопрос коман… кхм… Григория оттранслировал. Тот ведь был твердо уверен, что на поверхности нам конец.
– Медоед и со мной говорил, – кивнул Один. – Я, правда, тогда не понял, к чему разговор – а теперь соображаю…
– То есть похоронил, – кивнул Пашка. – Ладно. То-то сюрприз будет, когда вернемся.
– Если он сам дойдет, – сказал Знайка. – Триста пятьдесят горизонтов – не хрен собачий.

– Если друг оказался вдруг
   И не друг, и не враг – а так… – снова пробормотал в рифму Хенкель.

Илья вздохнул.
– Это да. Ладно, ребят… Что ж теперь! Думали, что наш… с самого детства… А нет, не наш оказался. В Доме ведь как… Он всегда знал, что через четыре-пять дней вернется за Периметр. Отоспится, отдохнет – и снова в поисках приключений. Коротеньких, правда, куцых приключений – но тем не менее… Это не сложно. А на большее не хватило его. Не смог. Рыпнулся – да надорвался. Что ж теперь… 
Серега вздрогнул – до того в точку, до того сказанное было созвучно его мыслям. И не друг, и не враг… а так себе человек оказался. Вот они, друзья, когда познаются-то. Не так и трудно это – стоять на Периметре насмерть. Не так и трудно выходить из Дома на два-три дня: поохотиться, пострелять из любимого пулемёта, показать удаль… А потом возвращаться назад к чистой постели, вкусной воде и свежей жрачке. Этому нас учили, это мы впитали как губка, это для нас – рутина. Привычная работа. Но ты попробуй вот так – просто уйти в неизвестность. Без надежды вернуться. И выживать. День за днем. Быть с командой, болеть за нее, поддерживать бойцов, мириться с их слабостями, быть единым целым – куда обойма, туда и ты. Понимая, что твоя зона комфорта невероятно далеко и обратно ты вернешься не скоро. А может, и не вернешься вовсе. Этому не учат, Гриша. Это должно быть в тебе самом.
Впрочем, эта растерянность, эта пустота и безысходность точили его лишь поначалу. На третий или четвертый день – точно в соответствии с психологической наукой – Серега почувствовал, как из глубины понемногу начинает подниматься злость. Километр за километром он шагал по темным пустым коридорам – а в душе плясал огонь. Учудил ты, Гриня… Ох и учудил на свою голову… И как только додумался. Ведь это же – всё! Это как смертный приговор себе подписать! Ну вернешься ты… хотя и это еще под вопросом. Ну представишься героем… Но с этого момента – житья себе не дашь. Малейший шорох из Джунглей будешь ловить – и вибрировать от страха. Ждать, что вскроется, ждать, что вернется обойма – и сдаст тебя с потрохами. Это куда хуже смерти. Это позор несмываемый. На что ты рассчитывал, дурак?.. Неужели так сильно прижало?..
Похоронил, значит? Ладно. Не закончено еще ничего. Только начинается. И туда дойдем, и обратно вернемся. Теперь не только в приказе дело, не только в выполнении задачи – дело в принципе. В самой возможности бормотания твои услышать, в глаза посмотреть. Что ты, сука, чувствовал, когда убегал? Что чувствовал, когда обойму предал? Как оправдываться будешь? Уже даже это веская причина из кожи вон выдраться – но вернуться.
Обосрался? Нашим легче. Обузу на себе не тащить. Злодей прав: с таким настроем команду подставить – как два пальца обоссать. Если есть сомнения, неуверенность – уже минус к боевому духу. Не вперед уже смотришь, готовый трудности встречать, – назад оглядываешься. И вот уже в тяжелый момент сломался человек. В тот самый, когда все свои яйца в кулак собрать надо.
Злость – лучший мотиватор. И подстегнула Серегу хлыстом. Не сказать, чтобы шли совсем на расслабоне – но контакты отсутствовали и рутина брала свое. Подъем – долгая нудная дорога – отбой; подъем – дорога – отбой. И завтра снова топать вперед, тупо глядя под ноги. И послезавтра… Волей-неволей расслабишься. Но командирская злость передалась и обойме – ожгла плетью, подтянула, снова собрала в кулак приунывших бойцов, заставив их грязные рожи скалиться в злых ухмылках. Кто там на очереди? Еще десяток дуболомов? Запускайте. Щас разбирать будем… Вовремя – впереди маячил минус третий и «перрон», и нужна была звенящая отчаянной злостью боевая готовность. 
С таким настроем обойма и вышла на финишную прямую.

Вышли на одиннадцатом километре южной транзитной. Здесь, как и на горизонтах ниже, стояла оглушительная тишина – но для Сереги она буквально звенела опасностью. Может, и надумал себе, может, и зря яйки от предчувствия сжимались – но последние три горизонта они двигались соблюдая предельную осторожность. Где-то в этих краях враг обязательно выставил заслон. А то и не один.
Прикидывать он начал заранее. Еще за сутки-двое, на минус пятом-шестом. Впереди самая важная цель, конечная – и жизненно необходимо обыграть противника. Вот он и пытался. Здесь, правда, хотелось бы понять, против кого играет – в то что именно Программатор заправляет механизмами, он не верил. Слишком мелка сошка. Никогда, ни при каких обстоятельствах перебежчику не дают большой свободы действий. Обязательно есть кто-то сверху, кто контролирует… Если же предоставят – значит сам предоставивший не большого ума. Должен быть еще кто-то. Или что-то… Тот же ИИ завода, например. Или некий Куратор, о котором обмолвился старик. Это уже ближе к телу… И он все обдумывал, вертел в голове, пытаясь влезть в шкуру противника, пытаясь понять, как поступил бы на их месте.
Дано: обойма. И… всё на этом. Куда идет – неизвестно. Цель – не ясна. Маршрут – непонятен. Пусть даже и засекли их в Гексагоне – Администрацию-то они вскрыли, оставили следы посещения… но что дальше? Как ушли с пятидесятого – с тех пор ни слуху ни духу. Где в следующий раз вынырнут – поди знай. Программатор, правда, говорил о заводе – но это его собственные измышления. И даже хорошо, тоже со следа собьет…
Сам Сотников, будь он на месте противника и видя уравнение со множеством неизвестных, просто разбил бы наличные силы и попытался перекрыть ключевые точки. Перекрестки транзитных с Кольцом, пандусы на соседние горизонты, лестницы… Да, распылил силы. Но иначе просто никак. А раз так – таинственный перрон и перегон, о которых говорилось в Путеводителе, наверняка одна из таких точек. Значит – караулят. 
Перед самым выходом в галерею, на лестнице, устроили получасовой привал. Бой впереди ждал уже не только Сотников, предчувствовал и Злодей, и комоды, да и бойцы. Устранить лишние звуки, укрепить что разболталось, проверить подзаряд электроники… Пригодились и сменка, что берег Серега весь переход. Важно было протереться и переодеть чистое; воины на Руси перед боем надевали чистые рубахи – и это не просто красивая традиция. Комбез, неделями хватавший на себя пот и грязь, при ранении стопроцентная гарантия загрязнения раны. А дальше понятно что – местное воспаление, потом возможное системное, сепсис, шок и смерть.
Последний километр они буквально ползли. Короткий бросок за ребро, прикрыть перемещение товарища, снова подъем и следующий бросок. Теперь, когда обойма фактически вернулась к исходному численному составу – четырнадцать бойцов, медик и командир – шума от продвижения было меньше. Легкое дыхание скользящего мимо напарника, чуть слышные шорохи подошв по бетону, посапывание экзы Гоблина, да шелест комбезов. На пятидесяти метрах – уже тишь да гладь. Шли тремя группами – Злодей с тридцать первым, сам Сотников с тридцать третьим, замыкающим – отделение Одина, Знайка, и снайпера с Гоблином. Тьма в глубинах галереи отсвечивала зеленью – но посторонних контактов пока не обнаруживалось. За этот месяц ощущения притухли, подзабылись – и теперь Серега откровенно наслаждался, ощущая сочащийся в кровь адреналин. Как наркоман, право слово. 
Как бы ни было стремно – ничего похожего на продуманный план у него не имелось. План – это когда диспозиция известна. Когда располагаешь информацией о силах и средствах. А нет ничего. Ноль да хрен повдоль. Фактически обойме предстояла разведка боем: прощупать вражину и в зависимости от ситуации – понять, можно ли продавить и уйти на перегон или нет. И даже не так!.. В данном случае сомнительное «или нет» – не прокатывало. Прорваться нужно во что бы то ни стало. Если сорвется – ни времени, ни ресурсов повторить попытку не будет, поворачивай оглобли по Гришиным следам. Нет уж. С первого раза надо. И вся ставка на неожиданность.
Перекресток с Кольцом показался вполне ожидаемо – Серега считал секции тюбинга и ждал уже вот-вот. Здесь транзитная шла длинной прямой, и уже издали виднелось пересечение – железнодорожная ветка поперек, узлы вентиляции и трубопровода под потолком, рычаги стрелочного перевода у дальней стены. Но самое главное – на перекрестке было пусто. Все это время он ждал засады, встречного удара, визга пуль над головой – и это казалось по меньшей мере странно.
– Обойма – стоп, – прошелестел он, касаясь кнопки. – Сели.
– Контакт? – запросил Злодей от левой стены.
– Нет. Ждем, смотрим…
Получасовое наблюдение ничего не дало. Обойма сидела тише воды ниже травы, Серега порой даже свое ведомое отделение, которое обосновалось тут же, слышать переставал – но галерея впереди по-прежнему молчала. И непонятно было… Вход на перрон – вон виднеется, слева, не доходя Кольца, в тюбинге широченный проёмище, куда, ветвясь от основного пути, ныряют рельсы. А контактов все нет. 
– Двигаем? – спросил, наконец, наушник голосом Злодея. – Тихо вроде…
Серега кивнул и, оторвав левую ладонь от подствольника, коротко махнул вперед: «пошли».
Перрон оказался небольшой площадью, утопленной влево за тюбинг. На юг, в том направлении, откуда пришла обойма, от него уходила типовая транзитная. Фактически, параллельной трубой. Справа площадь кончалась тупиком и в конце железнодорожного полотна высилась бетонная стенка буфера-отбойника, сложенная из четырех бетонных блоков. Обычное для конца железнодорожных путей сооружение. Тормознувшись неподалеку от входа, тридцать третье разобрало сектора – и пока Злодей заходил на перрон и занимал позицию за стенкой отбойника – держали его спину, перекресток с Кольцом. Момент опаснее некуда, и Серега весь слился с пулеметом. Все внимание на сектор впереди и спусковой крючок… Вот сейчас вынырнет из темноты первая партия – и пошла потеха… Но весь этот узел был чист.
– Занял, – прошло по связи. – Сижу на перроне, справа, за отбойником. Подтягивай.
Перешагнув через поребрик, разделяющий две транзитных, Серега сразу ушел левее, глубже в тоннель. Уселся между колец тюбинга, просигналил замыкающим пододвигаться, начал осматриваться по сторонам. Транзитная и есть, один в один. Ребра. Бетон. Рельсовое полотно вдаль. Галерея слегка изгибалась вправо – и там, на пределе видимости, посреди тоннеля смутно виднелась морда мотовоза. Проверить, может, и на ходу окажется. Шагах в тридцати впереди, в правой стене галереи, виднелось ветвление, запертое двустворчатыми воротами. Тоже проверить. Похоже на транспортный цех – куда-то же загонялись эти мотовозы на техобслуживание. Вон и рельсы туда убегают…
– Нам дальше? – кивнул вперед Маньяк, опирая о ребро пулемет и направляя ствол в глубину галереи. – Чисто вроде. Разве что мотовоз…
Серега кивнул. Туда. Но снова не давала покоя эта вопящая странность. Узел вроде важный – но тишина вокруг. Не может такого быть, чтоб упустил противник этот момент. Разве что… он вдруг почувствовал, как захолодела спина – если узел брошен, это может значить только одно: он не нужен и уже не важен!.. Нет отсюда выхода, вот и весь сказ. Обрушение, тупик впереди. Надо пройтись, глянуть…
– Злодей, на месте. На контроле останься, – просигналил он. – Óдин, подтягивай за мной. Тундрыч, пошарь вокруг. Но осторожно. Может, следы какие найдешь. Сектора разобрали, прикрываем…
Ринат немедленно зашустрил. Вернулся назад к поребрику, ткнулся носом в бетон, подсвечивая фонарем на убавленной яркости, пролез сначала в одну сторону, затем в другую… Его бы раньше пустить, уже наследили здесь – но без обеспечения периметра чревато. Снимут издали следопыта и всего делов. Ничего, наследили еще не сильно, разберется.
– Нету. Пусто здесь, – доложил Ринат вернувшись. – Наши следы – они по краю, вдоль стен. Я запомнил как входили. Но центр – вообще весь этот перрон – не тронут. Здесь давно никого нет.
Серега выругался сквозь зубы – кажется, догадка верной оказалась…
– Злодей, оставляю тебе Одноглазого. Сиди, смотри нашу жопу. Двенадцатое и остальные со мной, пройдем до мотовоза. Тундрыч, а ты ворота глянь. На всякий случай. 
Оставив Рината возле ворот, продвинулись до мотовоза. Состав оказался длинным, целых десять вагонов. Внутри стандартный плацкарт с отсеками и проходом по центру. Пыль, запустение. Двери вагонов нараспашку – как прибыл, пройдя свой последний путь, с тех пор так и стоит. Распределившись, прошли весь состав от морды до морды – Серега со Знайкой вагонами, Один с Маньяком снаружи, контроля галерею – но состав стоял пустой.
Выбрались наружу. Комоды с бойцами дисциплинированно притихли за ребрами друг напротив друга по обеим сторонам тоннеля. Но какой смысл уже шифроваться?.. Понимая, что на скрытность можно плюнуть жирным плевком, Серега врубил фонарь на полную мощность и посветил вглубь галереи. Так и есть. То самое, чего так боялся. Уже в сотне шагов от головного вагона виднелось первое, пока еще не критичное, повреждение галереи – одно из тюбинговых колец сместилось вправо, словно гнилой зуб в ряду ровных и здоровых. Торчали корявым рваньем лопнувшие трубы, валялись секции вентиляционных коробов, сквозь разошедшиеся швы тюбинга в галерею осыпалась порода… А дальше еще одно, и еще, и еще… 
– Тундра – Карбофосу, – щелкнул наушник. – В общем я тут огляделся… Ворота давно закрыты стоят. Ноль.
Серега мрачно угукнул. Этого доклада он уже ожидал. Там и без Тундрыча все понятно. Еще когда мимо проходил – светанул на пол у ворот: пыль не тронута, лежит толстым слоем. Пусто. Он вообще пуст, этот чертов узел! Теперь нужно было решать: двигаться вперед – и, возможно, прийти в тупик – или уходить по Кольцу, а то и вовсе нижними горизонтами, до следующих пересечений с транзитными. И пытаться найти что-то там. Вслепую. Вникуда, не имея вовсе уже никаких ориентиров. Только эти два варианта – ибо соваться на завод, даже имея и приказ прояснить вопрос по поверхности, Серега не собирался. Он поднял руку, нашаривая закрепленную на грудной броневой пластине тангенту – и вдруг наушник, щелкнув, торопливым голосом Тундры произнес:
– Командир… погоди… Тут петли… Поворотные петли у ворот… Они вэдэшкой смазаны!.. Здесь они! Здесь! Засада!!!..

Ползая носом в бетон и постепенно сужая круги, Ринат честно пытался высмотреть следы иного присутствия. Он вообще старался делать всё основательно, даже когда был заранее уверен в результате. Вот и сейчас. Сказано, нюхай – значит нюхай. Командиру виднее. И хотя он, осмотрев уже вход на перрон, убедился, что в этих краях давно никого не объявлялось – а значит, хрен что найдешь и здесь, у древних ворот, запертых еще в те времена, когда сам шайтан копал эту шахту – все же он работал со всем старанием.
Дело следопытское – хитрющее. Вот сможет, скажем, простой человек на земле след заметить? Конечно, сможет. Но увидит лишь обычный отпечаток. А для Тундры – книга целая! Сколько времени следу? Когда здесь прошли? Здоров ли тот, кто наследил? А если механизм это – исправен ли и полон ли топливник? Спешил, когда шел, или просто гулял? Нагружен или налегке?.. А попробуй отличи след человека бодрого, полного сил, от следа человека уставшего! Сможешь?.. Во-о-о-от. А они всегда отличаются. И порой так сильно, что сразу картинку видишь. Еще бы научиться след человека честного от нечестного отличать… тогда бы он Букаша враз раскусил. Шепнул бы командиру. Карбофос – он же вон как огорчился. Первые дни как лунатик ходил, почти всю командирскую работу на себя Злодей забрал. Теперь-то отживел – но лицо нет-нет да и кривилось горечью. Да и научник мелкий… Тяжело это, вот так друга потерять. 
Серый бетон пола у самых ворот разнообразием не баловал, тонкая пленка пыли цела. Тундра мазнул по ней пальцем – убедиться, что глаза не обманывают – и на бетоне появился росчерк-запятая. Чуть прибавив фонаря, он осветил подходы, осмотрел рельсы, ныряющие под нижнюю кромку – снова безрезультатно. Пусто, как у шайтана в черной душе. 
Пододвинувшись поближе, принялся за сами ворота. Слой мелкой пыли лежал и здесь – и на самих створках, и на полосах металла, приваренных к створкам поверху и понизу. Но… взявшись за ворота, Тундра сразу впал в сомнение. Что-то теребонькало в душе за струнку, а что – поди пойми. Кропотливо осмотрел стыки, кромку, прополз вдоль всего порога – но пыль, вбитая легким сквознячком, лежала и там. Да точно не открывали! А смущение в душе – шайтан во искушение вводит. Да и плевать на него, беса… 
– Тундра – Карбофосу, – продолжая изучать нижнюю кромку и рельсы, запросил он. – В общем я тут огляделся… Ворота давно закрыты стоят. Ноль.
– Угу… – донеслось с той стороны – командир был разочарован.
Ждал нового приказа – но Карбофос молчал. Думает, наверно. Тундра поднялся с колен, разогнулся, набирая полную грудь воздуха… и застыл. Понял вдруг, в чем нестыковка. Принюхиваясь, потянул носом еще раз, потом еще… Пахло как будто рыбой. Слабо, на пределе – но пахло. И как раньше-то не сообразил!.. 
Шагнув к правому косяку, он прикрутил немного фонарь, чтоб не отсвечивало от металла – и посветил на нижнюю петлю. Точно. Прямо посредине, на стыке из-под верхней поворотной части, тонко сочилось жидкостью. Вэдэшка. Смазана же петля, мать вашу! И не нужно семи пядей во лбу, чтоб сообразить… 
– Командир… погоди… Тут петли… Поворотные петли у ворот… Они вэдэшкой смазаны!.. – дернув тангену, зачастил Тундра. – Здесь! Здесь они!.. – и уже чувствуя, как подрагивает бетон, отзываясь на тяжелую поступь механизма за створками, что было воздуха в легких заорал: – Засада!!!..
Ворота громыхнули, дрогнули – и створки, размыкаясь, поползли вперед.

Одного короткого мгновения Сереге хватило, чтоб понять ошибку. То, что снаружи перрон в запустении, – не значило, что нельзя подойти внутренними переходами! Ах ты ж бар-р-ран! Ведь они знали, что в составе обоймы следопыт! И учли! Пусти клеща по потолку, чтоб он к воротам подобрался, смазал петли – все, дело в шляпе! Декорации готовы, ловушка заряжена, можно начинать! 
Но в то же время присутствовала и некая радость. Не бесполезен узел! Есть дальше выход, е-е-есть! А с противником, дай бог, справимся!
– Карбофос – Тундре! Рви оттуда! Быстро! – заорал он. – Как понял?!!..
Ринат молчал. Зато уже в полный голос говорила галерея – лязгало сталью, тяжело долбило о бетон, слышались короткие рявкающие команды – враг, выбираясь в транзитную, разворачивался для удара. 
– Бегом! – коротко скомандовал Сотников – и во все ноги рванул вдоль вагонов. Успеть занять выгодную позицию, оценить силы, понять, с кем имеешь дело…
До самого хвоста бежать не пришлось. Галерея изгибалась через пятьдесят шагов – и в глубине уже бурлило движением. Упав за ребро, Серега коротко оглянулся – вся его гвардия была здесь же. Маньяк с Хенкелем и Шпион, рассредотачиваясь, ушли левее, под колесную пару, Знайка – ребро за спиной, еще через три – Гоблин. Точка – шустро сообразил! – уже карабкался на крышу вагона. Здесь не нужно указаний, пацаны сами соображают кто куда… Высунувшись из-за ребра, оценил по расстоянию – сто метров с небольшим. Прямой выстрел. Уже хорошо. Враг перемещался, занимая позиции – движения явно человеческие. Кадавры. Десяток голов вдоль правой стены, десяток вдоль левой. Немного – тоже хорошо… Правда, какие-то непривычные кадавры. Смутно-различимо зеленели странные шлемы – чуть сплюснутые с боков, на лобовой пластине выступ-нарост, словно короткий толстый рог, упакованы в анатомические комбезы, повторяющие мышечные формы… Экза? Наверняка. А значит, и броня соответствующая. Серега почувствовал, как сердце сжимается в неприятном предчувствии… И ведь там каждый в такой! Употеем, сука, ковырять… 
Но что неприятнее всего – машины. С обеих сторон галереи, прикрывая кадавров, маячило по паре машин – и таких он никогда еще не видел. Андроидного типа – но куда больше четырехсотых-пятисотых, что-то среднее между тысячником и двухтонником: трехсуставные нижние конечности, широкие, габаритные, с округлыми зализанными хищными формами, тускло зеленеющие броней, ростовые щиты… 

Зловещие морды чуть вытянуты вниз – точь-в-точь бородатый мужик. Бармалей, сука… На что еще обратил внимание – оружие. Оно не торчало снаружи, как у тех же двухтонников, а скрывалось под броней. Серега четко видел, как один из механизмов, изготавливаясь к стрельбе, приподнял броневой щиток на манипуляторе – и наружу глянул ствол с толстой банкой пламегасителя. «Боевые!?.. АБМ «Бармалей» из рапорта Дюмина?!..  – мелькнула мысль. – Уж больно похожи…»  На лобовой броне башен и выпуклых щитах виднелась эмблема – два скрещенные меча клинками вверх и надпись. На башнях мелкая и неразличимая – но на плоскости щита буквы были крупнее, и Серега, максимально увеличив слабоватое разрешение УПЗО, все же смог прочесть: «10th Mountain Division 1st IBCT «Warrior». Мать вашу, это что еще за крутые рейнджеры? Специально по нашу душу отрядили?!..
Свистнула мимо головы первая пуля, едва не оцарапав шлем – и он сразу нырнул обратно. Нужно было реагировать. Минута-другая – и пойдет мясорубка… Злодей у них в тылу, отлично! Óдин – на другом фланге, за составом. Уточнить его местоположение…
– Карбофос – Одину! Где торчишь? – запросил он.
Двенадцатая молчала.
– Один! Как слышишь?!
– Пло… Слы… плохо! – голос комода едва слышался сквозь помехи. – В середине соста… Позиции за… Готов стре…
Серега от души выматерился. Двенадцатое сидело параллельно, на полвагона впереди! Тут расстояния шагов сорок! И помех просто быть не может! Но они есть. А значит что?.. Значит, эти их и ставят! Ах вы ж твари…
– Карбофос – Злодею! – запросил Серега. Ни на что уже не надеялся – но все же… – Паша, ты как?
Злодей молчал – и это подтверждало догадку. РЭБ. Постановщик помех. Потому и Тундра пропал – он где-то там, рядом с ними, под колпаком! А может, и неживой уже…
– Карбофос – Злодею! Как слышишь?!..
И снова молчание.
– Карбофос – Одину. После меня сразу, беглым… – скомандовал Серега.
– При… ял… – пробилось сквозь шипение и визги.
Время летело стрелой, и выяснять, жив Злодей или нет, уже некогда. Да и будь жив – подмогнул бы сейчас, противник жопой к нему развернут… Ну что?.. Начали?.. Вскинув приклад к плечу, Серега вывесился из-за укрытия – и, поймав в прицел ближайшую голову, нажал на спуск.
Когда в галерее завопил Тундра, Злодей и тридцать первое уже торчали на позициях. Плащи, капюшоны – все как положено для максимальной машиноскрытности. Уселись удобно, за бетонным отбойником. Как за бруствером расположились. Сам с Енотом у левой кромки, Росич с Прапором справа, Одноглазый поверху, соорудив себе насест из куска веревки. В тесноте да не в обиде.
Злодей за следопытом приглядывал плотно. Сначала Тундрыч ползал на пятачке у ворот – тыкался носом, ковырялся в бетоне, присматриваясь и приглядываясь… Потом, так ничего и не обнаружив, взялся за сами ворота – осмотрел полотно, присел у порожка… Снова ноль – по крайней мере, доклад именно так и прошел. Но… что-то его, похоже, не устроило. Поднявшись, он постоял немного – при этом вся его коренастая коротконогая фигура выражала крайнюю степень задумчивости – и вдруг, всплеснув правой рукой – Пашка прямо представил, как он присовокупил своего «шайтана» – метнулся к правой створке. Светанул фонарем, поковырял пальцем – и вдруг рация ожила.
Засада!
Злодей ждал этого. Не может быть, чтоб настолько важный узел – пуст! То, что здесь полный заброс, – лишь видимость. Наверняка где-то впереди сидят, в галерее! Но – ошибся. Ворота дрогнули – и поползли нараспашку…
– Три-один, внимание! – скомандовал он пацанам. – Контакт! Разбираем цели, огонь по команде!.. – и тут же жмакнул вторую клавишу, прямого командирского канала. – Злодей – Карбофосу! У меня контакт!
Перехватив поудобнее свой триста восьмой, влип глазом в прицел. Тундры у ворот уже не было – кажется, успел свалить… Вместо него, разбегаясь по пятачку и занимая позиции, мелькали фигуры кадавров. Странные фигуры, непривычные… То же касалось и машин – в галерее ворочались четыре здоровенные бандуры, куда там пятисотым. Плавные хищные линии, выпуклости брони, призванные направить пулю рикошетом, башни голов, частично утопленные в корпус… Ближайший механизм замер, опустившись на колено – и на его загривке Злодей увидел белеющую надпись: ACS «Barmaley».
Твою же мать! Те самые боевые машины, о которых писал Дюмин! Настоящие, армейские, не шахтные контрóллеры, переоборудованные заводом! Несладко сейчас придется!.. Но – здесь Злодей плотоядно оскалился – почти вся группа разворачивалась к Карбофосу! Замыкающие, хоть и торчали сюда – но всего четверо!..
– Злодей – Карбофосу! Сидят жопой ко мне, могу бить!
Командир снова молчал и Пашка напрягся было – не дай бог положили! – но с той стороны ударили выстрелы и сразу отлегло. Жив, курилка…
– Злодей – Карбофосу! Злодей – Карбофосу! Как меня слышишь?! – запросил он снова, больше уже для порядка. Связь по нулям – и в этом наверняка были виноваты контрóллеры. РЭБ? Запросто. До сих пор обоймы с этим не сталкивались – но пришел момент. Тем более работали по ним явно не простые ребята, вон как броня на кадаврах бугрится…
Что делать, он не совсем понимал. Понятно, бой… Но когда вступать? Связи нет, координации никакой, команды не будет. Карбофос уже колбасил во все стволы, уже долбил Гоблин и слышались отрывистые выстрелы Точки, уже тронулись и пошли вперед «бармалеи», под прикрытием огня которых двинулась и пехота… И тогда Злодей решил: пора. Понимал, что, ударив, он откроется и всех пятерых могут прихлопнуть у стенки как в западне – но эта махина, имея подавляющее преимущество, давила сейчас командира, и нужно было оттянуть хотя бы часть!.. И Пашка, нашарив торчащую из-за ребра затылочную часть каски, отдал команду и одновременно выжал спуск.

Первого Серега свалил. Кадавр дернул башкой, всплеснул руками – и улетел назад, выпав из-за ребра. Он вяло шевелился, щупал рукой по полу и Сотников где-то задним умом успел удивиться – ведь прямое попадание прошло! – но рассусоливать было некогда, и вторым выстрелом он зарядил прямо в прогал между верхней броневой пластиной нагрудника и подбородком. Минус один. Тут же пришлось укрыться – ближайшая бородатая железяка реагировала мгновенно: короткий точный доворот корпуса – и ребро загрохотало, отзываясь на очередь. Взвизгнуло рикошетом, металл кромки вспучился, прогибаясь – но устоял. Серега, отползая глубже и чувствуя, как колотится адреналином сердце, выдохнул – двенадцатым садит, сука, не меньше… 
– Гоблин – Карбофосу. Готов крыть, уходи!
– Веером дай, на уровне груди! – тут же откликнулся Серега. И стоило заработать пулемету – стартовал с низкого, ныряя под трассу.
Ушел благополучно, коротким броском под вагон за колесную пару позади Маньяка. Какая-то шустрая тварь все же успела залепить вдогон – но прошло мимо, рвануло рюкзак на спине. Улегся за колесо, пристраивая пулемет… Пацаны уже постреливали – прикрыли Знайку и Гоблина, которые ушли глубже по галерее – но отсюда было неудобно, слишком мал сектор. Да еще и колеса впередистоящих вагонов мешали… И уже пошли первые ранения: Серега слышал, как чертыхнулся Хенкель – касательный по руке. Влегкую – но противник уже пристрелялся и позицию надо менять.
– Мань, уходи за меня и лезь в вагоны! – передал он. Дернулся назад, за колесо – рядом чиркнула бетон пуля. Глазастые, твари… – Там перемещаться проще! Быстро!
Пыхтя, как чайник, мимо прошуршал в коленно-локтевой Маньяк. За ним Шпион и Хенкель. Серега бросил быстрый взгляд на руку замыкающего – комбез мокро поблескивал, повязки нет.
– Хэнк! Какого хера не замотан?!.. – яростно зашипел он.
В непосредственной близости друг от друга связь еще работала, и ответ Хенкеля он смог услыхать.
– Ща… Не успел… – сопя, отозвался Леха. – Там касательная… В вагоне… 
Пропустив троицу мимо себя, Серега чуть подался из-за колесного блина, осматривая пространство галереи впереди. Противник хотя и продвинулся уже, но до головы состава оставалось еще порядочно. Да и замешкались что-то… И – одна из машин, развернувшись, работала в тыл! Сотников расплылся во все тридцать два – жив еще Злодеюшка! Не так-то просто завалить!.. Верхняя часть корпуса дуболома вдруг вспухла облаком разрыва, полетели во все стороны искры… и Серега, ожидавший, что он повалится на пол, выматерился от души – цел, сволочь! Сквозь застилающий галерею дым угадывалась демоническая фигура машины – она, брызжа в сторону отстрелянными гильзами, продолжала добить по цели.
А мы щас добавим! Попробуем на зуб! Самое время в корму садануть!.. Сотников, игнорируя свистящие рядом пули, дернул предохранитель подствольника – и, чуть приподняв ствол, высадил кумулятивной. И тут же нырнул обратно – кучно пришло, две пули в наплечник, аж рука отнялась.
– Го… ов… – прохрипел помехами наушник. – Знай… …фосу!.. Снял его… …дир! Снял!.. 
– Связь – гавно! Глушат! Кто четко слышал? – запросил Серега. – Дублируйте!
– Готов! Снял его! – продублировал Маньяк. – Я в вагоне над тобой. Уходи. Крою.
– Принял, – отозвался Серега, уже отталкиваясь локтями и пятясь жопой вперед между рельсами. 
Вовремя. Колесо буквально взорвалось рикошетами – садили кучно, в несколько стволов. Грохнула осколочная – активные наушники смягчили, но он видел, как брызнуло во все стороны крошево бетона. Метко зарядили, аккурат в колесо… Не посечь – так фугасным могло достать. 
Вжавшись в колесную пару, он дождался, когда огонь утих и снова пополз назад. Чиркнул рюкзаком по колесной оси, задел за какой-то подвесной бак, отмахнулся от воздушного шланга, шкрябнувшего по куполу шлема… Здесь было не так опасно, пули посвистывали, но уже вторичными рикошетами – и он самую малость расслабил сведенные адреналином булки. И пора бы уже выяснить, что там Один…
– На мес… Готов отхо… – отозвался комод. – У меня Дед трехс… Вытас…
Серега чертыхнулся – что-то быстро мы заканчиваемся… Кадавры из десятой моунтанской оказались не в пример серьезнее тех, с кем обойма встречалась раньше! Пять минут боя, а уже второе ранение! 
– Карбофос – Маньяку! Мань, перекиньтесь на левый борт, прикрой Одина! Гоблин, Знайка – продолжаете работать правый фланг!
– Принял.
– При… – сквозь помехи отозвался Илья.
Сверху, над головой, сейчас же заработало в три ствола одиночками. Не грех и самому этим прикрытием воспользоваться! Перевалив через рельс, Серега вскочил – и немедленно занырнул в тамбур вагона. Рядом сразу взвизгнуло по железной обшивке, брызнув на шлем свинцовой окалиной – и он снова удивился скорости организмов. Буквально полсекунды понадобилось, чтоб отреагировать, навестись и выстрелить! Что ж это за зверье?!.. 
В вагоне стоял ад. Все трое – Маньяк, Хенкель и Шпион – были заняты одним: долбили в галерею почем свет. В ответ шли длинные очереди, пули разбивались о металл, о торцы оконных проемов, рикошетили внутрь, чертя короткие прямые нити… Серега, пригнувшись, пробежал по центральному проходу между отсеками и подобрался к Маньяку, сидящему ближе к середине вагона.
– Двое минус, – сразу доложил тот. Дернулся в окно, отстрелял короткую, укрылся, пережидая заискрившую рикошетами очередь… – Сразу надо было сюда! Мы-то им в лоб лупим – а встречка по касательной идет, по стенам вагона! Пробитий мало!
– Их тоже тяжело пробить! – сквозь грохот выстрелов заорал со своей позиции Шпион. – С третьей-четвертой пули!.. Броня – жесть!
– Чуть от нормали отклонился – и рикошет! – подтвердил Маньяк. – Это что-то новое. Какая-то новая броня. Про машины я вообще молчу – семерка не берет. 
– Кадавры двигаются очень быстро! – крикнул Хенкель, сидящий через проход. – Не знаю как вы – я не успеваю! Подключайся, командир!..
– Что Один? – спросил Серега.
– Отошел, – кивнул Маньяк. – Сзади через вагон.
– Дед?
– Тяжелый был. Пока вытаскивали... – Леха махнул рукой. – Двухсотый… – и, помедлив, тоскливо добавил: – Раскатают нас сегодня…
 – Ну это еще посмотрим, – процедил Сотников. – Двое минус. Да мой один. Да машина. Ничего, сдюжим! Уступами отработаем, справимся! Проверено! – и, перехватив поудобнее пулемет, огляделся, выбирая позицию. – Там еще Злодей в тылу работает. Вместе – справимся. Не бздеть!..

Первого, который сидел в сторону Карбофоса, Пашка убрал. Пуля попала в затылочную часть шлема – и не подвел игольник. Кадавр клюнул вперед и исчез. Раз. Сразу же дернул ствол на переднего, сидящего стволом сюда – но того и след простыл: из-за ребра торчал только рогатый выступ шлема. Заметил, тварь… Выжидать его смысла не было – и Злодей сместил ствол, выискивая следующую цель. Нашел сразу – кадавр вылез понизу, в сторону Карбофоса: плечо торчит, часть броника и подмышка. Пашка навелся, намереваясь залепить от души, парой-тройкой… и вдруг бармалей, который до сих пор сидел кормой и лупил с сторону мотовоза, развернулся корпусом на сто восемьдесят! Рванувшись назад, Злодей успел укрыться – и пули взорвали стену бетонным крошевом. Подскочив на верхний уровень – быстрее, пока машина его понизу ждет! – он свесился влево, отработал граником, посылая в цель кумулятив… а потом в глазах вдруг потемнело и он обнаружил себя на полу. Бешено вихрились красные мухи, гудели мозги, голова – как кувалдой зарядили… Сверху смутной зеленью маячил шлем Енота.
– Цел?! – сквозь слой ваты спросил наушник. 
Злодей, корячась на бетоне, вяло пошевелил рукой.
– Вроде… В башку прилетело…
– Купол в норме… – мазнув по макушке перчаткой, торопливо сказал Сашка. – Но борозда аховая… Шея как?
– Терпимо. Пассивник принял… Зато дуболома убрал…
– Не убрал… – прокряхтел Енот, неуважительно перелезая через командира на его место. – Следом с той стороны прилетело, свалили его…
– Это он меня вырубил?..
– Вряд ли, – выглянув из-за угла, сказал Енот. – Был бы он – хана. У них серьезное что-то. Двенадцатый вроде… Тебе от кадавров пришло.
Злодей промычал. Попало здорово – и не той касательной, которая только испуг оставляет. После такой можно и к праотцам улететь… Стащив с головы шлем – и злобно зашипев от ударившей по мозгам боли – он включил фонарь и хмыкнул. Борозда и впрямь мощная. Чудом жив остался. Пристрелялись, суки. Уходить надо – да уже не вылезешь отсюда… 
– Я одного снял, – снова нахлобучив шлем, прохрипел он. – Самого первого. Кто еще?.. 
– У меня один, – отозвался Росич. Он торчал у правого среза отбойника и, меняя время от времени уровень, частыми одиночками бил в галерею.
– Двое! – послышалось сверху. – И… – слонобой Одноглазого грохнул… – И третий! Обзор отличный, затылки манят!..  
– Нормально… Отвлекли немного… – подбирая с бетона калаш, сказал Злодей. – Сань, работай пока с моей позиции. У меня башка кругом… 
– Уже… – пропыхтел Сашка, высаживая одиночки одну за другой. – Зажмут нас здесь. Валить надо… 
– Карбофосу подмагнем – и свалим, – сказал Злодей. Осмотрел бегло автомат – цел: когда падал, на себя уронил. – Дымы наготове держите. Уходить будем в соседнюю галерею, там просторнее. Еще потянем на себя минут пять – тогда уж. 
– Главное момент не просрать… – отозвался Енот. – А то сам знаешь, как бывает…

Работать из вагона и впрямь оказалось куда сподручнее. Здесь и стены защищали, отбивающие встречку рикошетами, здесь и мгновенная смена позиции плюсом… и даже отсеки плацкарта, изолированные друг от друга перегородки – какую-никакую защиту, а давали. Правда, Серега четвертое или пятое попадание на себя уже принял – но, пробив препятствие, пуля уже не имела такой энергетики, да и шла почти всегда утюгом. Жесткие тычки в броню – вот и все, что он чувствовал. Конечно, двенадцатого по-прежнему приходилось опасаться, болванки вспарывали стенки без труда – но и плотность огня этим калибром куда меньше.
Сейчас они торчали на острие. Карбофос, Маньяк, Шпион и Хенкель. Óдин с Карабасом – на пару вагонов сзади, по левой стене; где-то там же, но по правому флангу, – Знайка с Гоблином. Точка так и вовсе отошел к самому хвосту состава. Со Злодеем и Тундрой связь по-прежнему отсутствовала – но Серега надеялся, что они живы. Где-то там, зажатые в угол, избиты-изранены – но живы. Выныривая из окна, чтоб сделать очередной выстрел, он угадывал далеко впереди торчащие из-за ребер тыльники шлемов – часть кадавров вела бой в другую сторону. Значит, держится пока отделение три-один. Пулю на эти цели он не тратил – далеко, есть риск промаха, да и ближних по горло.
Одного дуболома убрали, уже хорошо. Серега надеялся, что железяка не сильно там наворотила. И – нужно было выручать Злодея. Единственный напрашивающийся выход – оттянуть пехоту на себя, растянуть, чтоб по галерее размазались. Тогда Пашке только замыкающие останутся, справится… И не медлить – не ровен час подмога подтянется и прихлопнет как в мышеловке.
– Карбофос – Маньяку. Бери Хэнка и дуй назад, через пару вагонов, – скомандовал он. – Отходим. Попробуем их растянуть.
– Злодея спасаем? – сразу сообразил Леха.
– Так точно. Давай. Сядешь на место – следом я с Антохой.
– Принял… 
– Карбофос – Шпиону. Твой левый борт, мой правый. Пошустрее, пока Маньяк выключился.
– Принял… – отозвался наушник. Антоха явно лыбился. – Итак уже туда-сюда, как савраска…
Маньяк с Хенкелем, пригибаясь, утопали по проходу. Серега передвинулся вперед на пару отсеков, осторожно пододвинулся боком к окну… Шустрить сейчас и впрямь придется адски. Пару минут, пока огневая на минимуме. Бубен точно уйдет, наверняка и осколочные из подствола. А все, что будет лететь навстречу – их. Между пуль проскальзывать, не иначе… Он подышал немного, насыщая кровь кислородом и чувствуя, как в голове включился четкий метроном… Тик-так, тик-так, тик-так. 
Начали.
Упор на ногу, приклад к плечу, уклон вправо. На мгновение выпав наружу, Серега ухватил местоположение противника – и, отстрелявшись в белый свет, нырнул обратно. Оконный проем заискрил ответкой, но его в отсеке уже не было – бежал по проходу, смещаясь ближе, в голову вагона. Самый удобный кадавр в сотне метров, надо забирать… Добежал, вскочил на скамью, чтобы оказаться как можно выше и обмануть ожидания, коротким движением вылез наружу… Жертва ждала на прежнем месте, и доля секунды, которая понадобилась ей, чтоб сместить ствол, сыграла. Выстрел! Кадавр, получив по голове, исчез за ребром – но прилетело и оттуда, ушло от наплечника. Опустив пламегас в пол, Серега, пригнувшись, прошустрил по проходу в самый конец вагона. Снова к окну, приклад к плечу, уклон… ствол буквально сам вышел на цель – кадавр бежал вдоль стены, меняя позицию. Выстрел! Пуля попала в грудину, ближе к плечу, организм споткнулся – но тут же нырнул за ближайшее ребро. Жив, сука! Броня, конечно, первый сорт… Снова пришло навстречу – и Серега, хоть и привычно уже, удивился их реакции. Молниеносная! Сорвавшись с места, ушел к середине вагона, здесь одним рывком выдрал из раздолбанных пазов железный поручень, скинул рюкзак, нахлобучил на торец. Подскочил к окну – и, выставив самым краешком, подпер снизу. Рюкзак немедленно задергался – сыпали частыми очередями, наверняка. В дуршлаг… Впрочем, до рюкзака ли?.. Вспрыгнув на скамью, вынырнул по верхнему уровню – и отработал подстволом. Граната ушла вперед, но разрыва уже не видел – позволив рюкзаку упасть на пол, чтоб не раздолбали полностью, он снова рвал что есть скорости в самый конец вагона. Маня, твою дивизию, скоро ты включишься?!.. 
– Точка – Кар… су, – захрипела радиостанция. – При…
– На связи! 
– Хорошо …пил! Троих раз… …нёс! Мех… …шал …рыл… больше мог… 
– Хорошо влупил! Троих разом снес! Механизм помешал, прикрыл, больше могло быть! – продублировал Маньяк. И уже от себя добавил: – Я в вагоне командир, устраиваюсь. Минуту дай!..
– Принял! – отозвался Сотников. Троих – это результат. Почаще бы… Трое, плюс машина, плюс еще один, да плюс двое… шестеро итого? Не так и много там осталось! Сдюжим!
Теперь в окно не полез. Примелькался. Разминувшись с Антохой, который так же метался по вагону, вывалился в тамбур. Здесь в переходе между вагонами – дыра. Заметил, когда внутрь карабкался. Забросив пулемет за спину, Серега ухватился за край, подтянулся, стараясь особо не высовываться, выбрался на крышу. Улегся плашмя, снял СКАР, накрылся капюшоном накидки, извиваясь как змеюка, осторожно сместился правее, почти до самой кромки вагона… Отсюда галерея обозревалась лучше – и он, видя движение почти у самой головы состава, ухмыльнулся. То, что надо!.. Противник шел вперед, растягивался … Передовые кадавры маячили уже совсем близко – и скоро займут первый вагон. И хорошо, что растягивались! На Злодея нагрузка сразу меньше станет – и Пашка должен сообразить, уйти из западни... А там, глядишь, и навстречу даванем. Ближайшая пара, выскочив из-за ребра, укрываясь за дуболомом пошла к мотовозу – и размышлять дальше стало некогда, весь ушел в прицел и палец. Кадавры двигались за машиной, мелькали только купола шлемов, вытарчивались из-за массивного корпуса – но это ладно, сейчас дождемся и на подходе отстреляем…
– По левому флангу двинули, – доложил Шпион. – Разом. Только замыкающие остались. За буратинами скрываются, не могу выхватить!.. 
– Отходи!.. – тихо отозвался Серега, напряженно отслеживая свои цели. Они почти дотопали до вагона и вот-вот должны входить… Хоть одного отработать, а со вторым Антоха справится!
Пламегас пулемета, отстрелявшего уже половину бубнов, наверняка светился в тепляке как лампочка – и потому он не вытаскивал пока ствол за кромку вагона. Но слишком поздно сообразил, что сталь грела сам воздух, который светящимся маревом выдавал стрелка! Да разве все учтешь?!.. Механизм, добравшись до дверей вагона, вдруг опустил щит, вскинул к потолку правую клешню с пулеметом – и длиннющей очередью врезал по цели. В последнее мгновение Серега успел рвануться влево – но очередь шла за ним неотрывно, словно в замедленной съемке он видел, как пули вспарывают крышу вагона изнутри, брызжа крошевом, превращая дерево и сталь в лохмотья… Страшенный удар в живот подбросил его вверх. Потроха полыхнули огнем – и он, ослепнув от боли, уже ждал следующей пули, последней… но пулемет вдруг замолк, захлебнувшись – и с тыла, из глубины галереи, прилетел грохот КОРДа.
Сжавшись в комок, хрипло дыша сквозь стиснутые до скрипа зубы, Серега отполз к дыре. В наушнике, захлебываясь от восторга, орал Гоблин – кажется, завалил-таки второго дуболома – но ему было не до того. Кишки разрывало надвое – пришлось аккурат по центру, чуть ниже пупка. Перевалившись на спину, он просунул руку под бронеплиту. КАП влажный – но это пот… Выдернув из штанов термобелье, засунул руку глубже, шипя злобным кошарой, осторожно провел ладонью по животу – и облегченно вздохнул. Ни царапины. Броня приняла, КАП и мышечный корсет тоже отработали. Но пекло – словно кувалдой огрело. До самого копчика прочувствовал…
Впрочем, радоваться пока рановато, такой удар мог и кишки порвать. Ослабила пулю стенка вагона, ослабили перегородки отсеков, ослабила крыша, слои железа и дерева вперемежку, в конечной точке ослабила и броня – и только благодаря этим препятствиям он остался жив. Но и оставшейся энергетики хватило, чтоб запреградным импульсом внутрянку в кучу собрать. Серега прислушался к своим ощущениям… жарило адски, поди разбери, что там. Адреналин опять же: колбасило – руки ходуном ходили. Впрочем, минут через пятнадцать понятно станет, жить ему – или в муках на тот свет отправляться…
Нужно было уходить. И лучше прямо по крыше, плашмя, чтоб снизу опять не прилетело. Он подтянул СКАР на грудь, оттолкнулся ногами, помогая себе локтями… и вдруг похолодел. Снизу, из вагона, ударило длинной очередью, глухо бахнула граната… Шпион! Шпион же там! С кадаврами сцепился! Не успел его предупредить! Одного еще уделает – но двоих… Серега перевернулся на пузо – и, гася накатывающие волны боли и дурноты, работая локтями, пополз к дыре в тамбур.

– …Отходи!.. – чуть слышно брякнул наушник. 
Шпион, хоть и выцеливал сейчас противника и вот-вот ждал уже, что откроется – геройствовать не стал. Командир сказал валить – значит валить. Спрыгнув со скамьи, он, удерживая под прицелом передний тамбур, начал отходить, пятиться по проходу, нащупывая задней ногой дорогу – дряни на полу скопилось порядочно, одной только щепы пара центнеров. Навернешься еще… Справа, снаружи в галерее, вдруг длинно ударил пулемет. Били в вагон, опять во все стороны летела щепа, трасса шла снизу вверх наискось, насквозь через перегородки отсеков – и Антоха упал на пол. Переждать. А когда дернулся на выход – из переднего тамбура, шаря стволами по проходу, уже входила пара кадавров.
Влип…
Двое – это много. Даже если заберет одного – второй в ответку всадит, реакцию этих ребят он уже оценил… Попятившись обратно в отсек, Антоха затравленно огляделся: через окно на левую сторону прыгать – сразу влет собьют; на правую – через проход надо, который двойка сечет. Да и там наверняка галерею простреливают. Куда?!.. 
Рундук! Мысль едва скользнула – а он уже, откинув нижнюю полку, лез внутрь. Благо, и комплекция позволяла, и рундук сам по себе объемный. Умостившись внутри, прикрыл полку, оставив только небольшую щелку. Кое-как раскорячил автомат стволом в нужном направлении… вскроют – хоть одного заберет!
Уже внутри сообразил, что положение аховое. Кадавры, может, и отмороженные – но не дураки. Первым делом заглянут. А то и просто насквозь саданут… Но куда еще рвать? Нет другого варианта… Значит – сразу первого, длинной очередью! А там поглядим, может, и вывезет ещё кривая…
В щель он видел, что снаружи стоит все та же тьма – ни отсвета, ни отблеска… Значит идут по ночнику без подсветки. Антоха, хоть и напряжен был до предела – мысленно кивнул: разумно. Скрываются до последнего, как хищник во тьме, сами ищут свет. И тем не менее, он всей поверхностью спины и жопой чуял шаги противника. Ступают-то тихо – но щепа и мусор шелестят под ногами. Разбрасывай носком, не разбрасывай – слышно. И уже в соседнем отсеке… 
Зашелестело совсем рядом – и полка начала осторожно приподниматься. Поднимали даже не рукой – подсунули пламегас под край. Сообразив, где должно торчать тело вражины, Антоха, чуть сместив ствол, длиннющей очередью ударил в цель – сквозь полку, сквозь перегородку отсека, сквозь броню! Очередь в упор, не может быть, чтоб удержала!.. Высадил, дернул защелку, мгновенно меняя магазин – и, толкнув полку ногой, рванулся из рундука наружу.
Кадавр навзничь лежал в проходе. Готов. Грудина вдребезги, пятно по центру расплывается. Это он еще успел зацепить взглядом. Второе, что увидел – влетевшая по полу граната. Гладкий цилиндрик, прыгающий на неровностях. Извернувшись, Шпион снова грохнулся в рундук – и рванул на себя полку. Упав на дно ящика, он скорчился, скукожился в комок, распахивая рот шире варежки – давление уравнять. Не эфка – и на том спасибо, родной…
Пол дрогнул. Дрогнули стенки рундука. Дрогнул воздух, дрогнуло, казалось, само пространство. Ломануло затылок, тонюсенько запищало в башке, во рту засолонело кровью… Шлем-личина-наушники – хорошо… но перепад давления ударил хлестко, насквозь пройдя тело. Балансируя на грани яви и беспамятства, Шпион, тяжело ворочаясь в деревянном гробу, сумел перевернуться на спину, выставив калаш и чувствуя под указательным пальцем такой твердый и одновременно податливый металл. Тянуло закрыть глаза, одна за другой накатывали волны слабости… но он ждал, буквально за шиворот удерживая себя на краю пропасти. Второй жив и вернется за своим… И когда снаружи, пробив дерево, пришла очередь – Шпион, вдавив спуск, выпустил навстречу все, что было в магазине. А потом в груди полыхнуло пламя, и Антон почувствовал, как мир вокруг летит кувырком. 

…Повиснув на руках – от чего брюхо отозвалось тянущей пульсирующей болью – Серега осторожно опустил ноги на стальной рифленый пол. В тамбуре было темно, глаз коли – но включать подсветку он не решался. Непонятно было, что здесь творится… После гранаты прошло еще две очереди – и тишина. То ли Антоха этих замочил, то ли наоборот… А возможен и третий вариант – сидят сейчас по углам и караулят друг друга. Потому Шпион и по связи не отвечает – выстрелы снаружи хоть и продолжали грохотать, разносясь по всей галерее, но кадавры все равно могут услыхать. Тут и организм до предела обострен, и активные наушники чуткости добавляют… 
Здоровенное весло СКАР в тесном тамбуре только мешало – и он мельком снова попенял себе, что так и не раздобыл короткого ствола. Неудобен длинный в замкнутых. В галереях еще куда ни шло, да и на точность грех жаловаться – но здесь… Поменять на короткий – и с окон быстрее бы работалось! Закинув пулемет за спину, вытащил пистолет. Вплотную поудобнее будет. Бронебойности, конечно, никакой – но запреградка .357 в упор тоже дел наделает. Особенно если в башку зарядить. Патрон-то на слона… 
Присев справа от двери, распластавшись по стеночке – саданут насквозь, так мимо пройдет – осторожно потянул ручку вниз и легонько толкнул дверь. Скрипнуло – и он замер, весь обратившись в слух… Активные наушники, выкрученные на полную мощность, молчали, слышен был только непонятный булькающий звук. Неясный, на пределе слышимости. Но сколько Серега ни прислушивался – идентифицировать не мог.
Ладно. Двинули. Поднявшись, он плавно обтек дверь, едва видимую во тьме, пригибаясь, шагнул в вагон. Дальше была вторая дверь, со стеклом – но за ним стояла чернильная тьма. Подмывало жмакнуть кнопочку подсветки – но после недолгих колебаний это желание он придавил. Щелчок – и тут же выстрел навстречу. И прощевай, Сергей Данилыч…
Переступать неслышно не получалось, под ступню всё лез какой-то мусор – но на хруст встречки так и не прошло, и Серега, уже смелее, потянул вторую дверь. Выглянул – и сразу наткнулся на источник звука. Кадавр, едва различимый во тьме, лежал чуть в проходе поодаль. Хрипел, похлюпывая разорванным горлом – и с первого взгляда Серега понял: не жилец. Кровищи натекло, да и вообще… Подобравшись поближе – тьма, расступившись, проявила второго, без признаков – присел возле умирающего. Точно, не жилец. Горло порвано. Других повреждений нет, но здесь и одной пули хватило. Да как точно всажено, ювелирно, между воротником броника и шлемом! Ай да Антоха, ай да сукин кот… Двоих сумел уконтрапупить. Где ж сам?..
Оглянувшись вокруг, присутствия бойца не нашел. Сумел свалить? Тогда и ему здесь делать нечего. Разве что барахла поснимать… Время от времени замирая и прислушиваясь – не лезет ли кто в тамбур? – по-быстрому обобрал обоих кадавров. Получилось кучеряво: десяток ручных гранат и столько же для подствольника, шестьсот патронов семерки в пачках плюс пять стандартных магазинов по тридцать, два полных гидратора с водой, рационы, медицины две стандартных аптечки… Жы-ы-ырные какие! Покидал добро в рюкзак, закинул за спину – весомо… Даже настроение поднялось: это если с каждого поснимать – считай, заново обойма экипирована! Сейчас только остальных в галерее доломать… И, уже поднимаясь, он вдруг заметил вспоротую очередями нижнюю полку. Сразу бросилось в глаза, что стреляли не только туда, но и оттуда  – слишком уж характерно пучило обивку. Захолодев от скользнувшей догадки, Серега непослушными ногами шагнул к полке. Приподнял… Шпион. Броник на груди пробит, кровища. Уже порядочно натекло, даже и под телом на полу мокро поблескивает… Ствол автомата наискось вверх смотрит – стрелял насквозь и попал-таки. Случайно, единственной пулей… Постояв немного, Серега аккуратно опустил полку назад. Покойся с миром, брат. Некуда тебя вынести – самим бы ноги унести. Такой вот каламбур.
Некуда – да и не успел бы. Дверь переднего тамбура хлопнула – и Сотников, сорвавшись с места, уже жил и двигался совсем на других скоростях. Штейр в кобуру, СКАР в руки, приклад к плечу… не включая подсветку, он вывесился в проход – и на весь остаток бубна зарядил длиннющую очередь. Ничего не видел во мраке, стрелял наугад – но дураку понятно, что прийти с той стороны мог только враг. Пятился – и бил, бил, бил в темноту, описывая стволом восьмерку. Авось и задел кого…
Вываливаясь в тамбур, врезал напоследок осколочной из подствола. Граната разорвалась где-то в начале вагона – а он уже бежал по проходу в следующем. Где там Маньяк-то обосновался?.. 
– Карбофос – Маньяку. Иду к вам по вагонам, не стрелять.
– Принято, – вполне четко, без помех статики, отозвался Леха. Значит, рядом уже. – Командир, к ним подмога подошла! Там че-то совсем хреновое происходит! На перроне РПГ шарахнули! Там же Злодей!..
Зарычав от бессилия, Серега, нырнул в ближайшую плацкарту, высунулся из окна одним глазом, глядя вдоль состава и пытаясь разобрать, что происходит в начале галереи… По стенам и потолку метались пятна фонарей, и их вполне хватало, чтоб ночник дал хорошую картинку – там, где сидел раньше Злодей, клубился, постепенно расходясь по галерее, черный дым. А с параллельной транзитной, по которой пришла обойма, выныривали черно-зеленые туши механизмов. 
К десятой моунтанской дивизии подошла подмога.

…Наконец Злодей сообразил, что делает Карбофос. Он отходил, отодвигал обойму, утягивал за собой основную массу противника – и тем самым давал ему шанс вынырнуть из опасной зоны! Теперь их задача – повалить замыкающих, которых по пальцам пересчитать! Вылезти из этого простенка – и в тыл ударить! 
– Макс! Че там видно сверху?! – запросил он Одноглазого. – Сколько их?
– Видно плохо, кроют! Но вроде двое по левой стене и один по правой, – тут же ответил боец. – Остальные вперед ушли. И левый механизм наши повалили, Гоблин, кажись, всадил! Итого – всего два осталось!
– И двух за глаза. Незнакомые, не знай куда и бить, – откликнулся Росич. – Кумулятив-то твой он отфутболил?.. 
Злодей не ответил – выцеливал. Примостился очень уж удачно – у Енота под ногами, привалив к плите обрубок попавшейся под руку бетонной шпалы. Огневая точка, самое оно. Поди разбери с сотни метров да в зеленой мгле, кто там у основания стенки из-за бетона выглядывает… И впрямь потеряли его – кадавр напротив работал только по Еноту, который торчал по верхнему уровню, на полтора метра выше, по Злодею ни разу не прилетело. Сам же Пашка видел его неплохо – из-за ребра, справа, у самого основания, то и дело выныривал и шлем, и голова, и левое плечо с броней наплечника. Но мелькал шустро и Злодей, хоть и навелся уже, понимал, что есть шанс промаха. Не по центру всадил – уже рикошет. Тем более у этих броня достойная. 
Как бы его вытащить?..
– Енот, попробуй его вверх вытянуть, – жмакнув гарнитуру, прошептал он. – Отстреляй – и умолкни на минуту, укройся. Он тебя искать начнет, вылезет – я отработаю.
– Принял, – отозвался боец.
Над головой сразу застучало. Первая же пуля мазнула, рассыпаясь искрами, по ребру, отрикошетила в потолок – и кадавр немедленно спрятался. Зато прилетело от другого, сидящего дальше – и Сашка сверху злобно выматерился.
– Держат, с-с-суки… Навелись, не дают высунуться!
Злодей молчал. Ждал. То что надо. Енот обозначился – и укрылся. Сейчас этот снова на позицию полезет, шарить начнет…
Угадал. Противнику иного не оставалось, только у самого основания выползать – сектор выше простреливал Одноглазый, а у него не забалуешь. Хотя и его прижимали с дальней дистанции – но обходилось пока. Сначала показалась макушка, затем, спустя мгновение, очки УПЗО… Пашка, глядя в прицел, ждал – давай, родной, плечо с автоматом вытащи… И когда организм, послушавшись, вылез из-за ребра плечом и шеей – Злодей, выцелив темное пятно между воротником и подбородком, плавно вдавил спуск. 
Готов. 
Тут же пришлось и нырять за отбойник – нащупали, заискрило рикошетами по бетону… но он был доволен: еще один долой! Ряды редеют, как говорится… Теперь их всего двое – и самое время уходить! Накрыться дымом – и одним броском, прикрывая друг друга! Огневая плотность минимальная, прицельно бить не смогут… все шансы уйти! Сменят позицию – уже и ракурс другой, противника лучше видно. Пора заканчивать, а то развели тут войну…
– Валим, парни, – дергая подсумок, озвучил Злодей. – Дымы готовим. Кидаем – и пошли. Я, Енот – первые, вы кроете. По команде – за нами. Готовы?..
– РПГ! – заорал вдруг Прапор. – Выстрел!.. – и, сграбастав Росича, завалился на пол.
Злодей дернул голову – и успел заметить, как слева, из параллельной галереи, откуда пришла обойма, злобно шипя и оставляя дымный след, тянется к ним болванка выстрела. Подчиняясь инстинкту, он сжался, скукожился, подтягивая колени к животу, пытаясь уберечь от удара внутренности…
Звук исчез. Выключили. Да и вообще все ощущения как-то разом притухли, будто на организм опустили плотный колпак. А потом – дернули вверх, подставляя нежное человеческое тельце со всеми его нервами под удар многотонного пресса. Сплющило сразу и на полную. Пекло огнем пальцы, не защищенные грубой тканью тактических перчаток, пекло открытую полоску кожи на шее… Жутко воняло обожженным мясом и горелым волосом… Ломало всё, весь организм, каждое волоконце, каждую косточку. Выстрел угодил выше над головой, в стену – но облако огня накрыло узкое пространство простенка. Только серый туман вокруг, в котором вихрились желто-красное, с чернотой, пламя. 
Открыв глаза – левый ни хрена не показывал, да и болел жутко, будто ножом вживую ковыряли – Пашка сразу почувствовал, как тяжело ему дышать. Словно втягивал вместо воздуха раскаленный металл. Он повернул тяжелую непослушную голову, пытаясь осмотреться… Росич с Енотом, запутавшись в собственных руках и ногах, вяло барахтались на полу. Поверх тяжело распластался Прапор – и от спины его, изорванной в клочья, мало что осталось. Броник – в дуршлаг, снаряга – в лоскуты… Мертв. Со своего насеста, запутавшись ногами в веревке, свисал Одноглазый – шлема нет, лица нет, половины черепа – тоже. Ошметки обугленные…
– Встаем… Встаем, пацаны… – судорожно пытаясь приподняться, прохрипел Злодей. Голос был как из глубокой бочки – грубый, гулкий… – Дым давай… уходить надо…
Он нашарил калаш, трясущейся рукой перехватил за рукоять, подтянул к себе – и, уже начиная подниматься, опершись на правое колено, замер: бетон под ладонями знакомо подрагивал. Сильнее… и сильнее… и сильнее… Вдруг разом включился звук. Не весь, а только в правом ухе. Сзади громыхнуло сталью. Злодей, обреченно выдохнув, медленно обернулся, понимая уже, что увидит… В проеме между стеной тоннеля и отбойником, наведя ствол, громоздилась махина. За ней маячила еще одна, и еще… они выходили слева, из галереи со стороны Кольца – третья, четвертая, пятая… Подмога. И это был конец. И он успел еще – отстраненно, будто во сне – удивиться, почему это пламегаситель на стволе бармалея такой огромный… А потом оттуда плеснуло огненно-рыжим, ударило в грудь и плечо слева… и Злодей почувствовал, как он медленно заваливается в пропасть.

…Спустя бесконечно долгие двадцать минут они все еще держались. Ну как держались… висели, зацепившись за последний вагон. Закрыли и забаррикадировали дверь в тамбуре, повесили пару растяжек – и пока стояли. Подмоги подошло много – но бойцы этой меченосной дивизии теперь работали осторожно, нахрапом вперед не давили: поняли, с кем имеют дело, да и потери первой контактной группы свидетельствовали. Тем не менее, если б не матчасть, которую удалось снять с кадавров – все закончилось бы раньше. Но даже этот боезапас серьезно повысил огневую обоймы и дал дополнительное время.
Серега понимал, что шансов остаться в живых у Злодея нет. И у него, и у Тундры. РПГ – это сурово. Имелись и другие потери – к Деду и Шпиону добавился Карабас. Бронебойная семерка аккурат в УПЗО. Двухсотый. Кроме того, добавились и легкие повреждения: контузия у Одина – прилетело в шлем, ранение у Маньяка – чиркаш в предплечье. Добавилось и у Сереги – пекло правое плечо, залетело под наплечник каким-то замысловатым рикошетом. Ну так и плотность огня какая! Берегись не берегись – а случайную выловишь.
И все же, не считая мелких повреждений, они были живы. Пока еще живы… Ибо шансы тоже стремительно летели к нулю. Противник хоть и не лез вперед очертя голову – но давил уверенно, грамотно, неуклонно отжимая остатки обоймы глубже в транзитную. Там из укрытий – только ребра, и перестрелять их, имея многократное превосходство, будет делом техники. Двинут вдоль галереи под прикрытием механизмов – и крест на крест уложат... К тому и шло.
И все же – надежда была. Теперь, когда рваться вперед в попытках соединиться с группой Злодея смысла нет, нужно отходить. И отходя – отрезать за собой дорогу. Серега прекрасно понимал, что это путь в один конец, в неизвестность – но снова, как уже много раз за всю дорогу, иного выхода не видел. Именно с этой целью и послал Маньяка с Хенкелем и Знайкой на сотню метров глубже, к поврежденному тюбинговому кольцу. Минировать, готовя подрыв. С ними заодно отошел и Точка – снайперу расстояние нужно.
Стрелял он одиночкой. Яйца уже закончились и уже пустел второй магазин. В подсумках торчало еще пять, включая аварийный – и сотка рассыпухой в рюкзаке. На которую, чтоб набить, время нужно. Но времени на дозарядку точно не будет и потому Серега старался экономить, бить наверняка. Только не всегда получалось – кадавры в этой броне и впрямь казались заговоренными. И он, отстреливая патрон за патроном в зеленую муть галереи, все ждал вызова Маньяка – только из-за него и продолжали держать вагон. Отсюда, с последнего вагона, изгиб транзитной, где возился с установкой Леха, был уже неплохо виден. Сдай позиции – и саперная команда открыта. 
Ждал – и дождался.
– Маньяк – Кар… Готов!..
Наконец-то!
– Принял! – немедленно отозвался он. – Встречайте! Кройте нас!
– Дальше! Даль… …дите!.. За нас!.. …кроете!..
Связь по-прежнему была поганой, постановщик помех двигался вместе с бойцами противника – но Серега все же уловил мысль. В этом был определенный резон. Уходить, как всегда, придется уступами – и, проскочив мимо саперной группы, нужно занять позиции дальше за спиной. Чтоб Маньяк в свою очередь под их огнем отошел. Единственная поправка – Хенкеля с Точкой забрать, для увеличения огневой плотности, а Гоблина оставить, чтоб Маньяка на отходе щитом прикрыл. Но это по ходу уже разберемся…
– Понял тебя, Мань, понял! Встречай!
– Так …чно!.. Гото!.. …вай!..
Упорядоченного отхода не получилось – да и не с кем было организовывать. Бежали плотной группой: командир направляющим, след в след – Один, Гоблин, со щитом за спиной, замыкающим. До саперной группы долетели секунд за пятнадцать – но даже этого времени хватило, чтоб выловить. Пришло, правда, все в щит – Серега, пока бежал, слышал удары в плоскость и дробные, семерки, и тяжелые, двенадцатого, от которых Гоблин матерился сапожником – и он все ждал, что очередная пробъет и сталь, и тяжа… но обошлось. 
Пролетели мимо скорчившейся саперной группы, скрылись за изгибом – и огонь сразу сошел на нет. Упав в укрытие, Серега немедленно разъяснил диспозицию:
– Знай, Хенкель, Один, Точка – со мной! Гоблин – Маню кроешь на отходе! Маньяк, как понял?
– Все уходите! Все! – заорал в ответ сапер. – Мне полминуты надо, а там рвану!
– Какой нахер все?! Спину тебе кто прикроет?! – рявкнул Сотников. – Давай, без разговоров! Мы отходим, у тебя полминуты! Гоблин – работай!
– Принял, – спустя короткую паузу отозвался Леха. – Командир, только отходите метров на сто! Следующие кольца – жопа! Слабые! Стронем здесь – завалит и дальше. 
Серега, врубив подсветку, поднял взгляд к потолку… и инстинктивно вжал голову в плечи. Кольцо, где сидела обойма, было покорежено – но еще терпимо. Однако уже следующее прогнулось куда сильнее. И оно – и то что за ним. Сплющены чудовищным напором, часть крепежа вышла из пазов, часть – вот-вот уже собирается, в щели между разошедшимися ребрами тюбинга – широкие, не меньше метра! – выперло породу, частично засыпав тоннель. Пятое кольцо, правда, выглядело целее, а шестое и вовсе – но эта картина как-то очень живо напоминала обвал. Валить отсюда как можно быстрее!.. 
– Балансирует?..
– Не думаю, – Маньяк сообразил, что командир имеет в виду своды. – Устойчиво… Но я несколько направленных разместил. В точках напряжения. Они толчок дадут. Всё, давайте, я скоро!.. 
Серега кивнул – и, махнув рукой пацанам, дернул вдоль правой стены, считая ребра. Сто – значит сто, Маньяк попусту болтать не станет.
Едва стартовали – сзади сразу включился КОРД. У тяжа теперь самый острый момент – буквально минуту, пока Леха дела заканчивает, да пока командир на позицию садится, нужно противника удержать. Но эти лезут осторожно, идут под прикрытием щитов… Ничего, выстоит. Фактически это уже конец, остается только галерею рвануть. Конец боя – и начало финишной прямой. В конце которой полная неизвестность…
На тридцать пятом ребре остановились. Точка сразу ушел шагов на семьдесят дальше, свернул к левой стене, умостился где-то там. С этой же стороны, но чуть ближе, укрылись и Серега со Знайкой. Óдин и Хенкель – с другого фланга. Сотников попытался выйти по связи на Маньяка – но расстояние было уже великовато и помехи забивали частоту. И только сейчас он вдруг сообразил, что не учел одной детали: если нет связи – нет и возможности работать дистанционным подрывом. А бухты шнура в хозяйстве Маньяка он что-то не заметил… Как рвать?!
– Карбофос – Хенкелю. Он как рвать будет? Шнуром?
Леха, сидящий через галерею, вопрос понял. Повернул голову – и Серега в зеленоватой мгле увидел, как он пожал плечами.
– Не знаю, командир, – ответил наушник. – Он там что-то бегал с приемником, промерял… Я с пульта команду подавал – а он отходил. Мы почему и долго так… Нормально вроде всё.
Серега малость поуспокоился. Ладно. Маня грамотный пиротехник. Вот только застрял чего-то. Он повернул голову, собираясь заглянуть в оптику… на повороте, прямо над позицией Маньяка, вспыхнул бело-зеленый в ночнике цветок разрыва.
На одно долгое мгновение он словно завис во времени. Клубы дыма пухли, расходясь во все стороны, заполняя галерею – а он все никак не мог сообразить, что же произошло. Маньяк подорвал? Почему?! Не успел отойти?! Но почему тогда не падают кольца? Почему нет обвала?!!.. В расчетах ошибся?.. И если так – что делать теперь? Встать вмертвую – и постараться продать жизнь подороже? Или попробовать все же оторваться?!.. Ведь это все! Конец! И не верилось, что все заканчивается вот так просто и глупо…
– РПГ! – орал в ухо Знайка. – РПГ врезали!
– РПГ всадили! – вторил в гарнитуре Один. – Дымный след был!
– Отходить надо! – прорвался в канал Хенкель. – Отходи-и-ить!..
…а из бешенно вихрящегося тумана, выныривали и выныривали бойцы и машины противника. И уже стрелял туда Знайка, и долбили короткими Один с Хенкелем, и рявкал штуцер Точки из-за спины… Но результата – чуть. Слишком много их было, и слишком хорошо они были защищены.
Второй взрыв – мощный, какой-то даже тектонический , выходящий своей чудовищной силой за пределы человеческого восприятия – скрутил транзитную в узел. Дрогнул тюбинг, ударил в ноги бетон, вздрогнула судорогой вся галерея… Уже опрокинувшись на пол, Серега видел, как кольцо – на изгибе, где ставил заряды Маньяк – подалось… и одним плавным движением, взрезая уши визгом сминаемого металла, опустилось, соединив потолок и пол. Дрогнуло второе, затем третье и четвертое – и надломившись, лопнули одно за другим. Сквозь закраины наушников пришло по ушам – аж зубы заныли. Шестое устояло, ближним краем оно сцеплялось болтовыми соединениями с исправным – и часть прорвавшихся кадавров, казалось, уже вне опасности… Но тонны породы, ревущим сухим потоком хлынув в транзитную, в секунду заполнили ее от стены до стены, погребая врага. Упругой подушкой ударил воздух, дохнув облаком мельчайшей пыли, вздрогнул судорогой пол… и в транзитной легла глухая ватная тишина.

…Первым делом Маньяк пробежался по галерее – нужно было понять, есть ли вообще смысл. ВВ оставалось не так и много – и чтобы сложить галерею, могло не хватить. Вернее даже так: его конечно не хватило бы, будь тюбинг цел – но с этими кольцами обстояло проще. Маньяк, как настоящий профессионал, чуял это опытом. 
Кольца оказались изувеченными даже больше, чем предполагал. И ближние, на изгибе – самые покалеченные. Следующие четыре хоть и рассоединились друг от друга и торчали разорванными болтами словно кривыми зубищами – все же казались малоповрежденными. Шестое – так и вовсе цело, прочно крепилось к седьмому. Но пяти вполне достаточно: первое сложится – и остальные сдадут. Именно первое и нужно готовить.
Пять минут долой.
Работа сапера – это вам не пальцы об асфальт. И тут даже не о минировании-разминировании речь. Там понятно – сапер ошибается только раз. Но и в том чтоб сложить конструкцию или, к примеру, стенку убрать – тоже соображать надо. Приложить энергию именно там, где больше всего нужно, где самая слабая точка, где конструкция только и ждет удара, чтоб поддаться. Дозировать, опять же – чтоб только стенку сломать, не больше того. Так энергию направить, чтоб она вся в работу ушла, а не в пространство бесполезно разлетелась.
Впрочем, здесь он тоже сложностей не видел. Работа пойдет от центра кольца и вглубь, направленный подрыв, который половинит колечко. Оно и без того уже напряглось – металл поплыл, собрался гармошкой, мелкие трещины, нарастала усталость… но пока стояло. Поможем.
Как бы споро ни работал – еще десять минут. Он торопился, понимая, что командир держится буквально зубами – но и спешить нельзя. Ошибешься – и загубишь дело. И вот здесь, едва закрепив ВВ и воткнув последний взрыватель, Маньяк вдруг сообразил, что мешало ему с самого начала работы, вертелось в башке, как мелкая мошка. Постановщик помех! Взрыватели – дистанционного действия, радиопередатчики! И если у вражин глушилки – как работать? Чем рвать?
Торопливо, чувствуя, как холодеет от поганых предчувствий нутро, перестроив один из приемников на свободную частоту, он сунул в руки Хенкелю пусковой пульт.
– Я отхожу глубже, ты жми. По команде. Проверить надо…
– Шустрее бы… – озабоченно пробормотал Хэнк, выглядывая в галерею. – Там наших добивают…
– Вот и работай!
На проверку – еще минут пять. Как ни кочевряжился – обнадеживающего не получил. Глушилка мешала и здесь, на периферии, и дальность действия пульта не превышала сорока шагов. Но противник в процессе боя пододвинется, и значит, расстояние сократится еще больше. Сколько? Двадцать шагов? Десять? Маньяк, уже смутно понимая, что ему предстоит, пока еще гнал от себя эти мысли. Подняв голову, он еще раз осмотрел галерею… Бестолку. Подрыв сложит пять-шесть колец. И еще сколько-то метров транзитной накроет прорвавшейся породой. На вскидку – шагов семьдесят. Ну пусть даже пятьдесят! Но ведь дистанция подрыва – меньше!..
Вывод напрашивался сам собой: подрывающий галерею – смертник.
Стоя посреди транзитной с приемником, на котором, подчиняясь сигналам с пускателя мигал красный диод, Маньяк понимал, что именно ему выпала эта доля. Принял свою смерть Ставр – правильно принял, красиво. Принял Страшила. Принял Дровосек. Пацаны один за другим жертвовали собой: что такое один человек, если должна жить обойма, должно жить дело! Пришел и его черед. 
– Ты скоро там? – зашипел в гарнитуре Хенкель. – Я жму, жму!.. Проходит сигнал-то?!..
Встрепенувшись, Маньяк заторопился. Двадцать минут улетело, ребята наверно последнее достреливают… Отогнать мерзкие мысли, загнать глубже внутрь! Сапер – он всегда по лезвию ходит. Всегда к смерти ближе остальных. Сколько раз старуха костлявая рядом проходила – не счесть. Но всегда мимо. Что ж… Раз на раз не приходится. За годы работы Маньяк сжился с мыслью, что когда-то выпадет этот самый «раз». К тому же и… как там… двум смертям не бывать, а одной не миновать. Опять же и: сам погибай – а товарища выручай. Сделаем, командир. 
Дальше, правда, не очень гладко пошло. Карбофос отошел – и на прикрытие Гоблина выделил. Оно и понятно, ему подрывника надо вытащить. Леха попытался заартачиться – но с командиром не поспоришь. Да и не хотел он, чтоб Карбофос сообразил. Лишний груз на душу, лишнее решение кому жить, а кому умирать. Зачем? Пусть Гоблин остается, прикроет. А уж Маньяк распедалит ему суть, успеет Роман отойти…
Обойма ушла, Гоблин остался. Сел за ребром, пристроил щит, выставил ствол пулемета – и врубил длинной очередью по первым же, высунувшимся из вагона, харям. Одного точно снял – Маньяк видел, как тело кинуло обратно в вагон. Бронька хорошая – но двенашку и она не держит… Перебравшись за соседнее ребро, за спину Гоблина, Леха какое-то время помогал ему сдерживать противника и даже вроде снял одного, удачно отработал – но Карбофос мелькал уже далеко за спиной и можно было приступать к распедаливанию.
Шипение выстрела он услышал в самый последний момент. Поздно – да и расстояние хрен увернешься. Механизм вынырнул из-за вагона – и саданул сразу, с ходу. В следующее мгновение Маньяк почувствовал, как его со страшной силой волочит куда-то по бетону – и жуткий удар затылком. Не будь шлема – башка точно всмятку. Он открыл глаза, сквозь мельтешащие в глазах разноцветные круги, пытаясь прозреть окружающее… и сразу наткнулся на обгоревшее до неузнаваемости тело Гоблина. Кумулятивным саданули. В щите дыра, струей прожгло; досталось и телу – страшная температура спекла броню и мясо в единый жуткий черный ком. Одно радует – почувствовать не успел, быстро закончилось. Маньяк, застонав от боли, повернул голову – перед глазами торчала здоровенная металлическая лапа. Поднял взгляд – сверху, казалось, из-под самого потолка, на него бестрасстно взирал механизм. С такого ракурса он и впрямь здорово смахивал на бородатого Бармалея – и короткий ствол с банкой пламегаса только подчеркивал зловещесть картины. А за его спиной уже шла по галерее пехота – и было её много больше того огрызка, что остался от обоймы.
– Этого берем! – каркнула, пробегая мимо, черная тень. – Отбой ликвидации!
Механизм немедленно убрал ствол – и, наклонившись, потянулся левым манипулятором к жертве. И тогда Маньяк, который все еще чувствовал в руке прохладную сталь пускателя, улыбнулся во все тридцать два и надавил кнопку. 

Какое-то время Серега оставался на месте. Лежал, как беспомощная черепаха, перевернутая на спину. Даже шевельнуться было страшно: казалось, что от любого шороха масса породы снова придет в движение – и наползет, навалится, накроет своими тоннами. Но обвал молчал. Еще слышен был сухой шелест множества ручейков, текущих с макушки к подножью, еще стояла в воздухе пыль – но галерея, кажется, пришла в равновесие.
И все же он буквально жопой чуял – что-то не так. Громоздящаяся куча виделась смутно, сквозь густую взвесь сухой пыли – но можно голову прозакладывать, что дело нечисто. То ли шевелилось там что-то – медленно, осторожно, пытаясь укрыться меж камнями – а то ли шелест сползающего песка был каким-то странно долгим, будто что-то не давало ему успокоиться… Не движение – призрак, тень движения. Или это пыль в воздухе с восприятием шутит?..
– Точка – Карбофосу… – щелкнул наушник. – Зацепило меня. Нужна помощь...
– Принял, – немедленно отозвался Серега, все еще вглядываясь в завал. 
– Критично? – тут же включился в канал Илья. Завертел башкой, высматривая снайпера… – Опиши!..
– Сам не справлюсь… течет, с-с-сука… – голос снайпера был слабым, с похрипыванием. – Подлезть не могу…
– Я пошел, – сказал Знайка. – Миха, держись… Вижу тебя! Метров пятьдесят…
– Стоять! – яростно зашипел Серега. – Не сам! По сигналу! – перекатившись, он ушел за ребро, улегся, продолжая всматриваться в зеленью пыльную муть. – Óдин, Хенкель – внимание на завал! Прикрываем! 
– Готовы!
– Пошел!
Знайка стартовал, пригибаясь, вдоль стеночки... и порода посреди галереи взорвалась, выпуская таившийся там механизм. Он еще только вынырнул, доводясь и выцеливая с ходу – а Серега уже долбил в головную часть, где за бликующим триплексом угадывалась оптика. Бил – и с ужасом понимал, что попадания не наносят повреждений, что он просто не успевает остановить машину и помешать…
Довернув ствол, механизм плеснул короткой очередью – и тут же, мощно загребая землю лапами в клубах пыли, попер вправо, уходя за громадный валун. Корпус его искрил рикошетами – это в работу включились пацаны – но урона пока не проходило. Серега, укатившись за ребро, с замиранием сердца оглянулся, ожидая увидеть разодранное тело научника… в галерее было пусто. Успел, курилка?!.. Нутро вспыхнуло бешеной радостью… но взгляд вдруг упал на странный своей знакомостью ошметок, одиноко лежащий чуть поодаль – и спустя мгновение он понял, что видит. Ботинок. Будто Знайка разулся – но снял почему-то только один. Аккуратно поставил, и ушел, полуразутый, в неизвестном направлении. Верхняя часть ботинка влажно поблескивала, а над краем берца торчало что-то очень похожее на палку с размочаленным концом.
Он не помнил, как вскочил, не помнил, как бежал вдоль ребер, выискивая товарища. Помнил только панику, истошно орущую в мозгу. Букаш ушел, бросил – и второго потерять?!.. Страшно было – зуб на зуб не попадал. Опомнился только увидев мелкого – Илья лежал за четвертым ребром: сбрило, едва выскочил. Навзничь, на спине. Без признаков. Подскочив, Серега упал рядом, зашарил по шее, пытаясь нащупать пульс… и сразу отпустило. Жив. Жив, сука!
– Один – Карбофосу! За валуном сидит! – орал наушник. – Пока держим! Что делать?!..
– Знайка минус! Трехсотый! – дернув тангенту, выпулил Сотников в эфир. – Держите! Пару минут!
– Принял!..
Счет шел на секунды. Левая нога – огрызок с лохмотьями – плескала кровью, толчками в такт ударам сердца. Две минуты и смерть. Рванув подсумок с быстрой медициной, Серега вывалил наружу содержимое. Сначала – стерильная простынь. Рана серьезная и занести в нее дряни – как два пальца… Разодрав вакуумный пакет, выдернул плотный голубой квадрат ткани, встряхнул, расстилая на бетоне. Порядок. Теперь турникет. Приподнял обрубок, накинул петлю на голень ниже колена, дернул, затягивая – и, ухватившись за черный стержень рукоятки, крутанул. Знайка дернулся, застонал…
– Серег… Чё там?.. Подранили меня?.. – слабо пробормотал он. Попытался приподняться – но Сотников, толкнув его в лоб, снова завалил на спину.
– Лежи!
Шок делал свое дело, Илья не чувствовал пока боли, всех ее оттенков, адреналин блокировал рецепторы – но это ненадолго. Полминуты – и накатит. И слава богу – он пока не видел… Осознание придет – но чуть позже, когда мозг свалится набекрень от наркоты. И хорошо. Так оно легче… 
Выдернув шприц-тюбик с промедолом, он всадил иглу в бедро. Илья снова попытался приподняться – но Сотников опять не дал, завалив его назад.
– Смирно лежи, сказал!
– Что там?.. Сильно меня?.. – в голосе Знайки послышались тревожные нотки. Сам медик, он наверняка уже заподозрил худшее… 
– Влегкую, – соврал Серега. – Лежи, не суетись. Ща залатаем.
Латать? Куда там… Латают это  – в операционной. Не в поле. Здесь эвакуация нужна – и сразу на стол к сосудистому. Зрелище было так себе – рваные мышцы, ошметки мяса, обрывки комбеза и кожи, грязь... И окровавленная кость, торчащая наружу острыми осколками. Но самое поганое – кровь. Обрубок продолжал кровить – и кровить так, будто магистральная артерия все еще оставалась не пережата… Не до конца. Об этом говорило и состояние – Знайка слабел на глазах и уже не пытался подняться. Он тяжело, с присвистом, дышал, дрожал крупной дрожью – и это было уже совсем паршиво. Кислородное голодание пошло. Гипоксия.
– Точка! Точке еще нужно… Точка ранен!.. Давай к нему, я дальше справлюсь!.. 
– Успеем! – снова соврал Сотников.
Нет. Не успеем. Точка уже мертв. Мертв, даже если и жив пока. Такой вот парадокс. Если не сможет помочь себе сам – мертв. Первый медик ранен. Второй – занят первым. И Один с Хенкелем, которые все еще держат механизм. Тут вариантов-то нет. И ничего не сделаешь! Выбор стоит: или – или. И Серега понимал, кого выберет. 
– Точка… К Точке давай!.. – снова прохрипел Илья. Он совсем ослаб, уже проваливался, да и промедол действовал, окутывая мозги туманом… – Точка же ранен… 
Серега молчал – и понимал, что упускает друга. Турникет работал не так, как нужно – кровь, хоть и медленно, все еще продолжала идти. Редко – но такое бывало. Просто не ужал мышцу, не сдавил артерию. Тем более – три их здесь, берцовых. И какая-то продолжала кровить, выплескивая жизнь. Пусть не так, как прежде, пусть – меньше… но для Знайки сейчас и малая потеря – смерть.
Гемокорректор. У основного медика обязательно есть пакеты. Пустить по вене, нормализовать артериальное давление, восполнить объем жидкости, нужной сердцу для работы. Иначе – постгеморрагический шок и смерть. Сначала – это, потом все остальное.
Илья уже не реагировал – провалился. Осторожно перевалив научника на бок, Серега стянул с него рюкзак. Дернул молнию, вскрыл, молясь всем возможным богам… есть!!! Серебристые пакеты лежали на самом верху. Десять штук по четыреста! Запасливый! Схватив верхний, Серега выдернул из кармашка еще и флакон «Цефатоксима», и капельницу, трубку с иглой и дозатором. Снова завалил безвольное тело на спину, хватанул нож, одним движением взрезал рукав, начал ощупывать руку. Куда там! Давления нет, вены опали, попробуй отыщи… Ладно, не критично. Накинув жгут на плечо, затянул – и сразу нащупал на предплечье вздувшиеся бугорок. Порядок. Вскрыв пластиковую крышку на пакете, проткнул резиновую пробку – и, снова нащупав вену, осторожно ввел иглу. Сразу же следом – антибиотик в шприц, проткнуть иглой пакет, впрыснуть. Пойдет вместе с гемокорректором по вене. Инфицирование раны в таких условиях может быть обширное и тяжелое. Иммунитет просажен и последствия без антибиотика самые поганые… 
С полминуты, подняв пакет повыше, он еще сидел над другом, заглядывая ему в лицо… Не поздно ли? Жив, нет?!.. Илья лежал смирно, не дергался, и даже почти не дышал – и Серега чувствовал, как с каждой секундой лезет из глубины страх. Не может быть, чтоб так быстро ушел!.. 
– Один – Карбофосу! С буратиной – организм! Уцелел! Как принял?!..
– Принял тебя, Один, принял! – дернув тангенту, тут же ответил Сотников. Ситуация была – аховая. – Держитесь, пацаны! Держитесь!!!..
А что еще он мог сказать?..
Знайка завозился, застонал… Жив! Подхватив ствол научника, Серега стоймя прислонил его к стене. Пакет – к пламегасу, повыше, чтоб жидкость лучше спускалась. Ничего… Небось, не помрешь у меня, вытянем! Снова сместившись к ноге, осмотрел обрубок. Кровило – и даже чуть сильнее прежнего… Оно и понятно – гемокорректор пошел, давление повысилось. Теперь оставалось последнее, самое трудное и муторное – найти источник. При полном разрыве магистральной артерии она сокращается и уходит под мышцы. Вглубь. Прячется. Найти – и перевязать. И… это было невозможно. Просто нереально, и все. Копаться в ране… вслепую, на ощупь, среди рваных, скользких от крови мышц… искать, ошибаясь снова и снова, роясь в этой требухе из разорванного мяса и жил, перебирать волокна, забираясь все глубже и глубже внутрь… Разве что совсем уж повезет – и повезет дико, безумно! Другой вариант – ампутировать еще часть, обрезав ошметки. Найти верхний край артерии и пережать. Но время! На все нужно время! Время, которого нет – Один с Хенкелем продолжали держать противника… И сколько еще смогут?! Помочь бы им, втроем точно управятся! Но поможешь там – упустишь здесь. И это снова был выбор. Или Знайка – или пацаны. И Серега, подавив острое желание взвыть – дико, по звериному! – дернул молнию медицинского рюкзака.

Откуда вынырнул кадавр, Один сразу не понял. Он точно видел, что за валуном укрылся только механизм. В одиночку, без никого! Но спустя мгновение по нижнему уровню вывалился рогатый шлем – и всадил очередью в кромку ребра. Аж искры рикошетов в личину брызнули.
– Плюс один! – заорал Стас, ныряя вниз. – Организм!..
Хенкель, сидящий сзади, махнул рукой – понял.
– За спиной прятался! За спиной!.. – рявкнул он в ответ.
Пожалуй. Уцепиться за механизм в момент обвала – хорошая идея. Этот ломовой бычара и сам выберется, и человека вытянет. И хорошо если он там только один…
– Один – Карбофосу! С буратиной – организм! – доложился Стас. – Уцелел! Как принял?!..
– Принял тебя, Один, принял! Держитесь, пацаны! Держитесь!!!..
Держаться – это понятно. До тех пор, пока командир в бой не войдет. Он что-то там делал с научником – Стас видел, как, скорчившись между ребер, колдует он над Знайкой – и ситуация была гаже некуда. Оба медика заняты. А ведь и Точка помощь запросил… И командир успеет ли, нет – неизвестно! Ах ты ж дьявол!..
Держаться – это понятно… Но Точке нужно помочь. Обозначил ведь, что один не справится. Дело за малым – пройти простреливаемое пространство галереи от стены до стены. Делов-то… В первый раз что ли? 
Óдин дернул клапан подсумка, нашаривая дым… и замер. Пройти под прикрытием завесы – это ладно… Но ведь можно попробовать забрать хоть одного! Вражины торчали за валуном, вели бой только с ним и Хенкелем – и Точку наверняка не видели, он лежал дальше по правому флангу. Нужно вытянуть их, заставить вылезти… Как? Да просто: обозначиться, показать себя – и под огнем дернуть на правый фланг. Поперек галереи. Заставить их потянуться за целью! Вылезут – тогда и… Это было чертовски рискованно – но по-другому никак.
– Один – Точке. Живой?.. 
Молчание. 
– Один – Точке! – снова запросил Стас. Неужели в отрубе? Тогда и план сорвется… – Как слышишь?!
– На связи… паршиво… держусь пока…
– Миха, мы к тебе! Щас поможем! Но надо одного отработать! – зачастил Стас. – Ты в глубине, тебя не всекли! Не видят! Мы через галерею рванем, на себя вытянем – а ты бей. Как понял?!
– Держу сектор… жду… – отозвался снайпер. Голос был слаб – похоже, он держался на одной только воле. – Быстрее…
Он сказал что-то еще – Стас не уловил: от противника пришло длинно и крупно, двенадцатым. Аж прилечь пришлось. Завизжало по кромке ребра, посыпалась окалина, ошметки свинца… М-мать!.. Тут и без финтов пора сваливать! Двенашкой не пробьет – но может подствольником жахнуть. А то и РПГ. И винегрет.
– Хэнк! Щас светимся – и сразу рвем через галерею! Под огнем! Как понял?!.. – заорал Один. Оглянулся… Леха, выпав из-за ребра, лежал в проходе – шлем расколот, кровища на полу… Стас зажмурился – всего на мгновение, гоня от себя отчаяние. Не для него очередь. Для Хенкеля. Вот так оно бывает. Раз – и нет бойца.
Ладно. Слова, мысли – все потом. Подхватив пулемет, Стас рванул с низкого, бешено работая ногами. Вот уже середина… вот и ребра правой стены, рукой подать… тройка двенадцатого, пришедшая слева, подбила его почти у цели. Первая в подреберье, взорвав желудок; вторая – через позвоночник, дробя в клочья. Третью он уже не чувствовал – как не чувствовал и жесткого удара о бетон: боль, вспыхнув в самом центре организма, мгновенно сменилась блаженной легкостью… А потом наступила тьма.

– Держу сектор… жду… Быстрее!.. – ткнув кнопку гарнитуры, прохрипел Миха. – Давайте разом, чтоб они точно вылезли…
Последние слова опоздали – из-за валуна длинно ударило крупным, и шлем Хенкеля, сидящего сзади Одина, взорвался брызгами. Миха вздрогнул, чувствуя иглу там, где должно быть сердце… и продолжал лежать, выжидая цель. Эмоции долой. В ящик и крышкой закрыть. Сейчас они только мешают. Здесь и без них вряд-вряд справиться…
Ранение вышло очень уж неудачным – залетело под наплечник, в подмышку, наверняка зацепив и артерию. Левая рука быстро немела – и Точка понимал, что без помощи не обойдется. Ни подлезть, ни перетянуть. Ну да ладно, сейчас Стас подойдет, поможет… Мутило – но пока еще он был в сознании. И с такого расстояния – до валуна было чуть больше сотки – вполне способен отработать. Да и невозможно подвести! И когда Один стартовал слева направо через галерею – он буквально с головой ушел в прицел, в зеленое пятно на другом конце ствола. 
«Норма Магнум» – калибр убийственный. Без особой сложности сняв двух нерасторопных кадавров в этой новой броне, Миха имел о нем сплошь положительные впечатления. Да что там положительные – восторженные! По связи он слышал пацанов, что семерка пробивает только по околонулевой нормали – но ему самому было грех жаловаться. Практически любое попадание – и туловище летит в утиль. Огневая – что-то с чем-то! А при том, что винтовка полуавтомат – так и вовсе! До недавнего времени он и не знал, что такие в природе существуют – попробуй совмести автоматику и высокоточность. А вот поди ж ты…
Он ждал кадавра – но под выстрел по верхнему уровню, куда и торчал стволом, вылез механизм. На одно короткое мгновение Точка почувствовал испуг – а ну как не сможет взять и Стас подставился зря?!.. – но прицел уже встал перекрестием на триплекс и палец давил спуск. Приклад ударил в плечо одновременно с короткой очередью бармалея… и башня взорвалась искрами. Есть! Правда, результата он не увидел – снизу, у самого основания валуна, зашевелилось зеленью округлое и Миха, снайперским своим чутьем опознав кадавра, рванул ствол вниз. Плюс полуавтомата – после выстрела новый патрон уже на месте, целую секунду на рывок затвора не тратишь. Накрыв перекрестием шлем, он сразу, почти не целясь, выстрелил. Снова брызнуло – но уже не искрами. Кровью. Вторая цель долой. Точка устало улыбнулся – дуэль отняла последние силы, кружилась от потери крови голова и перед глазами расцветали загадочные желтые круги – и поднял голову от винтовки, надеясь высмотреть помощь… Óдин лежал справа, почти у самого ребра. Тело порвано надвое, крови – лужа. Не успел. Командир продолжал копаться с научником – временами его шлем то выныривал над ребром, а то снова исчезал – и надежды на него было мало. Хотя, может, и успеет еще. Да пропади оно все пропадом, подумал Миха. Прилягу немного… Самую малость. Подожду. Совсем немного подожду. А там и помощь подойдет. И, устало выдохнув, он прислонился лобовой пластиной шлема к винтовке. 

Наконец он ее нашел. Среди месива из мяса, жил, грязи, тряпья и осколков кости – он сумел-таки нащупать проклятую артерию! Кровь же и помогла – сердце продолжало толкать ее наружу, и место выхода набухло особенно сильно. Словно указывая: копать – здесь. Зарылся – и нашел. 
Правда, пришлось повозиться, пока наружу вытягивал – стенки артерии рвались, оставаясь в зажиме кусками, и он все никак не мог надежно ее зацепить. Пришлось и ножом поработать, расширяя проход, отрезая лишнее. Наконец, удалось – и, ухватив поосновательнее, он вытянул тонкую кишку наружу. Зажим в замок, осторожно перевязать… Всё. Минуты три-четыре ушло – а казалось, вечность.
Знайка все так же валялся в забытьи. И слава богу. Не мешал себя латать. И не орал, как резаный, при виде обрубка. Больше Серега делать ничего не стал, разве что наскоро омыл водой и сыпанул стрептоцидом. Дорезать, дочистить, забинтовать – все потом. Непосредственная опасность миновала, и теперь нужно вытягивать пацанов. Что-то они притихли… Подхватив СКАР, он развернулся, осматриваясь – пока занимался мелким, ни до чего было, весь с головой ушел… и зарычал, чувствуя, как нутро дерет раскаленными когтями. Обоймы больше не существовало.
Неподалеку, разорванное почти пополам, лежало тело Одина. У противоположной стены – Хенкель в луже крови. Не отзывался и Точка – и когда Серега выглянул, пытаясь разглядеть его сзади – увидел снайпера, уткнувшегося в свою новую винтовку. В транзитной стояла оглушительная тишина. Всё еще крутилась в воздухе пыль и воняло гарью – но ни единого звука, кроме его шагов и дыхания. Завал тоже был мертв. И два тела – огромное, машины, и мелкое на ее фоне, кадавра – говорили о том, что и там шуметь некому. Уделали все-таки… 
И, стоя посреди галереи, в этой абсолютно мертвой, безжизненной тишине, Серега почувствовал, как его начинает разламывать пополам. Надвое, словно трещиной по сердцу. Пока бой – все чувства загнаны внутрь. Загнаны – и забиты пробкой. Мешают они в бою. Но теперь… 
Теперь их осталось двое. Пропал с той стороны завала Злодей с пацанами и Тундра. Легли под завалом Маньяк и Гоблин. Где-то на шлюзовых горизонтах остались Немой и Дровосек. Еще ниже – Ставр и Мудрый. Тринадцатый. Бурый с Ажуром… Джунгли присосались к обойме, вцепились, как клещ-кровосос – и сосали, сосали, сосали… По одному. По двое. По трое… До тех пор, пока не высосали до капли.
Рванув шлем, Серега стащил его с головы – не хватало воздуха. Тело не слушалось – как-то разом ослабев, словно выдернули осевой стержень из позвоночника, он где стоял, там и сполз задницей на бетон. Грохнуло, покатился в сторону стальной купол с личиной-черепом, упал СКАР… Да и плевать. И на УПЗО, и на коллиматор. На все плевать. Ухватившись обеими руками за голову, он зарычал – адреналин уходил, а вместе с ним приходило осознание. Обойма была мертва, и все было кончено. Навсегда. И не было спасения от боли, разрывающей душу, и не было спасения от смерти.
Это он привел их сюда. Это он тащил их вперед своей командирской волей. Это он понукал и подгонял, уговаривал, угрожал, приказывал. Все это – он. Именно он и в ответе за смерти. Не по себе задачу принял, не по себе ношу взял. Напрягся – да надорвался. И каких ребят загубил!.. Тридцать человек! Как на подбор, один к одному! Товарищи. Братья…  
– Всех положил… – ударив судорожно стиснутыми кулаками по голове, прохрипел Серега. Слова давались с трудом – грудь стиснуло спазмом, воздух застыл и словно твердый острый ком царапал душу… – Всех! Какие пацаны были!.. Какие люди!.. Гвозди – люди… Ах ты ж баран тупорогий… Приказ выполнял!… Ах м-м-мудак… Выполнил?.. Стоило оно того?!.. 
 – Стоило… – хрипло прокашляло сзади. Серега, опомнившись, резко обернулся – от стены на него смотрел Знайка.
– Всех, Знай. Всех… – чувствуя в голове только лишь звенящую пустоту, медленно проговорил Сотников. – Всех до единого… Нет у меня больше обоймы. Теперь я – Наставник…   
– И что? Все, расплылся? – сплюнув – слюна повисла на подбородке – злобно вопросил научник, глядя мутными от наркоты глазами. – Я вот ногу потерял. Да, уже вижу… Соберись! Командир ты, бля, или кто?!
– Командир?! – Серега поднял голову и захохотал – страшно, с натугой выгоняя застывший воздух из легких. – Какой я теперь командир?! Где – команда?! Всех убил! 
– И что?! – заорал Знайка. Сейчас он был похож на маленького дьяволенка – в крови, в грязище, да еще ирокез посреди головы рогом торчит. И морда соответствующая – оскаленная, злющая. – Ты! Говно! Срань жидкая! Вояка ты – или кто?! ПСО – или кто?! Ты же вместе с ними дрался до последнего! Ты же не прятался за спины! Ты же меня вытащил! Ты же за каждого из них глотки рвал и сталь перемалывал! Да, легли! Но ты же знал, что и такое может случиться! Знал ведь?! Или проскочить надеялся?!.. 
Серега молчал.
– Может, застрелишься еще?! – с той же злостью продолжал Илья. – А что… патроны есть! Жми! Пистолет дать тебе? Или у тебя свой?
– Свой… – машинально ответил Серега – и, сообразив, что ляпнул, криво усмехнулся.
– Я вот что тебе скажу! – продолжал научник чуть приподнявшись на локте. – Я – такой же боец обоймы! И я тебе как боец скажу – за дело легли! Не просто так! Все вместе шли к одной цели! За одно дело рубились! И не ты ли говорил – помнишь?.. тогда еще, в самом начале!.. Букашу говорил!.. – что это и есть самая почетная смерть! Когда в бою, когда за правое дело, за своих!
– Говорил?.. – уныло вопросил Серега.
– Говорил! – сипло рявкнул Знайка. – И что теперь?.. Расквасился!.. Так ты, получается, сам не верил в то, что говорил?!..
Серега молчал. Да, говорил. И да, верил. И тогда верил, и теперь. Но разве убавит это ноши? Разве отнимет хотя бы грамм с того камня, что лег на душу – и прижал, притиснул к земле… Ведь каждый из пацанов расстался с одной жизнью. Своей собственной. А он, командир, – все двадцать пять через себя пропустил… 
– И пистолет я тебе не дам! – видя, что друг продолжает сидеть земле, в полный голос заорал вдруг мелкий. Поперхнулся, закашлялся сухим горлом, нашарил губами нагубник гидратора… – Да я сам тебя, сука, замочу, если не встанешь! Идти надо! Мы, считай, на финишной! И я так просто подыхать не собираюсь! У меня еще здесь дел по горло!..
– Может, и дойдем. Туда. А обратно?..
– И дойдем – и вернемся! Дом – ждет! Обойма легла – да, паршиво! Погано на душе, мерзко! Но люди там внизу – ждут! Понимаешь?..
– Ты мне не распедаливай… – медленно ответил Серега. Он уже приходил в себя – помогали слова, а больше, наверное, та ненависть, которая осязаемо текла из мелкого. – Я всё сам понимаю. Но я тебе говорю… До цели – триста километров. Даже если мы дойдем – как обратно? Воды нет. Жрачки – нет. Патронов… – он оглянулся по сторонам, – ладно, патрон соберем… Но это же минимум! Тебя вот еще тащить…
– И что предлагаешь? Тут остаться? – спросил Илья и с издевкой. – Или пистолет?..
Сотников отмахнулся.
– А иди ты…
– А помнишь, как из Джунглей на Инициации выползал? – прищурился Знайка. – Ты как тогда – думал, что не сможешь? Или пер вперед – день за днем, шаг за шагом? Где тот Карбофос? Сдулся? Был – да весь вышел?!.. 
Эта оплеуха подействовала похлеще боевого транквилизатора. Сдулся?.. Хрен те в глотку, тварь мелкая. Не дождешься. И никто не дождется! Да, обоймы больше нет. Но Карбофос – остался. И остался этот мелкий злобный черт, который словно специально доводил его сейчас до бешенства. И раз есть хоть часть обоймы – пусть даже малая часть! – приказ должен выполняться. Так всегда было в ПСО – и так оно будет.
– Так что?.. Идем? – подняв глаза на друга, хмуро спросил Серега.
– Идем, – решительно кивнул Илья. Силы его, казалось, прибывали с каждой минутой – и он уже даже и привстал, опираясь на руку и внимательно глядя на товарища. – Не должна обойма зря погибнуть. А если не дойдем до нулевого – значит зря. Понял? Значит надо добраться! Обязательно дойти! Умри – но сделай! Собирай шмурдяк, все что найдешь – и вперед!
– Немного найдется… – горько ухмыльнулся Сотников. Он уже стоял на ногах – стоял твердо, без единого следа ватности в коленях – и осматривался. – Патронов соберем. На двоих этого добра валом. Вода у кадавра должна быть. Литра три. И жрачка. И медицины у обоих. С пацанов еще снимем. И тебя вот надо доштопать… 
– Доштопаешь, – кивнул Знайка. Включив фонарь, он посветил на ногу, разглядывая обрубок опытным глазом. – Пока терпит. Всадишь еще бодрящего – и доштопаешь. Обкорнать ещё придется… Нам бы повозку соорудить, припас тащить. Да и мне на повозке удобнее будет.
– Это уж, брат, как получится, – покачал головой Серега. – Если что – волокушу. Жопой кочки пересчитаешь. Так тебе и надо, – мстительно проворчал он. – Ишь ты – еще орал на меня. Падла мелкая… Это я, что ли, срань жидкая?!..
Знайка ухмыльнулся и устало откинулся на спину.
– Отживел. Ну слава богу… Давай, собирайся. А я полежу ещё… 
Погибших бойцов Серега трогать пока избегал. После. Перед самым уходом в землю уложит. Сначала – враг. Да и профессиональный интерес проснулся – и снаряга кадавра, механизм незнаком, жизненно важно посмотреть.
Первым делом обшарил машину. Толщину основных элементов установить сходу не удалось – тот же нагрудники или лобовая на головной части труднодоступны, вскрывать надо – но бедренные и плечевые панели разглядеть сумел. Десять миллиметров минимум. Внушительно… Судя по габаритам – модель явно меньше двухтонника, аналогия пятисотого. Пехотный вариант. Но у КШР-500 броня конечностей пять-семь миллиметров… А здесь почти в два раза больше! И броня корпуса наверняка тоже. Более защищенная от мелкого калибра, неуязвимая для семерки. Серега вздохнул – пехотой эту штуку не повалишь. Только тяжами. Или снайпер грохнет – Точка же смог.
То же касалось и бортового вооружения. Пятисотый имел пулеметы под семь-шестьдесят два. Здесь же торчал двенадцатый. Коротковатый правда, не для дальнего боя – но, в Джунглях длинный ствол почти не играет. И если машина для того и предназначена – в паутине работать, – короткий ствол в самый раз.
Вскрыв аптечку бармалея, убедился что она полна. И то хорошо. Было здесь на удивление много – и тоже побольше, чем у пятисотого. И даже пакетов с гемостатиком – в два раза. Снова плюс. Жизнь-то налаживается, горько усмехнулся он. В создавшейся ситуации медицина – сокровище. 
Оставив механизм, перешел к кадавру. Этот экземпляр интересовал не меньше, а то и побольше, чем машина. И прежде всего – броня. В тоннеле, во время боя, он видел и активную экзу – но кадавр, лежащий перед ним, оказался обладателем простого пассивника. Значит, и у мечников этих моунтанских соблюдено: командир группы в активной, бойцы – в пассивниках. Впрочем, броня наверняка штатная у всех – и вот ее-то и нужно осмотреть. Серега, поставив фонарь рядом, принялся было разоблачать убиенного, стаскивая броньку – да тут же опомнился. Так нельзя. Совсем башка не варит… Нужно убедиться сначала, что надежно упокоен. Снова всплыли Знайкины слова про Инициацию: и тоже ведь тогда тело осматривал, думал – дохлый… Вспомнилось живо, аж шрам на виске зачесался.
Взрезав рукав, Серега попытался нащупать пульс – но не преуспел. Впрочем, лучше к шее подобраться: частенько бывает так, что запястье пациента опознание не гарантирует, а за шею ухватишь – ан живехонек еще. Со шлемом, правда, пришлось повозиться – конструкции он был незнакомой, застежек никаких, и все никак не хотел сниматься с головы. Наконец, сообразил что к чему – парная кнопка в районе затылка открывала ремень под нижней челюстью, что и позволяло снять шлем. Дернул его, стаскивая с головы… Сначала, высвеченный фонарем, в глаза бросился штрих-код за правым ухом. Впрочем, здесь ничего необычного: на кадаврах они частенько, на рядовых бойцах так сплошь и рядом. И совсем не клеймо привлекло его внимание. Что-то знакомое было в лице. Этот нос с горбинкой, этот разворот головы, этот высокий благородный лоб и короткая стрижка ежиком… Портил, разве что, длинный узкий шрам вокруг черепа – будто черепную крышку сняли, а потом назад поставили. И Серега, для которого этот человек всегда был предметом подражания, не помнил этого шрама. Он повернул голову на свет, все еще надеясь, что ошибается, надеясь, что перепады света и тьмы играют с ним злую шутку… 
Запрокинув голову, мертвыми глазами на него смотрел Марк Центурион.

Глава 16. ИТОГИ 

Фонарь светил тускло, с трудом выцарапывая ближайшие метры дороги. Дальше – черная, непроглядная, вязкая, словно густые чернила, – стояла тьма. Она окружала со всех сторон, неохотно пятясь от бледного пятнышка света, скользящего по полу и стенам – и стоило лишь сместить, убрать его – затекала обратно. Занимала свое место, которое в паутине давно уже стало ее собственностью.
В этой тьме они были не одни. Сзади, выплясывая и кривляясь – то серые размытые, а то зловещие черные, то утекая по самые подошвы, а то вытягиваясь до невероятных размеров – неотрывно двигались тени. Ровно две, по количеству людей. Раньше их было больше, и они носились по транзитной, внахлест ложась друг на друга, – но четыре дня назад у Знайки сдох фонарь, и количество теней уменьшилось вполовину. Левая – мощная, габаритная, занимающая бóльшую часть транзитной, выпирающая частями брони, снаряги и обвесом на шлеме, с болтающимся за спиной пулеметом – Серега. Правая – мелкая, ковыляющая, опираясь на винтовку Точки, приспособленную костылем – Илья. Впрочем – это были всего лишь тени, были они не опасны и друзья не обращали на них внимания.
Опасностей здесь вообще оказалось не много. Из пассивных угроз только стандартные: холод, голод, жажда, пыль и радиация. Типовой набор в Джунглях. Из активных же хищников, вроде людей или механизмов, за без малого три сотни километров они не встретили ни одного. Никого и ничего здесь не было уже давно. А может, и вовсе никогда – по крайней мере именно такие мысли рождались у Сереги. Пустыня. Бетон – и тюбинг. Километры бетона и недели тюбинга. Никаких признаков жизни. Кроме двух путников, которые давненько уже потеряли счет дням и неделям. И после этих дней и недель они все еще оставались живы.
Был, правда, еще ветер. Все это время, начиная с четвертого-пятого дня. Злой, колючий, он рождался где-то далеко впереди, набирал скорость в аэродинамической кишке транзитной – и вставал упругой стеной. Холодными своими ладонями он упирался в грудь, хлестал полами шинели, горстями бросал в личину пыль и мелкие песчинки, так что слышно было, как они сухим треском шелестят по куполу шлема, забирался под броню, лишая последних крох тепла. Он выматывал физически и морально, бесил своим злобным тупым упорством… Знайка, руководствуясь какими-то своими формулами и выкладками, подсчитал, что не будь ветра, дорога заняла бы меньше времени, процентов на двадцать – точно. Но с ублюдочным ветром невозможно было ничего сделать. Ровным счетом. 
– Сере-е-ег… Серега-а-а… Мож, пожрём? – щелкнуло в наушнике. Знайка шел рядом и чуть сзади – так легче было противостоять ветру, плотный поток которого разбивался о массивную фигуру товарища – но шум не всегда позволял разговаривать и зачастую приходилось использовать связь.
Сотников, подняв руку, глянул на часы – середина дня. Пожалуй. Заодно и водички глотнуть.
– Сворачиваем, – просигналил он. – К ребрам давай.
Между ребрами было чуть тише. Настолько, что можно снять шлем и, сидя рядом, даже разговаривать особо не напрягаясь. И говорить, и рацион распотрошить, и проглотить очередные сто грамм провианта. Да и теплее. 
– А вот, скажем, если бы ветер в спину дул… – тщательно пережевывая крекер с мелким кусочком тушенки, изрек Знайка, – мы и за неделю могли бы… Наверно.
– Это как же? – усмехнулся Серега.
– У бармалея зипа до черта. Те же подшипники выбить, приспособить колёсиками. А площадь щита какая, видал? Щит поставить на колеса. Снять с пацанов куртки, сшить между собой. Вот тебе парус. Мачта… – он похлопал ладонью по своему костылю. – Новый вид спорта – тоннельный серфинг.
– А полумертвого научника куда? – поинтересовался Сотников, осторожно подхватывая кусочек тушняка. – Ты же первые дни пластом лежал…
Илья вздохнул, признавая справедливость слов. 
Шли – словно итоги подводили. Говорили. Много и о разном. Да и что еще было делать? Знайка в эти дни вообще блистал. Метал мысль за мыслью – и в философию-то уклонялся, и в божественное, и даже сумел из него Серега выцарапать нечто настолько важное и секретное, что полдня потом в себя приходил. И он всё не переставал удивляться, сколько же умещается в этой лысой башке с грязным растрепанным ирокезом…  
Началось с малого: едва очнувшись после операции – когда шил обрубок, снова пришлось накачать его наркотой – Илья сразу родил идею. Серега, пока резал, все пытался сообразить, как теперь транспортировать мелкого – ведь не тащить, в самом деле, на волокуше. Не выдержит. Первые дни обрубок будет огнем гореть, от любого движения ломить – волком вой. Даже и с обезболивающим. Да и просто покой нужен… И что делать? Лежать на месте неделю-две, ресурсы прожирать? Знайка справился с проблемой просто – сумел соорудить из нижней половины бармалея платформу. Благо, гироскоп у этой модели оказался в тазобедренном узле, а для примитивного шага по прямой искусственный интеллект не требуется. Он, полумертвый, командовал – а Серега работал. Рассоединил корпус, прикрутил щит, торчащий краем из завала, подсоединил топливник. Погрузил мелкого – и вперед. Правда, через неделю топливник сдох – но этого времени хватило, чтоб Илья слегка оклемался. Дальше уж сам, на костыле. Полтора километра в час. По стандартам Джунглей.
…Башка – она сама по себе работает, я и участия почти не принимаю, хрипло шептал Илья в ответ на одобрительные реплики друга. Это было в первый же день, едва тронулись, и научник валялся плашмя на щите, а Серега шел сзади, направляя движение уродливого страуса. Стоит, понимаешь, загрузить проблему в подсознание – и само отработает. Иногда быстро, иногда – медленнее. Смотря какая задача поставлена. В Академии специально навык развивали, целенаправленно. Вот как у вас, например, работа с оружием, или работа с болью… Научник тоже должен быть вооружен – умением запоминать, анализировать и решение выдать. Это как Тикающий Сейф. Какой еще сейф, удивился Серега. Тикающий, ответил мелкий. Это тоже чисто наше, научное. Иногда полезно отстраниться от того, над чем работаешь, отложить – а спустя время вернуться. Очень, понимаешь ли, благотворно влияет. Сознание отдыхает – а подсознание продолжает думать, ворочать проблему со всех сторон… И часто бывает, что, возвращаясь к своим разработкам, смотришь на них словно с другой стороны. Решения сами возникают. И для этого у каждого есть свой такой сейф. Все как положено – бронированный, с толстенными стенками. Убираешь туда материалы, ставишь таймер – и через месяц-полгода-год срабатывает. А ты к тому моменту неделю-две как готов, башка уже наработала идею. Открываешь – и снова за тему берешься. Ну вы даете, научники, ухмыльнулся Серега. Все как-то у вас нестандартно, с подвыподвертом. На том стоим, улыбнувшись сухими губами, просипел Илья. И до сих пор, знаешь ли, не подводило … 
Запихнув в рот последний кусочек галетины, Знайка немедленно принялся утепляться. Сдернул с рюкзака скатку спальника, развернул, накрылся, кутая правый рукав.
– Снять, что ли, не мог… – привычно проворчал он. – Все бы тебе резать и резать. Мёрзни теперь… У меня на одну только руку крови для обогрева уходит прорва! – он вздохнул. – И завязки все порвались… 
– У тебя теперь меньше на одну конечность, – ухмыльнулся Серега. – Быстрее согреешься. Перераспределяй кровушку-то, перераспределяй. Ты теперь как Зоолог… 
– Я щас в тебя стрéльну, скотина, – сказал Илья. Впрочем, эта шутка была уже привычна и он не обижался – сравнение с Зоологом ему нравилось. – Друг ноги лишился – а он ржет. Животное… 
Серега, лениво улыбаясь, промолчал. Обед, хоть и скудный до безобразия, все же спихивал организм в дремотное состояние – и он, откинувшись на рюкзак, лежал и слушал свист летящего мимо ветра. Порезанный рукав Илья припоминал каждый раз, стоило слегка подмерзнуть. Хотя сам понимал, что счет шел на секунды, и ворчал чисто для порядка. К тому же сам отказался с Хенкеля куртку снимать. Так что пеняй на себя. Первое время он как-то обходился – нашел длинную тесемку и обвязывал рукав вкруговую, как колбасу. Но рука была правая, она все время работала костылем, веревочка терлась о ложу винтовки – и уже не второй день лопнула. А потом еще раз. И еще. Знайка связывал ее снова и снова – но с каждым разом тесемка становилась все короче. В очередной раз он просто не смог обернуть ее вокруг руки и выбросил. И шел теперь, хлопая по ветру рукавом. Словно огромная черная птица.
– Надо было все же взять у Хэнка куртку, – сказал, наконец, Серега. – Он тощий, тебя всего на два размера больше. Ему уже без надобности…  
– Да кто ж знал… – отозвался Знайка. – А потом уж поздно – не откапывать же…
Хенкеля, Точку и Одина уложили по традиции – в полной снаряге и с оружием. Оставив самую малость боезапаса – бойцы серьезные, этого им на первое время хватит. Там.  А потом и своим разживутся. Заодно и покажут себя. Серега каким-то рациональным умом понимал, что нужно забрать всё – и патрон до последнего, и эти три рациона, которые они положили рядом, и даже те три глотка воды, что остались стоять на холмиках в кружках… Понимал, что эти мысли, лезущие голову – сплошная религия. Мракобесие. Понимал… но иначе не мог. Это в Доме, в цивилизации, с ее грубым материалистическим подходом, павший в бою отправлялся в Отработку. Пусть и со всеми положенными воинскими почестями. Но слишком долго обойма жила в отрыве от рациональности. Поневоле одичаешь. И вот уже суеверия, вот уже и веровать  понемногу начинаешь… В Иисуса, в Аллаха, в Мутомбу или свое что-то изобретешь – неважно. В посмертие. И важно тебе знать, что не тут и не сегодня всё закончится. Важно тебе знать, что будет еще продолжение. Важно знать, что это – лишь первая ступень. Инициация, если на то пошло… 
…Если и есть ад на земле – это точно Джунгли, ворчал Илья, ковыляя рядом. Это был первый день, когда сдох топливник платформы-самоделки и они шагали бок о бок – мелкий опирался на костыль, а Серега поддерживал, помогая освоиться. Холодина! Еще Данте говорил, что девятый круг ада – ледяной. Озеро Коцит, в которое грешники вмерзли по горло и испытывают вечные муки холодом. Есть у нас в Доме секта. Ну как секта… небольшой кружок, человек пятнадцать. Так вот они тоже считают, что мы живем в ледяном аду. Бог не стерпел выкрутасов человеков и стер с лица земли. Правда, у сектантов ещё на контрóллеров завязано – якобы на поверхности теперь совсем другая цивилизация. Машинная. И вообще – так, чисто умозрительно – очень даже стройная теория получается. Ведь чем отличается человеческая цивилизация от машинной? С точки зрения высшего организма – бога, отстраненно взирающего на копошение мелких букашек внизу – ничем. И те и те занимаются какой-то не совсем понятной фигней. И те и те – воспроизводят сами себя. И те и те имеют какие-то свои, понятные только им, цели. И обе цивилизации хотят выжить: в машинах это заложено программой, а в людях – инстинктом, что, по сути, та же самая программа, только биологическая. Но вот вреда окружающему миру, который создал этот самый бог, машинная цивилизация все же меньше несет – она более рациональна и логична, ей чужды алчности, жадности и прочие людские пороки. И разве не могла богу прийти в голову мысль заменить неблагодарных человеков, забывших его?.. Запросто, проворчал Серега. Уже пытался две тысячи лет назад. Был прецедент… Знайка печально усмехнулся. Программатор так и не сказал, как обстоят дела на поверхности. Только испугать попытался. И в записках Дюмина и Родикова тоже понимания нет. И как же не хочется мне верить, что наверху теперь пустоши!.. Что-то не везет человечеству раз за разом, кивнул Серега. Наверно, и впрямь за дело… Знайка пожал плечами. Человечество не образчик нравственности. Это так. Но у нас есть очень важное качество: мы умеем учиться. Воспитать в себе человека – тяжело. Но можно и нужно. Может, мы просто не успели его воспитать и апокалипсис грянул раньше? А может, это одна из наших ошибок на пути взросления и мы все же пройдем ее, оставим позади? Все зависит от угла зрения. Помнишь Голос Глубин? Ты ведь тоже тогда, услышав, посчитал, что мы в преисподней. Что мы, остатки человеческой цивилизации, наказаны и судорожно выживаем в аду. Но разве не может быть наоборот?.. Разве не может оказаться, что Дом – это Ковчег, в котором спаслись те, кому суждено возродить человечество?.. 
– Серег. Серега-а-а…
Сотников вскинулся – Знайка, пододвинувшись поближе, тормошил его за плечо.
– Заснул что ли?
– Есть немного… – зевнув, потянулся он. В последнее время, как перешли на совсем уж урезанный паек, организм начинал впадать в ступор. Стоило только оказаться в покое. Тело словно понимало необходимость строжайшей экономии – и выключалось, оставляя в работе только какие-то сторожевые системы. Сотникову, открывшему в себе это новое состояние, оно нравилось – порой он даже сравнивал себя с контрóллером. Боевая машина. Морф.
– Идем?.. – спросил Илья
– Да, встаем, – Серега встряхнул головой, сгоняя остатки тяжелой мутной дремоты… – Нечего рассиживаться. До вечера еще километра три одолеем – и нормально.
Тронулись – и опять упругой подушкой ударил ветер. И снова двинулся навстречу бетон, и снова поплыли мимо, появляясь из мрака впереди и исчезая во мраке сзади, кольца тюбинга.
– Слушай. Я тут подумал. А что будем делать, когда и этот фонарь сдохнет? – спустя пару минут спросил Знайка. – Ослепнем же…
– Не бзди, – бодро отозвался Серега. – ПСО и без света может. Тем более тут прямо и прямо. По стеночке, по стеночке… – он усмехнулся. – Да и скоро уже. Вчера двести девяностый прошли. Еще пару дней – и выйдем на нулевой. Жопой чую.
– Жопа – это аргумент, – проворчал Илья. – Но знаешь… стремно как-то. Сколько мы?.. Четыре обвала уже прошли? И все не полные, все время полгалереи – но свободно. Прет нам – дьявольски. Согласен?.. 
Серега пожал плечами. Может, и прет. Что касается обвалов – так точно прет. Обвал – это тупик. И тогда все. Ни вперед ходу нет, ни назад. Отрезаны от всего мира. Ложись возле обвала и помирай. 
– Если что – патроны есть… – помолчав, сказал он.
– Пистолет? – деловито поинтересовался Знайка. 
– Пулемет, – Серега похлопал по ствольной коробке СКАРа. – Как дам длинной – даже сообразить не успеешь.
– Ну и ладно. Ну и хорошо, – успокоенно ответил Илья. Вздохнул… – Но лучше сначала нулевой увидеть. Хоть одним глазком! А потом и подохнуть можно.
Серега промолчал. Подохнуть так подохнуть. Подумаешь… 
Мысли о смерти теперь редко приходили ему в голову. Не то что в первые дни. Тогда ведь разом все навалилось. И потеря обоймы, и Знайка – непонятно еще было, выкарабкается или нет. Первые дни Илья редко приходил в себя. Очнется ненадолго – и назад в беспамятство. Организм боролся, и Серега прикладывал все силы, чтоб вытянуть товарища. Сумел. Но пока тянул – чего только в башку не лезло. Теперь же… То ли притупилась вот эта острота ощущения обреченности, когда один на руках с полумертвым товарищем, а то ли привык уже к мысли, что впереди страшный нулевой и нет хода назад… А может, и дохлый от усталости организм настолько уже изнемог, сипел еле-еле на пределе слышимости, что на себя стало уже действительно плевать… Но скорее всего – влиял Знайка. Илья был поразительно равнодушен к смерти. Дойти до нулевого и увидеть  – вот что было для него по-настоящему важно. И подохнуть до этого знаменательного события – ни-ни. Потом – ничо, потом уже можно. И ведь тогда, у завала, – именно потому и орал на него, сукин сын. Сам потом признался.
…До самого конца дойти – это нам обязательно надо, говорил Знайка. Было это совсем недавно, вчера – а может, и позавчера, или даже дня четыре назад – перед самым отбоем, когда он, ворочаясь и пыхтя, умащивался спиной к спине, для лучшего согревания. Умащивался – и разглагольствовал. Пусть даже и пусто там, на нулевом. Это знаешь, как в средние века первооткрыватели всё хотели до краешка Земли добраться. И узнать, наконец! И китов увидеть, и черепаху, и место, куда спускается небесная твердь… Вот так же и мы. Честно тебе скажу – тогда, у завала, очень уж испугался, что сломаешься ты. Может, и не застрелишься, конечно – но сломаешься. Совсем. До усрачки испугался. Видал я ваших, кто обойму потерял… Тяжело, конечно, кто спорит. Неподъемно! А я… я же не дойду один! Вот и злил тебя. У меня инстинктивно вышло. Я ж тебя знаю как облупленного. Для тебя злость – лучший мотиватор. И ведь получилось, а? Расшевелил я тебя, согласись? Ах ты конь ты педальный, ласково сказал Серега. Это, значит, ты не того обосрался, что я щас пулю себе в лобешник пущу – хотя у меня и в мыслях не было – а обосрался ты потому, что я пущу – и ты один останешься и не сможешь до самого конца добраться. То есть, значит, не за меня ты волновался – а за себя. Свинья ты научная, вот ты кто. Ни боже мой, отозвался Илюха. Если и свинья – только под дубом. Вот с этой свиньей я согласен. Которая в поисках рыщет, уточнил Серега. Именно, ответил Илья. Ведь только тогда мы и превращаемся из свиньи в человека, когда не бесцельно жрем и кишку напрягаем – но тогда, когда познаем окружающее. В этом наша цель. Ну, цели-то разные у человека бывают, отозвался Сотников. И не только эта цель отличает человека от свиньи. Не спорю, согласился Знайка. Разные. Но должна она быть обязательно. Без цели человек – так себе. Он презрительно сплюнул. Без цели человек не живет – существует. Влачит, так сказать, жалкое существование. Главное, чтоб была она, эта цель. Понимаешь? Это первое. А второе – должна это быть не такая цель, чтоб пожрать повкуснее или под себя побольше нагрести. Не-е-ет. Это цели мелкие, подленькие. Цель должна быть такая, чтоб мир после тебя лучше стал. И потом, в конце жизни, тот, у кого была она, эта цель, кто посвятил себя ей – путь даже и не во всем достиг!.. но шел шаг за шагом!.. – тот, оглядываясь назад, чувствовать будет, что жизнь достойно прошла. Полно. А тот же, кто просто жил – проживал, проматывал – тот пустоту в душе будет чувствовать. Бессмысленность. Нищее это существо, жалкое, можно сказать – человек без цели, или с целью мелкой, поганенькой. А ведь это страшно – под старость вдруг понять, что ты ничего полезного в мир не принес. Впустую жил, впустую прожил. Даже программу-минимум не выполнил: и дерева не посадил, и дома не построил, и ребенка не родил. Страшно, понимаешь? Оглядываясь назад – видеть, что ничегошеньки ты не сделал. Просрал то, что было тебе отпущено…  
– Вода! Вода, Серега! Вода! – завопило в наушнике. Сотников встрепенулся, выныривая из омута мыслей – впереди, в луче бледного света, между ребрами тюбинга серебрилась небольшая лужица.
Потом они сидели в соседней нише – и пили чай. Горячий. С сахаром. В плитке еще оставался какой-то минимальный процент заряда – и они решили, что именно сейчас и стоит его потратить. Норма воды последние четыре дня – двести грамм на день. Организм, конечно, с этим был категорически не согласен и теперь восполнял объемы. Выпить горячего, согреться! И они пили. И отдувались, утирая выступающий на лбу горячий пот. И переглядывались. И перемигивались весело – теперь-то дорога шустрее пойдет!.. И смерть, которая все эти дни кружила рядом – то приближаясь и недобро глядя провалами глазниц, а то снова отдаляясь, но не уходя совсем – снова проклинала их, бессильно выглядывая из черных углов, звеня косой о бетон и громыхая старыми костями. Опять обманули безносую. А выкуси-ка. Не на тех напала.
Они набрались до самых бровей – по крайней мере Серега чувствовал, что у него плещется уже где-то под кадыком, и стоит чуть надавить на живот, как полезет наружу – и снова зашагали дальше. Кипяток дал телу тепло, остатки сахара дали силы – и двигаться стало гораздо легче. И уже не отставал Знайка, и даже ветер, который раньше воспринимался как холодный, пронизывающий до самых костей, теперь казался просто прохладным сквознячком.
– Скоро начнется самое интересное, – энергично работая костылем, говорил Илья. – Скоро, Серег. Я как подумаю – у меня поджилочки трясутся. Скоро мы все увидим…
– Думаешь, можно там жить?
– Я не верю Программатору. Да и странно, если б иначе… Воздух там есть. Ветер же. А если воздух – значит можно. Наврал нам старый хрен. Я вообще думаю, что все, о чем он говорил – Территория, Ди-Эм-Ай, объект «Москва» – все там. На поверхности. 
– И Орден.
– И Орден, – поддакнул Илья. – Всё никак Центуриона забыть не можешь?
Забудешь тут. Шибануло тогда – как рельсой по голове. Серега ни на секунду не допускал, что Марк может оказаться предателем – слишком уж силен был его авторитет и слишком много сделал он для Дома. Но тогда вытанцовывалось нечто совершенно мерзкое… Дом считал, что кадавры – это человеческие организмы, выведенные машинами искусственно. Закон охоты требовал снятия отпечатков с каждого уничтоженного организма – и это требование исполнялось. По возможности, конечно. До сей поры отпечатки не бились с базами, и люди были спокойны. Но преисподняя подсунула очередную чертовщину. Неужели кадавром можно сделать любого? Как бы ни был предан ты своему делу и своей Родине, какие бы идеалы ни воспринял – неужели существовали технологии, которые запросто могли всё перечеркнуть? Стереть из памяти? Неужели этот Орден и этот Монарх, о котором шептали кадавры, так сильны? Вскрыли череп, почистили мозги, зашили – и все, совсем другой человек. Но тогда и Сова?.. Тогда и – отец?!.. И это уже было выше его сил.
Но Центурион дал не только эти страшные догадки. Он дал и разгадку. Пусть и совсем другого толка. Теперь – после Центуриона, после того, что выцарапал он из Ильи, после конгломерата информации, которую мелкий влил в него на одном из привалов – он совсем по-другому видел последний бой обоймы. Та скорость, с которой работали бойцы десятой моунтанской – это была скорость ПСО. Скорость «Букета». Очередной финт в исполнении преисподней – в последнем бою паутина свела их со своими. С бойцами ПСО, переломанными в кадавров. 
…Состав газа, выбрасываемого во время прорывов, – это смесь всякой дряни, рассказывал Знайка. Сероводород, свинец, различные бактерии, о которых мы не имеем никакого представления. Все это образуется где-то внизу – и время от времени проникает на наши горизонты. Какая-то часть этой дряни безопасна, а какая-то – очень опасна для человека… Именно отсюда все те болезни, которым подвержены люди. Но куда интереснее вещество, которое обеспечивает доставку отравы в организм. Агент-альфа. Мы сумели выделить его очень давно – и все эти годы продолжаем изучать. И… это просто поразительно. Самое главное – и основное – свойство агента: абсолютная проникающая способность. Удивительно здесь то, насколько быстро он встраивается в хромосомный набор – иммунные системы пропускают его без задержек. Раз – и все. Никакого отторжения. Никаких побочек. Сам по себе он нейтрален – но в сочетании со всей той дрянью, что содержится в прорывах – чистейший яд. Он протаскивает эту дрянь в организм – и вбивает в геном. Но если выделить его и прицепить нужные вещества… – Илья выделил интонацией, – можно получить очень любопытные результаты. 
Здесь начинается уже чистая генетика. Я попробую, конечно, объяснить – но довольно грубо и приближенно… Допустим, ты хочешь что-то поменять в человеке. Исправить ошибку, улучшить, вылечить его, наконец. Чтобы перепрограммировать геном, нужно влезть в клетку. Раньше для этих целей использовали вирус – ты упаковываешь мутацию как в чемодан, заносишь вирус в тело, и он начинает проникновение. Но на пути встает иммунная система, которая обладает приличным арсеналом противодействия. Это и фагоциты, которые жрут бактерии и вирусы, и система комплемента, которая делает в них дыры, и так называемые «натуральные киллеры», лимфоциты, которые умеют впрыскивать в бактерии разрушающие химические вещества… В общем – достаточно. Но все это не работает для Альфа-агента. Для защитных систем он абсолютная невидимка. Он проскальзывает мимо, входит в клетку и встраивается в геном. Мгновенно и без эксцессов. Правда, тут важна еще геномная карта. Мало проникнуть через оболочку клетки – важно знать пункт назначения. Если доставить пусть даже и полезное вещество, но не туда – все равно что в чай вместо сахара соли с перцем сыпануть. Вроде и нужные специи – но не к месту. А от этого и результат на противоположный сменяется. Так же и в геноме. Можно и мутацию спровоцировать, и вообще кучу всяких болячек. И вот с доставкой, к сожалению, у нас имеются немалые проблемы. Кое-что мы знаем – и этого достаточно для некоторых целей… но мало, очень мало! Человечество так и не успело расшифровать геном. Успехи были, еще в две тысячи десятом году ученые объявили, что получена черновая расшифровка. Однако знать буквы чужого языка – не означает познать его весь. Чтоб уметь писать – нужно знать, как складывать буквы, как образовывать слова и предложения. Если ты умеешь писать – напишешь интересный текст. Если же нет… Так что с «Букетом», спросил Серега, который слушал во все уши. Не отвлекайся. Ближе к нашим баранам. Знайка кивнул. А с баранами так. Я тебе сейчас скажу – но до возвращения в Дом ты забудешь. Это – абсолютно секретно. Договор? Договор, кивнул Серега. Давай, бухти. Илья шмыгнул носом. Помнишь те якобы витамины, что ставили вам в Академии? Весь первый год перед отбоем в жопу кололи. Так вот это и есть «Букет». То самое вещество, препарат, документацию по которому и пробы забрал с Новой земли Иван Дюмин. Мы сумели наладить производство. М-БИО плюс Агент-альфа – равно «Букет». Но беда в том, что необходимые для М-БИО компоненты содержатся только в медицинских комплексах платформ. Нигде больше. Поэтому «Букет» невероятно ценен и его не так много, как хотелось бы. И получают сыворотку только те, кто прошел Дальние Казармы. Лучшие. Он замолчал и вопросительно уставился на товарища. Но ведь нам прекратили его колоть, помолчав немного, сказал Серега. Или отката уже не будет?.. Илья кивнул. Прекратили. Но хромосомы уже перестроены. Достаточно годового курса – и изменения закрепляются, навсегда остаются с тобой. Так это что же получается, разочарованно протянул Серега. Это что же… не я сам всего добился? «Букет»? Но я же пахал, как проклятый! Я же… Мы же… Да мы все, кто через Казармы прошел – мы черт знает что выдержали! Нас же воспитывали, что это все – наше! Наши старания! Наша работа! Кровавый пот, мозоли – все наше! А тут оказывается – «Букет» какой-то?!.. Знайка ржанул. Я прямо предчувствовал твое возмущение. Успокойся. Кровавый пот – он только твой и ничей больше. Вся та пахота, которая тебе досталась. ЭМ-БИО всего лишь повышает твои возможности, позволяет телу прыгнуть чуть выше заложенного изначально предела. Твой личный максимум – плюс пятнадцать-двадцать процентов. Препарат немного меняет две хромосомы, повышает содержание митохондриального белка, что дает резкий скачок клеточной активности, мышечной эффективности, оксигенации , увеличивает скорость нейровосстановления, скорость прохождения импульса до мозга и обработки информации, выдачи и прохождения до объекта исполнения – пальца, который нажимает на спуск. Что в итоге?.. Скорость. Когда мы штурмовали логово – я даже уследить за вами не успевал. За теми из вас, кто прошел Дальние Казармы и получил полный курс препарата. Я еще только успевал сообразить, что вижу аборигена – а он уже был мертв. То же самое и тогда, когда ты с четырехсотым махался. Да и вообще всегда, на любой охоте, когда с машинами схлестнемся. Выпадаете вы за восприятие. Понимаешь? Обычный человек – не успевает. Он только лишь успевает осознать, импульс только лишь приходит в мозг… а вы, кому кололи «Букет» – уже и реагируете. Серега поскреб макушку. Но я как-то сам не чувствую, что двигаюсь быстрее…. И никогда не замечал. Ну то есть как… Да, я видел, что реагирую быстрее дикарей… но я думал что это все благодаря подготовке! Нас же как выдрючили, а?.. Все само идет, автоматом! Илья фыркнул. А с машинами ты как работаешь? Быстрее? Быстрее, пожалуй, задумался Серега. Этот вопрос словно отворил какую-то дверку и в голову вдруг хлынули картинки: поднимающийся ствол механизма и чувство, что он не успевает и уже вот-вот пройдет выстрел… Но только с шахтными. Те же бармалеи – уже на равных. Почти. Разве что самую малость опережаю… Знайка кивнул. А я даже за шахтными часто не успеваю. И гражданские тоже. И даже в ПБО немногие. Никто из нас не успевает за механизмом, контрóллер всегда быстрее. Вот тебе те самые пятнадцать-двадцать процентов «Букета». Все остальное решает подготовка. И мозг…  
– Ты ничего не чувствуешь? – спросил вдруг Илья.
Серега встрепенулся, осматриваясь и пытаясь понять, что имеет в виду мелкий – но вокруг по-прежнему стоял холодный мрак.
– Нет. А что?
– Похолодало, – медленно проговорил Знайка. Он стоял, замерев посреди галереи и прислушивался к своим ощущениям. – И явственно похолодало… У тебя термометр на рюкзаке. Глянь.
Серега, скинув рюкзак, нашарил кругляшок термометра, подставляя его под луч света… стрелка показывала ноль. 
– Ноль градусов, Знай. До нуля упало, – сказал он, чувствуя, как ворохнулось в груди. – В первый раз вижу… 
– Скоро уже, – кивнул научник. – Может, уже и завтра… Слушай, я тут подумал… а не спрятать ли Путеводитель? Планшетник я зашифровал – но бумага-то расскажет…
– Надо, – кивнул Серега. – Упустили мы этот момент. Куда?
– Да хоть вон, – Знайка кивнул на щель между кольцами тюбинга и кучу выпершей наружу земли. – Пихнем в пакет да прикопаем. И ничего ему не будет.
Путеводитель, и без того уже запаянный в один слой пленки, засунули еще и в пакет – и, соорудив схрон, ямку по локоть глубиной, спрятали. Ориентир – лопнувшая труба воздуховода. Прикинув, сложили сюда же и планшетники. Как показала жизнь, есть программаторы и посильнее Знайки. Хотя мелкий и буркнул что-то вроде «это еще доказать надо» – Серега был неумолим. Не в игрушки играем.
– Привал? Или нет? – спросил он. – Три часа назад отдыхали. Может, еще по чайковскому? У тебя зуб на зуб не попадает…
Знайка замотал головой.
– Давай еще пройдем. Я в норме, километра полтора отмахаю… 
– Ну как знаешь…
…Все остальное решает подготовка, повторил Илья. И мозг. Именно подготовка основа всего. И вас, армейцев, и нас, научников. Причем – на всех этапах, начиная с самого детства. И детский сад. И школа. И Академия. И даже дома. Родиковым разработан был целый комплекс мер, я бы сказал – целая система воспитания подрастающего поколения. Допуск у меня есть, я все ж ведущий научный сотрудник. Смотрел и программу, читал и материалы. Там сто-о-олько всего… Илья покачал головой. Я поначалу удивлялся, как один человек смог разработать такую глыбищу?.. Теперь-то знаем, что это целый институт работал. Но тогда… А мне вот батя сказки рассказывал, сказал Серега. Это что же, сказочки – тоже система воспитания? Как на мозги влияют какие-то сказки?.. Илья усмехнулся. Да, брат. Влияют. И еще как. И особенно на детский. Любая устная или письменная информация, получаемая мозгом, заставляет нас включать воображение. В отличие от готовой картинки, дающей мозгам рафинированную пищу, которую нет нужды перерабатывать. Ее уже переработали и подготовили за тебя. Глотай. Но мозг – не работает, когда ты просто глотаешь. Не учится. Дальше – больше. Когда мозг учится – он прокладывает новые пути для мысленных электрических импульсов. При этом электрический сигнал должен перепрыгнуть через щель синапса для образования новых связей между нервными клетками. Эту дорогу труднее всего пройти в первый раз. Но по мере обучения, когда сигнал преодолевает синапс снова и снова, раз за разом, связи становятся все шире и прочнее. Натаптывается сначала тропка, потом – колея, а потом и широкая дорога строится. Растет и число синапсов, растет число связей между нейронами. Образуются новые нейронные микросети, в которые и встраиваются новые знания. И вот только тогда можно считать, что человек, наконец, чему-то научился. Эта способность мозга называется нейропластичностью. Именно число микросетей в мозгу, а не его объем или масса, имеют определяющее значение для того, что мы называем интеллект. И именно в раннем детстве, когда происходит самый интенсивный период обучения, для ребенка крайне важна богатая и разнообразно развивающая среда. Вот почему уже с начальных классов школы и Академии нас загружают по самую макушку. В итоге, конечно, не все справляются. Но кто смог – упорством ли, работой или талантом – тому прямая дорога на верх общественной пирамиды. Научники. ПСО. Руководство. Все справедливо – в итоге успеха добивается тот, кто прикладывает больше усилий. Это батины слова, кивнул Серега. Успеха добиваются те, кто бьет и бьет в одну точку. И в этом очень большая доля правды, кивнул Илья…  
… – если обитаема – то и мы сможем в обратку вернуться… 
– А?.. – вскинулся Сотников. Знайка, оказывается, уже какое-то время говорил о своем – но Серега, погруженный в собственные мысли, пропустил все мимо. Снова мозги отключились. – Ты о чем?
– Я говорю: если на поверхности двигаться можно – мы вполне можем попробовать по верху до шахты пройти, – терпеливо повторил мелкий. – Вода у нас теперь есть. И если надо – можно будет вернуться и набрать. Остается самое малое – жрачкой запастись. А мог бы ты, например, кадавра съесть?..
Серега от неожиданности аж поперхнулся.
– Чего-о-о?..
– Ну кадавра. Кадавра смог бы съесть? – как ни в чем не бывало переспросил Илья. 
– Это же человечина, Илюх… – помолчав немного, ответил Серега. – Ты вообще соображаешь?..
– Вот и я вряд ли… – вздохнул мелкий. – Я это к тому, что в обратку нам мно-о-ого провианта потребуется. Столько рационов мы не найдем. Мясо нужно. Ящеров уже сколько горизонтов не видно… Из мяса – только кадавры. 
– По месту оглядимся, – проворчал Серега. – Там и решать будем. Может и не понадобится вовсе…
– Это почему это?
– Да шлепнут нас на выходе – и всего делов.
– Ни боже мой, – энергично помотал головой Знайка. – Даже не думай. Дойдем. Потому что – это наша цель. И предназначение.
…Так вот что касается целей, рассуждал Знайка. Было это уже то ли на четвертый, а то ли на пятый день, когда они бросили самоделку – и он приноровился уже к своему костылю и оптимистично глядел в будущее. И мысли соответствующие в голове крутились. Это я уже не помню, где читал. То ли у философа какого, то ли еще где… Вот идешь ты к своей цели. Терпишь трудности и лишения. Испытаниям подвергаешься. И сначала жизнь тебе вроде препятствия чинит – то одно подкинет, то другое, иногда даже и совсем кажется дело швах… Но с какого-то момента вдруг замечает человек, что уже не только он сам усилия прилагает, а что-то словно извне подпихивает его, помогает идти. И как будто даже тащит, несмотря на все препятствия! Трудности, испытания – это да, все это в полной мере присутствует… Но время от времени и легчает вроде, всякие там случаи случаются – то подсказка подоспеет, то помощь, то проход впереди забрезжит, а то глоток воды, когда совсем невмоготу… Ведь взять к примеру Джунгли. Сколько мы прошли, а? Да страшно же представить – триста пятьдесят горизонтов! И вроде давно сдохнуть должны… Так нет. Что-то возимся еще, что-то копошимся… Всем нас преисподняя испытала. Боевое мастерство? Показали. Да какое! Да сколько раз!.. Стойкость и мужество? Проявили. Товарищество? Тоже да. Похоть? Победили! Помнишь девок-то?.. И даже соблазн одолели – это я про золото говорю. И всё ещё идем. И знаешь… словно тянет нас что-то. Я прям чую. Потому и говорю – если есть у человека цель, то обязательно он до нее дотянется. И мы дотянемся. Серега поморщился. Развел ты тут философию, братан… Как-то все очень уж просто у тебя выходит. Получается по-твоему, что главное – идти. А там уж кривая обязательно вывезет. Ты скажи это пацанам, которые легли. Про Бука я даже и говорить не буду, он, понятно, не с тем настроем шагал… Но остальные?.. Их почему не дотащило? Ну не до такого, конечно, согласился Знайка. Не все доходят… Тут очень тонко всё. Эфемерно. Если не дошел человек – может, и не больно хотелось. Или просто не смог. А если твердо взялся, если выбор себе простой определил: умри – но сделай… тогда точно дойдешь. И ты знаешь… Знайка помолчал, осторожно поглядывая на друга, будто опасаясь касаться темы – но все ж решился… время уже прошло – и я как-то переосмыслил. Не злюсь я на Бука. Ушла злость. А знаешь что осталось? Даже не презрение – равнодушие. Ведь и впрямь не наш оказался. Может, он и вышел с нужным настроем – да по дороге растерял. И можно ли человека винить за то, что не справился? Можно ли винить за то, что не смог себя перебороть? Ведь он именно после дикого племени сломался. Но тихо ушел, вреда обойме не причинил. И запасов наших они не взяли. Хотя и могли. И даже извинился в записке! А в итоге – не может ли так повернуться, что именно Букаш в этом своем уходе и окажется прав? Может, в этом его предназначение? Серега поморщился. За уши притягиваешь. Предназначение еще какое-то выдумал… Я, знаешь, тоже оптимист. Но если вылезет сейчас навстречу пяток кадавров, да возьмут нас в оборот – хрена мы отмахаемся. Без УПЗО и прицелов. И с фонарями, которые на ладан дышат. Нет, я согласен, конечно, если твоя теория и здесь себя положительно покажет. Скажем, если мы вдруг откуда ни возьмись битого дуболома найдем с половинным топливником и зарядить электронику сумеем. Тогда – да. Тогда уже и с кадаврами можно смахнуться. Тогда я и в предназначение поверю. Но не раньше. Знайка хмыкнул. Эх ты. Не романтик ты ни разу. Серега сардонически угукнул. Ага. Я что-то поубавил за этот переход романтизьму. В жопу такую романтику, когда пацанов хоронишь. И в божественное провидение я не верю. Все только в твоих руках и ни в чьих больше…   
– …Я всё, – сказал вдруг Знайка. Остановившись посреди галереи, он устало оперся о костыль. – Выдохся на сегодня. Давай, наверно, привал. Не могу больше… 
– Так мы с последнего отдыха еще два километра прошли. Больше чем ты хотел, – подбодрил Серега, стоя в холодной тьме посреди галереи и чувствуя, как его обтекает упругое покрывало ветра. – Нормально идем! Я с Инициации-то еле выползал. А щас мы шпарим как на экспрессе…
Знайка, принимая поддержку, стащил шлем и кисло улыбнулся.
– Ничего. Скоро уже. Скоро.
Встали тут же, между ребрами. Больше и негде. Сидя бок о бок, тесно прижавшись друг к другу для тепла, они ковыряли задубевшую на морозе консерву. Остатки. В рюкзаке лежал последний рацион. Три дня, максимум. 
– А помнишь, как по тридцать третьему шли… – откалывая ножом мелкие кусочки мяса, сказал Илья. – Крысы, змеи… изобилие! Сейчас бы сюда хоть самую маленькую крыску… 
– Или змею… – вздохнул Серега. – Я тут насчет кадавра подумал… Я бы сейчас, наверно, и кадавра сожрал.  
– Уже скоро, – глядя во мрак транзитной, в сотый уже раз повторил Илья. – Скоро все узнаем… И все-таки дошли мы. А, Серег? Дошли. И что теперь скажешь? Не герои мы разве?..
Серега поморщился – опять он за свое. 
…Первая экспедиция – герои, тщательно пережевывая галету, разглагольствовал Илья. Было это… да черт его знает, когда. На днях. От первого до последнего. Прям по ранжиру построй, ткни в первого попавшегося – герой. Конечно, мы не можем знать их пути – но герои они уже хотя бы потому что первыми были. Уйти в неизвестность – это, знаешь ли… Вторая экспедиция – еще больше герои. Вспомни обвал. Ведь они специально галерею обвалили – и знали, что кому-то придется под ним остаться. И с Конструктором бились – и сумели-таки в ангаре запереть! И шли, шли вперед, не сдавались. И они – тоже герои, не меньше, чем Первая. Не вернулась ведь Первая. Значит – уже понимала Вторая, что опасность на пути. Знали – но шли. Ну а Третья – он развел руками, уронил с галетины кусочек повидла и принялся подбирать пальцем темно-красную каплю с бетона и запихивать в рот – а Третья – вот они мы, на нулевом. Значит мы и подавно герои. И Ставр, и Маньяк, и Злодей – все! Не все, мрачно сказал Серега. Тот, кто хотел, чтоб его с оркестром встретили – первым и обосрался. И среди Первой и Второй – ты не знаешь, как там было. Может, и там нашелся свой… Знайка покладисто кивнул. Хорошо. Не все. Есть те, кто не сдюжил. Так и не всем дано! Но про Бука я говорил уже – что если он дойдет-таки и донесет информацию? А мы – хоть и старались, хоть и добрались до нулевого – сгинем без вести. Как тогда? Ведь тогда он героем окажется, не мы. Серега молчал. Не было и у него больше злости. Но и хорошего не прибыло – только легкое презрение да равнодушие, приправленное ноткой жалости. Ты в герои, что ли, метишь, презрительно усмехнулся он. Ты же мне последние три дня все уши прожужжал. Чем ближе к выходу – тем от тебя все больше о героизме… Знайка пожал плечами. А чо нет-то? Вот честно, как перед самим собой – разве не имеем мы права так называться? Все те люди, исследователи и покорители – разве нельзя о них сказать, что они герои? Арктика, Амазония, новые берега и материки… Они же все шли в неизвестность и не сдавались. А мы чем хуже?.. Тоже мне, исследователь Арктики нашелся, проворчал Серега. Рауль Амундсен. Иван Папанин. Знайка-научник… Я что-то в герои не очень рвусь. Мне бы добраться до нулевого, глянуть один глазком – и назад в Дом. И я, наверно, как вернусь – год за Периметр не выйду. В жопу! Я свое отработал. Джунглей хлебнул – выше крыши. И пацанов схоронил. Теперь прямая дорога в Наставники. Поставят на обойму, буду понемногу ребят воспитывать, опыт передавать. Этого добра у меня завались. Илья улыбнулся. Эх ты. Я тебе совершенно точно могу сказать – никто из перечисленных тобой в герои не рвался. Вспомни Наставника Ивлева. Вспомни капитана Павлова. Вспомни Семихвостова, который на твоих же глазах себя вместе с ДОТом подорвал. Никто из них и не рвался в герои. Они просто были героями. Вот так просто, да. Натура такая была. Вот не могли они по-другому. Каждый из них. Да ты и сам это понимаешь, только споришь со мной непонятно зачем. Да понимаю я, сердито отмахнулся Серега. Просто у тебя это… ну… как-то слишком уж торжественно выходит. Прямо эпик какой-то. Заладил одно – герои, герои… А это не только я, обиделся Знайка. Ты сам же и говорил. Тогда еще, Гришке. Помнишь? И чего теперь хвостом закрутил? Ну, говорил, говорил, буркнул Серега. И я не то что бы так не считаю… просто стремно мне самого себя героем объявлять. Он сплюнул презрительно. Мы всего лишь работу свою делаем! Надо кадавра убить? Убьем. Надо пятисотого приволочь? Приволокем. Надо на Периметре выстоять или сдохнуть? Выстоим или сдохнем. И все это без лишних там церемоний, без бравурности, эпичности и прочих понтов. Илья ржанул. Ну да. Обычное дело. И никто не геройствует. Спокойно жгем танки. Серега ухмыльнулся – смотрен-пересмотрен фильм, на цитаты растащен. Но ведь и они в окопе под танками без бравурности сидели, сказал Илья. Эпичность – она как-то сама собой получается. Вроде и работу свою делал – а хоба! – в герои проскользнул. Специально не лез, само вышло. А потом тебя и в Оперативном журнале запечатлят, и в Зале Славы повесят… Героические пацаны в момент своего геройства и не думали даже, что они герои. Но ведь это не умаляет, согласен? Даже наоборот. Вот взять тебя. Нас в Доме ждут, и только от нас зависит, будет Дом жить или нет. Потому и тащил ты нас через эти проклятые горизонты. Потому что приказ! Потому что умри – но сделай. Да ну тебя в жопу, обозлился Серега. Опять у тебя как ни поверни – все на одну сторону выходит. Работа у нас такая, понял? И отвали уже, дай чай допить…  
– Ого!.. Ты посмотри только!.. – прошипел вдруг Илья и толкнул его локтем в бок.
Серега тут же повел фонарем, пытаясь понять, куда же это тычет пальцем мелкий… и лишь спустя долгие мгновения сообразил, что же он видит. Чертя в луче фонаря тонкие прямые, мимо двух съежившихся от холода путников, справа из глубин галереи летели снежинки. Впервые в жизни он видел настоящий снег. Стащив с руки тактическую перчатку, он подставил ладонь – и складки между пальцами немедленно забило холодной влагой. Снежинки – мелкие, колкие – едва коснувшись кожи, таяли на ладони… и это было какое-то совершенно новое ощущение. 
– Снег… – прошептал он.
Знайка, сидящий бок о бок, смог его услыхать.
– Снег. Мы на подходе. Уже скоро. Уже вот-вот… Может, даже и сегодня вышли бы. Если б не нога проклятая…
Во тьме, вне зоны бледного пятна, вдруг шумнуло – и Серега, реагируя, тут же швырнул фонарь куда-то вперед, в галерею, подальше от себя. Вскочил, подхватил лежащий под рукой СКАР, осторожно, стараясь вылезти самым-самым краешком, выглянул из-за ребра… Фонарь упал удачно, продолжал светить вперед – но свет не доставал. Что-то там было. Что-то двигалось – и даже не на пределе видимости, а за пределом, во мраке. Мутная неразборчивая тень, тень тени… Сзади забарахтался Знайка – и Серега не глядя придавил его коленом. Тихо сиди! Прикрыл глаза, надеясь, что сможет услышать, почувствовать больше, чем видит… и устало усмехнулся, различив сквозь вой ветра тонкий писк сервоприводов.

Эпилог

Он все же дозвонился. Уже тогда, когда окно связи было на исходе, буквально на последних минутах – он услышал в трубке щелчок и приятный женский голос проговорил:
– Ural special division. Секритариат генерала Скапаротти. Вас слушают.
– Дывчина! Дывчина! – заорал он в трубку – Колыбель уходила, вместе с ней уходила и связь, и в ухо понемногу лезли помехи. – Пана генерала мэни дайте!.. Генерала мэни, будь ласка!.. Сolonel Семченко беспокоит!..
– Вам назначено?
– Та ни! Я ж по терминовий справи! 
В трубке замешкались на мгновение…
– По какому вопросу? 
Ах ты ж стервь! Бисова девка! Время-то жмёт!..
– Дак я ж по тому самому! Касательно поимки! Генерал награду объявлял!..
– Соединяю.
Ага! Проняло! Враз смикитила, секретутка!.. Дмитро Семенович возбужденно потер руки – теперь бы только времени хватило… Но генерал Скапаротти слыл малым понятливым, и если Колыбель повисит еще с минутку – выгорит дельце!
– На связи.
Голос в трубке был грубый, скрипучий – и Семченко сразу представил куратора региона: плотного, затянутого в черный френч, похожего на тяжелую бетонную тумбу, развалившегося в кресле и зажимающего крепкими желтыми зубами толстую сигару. Видал он Скапаротти пару раз. Впечатлился. И сигары его тоже видал – дорогущие!
– Бажаю бути здоровими, пан генерал! – зачастил он. – Доповидаэ командир Privat Combat Contractors «Вiльна Галичина» colonel Семченко!
– На местном, полковник. Не хватало еще ваш суржик разбирать… – недовольно проворчало с той стороны.
– Слушаюсь, господин генерал! – говоривших разделяли тысячи километров, но Дмитро Семенович все равно вытянулся по стойке смирно и даже рукой дернул, норовя взять под козырек. – Так що имею доложить! Обнаружены в районе поселка Афанасьево, Central Ural Aria! Согласно полученых приметов, один в один! Первый здоровый такой бугаина, со шрамом на виске. Второй маленький, волосня дыбом. Взяты моей двенадцатой рейдовой группой! Оба истощены – но живы!
– Хорошо, – крякнула трубка. – Факинг бастард третий мехвзвод размолотили! Полностью!.. Там и орденские отморозки легли, и наши контрактники… Трех секонд лэйтнант уложили!.. Объявляю благодарность. Рейдовой от меня – с занесением в личное дело. А вам, полковник, в следующий виток перезвонит файненшл комиссар, решит вопросы по бонусу. 
– Благодарю, господин генерал! – с чувством ответил Дмитро Семенович. Бонус, круглой суммой упавший на счет, позволял, наконец, то, о чем мечталось последние лет пять. – Как прикажете с ними дальше?..
– Какая там ближайшая база подскока? Пермь?
– Точно так, господин генерал! Пермь! От Карагая сто десять километров до нее!
– Вот туда. И всё что на них, тоже доставить, – связь была уже совсем ни к черту – но последняя фраза все же прорвалась сквозь помехи, заставив сердце старого вояки дрогнуть. – Я этого не забуду, полковник…
И голос оборвался.
Дмитро Семенович почтительно поставил трубку в стакан зарядника и оттер пот, крупными каплями выступивший на лбу. В палатке было прохладно, даже буржуйка не спасала – так ведь сентябрь, на зиму повернуло – но ему сейчас было жарко. Грел щедрый бонус, который скоро капнет на счет. 
– Грицько, сучье вимя! Дуй сюдой! 
В палатку, откинув полог, немедленно заглянул денщик. Рожа – красная, на шапке снег сугробом.
– Що там? Знову снижит?
– Точно так, пан полковник! 
– Ти давай знаэш що? Ти давай збери цих двоих, що дванадцята притягла – и до Перми их. Нехай Корнейчук займется чи що… Тильки одной групи мало! Кого еще?
– Мабуть Карачун? Вин взяв – йому и дальше тягнути… 
– Нехай. И Шеремет! И Билый! В три группы! И нехай Свиноренко им справний транспорт дасть! Щоб швидко повэрнулыся! Сотка с небольшим… неделю туда-сюда займе? На мисти здати с рук на руки! Росписку в зуби! Сдал, принял – щоб всё як положено! Инакше ни видмиэмося потом!
– Выполняю! – денщик, бросив два пальца под козырек, развернулся и выскочил наружу.
Дмитро Семенович, подцепив пару полешек, открыл дверцу буржуйки и, запихнув их внутрь, поворошил кочергой угли. Пока дозванивался – уже и прогореть успели… Но ведь получилось! Выгорело дельце! До такого человека дозвониться!.. Он покачал головой, все еще не веря своей удаче. Но и генерал не дурак, наверняка специальное распоряжение отдал – любого немедленно соединять. Интересно, зачем ему эти доходяги?.. И куда их теперь? По виду – так оба чистые рашен. Слэйвз… Обычно всех, кого ловили на просторах NCА – а их много еще, кто по лесам и городам прячется – кидали в фильтрационный лагерь. Internment Camp. Полковник поежился: IC «Mosсow», объект «Москва» по-местному. Вот уж куда – но туда он и врагу не пожелал бы влететь…
Да какое ему дело, в конце-то концов! Ему главное доставить! Здесь ему повезло, можно сказать. Смикитил вовремя. Лет пятнадцать назад в этих же чертовых сибирских трущобах, дьявол их забери, искали таких же беглецов. «Галичины» здесь тогда в помине не стояло, это потом уж он узнал, когда для ротации кидать начали… А вот господин генерал Скапаротти уже тогда курировал район, хоть еще не генералом был, а полковником. Тогда отличилась Десятая Горная – и ажиотаж был похожий. Сбежали якобы с какого-то секретного объекта на севере. И вроде бы даже с самой «Преисподней», о которой только слухи зловещие ходят… Сбежали там – а появились тут. Вот и эти так же. И как только объявили красный уровень – а в кулуарах прошелестело слово «Преисподняя» – Семченко, старый пёс, рейдовые группы щупальцами раскинул. Весь регион накрыть невозможно, сотни тысяч гектаров тайги попробуй накрой. Но вероятные точки – можно и должно… И нате вам! Двенадцатая в каком-то забросе – то ли часть войсковая, то ли еще чего – в тоннеле повстречала. И ведь как совпало – на ночь встали, от непогоды укрылись! Ну и куда им двоим против платуна. Двадцать бойцов да четверо терминаторов.

Полковник, вдруг вспомнив о чем-то чрезвычайно приятном, маслянно улыбнулся, присел в кресло у буржуйки и, пошарив в кармане кителя, достал мешочек. Толстенький, объемный, тяжелый… Улыбнулся во все тридцать два, встряхнул… Внутри глухо, весомо , загромыхало – будто крупные орехи перекатывались. Да. Счастливую карту вытащил. Может, и не джокера – но туза точно. На носу окончание контракта и теперь продлевать точно не будет. Сколько можно жопу морозить?!.. Прикупить бунгало на побережье… Греть пузо на солнышке под куполом… А богом забытая Россия – ах, простите, NCА, Nort Central Asia! – пусть провалится в тартарары! А ведь кроме обещанного бонуса есть и еще плюшки. Вот они, здесь, в мешке. Все что было с ними – велено доставить. Доставим, тут вопросов нет. Тем более из оружия ничего при них не найдено, даже ножа завалящегося нет. Но вот это – нет, не отдаст. Дмитро Семенович, продолжая мечтательно улыбаться, сунул руку в мешок. Они тут все одинаковые, как на подбор. Можно первый попавшийся цеплять, с самого верху. А иди-ка сюда, родимый… Сколько же здесь? На сколько по деньгам потянет?.. Здесь же десятки миллионов! 
На его грубой шершавой солдатской ладони, поблескивая искорками из самой глубины, лежал крупный неограненный алмаз.